Иоанн Кассиан Римлянин🎧 — НИ-КА

🎧 Послание к Кастору, епископу Аптскому. Иоанн Кассиан Римлянин (слушать, читать)

vikanika — Sat, 31 Jul 2021 17:59:55 +0000

ПЕРЕЙТИ на другие творения Иоанна Кассиана

СЛУШАТЬ Послание к Кастору (книги 1-10). Иоанн Кассиан Римлянин (ссылка на YouTube)

СЛУШАТЬ Послание к Кастору (книги 11-12 до 1 час 23 мин.). Иоанн Кассиан Римлянин

Скачать Послание к Кастору… в формате docx

Послание к Кастору, епископу Аптскому, о правилах общежительных монастырей

ВВЕДЕНИЕ
КНИГА ПЕРВАЯ. ОБ ОДЕЯНИИ МОНАШЕСКОМ
КНИГА ВТОРАЯ. О ПРАВИЛАХ КАСАТЕЛЬНО НОЧНОГО МОЛИТВОСЛОВИЯ И ПСАЛМОПЕНИЯ
КНИГА ТРЕТЬЯ. О ПРАВИЛАХ КАСАТЕЛЬНО ДНЕВНОГО МОЛИТВОСЛОВИЯ И ПСАЛМОПЕНИЯ
КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ. О ПРАВИЛАХ КАСАТЕЛЬНО ОТРЕКАЮЩИХСЯ ОТ MИPA

КНИГА ШЕСТАЯ. О ДУХЕ БЛУДА.
ГЛАВА 1-я.
ГЛАВА 2-я. О главном средстве против духа блуда
ГЛАВА 3-я. О том, сколько уединение содействует к побеждению страсти блудной
ГЛАВА 4-я. Какое различие между чистотою и воздержанием, и пребывают ли всегда вместе та и другое?
ГЛАВА 5-я. О том, что блудная брань не может быть побеждена одним человеческим старанием
ГЛАВА 6-я. Об особенной благодати Божией, необходимой для достижения чистоты
ГЛАВА 7-я. Пример из мирского ристалища по слова Апостола
ГЛАВА 8-я. Сравнение с готовящимися вступить в борьбу на земном поприще
ГЛАВА 9-я. О том, какую чистоту сердца мы должны всегда иметь пред очами Божиими
ГЛАВА 10-я. Какой признак совершенной и всецелой чистоты
ГЛАВА 11-я. От какого порока происходит ночное обольщение
ГЛАВА 12-я. Чистота плоти не может быть приобретена без чистоты сердца
ГЛАВА 13-я. Возникающие плотские помыслы тотчас надобно изгонять из сердца
ГЛАВА 14-я. Мы должны стараться не похвалу целомудрию составлять, а изъяснять действие его
ГЛАВА 15-я. Добродетель целомудрия апостол называет святынею
ГЛАВА 16-я. О другом свидетельстве Апостола о той де святости
ГЛАВА 17-я. Надежда на высшую награду должна усиливать охранение целомудрия
ГЛАВА 18-я. Целомудрие основывается на смирении, а знание на целомудрии
ГЛАВА 19-я. Отзыв св. Василия Великого о качестве своего девства
ГЛАВА 20-я. Из чего познается совершенная непорочность души
ГЛАВА 21-я. Как достигнуть состояния совершенной чистоты
ГЛАВА 22-я. До какой степени может быть доведено целомудрие нашего тела, или какой признак совершенно очищенного духа
ГЛАВА 23-я. Средства для приобретения совершенной чистоты сердца и тела

КНИГА СЕДЬМАЯ. О ДУХЕ СРЕБРОЛЮБИЯ.
ГЛАВА 1-я.
ГЛАВА 2-й. Болезнь сребролюбия гибельна
ГЛАВА 3-я. Какая польза бывает для нас от естественных страстей
ГЛАВА 4-я. Без оскорбления для Творца можем сказать, что в нас есть некоторые природные пороки
ГЛАВА 5-я. О пороках, без врожденного пожелания допускаются по нашей испорченности
ГЛАВА 6-я. Болезнь сребролюбия, быв однажды принята, с большим трудом изгоняется
ГЛАВА 7-я. Какими пороками сребролюбие порождается, и сколько зол оно порождает
ГЛАВА 8-я. Сребролюбие препятствует всем добродетелям
ГЛАВА 9-я. Монах, имеющий деньги не может пребывать в киновии
ГЛАВА 10-я. Какой труд для сребролюбия должен подъять оставляющий монастырь
ГЛАВА 11-я. Под предлогом сохранения денег ищут сожительства с женщинами
ГЛАВА 12-я. Пример одного холодного монаха, опутанного сетями сребролюбия
ГЛАВА 13-я. Какую пользу приносят старцы молодым разоблачением пороков
ГЛАВА 14-я. Троякая болезнь сребролюбия
ГЛАВА 15-я. Худо отрекающийся чем различается от неотрекающегося
ГЛАВА 16-я. Предлог к оправданию тех, которые не хотят оставить свое имущество
ГЛАВА 17-я. О самоотвержении апостолов и первенствующей церкви
ГЛАВА 18-я. Если хотим подражать апостолам, то не должны водиться своим мнением, а следовать их примеру
ГЛАВА 19-я. Изречение св. Василия Великого касательно одного сенатора
ГЛАВА 20-я. Как бесчестно быть побежденным сребролюбием
ГЛАВА 21-я. Как победить сребролюбие
ГЛАВА 22-я. Иной, и, не имея денег, может считаться сребролюбивым
ГЛАВА 23-я. Примеры Иуды
ГЛАВА 24-я. Сребролюбие может быть побеждено
ГЛАВА 25-я. О погибели Анании, Сапфиры и Иуды, которой они подвергались из-за сребролюбия
ГЛАВА 26-я. Сребролюбие причиняет душе духовную проказу
ГЛАВА 27-я. Свидетельства из Св. Писания, из которых желающий совершенства научается не возвращать себе того, от чего отказался при вступлении в подвиг самоотвержения
ГЛАВА 28-я. Над сребролюбием не иначе можно одержать победу, как нестяжательностью
ГЛАВА 29-я. В чем должна состоять монашеская нищета
ГЛАВА 30-я. Средства против недуга сребролюбия
ГЛАВА 31-я. Сребролюбие можно победить только живущему в киновии, и как можно здесь жить

КНИГА ВОСЬМАЯ. О ДУХЕ ГНЕВА.
ГЛАВА 1-я.
ГЛАВА 2-я. О тех, которые говорят, что гнев не вреден, если гневаемся на согрешающих, потому что и о самом Боге говорится, что гневается
ГЛАВА 3-я. Какие действия человеческие приписываются Богу
ГЛАВА 4-я. Как надобно понимать о качествах и членах человеческих, приписываемых неизменяемому и бестелесному Богу
ГЛАВА 5-я. Какая кротость приличествует монаху
ГЛАВА 6-я. О неправедном или праведном возбуждении гнева
ГЛАВА 7-я. В чем необходим для нас гнев, или какими примерами блаженного Давида гнев спасительно допускается
ГЛАВА 8-я. Гнев надобно иметь на самих себя
ГЛАВА 9-я. О каком солнце говорится, чтобы оно не зашло в гневе нашем
ГЛАВА 10-я. О тех, кои и по закате солнца не прекращают гнева
ГЛАВА 11-я. Притворно скрывающий свой гнев, грешит так же, как и обнаруживающий его
ГЛАВА 12-я. Гнев и на короткое время не позволительно иметь
ГЛАВА 13-я. О братском примирении
ГЛАВА 14-я. Также и ветхий закон запрещает иметь гнев не только в действии, но и в помышлении
ГЛАВА 15-я. Говорится о тех, которые причины своей нетерпеливости слагают на других
ГЛАВА 16-я. Спокойствие нашего сердца зависит не от произвола другого, а от нашей власти
ГЛАВА 17-я. С каким намерением надобно удаляться в пустыню
ГЛАВА 18-я. Нетерпеливы и раздражительны бывают и те, которых люди не трогают
ГЛАВА 19-я. О подавлении гнева по Евангельскому учению
ГЛАВА 20-я. Как надобно понимать гнев напрасный
ГЛАВА 21-я. Средства к искоренению гнева из сердца

КНИГА ДЕВЯТАЯ. О ДУХЕ ПЕЧАЛИ
ГЛАВА 1-я.
ГЛАВА 2-я. С какою заботливостью надобно врачевать болезнь печали
ГЛАВА 3-я. С чем сравнивается душа, съедаемая печалью
ГЛАВА 4-я. От чего, или каким образом рождается печаль
ГЛАВА 5-я. Смущение происходит в нас от порочности нашей, а не от других
ГЛАВА 6-я. Никто внезапно не подвергается падению, но мало помалу произвольно уклоняясь от правды, наконец, погибает
ГЛАВА 7-я. Для достижения совершенства не должно удаляться общения с братиями, а надобно всегда вооружаться терпением
ГЛАВА 8-я. Если нравы будут исправлены, то мы можем сойтись со всеми
ГЛАВА 9-я. О другом роде печали, которая приводит к отчаянию в спасении
ГЛАВА 10-я. В чем бывает полезна нам печаль
ГЛАВА 11-я. Как различить полезную печаль ради Бога от диавольской, смертоносной
ГЛАВА 12-я. Без спасительной печали ради Бога, которая рождается тремя способами, всякая другая печаль должна быть отвергаема
ГЛАВА 13-я. Какими средствами должно изгонять печаль из сердца

КНИГА ДЕСЯТАЯ. О ДУХЕ УНЫНИЯ.
ГЛАВА 1-я.
ГЛАВА 2-я. Как уныние вкрадывается в сердце монаха, и какой вред причиняет духу
ГЛАВА 3-я. Уныние чем побеждает монаха
ГЛАВА 4-я. Уныние ослепляет ум, делает неспособным к созерцанию добродетелей
ГЛАВА 5-я. Двоякое уныние бывает
ГЛАВА 6-я. Как зловредны бывают действия уныния
ГЛАВА 7-я. Свидетельства апостола о духе уныния
ГЛАВА 8-я. Бесчинным бывает тот, кто не хочет заниматься делом рук своих
ГЛАВА 9-я. Не только апостол, но и бывшие с ним работали своими руками
ГЛАВА 10-я. Апостол для того и работал своими руками, чтобы нам представить пример трудолюбия
ГЛАВА 11-я. Апостол не только примером, но и словами проповедуя, увещевал работать
ГЛАВА 12-я. Апостол недовольствуясь одним увещеванием, присоединил еще власть и повеление
ГЛАВА 13-я. О словах апостола: мы слышали, что некоторые между вами поступают бесчинно
ГЛАВА 14-я. Слова Апостола пресекают многие пороки
ГЛАВА 15-я. Об оказании снисхождения праздным и нерадивым
ГЛАВА 16-я. Мы должны исправлять погрешающих не с ненавистью, а с любовью
ГЛАВА 17-я. Разные свидетельства, которыми апостол доказывает, что надобно трудиться, и что он сам занимался работою
ГЛАВА 18-я. Апостол работал столько, сколько нужно было ему и другим, бывшим с ним, на пропитание
ГЛАВА 19-я. Как надобно понимать слова: блаженнее давать, нежели принимать
ГЛАВА 20-я. О празднолюбивом брате, побуждающем других выйти из киновии
ГЛАВА 21-я. Разные свидетельства Св. Писания об унынии
ГЛАВА 22-я. Египетские монахи так работают своими руками, что не только своим потребностям удовлетворяют, но падают и заключенных в темницах
ГЛАВА 23-я. По причине празднолюбия в западных странах нет монашеских киновий
ГЛАВА 24-я. Об авве Павле, который каждый гол дело рук своих в огне сжигал
ГЛАВА 25-я. Слова аввы Моисея, сказанные мне для прогнания уныния

КНИГА ОДИННАДЦАТАЯ. О ДУХЕ ТЩЕСЛАВИЯ.
ГЛАВА 1-я.
ГЛАВА 2-я. Тщеславие искушает монаха не только с плотской стороны, но и с духовной
ГЛАВА 3-я. Тщеславие как многообразно
ГЛАВА 4-я. Как тщеславие нападает на монаха с правой и с левой стороны
ГЛАВА 5-я. Каким сравнением поясняется свойство тщеславия
ГЛАВА 6-я. Тщеславие не совершенно истребляется и в пустыне
ГЛАВА 7-я. Тщеславие, когда будет низложено, тогда еще сильнее восстает на борьбу
ГЛАВА 8-я. Тщеславие не ослабляется ни пустынею, ни возрастом
ГЛАВА 9-я. Тщеславие бывает опаснее, когда соединяется с добродетелями
ГЛАВА 10-я. Пример царя Езекии, как он стрелою тщеславия был поражен
ГЛАВА 11-я. Пример царя Озии, пораженного проказою
ГЛАВА 12-я. Разные свидетельства о тщеславии
ГЛАВА 13-я. Каким образом тщеславие искушает монаха
ГЛАВА 14-я. Как тщеславие внушает присвоить себе степень клирика
ГЛАВА 15-я. Как тщеславие опьяняет ум
ГЛАВА 16-я. Страсти не иначе можно уврачевать, как узнав их корни и причины
ГЛАВА 17-я. Монах должен избегать женщин и епископов
ГЛАВА 18-я. Средства против тщеславия

КНИГА ДВЕНАДЦАТАЯ. О ДУХЕ ГОРДОСТИ.
ГЛАВА 1-я.
ГЛАВА 2-я. Два рода гордости
ГЛАВА 3-я. Гордость все добродетели погубляет
ГЛАВА 4-я. По причине гордости лицифер из Архангела сделался диаволом
ГЛАВА 5-я. Побуждения ко всем порокам происходят от гордости
ГЛАВА 6-я. Гордость по порядку борьбы бывает последняя, а по времени и началу первая
ГЛАВА 7-я. Гордость есть такое зло, что Самого Бога имеет противником
ГЛАВА 8-я. Как Бог посрамил гордость диавола добродетелью смирения
ГЛАВА 9-я. Как можем победить гордость
ГЛАВА 10-я. Никто не может достигнуть совершенства добродетелей, или обещанного блаженства только своими силами
ГЛАВА 11-я. Примером Давида и благоразумного разбойника подтверждается выше сказанное
ГЛАВА 12-й. Нет никакого труда, который мог бы равняться обещанному блаженству
ГЛАВА 13-я. Предание отцов о способе приобретения чистоты
ГЛАВА 14-я. Помощь Божия подается трудящимся
ГЛАВА 15-я. У кого мы должны учиться пути к совершенству
ГЛАВА 16-я. Без милосердия Божия и воодушевления мы не можем приступить к самому труду достижения совершенства
ГЛАВА 17-я. Разные свидетельства, которыми доказывается, что без помощи Божией мы ничего не можем совершить относительно спасения
ГЛАВА 18-я. Мы укрепляемся благодатью Божией не только в естественном состоянии, но и в ежедневном строительстве нашего спасения
ГЛАВА 19-я. Такое понятие касательно благодати Божией предано древними отцами
ГЛАВА 20-я. Один брат за богохульство предан нечистому духу
ГЛАВА 21-я. Пример иудейского царя Иоаса, который за гордость подвергся наказанию
ГЛАВА 22-я. Всякая гордая душа подвергается духовным непотребствам для посрамления
ГЛАВА 23-я. Совершенства нельзя достигнуть иначе, как смирением
ГЛАВА 24-я. Кого искушает духовная гордость и кого плотская
ГЛАВА 25-я. Описание плотской гордости
ГЛАВА 26-я. Кто положил худое основание, тот ежедневно нисходит в худшее состояние
ГЛАВА 27-я. Изложение пороков, рождающихся от гордости
ГЛАВА 28-я. О гордости одного брата
ГЛАВА 29-я. Признаки, по которым узнается, что плотская гордость есть в душе
ГЛАВА 30-я. Кто от гордости сделался холодным к благочестию, тот желает иметь преимущество пред другими
ГЛАВА 31-я. Как можем победить гордость или достигнуть совершенства
ГЛАВА 32-я. Каким образом истребительница всех добродетелей – гордость может быть подавлена истинным смирением
ГЛАВА 33-я. Средства против гордости

ВВЕДЕНИЕ

В св. истории говорится, что мудрейший Соломон, удостоившийся получить от Бога такую мудрость, что, по свидетельству самого Господа, не было подобного ему между предшественниками, и не могло быть даже между потомками, намереваясь построить храм Господень, просил помощи у тирского царя, и при пособи присланного им сына одной вдовы Хирама устроил благолепие в храме и драгоценные сосуды (3Цар.4,7). Так точно и ты, блаженнейший архипастырь, намереваясь создать истинный, духовный и вечный храм Богу, в состав коего войдут не камни бесчувственные, но собор святых мужей, и желая посвятить Богу драгоценнейшие сосуды, кои будут составлять не золото и серебро, но святые души, сияющие незлобием, правотою и целомудрием, приглашаешь меня ничтожного к содействию тебе в сем святом деле. Желая, чтобы общежительные монастыри в твоей области устроены были по правилам восточных, а особенно египетских монастырей, не смотря на то, что сам, будучи столь совершен в добродетели и разуме, и вообще столь богат духовными дарами, что желающие совершенства могут получить достаточное назидание не только от твоего учения, но и от одной жизни, — от меня убогого словом и знанием ты требуешь, чтобы я изложил те монастырские правила, кои я видел в Египте и Палестине, и о коих слышал от отцов, дабы братия нового твоего монастыря могли знать образ жизни, какой ведут там святые. Хотя мне сильно хочется исполнить твое желание, впрочем я повинуюсь тебе не без страха, во-первых, потому, что образ жизни моей совсем не таков, чтобы я мог обнять умом этот возвышенный и святой предмет; во-вторых, потому, что теперь не могу совершенно припомнить тех правил, кои знал или соблюдал, живя в молодых летах между отцами восточными, так как подобные предметы удерживаются в памяти от исполнения их самым делом; а в-третьих, потому, что я не умею хорошо объяснить их, хотя и могу вспомнить о некоторых. Кроме сего, о сих правилах уже говорили мужи отличные по жизни, уму и красноречию, каковы суть: Василий Великий, Иероним и другие, из коих первый на вопросы братии о разных правилах общежительных, ответил на основании Св. Писания, а другой не только издал свое сочинение, но еще изданные на греческом языке перевел на латинский. После красноречивых произведений сих мужей мое сочинение обличило бы во мне самонадеянность, если бы меня не воодушевляла надежда на твою святость, и уверенность в том, что и тебе угодно мое лепетанье, и братству новоустрояемого монастыря может быть полезно. Итак, блаженнейший архипастырь, только одушевляясь твоими молитвами, я принимаюсь за дело, тобою мне поручаемое, и стану излагать для нового монастыря те правила, о коих не рассуждали предки наши, писавшие обыкновенно только о слышанном, а не о том, что они сами делали. Здесь я не буду говорить о тех чудесах отцов, о коих я слышал, или коих был свидетелем, потому что чудеса, возбуждая удивление, мало содействуют святой жизни; но только, сколько возможно вернее, расскажу о правилах монастырских, о происхождении восьми главных пороков, и о том, как можно, по учению отцов, искоренить сии пороки, потому что я целью имею повествование не о чудесах Божиих, а о том, как, по наставлению отцов, исправить наши нравы и проводить жизнь совершенную. Постараюсь исполнить твое предсказание, и в том случае, если в здешних странах найду что-нибудь не согласное с древними правилами, то исправлю это по правилам, какие существуют в древних египетских и палестинских монастырях; потому что лучше тех монастырей, которые сначала апостольской проповеди основаны святыми и духовными отцами, не может быть никакое новое братство на западе в стране Галлии. Также я буду держаться и того, что если замечу, что какие-нибудь правила египетских монастырей будут здесь неисполнимы, по суровости воздуха, или по трудности и разности нравов, то, сколько возможно, заменю их правилами монастырей палестинских или месопотамских, потому что если правила будут соразмерны с силами, то их можно будет исполнять без труда и с неравными способностями.

КНИГА ПЕРВАЯ. ОБ ОДЕЯНИИ МОНАШЕСКОМ

ГЛАВА 1-я.

Намереваясь говорить о правилах монастырских, думаю, что приличнее всего начать с одежды монашеской, потому что только смотря на внешнее их украшение, мы можем основательно рассуждать о внутреннем их благочестии.

ГЛАВА 2-я. О препоясании монаха

Монах, как всегда готовый к борьбе воин Христов, должен быть непрестанно препоясан. Из св. истории известно, что препоясание имели положившие начало монашескому званию в Ветхом Завете Илия и Елисей, а в Новом — Иоанн, Петр и Павел. Так об Илии известно, что пояс был отличительным его признаком, потому что по поясу узнал его Охозия, нечестивый царь израильский; ибо когда посланные им вопросить Ваала, бога аккаронскаго — выздоровеет ли царь, по повелению Илии возвратившись, рассказали, что муж космат и поясом усменным препоясан о чреслех своих сказал им, что царь не востанет с одра болезни, и запретил идти к идолу, то Охозия прямо сказал, что это—Илия Феосвитянин (4 Цар. гл.1). Об Иоанне Крестителе, составляющем конец Ветхого Завета и начало Нового, евангелисты говорят, что он имел ризу от влас вельбужд и пояс усмен о чреслех своих. И Петру, при освобождении его из темницы, в которую заключил его Ирод, хотевший предать смерти, ангел повелел препоясаться и обуться,—чего бы не сделал ангел, если бы Петр, по причине ночного успокоения, не распоясался (Деян.12). Павлу апостолу, во время пути в Иерусалим, пророк Агав чрез пояс предсказал, что иудеи заключат его в оковы; связав им руки и ноги, он говорил: «тако глаголет Дух Святый: мужа, его же есть пояса сей, тако свяжут его в Иерусалиме» (Деян.21,11). Из этого видно, что апостол Павел постоянно носил на себе пояс.

ГЛАВА 3-я. Об одеждах монаха

Одежду монах должен иметь такую, которая бы только покрывала наготу и защищала от холода, и избегать одежды, которою можно тщеславиться и гордиться, какова есть одежда цветная, щегольская и с особенным искусством сшитая, но и не должна быть неопрятная от небрежности; она должна быть отлична от одежды мирян, однообразна с тою одеждою, какую носят все рабы Божии. У рабов Божиих то почитается излишним, или источником гордости, тщеславия, а посему вредным, что употребляют не все, а только один или немногие. Посему чего не было у древних святых, или нет у отцов нашего времени, не нарушимо соблюдающих древние установления, то не должно принимать, как излишнее и бесполезное. На сем основании отцы не приняли вретища, как слишком бросающегося в глаза, — чем самым оно не только на доставляет никакой пользы духу, но еще может возродить надмение и сделать монаха неспособным к его делам. Что касается до того, что некоторые известные мужи носили его, то из этого нельзя выводить общего для всех монастырского закона, или нельзя нарушать древних определений св. отцов. Ибо общему согласию нельзя предпочитать частного поступка. Мы должны беспрекословно повиноваться не тем правилам и уставам, кои определены немногими, но тем, кои существуют от древних времен и утверждены многими святыми отцами. Посему не может нам служить законом то, что царь израильский носил вретище (4 Цар.6), или то, что ниневитяне, услышав от пророка Ионы об определенной им казни, облеклись во вретище (Ион.3); у царя израильского вретище никто не увидел бы, если бы он не разодрал верхней одежды, а ниневитяне облеклись в оное тогда, когда никто не мог тщеславиться этим одеянием.

ГЛАВА 4-я. О кукулях египтян

Египтяне, чтобы постоянно помнить, что они должны хранить простосердечие и невинность детские, носят и днем и ночью небольшие наглавники. Посему, представляя, что они дети во Христе, непрестанно поют: «Господи не вознесеся сердце мое, ниже вознесостеся очи мои, ниже ходих в великих, ниже в дивных паче мене. Аще не смиренномудрствовах, но вознесох душу мою, яко отдоеное (дитя) на матерь свою» (Пс.130,1. 2).

ГЛАВА 5-я. О коловиях египтян

Чтобы показать свое отчуждение от дел мирских и общения с землею, они носят льняные (соlоbiа) туники, без рукавов, едва достававшие до локтей, так что у них руки были совсем голы. Эта одежда приводит им на память слова апостола: «умертвите уды ваша, яже суть на земли; умросте, и живот ваш сокровен со Христом в Бозе» (Кол,3,5.3); «мне мир распяся, и аз миру» (Гал.6,14).

ГЛАВА 6-я. О шнурках

Монахи носят также два шнурка, связанные из шерстяных ниток, которыми, накинув их на затылок и спустив под мышцы, опоясывают себя, чтобы, подпоясав одежду, иметь более свободы в делании, желая исполнить заповедь апостола, который говорит, что требованию его и сущим с ним послужили руки его (Деян.20, 34), и что он напрасно ни у кого хлеба не ел, но в труде и подвиге ночь и день делал, чтобы не отяготить кого-нибудь, и «яко аще кто не хочет делати, ниже да яст» (2Сол. 3, 8. 10).

ГЛАВА 7-я. Об епанечках

Далее стараясь, чтобы одеяние их было и малоценное и удобное, избегая дорогих одежд, они закрывают шею и плечи не большею епанечкою.

ГЛАВА 8-я. О милоти, козлиной коже

Последнее одеяние их есть козлиная кожа, называемая милотию, которую они носят, подражая изобразившим их звание в Ветхом Завете, о коих апостол говорит, что «они проидоша в милотях и козиих кожах, лишени, скорбяще, озлоблени: их же не бе достоин весь мир, в пустынях скитающеся, и в горах, и вертепах и пропастях земных» (Евр.11,37). Козлиная кожа внушает им, чтобы они, умертвив плотские страсти, постоянно прилежали добродетелям и не допускали, чтобы в теле их оставались свойственные юношеским летам горячность и непостоянство.

ГЛАВА 9-я. О жезле

Пример Елисея, который, посылая отрока своего Гиезия воскресить сына жены, дал жезл свой и повелел возложить его на лице мертвого (4Цар. 4), показывает, что мужи, принадлежавшие к этому званию, носили также жезлы. Жезл внушает им, чтобы они были осторожны среди бесчисленного множества духовных зверей, и в случае нападения, отражали и далеко от себя отгоняли их крестным знамением, и истребляли их непрестанным воспоминанием страданий Господних и последованием Ему в самоотвержении.

ГЛАВА 10-я. Об обуви

Хотя по заповеди евангельской, они не имеют сапог, впрочем, в случае немощи тела, или холода, или жара, обуваются в полусапоги, чем самым и показывают, что хотя мы не можем совершенно освободиться от попечения о плоти, впрочем не много должны заботиться о ней, чтобы не осетовать ног души нашей, которые всегда должны быть готовы к благовествованию мира, смертоносными мирскими попечениями. А этих забот не будет, если мы не будем творить плотоугодия в похоти (Рим.13,14). Впрочем, приступая к молитве или принятию Св. Таин, они скидают сии полусапоги, чтобы буквально исполнить ту заповедь, которую Бог дал Моисею и Иисусу Навину: «иззуй сапоги от ног твоих, место бо, на нем же ты стоиши, земля свята есть» (Исх.3; Иис.Н.5).

КНИГА ВТОРАЯ. О ПРАВИЛАХ КАСАТЕЛЬНО НОЧНОГО МОЛИТВОСЛОВИЯ И ПСАЛМОПЕНИЯ

ГЛАВА 1-я.

И так препоясавшись двойным* поясом, о котором сказано выше (гл. 2 и 10), воин Христов должен знать те правила, какие издревле постановлены св. отцами на Востоке, касательно молитвословия и псалмопения. О качестве молитвы, или о том, как мы можем, по апостолу, непрестанно молиться, сколько Бог поможет, я скажу в своем месте, когда буду излагать собеседования старцев.

*Т.е. телесным и духовным. Препоясавшись телесным поясом, монах бывает развязнее ко всем внешним делам; а духовный пояс означает обуздание похоти в чреслах

ГЛАВА 2-я. О разном числе псалмов для пения в разных областях

Нам известно, что в разных странах постановлены разные правила касательно ночного молитвословия и псалмопения, так что число сих правил почти равняется числу монастырей и келий. Некоторые ревнители благочестия думали, что в каждую ночь надобно пропеть 20 или 30 псалмов напевом антифонным*, с присовокуплением к ним некоторых песнопений, а иные превышали это число; некоторые пели 18 псалмов. Некоторым казалось, что и в дневных собраниях на богослужении надобно прочитывать в третий час три псалма и три молитвы, в шестой шесть, в девятый девять; а другие почитали достаточным в каждое собрание днем на богослужение прочитать шесть псалмов и столько же молитв. Почему считаю необходимым сказать о том древнейшем уставе отцов, который по всему Египту рабы Божии соблюдают доселе, чтобы новому монастырю дать в руководство древнейшие правила древнейших отцов.

*Т.е. попеременно на двух клиросах

ГЛАВА 3-я. О соблюдении однообразного правила по всему Египту и об избрании начальников над братиями

В Египте и Фиваиде молитвословия на вечерних собраниях или ночных бдениях совершаются правильно по тому, что там монастыри доселе устрояются согласно преданиям предков, а не так, как кому вздумается. Ибо в них никому не дозволяется распоряжаться не только собранием, но и самим собою, пока не отречется не только от всех своих имений, но и от господства или власти над самим собою. От обладающего каким либо имением и богатством при отречении от мира для поступления в киновию, необходимо требуется, чтобы он не имел пристрастия ни к какой из тех вещей, кои оставил у себя или внес в монастырь, чтобы всем так был послушен, чтобы, по выражению Господа (Мф.18,3), дошел до прежнего детства, не присвояя себе никакой важности ради возраста или многочисленности лет, которые, проведши в мирской суете, напрасно погубил; но как неопытный новичок в служении Христу, покорялся бы даже и младшим пред собою. Требуется, чтобы приучался к труду, так чтобы своими руками, по заповеди апостола, приготовляя ежедневную пищу для своего употребления и для приходящих странников, утомительным трудом мог истребить в себе память о пышности прежней жизни и удовольствиях, и приобрести смирение сердца. Потому там избирают в начальники только того, кто научился сам делать то, что он будет приказывать подчиненным своим, и кто сам оказал старшим то послушание, которое будет требовать себе от младших. Правильное управление и правильное подчинение есть дело мудрого и высший дар Св. Духа, потому что спасительные правила может постановлять только опытный в добродетели, и истинно покоряться старшему может только богобоязненный и смиренный. А что в наших странах мы видим другие правила и уставы, то это происходит от того, что у нас настоятелями делаются незнающие установлений предков, и аввами— еще не вышедшие из учения, и что у нас требуют соблюдения более наших изобретений, нежели уже испытанного учения предков. Но желая объяснить образ молитв, который преимущественно должно соблюдать, и увлекшись постановлениями отцов, мы прервали повествование. Теперь возвратимся к тому, о чем предположили говорить.

ГЛАВА 4-я. По всему Египту и Фиваиде соблюдалось правило читать 12 псалмов

В Египте и Фиваиде, во время как вечерних, так и ночных собраний, читается 12 псалмов, с присовокуплением двух чтений из Ветхого и Нового Заветов. Этот древний закон там во всех монастырях чрез многие веки ненарушимо соблюдается; потому что, по сказанию старцев, он установлен не людьми, а открыт отцам ангелом.

ГЛАВА 5-я. О чтении 12 псалмов по наставлению ангела

Говорят, что в начале веры христианской, когда имени монахов удостаивались немногие испытанные, которые, приняв правила жизни от евангелиста Марка, бывшего первым епископом в Александрии, не только обладали теми свойствами, какими отличалась, по сказанию Деяний Апостольских (4,32—35), первенствующая церковь, но еще домогались высших совершенств (так, например, удаляясь в уединенные подгородные места, вели столь воздержную жизнь, что возбуждали изумление в иноверцах, потому что с таким усердием днем и ночью занимались чтением Св. Писания, молитвою и рукодельем, что и алкание пищи не прерывало их поста, разве уже на другой или на третий день принимали пищу не лакомую, а только необходимую, и ту при закате солнца, дневное время употребляли на духовное размышление, а попечение о теле принимали только ночью, и другие более высокие подвиги совершали; кто не знал этого из рассказа туземцев, тот может узнать из церковной истории), и так в то время, когда совершенство первенствующей церкви у преемников ее неизменно сохранялось еще в свежей памяти, и ревность немногих, избранных к вере, распространяемых во множестве народа, еще не охладела, — достопочтенные мужи, заботясь о благе потомков, собрались, чтобы определить, как должно во всех братствах совершать ежедневное богослужение; ибо они хотели своим преемникам оставить единообразное наследие благочестия и мира без всякого раздора, потому что опасались, чтобы разноречие в ежедневном богослужении не произвело заблуждения, раздора и раскола. На собрании сем возник спор; потому что каждый предлагал число псалмов, кои должно прочесть в собрании, применяясь к своей силе и не обращая внимания на слабейших, о коих также не должно забывать: так одни требовали, чтобы было прочитываемо 50, другие — 60 псалмов, а иные более, и спор сей не был решен до вечернего собрания. Когда же они по обычаю хотели начать вечернее молитвословие, то один вышел на средину петь псалмы Господу. Когда все сидели (как и доселе продолжается этот обычай в египетских странах) и с напряженным вниманием слушали слова поющего псалмы, он пропел единообразно 12 псалмов, по 12 псалме «аллилуия», сделался невидим, чем и положил конец спору о богослужении.

ГЛАВА 6-я. Об обычае прочитывать 12 молитв

Из этого собор уразумел, что Господь чрез ангела постановил общее правило для молитвенных собраний, почему и определил, чтобы как в вечерние, так и полуночные собрания было прочитываемо по 12 псалмов; от себя же присовокупил, чтобы желающие непрестанно размышлять о Св. Писании к сему присовокупляли два чтения—одно из Ветхого, а другое из Нового Завета, в субботы же и воскресные дни, равно как и в пятидесятницу, два чтения—одно из апостольских посланий или Деяний, а другое из евангелий.

ГЛАВА 7-я. О чине и молитве

Совершая эти молитвословия, они не тотчас, по окончании псалма преклоняют колена, как это делают у нас некоторые, желающие скорейшего окончания богослужения и помышляющие более об успокоении тела, нежели о пользе, происходящей от молитв, но прежде коленопреклонений немного молятся, и тотчас после сего упавши на землю, поклонясь божественному милосердию, немедленно встают, и стоя прямо с воздетыми руками опять начинают с ревностию также молиться, как молились прежде. Они почитают неприличным долго лежать на земле, потому что на лежащего долго на земле, по словам их, нападают не только помыслы, но и сон. Встают же с земли все вслед за читающим молитву, так что никто не может ни колено преклонять прежде его, ни лежать на земле после того, как он встанет, чтобы чрез это не подать повода подумать, что лежащий на земле совершает особенные молитвы.

ГЛАВА 8-я. О совершении молитвы после псалма

Но о том, чтобы на Востоке всюду все припевали, когда по окончании псалма начинает один петь—«слава Отцу и Сыну и Св. Духу», как это делается в нашей стране, я не слыхал. Там читающий, по окончании псалма, начинает молитву, а прочие все молчат, прославлением же Св. Троицы оканчиваются обыкновенно антифоны.

ГЛАВА 9-я. О качестве молитвы

Поелику порядок последовательного изложения постановлений дошел до образа молитв, положенных правилом, более полное изъяснение коих хотя мы отложили до изложения собеседований старцев, намереваясь подробнее исследовать, когда станем рассуждать о их качестве или непрестанности в словах, то считаю необходимым, по удобству места и самого рассказа при настоящем случае, теперь немногое сказать, чтобы изображая действия внешнего человека, и как бы полагая ныне некоторые основания молитвы, после этого, при рассуждении о состоянии внутреннего человека, с меньшим трудом мы могли установить и верх совершенства молитв. Мы заботимся прежде всего о том, чтобы на случай, если преждевременный конец нашей жизни воспрепятствует нам изложить предполагаемый трактат, оставить вам в этом сочинении хоть начало особенно важного предмета, чтобы в случае промедления этого дела, представить вам хоть некоторые черты молитв, из которых могли бы получить назидание, особенно пребывающие в киновиях. Вместе имеем в виду и то, чтобы те, которые случайно встретившись с этою книгою, могут получить из нее какое-нибудь наставление касательно качества молитвы, не могли не знать образа и одеяния внешнего человека, и того, как они должны держать себя при принесении духовных жертв. Эти книжки, которые мы предполагаем, при помощи Божией, теперь написать, более будут относиться к благочинию внешнего человека и постановлениям киновий; а собеседования будут относиться более к благочинию внутреннего человека, к совершенству сердца, к жизни и учению отшельников.

ГЛАВА 10-я. О молчании и краткости молитв, совершаемых у египтян

Когда они соберутся на молитву, то в церквах царствует такое молчание, что, не смотря на бесчисленное множество присутствующих, будто нет никого, кроме читающего псалмы, а особенно когда совершается молитва, то не слышно не только харканья, кашля, позевоты, вздохов, но даже никаких слов, кроме священнических, который заключает молитву и кроме тех, кои от сердечного избытка сами собою непостижимым образом вырываются у молящихся. А того, кто вслух молится, или во время молитвы кашляет, зевает, вздыхает и проч., они почитают вдвойне виновным: во-первых он виноват тем, что сам небрежно приносит молитву Богу, и во-вторых, тем, что мешает другому молиться с усердием. Посему, когда поднимается мокрота или харкотина, то советуют поскорее окончить молитву. По мнению их, это диавол возбуждает в нас мокроты, чтобы чрез это отвлечь наши мысли от намерения молиться и погасить в нас усердие к молитве, потому что он более всего враждует, когда видит, что мы хотим молиться Богу. Посему-то они считают более полезным совершать молитвы хоть краткие, но чаще, чтобы чрез частовременные молитвы пребыть в непрестанном союзе с Богом, а чрез краткие избежать стрел диавола, нападающего на нас особенно во время молитвы.

ГЛАВА 11-я. В каком порядке у египтян читаются псалмы

Псалмы сии они прочитывают не вдруг, но, смотря по числу стихов, разделяют на две, или на три статьи, присовокупляя к каждой молитвы. Основываясь на словах апостола, который говорит: «воспою духом и воспою умом» (1Кор.14,15), они почитают важным не то, чтобы прочитать много стихов, но то, чтобы понять содержание их. Посему говорят, что полезнее пропеть с разумною раздельностию 10 стихов, нежели весь псалом со смятением, которое иногда происходит от поспешности произносящего, когда он заботится не о том, чтобы внушить слушающим раздельное понятие, но о скорейшем окончании богослужения. Если же кто из новиков, по ревности или неопытности, станет читать слишком протяжно; то настоятель, дабы сидящие от такого чтения не почувствовали скуки и таким образом не лишились плода, — сидя на своем седалище, дает знак, чтобы все встали на молитву, чем самым и останавливает читающего. Чтение же 12 псалмов между братиями они разделяют так: если читающих бывает два брата, то каждый читает по 6 псалмов; если три, то по 4; а если четыре, то по 3. Читающих меньше двух и больше четырех никогда не бывает ни в одном собрании.

ГЛАВА 12-Я. Почему, когда один поет, прочие в собрании сидят, и с какою ревностью после того в келиях своих проводят время в бдении даже до рассвета

Когда читаются эти 12 псалмов, то обыкновенно стоит один читающий, а слушающие сидят на самых низких седалищах, потому что от поста и работ дневных и ночных они так устают, что если не дать им этого послабления, то не смогут слушать псалмов. Что касается до их занятий, то они и малейшего времени не проводят в праздности, но непрестанно занимаются не только делами, свойственными дню, но и теми, кои сделать не может препятствовать самая глубокая ночь. Они думают, что чем усерднее будут к рукоделью и работам, тем большее возродится у них желание высшей чистоты духовного созерцания. По их мнению, Бог для того правилом определил посредственное число молитв в собрании, чтобы более усердные к вере находили время для неутомимого упражнения в добродетелях, а с другой стороны, чтобы от чрезмерности (службы) не произошло для утомленных и больных тел обременения. И по окончании сих молитвословий каждый, возвратившись в свою келию, где живет или один или с другим товарищем по работе, или с учителем своим, или единонравным другом, принимается опять за молитву, и не ложатся спать даже до восхода солнца, когда можно приняться за рукоделье и занятия дневные.

ГЛАВА 13-я. Почему не должно спать после ночного молитвословия

Кроме того убеждения, что они своим трудом со всем усердием приносят Богу жертву от плода рук своих, до утра они не прерывают своих занятий, во-первых, из опасения, чтобы диавол, ненавидящий чистоту, не внушил каких-нибудь грез, если предадутся сну, и чрез то не лишил той чистоты, какую им доставило ночное молитвословие и псалмопение; ибо он силится осквернить нас во время покоя и повергнуть в отчаяние особенно после того, как мы принесли Богу покаяние, и, испросив прощение в грехах неведения или нерадения, с горячностью совершаем чистые молитвы; и ему удается иногда и в краткое время этого часа сна уязвить того, кого он не мог уязвить в продолжение всей ночи; а во-вторых, потому, что и чистый сон без опасных грез может расслабить монаха, которому нужно скоро встать, производит в духе ленивую вялость, ослабляет бодрость его на целый день, иссушает сердце, притупляет зоркость смысла, которые на весь день могли бы сделать нас более осторожными и более сильными против всех наветов врага. Посему к общественному бдению они присоединяют и частное бдение, которое совершают с большим вниманием, чтобы не потерять и той чистоты, какая приобретена псалмопением и молитвами, и ночным размышлением подготовить неослабное усердие, которое нужно сохранить в течение дня.

ГЛАВА 14-я. Как заниматься рукоделием и совершать молитвы в своих келиях

Но чтобы не напал на них сон, то, совершая частные молитвы, они вместе занимаются и рукодельем, так что у них не бывает ни минуты без дела и размышления. Ибо, равно упражняя телесные и душевные силы, они уравнивают выгоды внешнего человека с пользою внутреннего, страстным движением сердца, и не постоянному волнению помыслов противопоставляют тяжесть рукоделья, как какой-нибудь твердый, непоколебимый якорь, которым можно бы удерживать рассеянность и блуждание сердца внутри келии, как в безопасной пристани. Таким образом, занимаясь только духовным размышлением и охранением помыслов, бодрствующий ум не только не склоняется к согласию с каким-либо злым внушением, но и остерегается всякого суетного, праздного помысла, так что трудно и определить, что от чего зависит, духовное ли размышление заставляет их непрестанно заниматься рукодельем или потому так совершенны они в духовном ведении, что непрестанно занимаются рукодельем.

ГЛАВА 15-я. По окончании молитв в каком молчании всякий возвращается в свою келию, и какому укору подвергается тот, кто поступает иначе

По окончании псалмопения в общем собрании никто даже и на малое, время, не останавливается и не разговаривает с другим; также никто не выходит из келии во весь день, и не оставляет дела, которым занимается, кроме тех, кои будут позваны на какое-либо необходимое дело. Вышедши вне келии, они так делают, что ни с кем не разговаривают; но исполняя порученное дело, твердят на память или псалом, или какое-либо место из Св. Писания; и таким образом непрестанно занимая ум и уста, не пристают не только к вредным заговорам, худым советам, но и к бесполезным разговорам. У них строго наблюдается, чтобы никто, а особенно младшие, ни с кем не останавливались и на короткое время, не выходили куда-нибудь и не брали друг друга за руки. Замеченные в нарушении сих правил почитаются людьми упрямыми, нарушителями заповедей, виновными, подвергаются подозрению в злоумышлении; и если в присутствии всех братий не раскаются, то не допускаются к участию в молитве братий.

ГЛАВА 16-я. Никому не дозволялось молиться с отлученным

С отлученным от участия в молитве, до тех пор, пока не принесет публично покаяния, и настоятель не простит ему вину в проступке пред всеми братиями, никто не может молиться, потому что почитают его преданным сатане; а того, кто по неразумной ревности, сообщится с ним в молитве прежде прощения старцем, почитают соучастником в его осуждении, произвольно продающим себя также сатане, и обвиняют его более потому, что вступая в разговор, или молясь вместе с отлученным, усиливает в нем надмение и подает ему повод упорствовать. Ибо. доставляя ему утешение, он может более ожесточить сердце его, так что, не уважая определений настоятеля, он не будет заботиться о прошении прoщeния.

ГЛАВА 17-я. Будильник в урочный час должен будить братий на молитву

Тот, на ком лежит обязанность извещать о времени общего собрания, должен будить братию на бдения, не как ему вздумается, или как сам ночью проснется; даже хотя бы ему самому не спалось, все он должен созывать на службу, по рассмотрении положения звезд. Его долг — заботиться более об общей пользе, нежели о собственном покое.

ГЛАВА 18-я. С вечера субботы до вечера воскресенья не преклоняют колен

Еще надобно заметить, что египтяне не преклоняют колен и не постятся с вечера субботнего до вечера воскресного, равно как и во всю пятидесятницу. Причины сего я изложу, если Бог поможет, когда буду излагать мои собеседования с отцами.

КНИГА ТРЕТЬЯ. О ПРАВИЛАХ КАСАТЕЛЬНО ДНЕВНОГО МОЛИТВОСЛОВИЯ И ПСАЛМОПЕНИЯ

ГЛАВА 1-я.

Сказав, по мере сил моих, о правилах касательно ночного молитвословия и псалмопения, в Египте соблюдаемых, теперь будем говорить, как в монастырях палестинских, или месопотамских совершается богослужение третьего, шестого и девятого часов.

ГЛАВА 2-я. У египтян весь день, без различия часов, занимаются молитвою и псалмопением даже и во время рукоделия

Египтяне те службы, кои мы совершаем Господу в определенные часы по повестке будильника, добровольно совершают в течение всего дня и во время занятий рукодельем. Ибо они непрестанно в келиях так занимаются им, что не теряют из памяти псалмов и никогда не оставляют размышления о Св. Писании, а таким образом соединяя с рукодельем молитвы, весь день проводят в тех службах, на совершение которых мы собираемся в определенные часы. Посему, кроме вечерних и ночных собраний, у них днем не бывает общественного богослужения, днем они собираются только в субботу и воскресенье в три часа для (по-нашему в 9 часов дня) св. причащения. А то больше, что непрестанно приносится, нежели что совершается в известные промежутки времени; и добровольная жертва важнее служб, совершаемых по требованию правил, как это видно из слов Давида, который говорит: «волею пожру Тебе» (Пс.53, 8), «вольная уст моих благоволи же, Господи» (Пс.118,108).

ГЛАВА 3-я. На всем Востоке совершается служба в 3,6,9 часу, состоит только из трех псалмов и молитв; и почему именно в эти часы совершается богослужение

В монастырях палестинских или месопотамских и всех восточных, во время богослужения, совершаемого в 3, 6 и 9 часы, прочитывают только три псалма; а таким образом там и молитвы тщательно приносятся Богу в установленные времена, и необходимые рукоделья не прекращаются. Совершается же богослужение именно в показанные часы потому, что в эти часы исполнились важнейшие обетования, и совершено наше спасение; ибо известно, что Св. Дух, обетованный пророками, сошел на апостолов в 3 часу, как это значится в кн. Деяний Апостольских (гл. 2); в шестом же часу Господь наш и Спаситель принесся Отцу в жертву, и для спасения всего мира на крест взошед, очистил грехи всего мира; в этом же часу апостолу Петру открыта тайна призвания язычников чрез сходящий к нему из отверстого неба сосуд, как бы большую скатерть, привязанную за 4 угла; а в 9 часу Господь, сошед во ад, просветил светом Своей славы непроницаемую тьму адскую и, сокрушив медные врата, извел с собою на небо святых, которые были заключены во мраке преисподней,—чрез что первобытного жителя рая опять вселил в рай; в этом же часу Корнилию сотнику ангел открыл открытую Петру в 6 часу тайну призвания язычников; еще в Деяниях Апостольских говорится, что апостолы Петр и Иоанн шли вместе в храм на молитву в 9 часу дня. Из сих свидетельств очевидно, что святые и апостольские мужи справедливо определили сии часы на богослужение, и что следовательно и мы должны посвящать их на тоже, а не проводить всего дня в праздности, забвении о молитве и в мирских занятиях. И вечерние жертвы должны быть непременно приносимы; ибо и в Ветхом Завете они непрерывно приносились, как это можно видеть из слов Давида, который говорит: «да, исправится молитва моя, яко кадило пред Тобою; воздеяние руку моею— жертва вечерняя» (Пс.140,2). В сих словах Давида таинственно можно разуметь ту жертву вечернюю, которую Спаситель преподал вечерявшим апостолам, или то, что под конец веков Он сам за спасение мира, чрез распростертие рук на кресте, был принесен Отцу в жертву, каковое распростертие Его рук на кресте может быть названо воздеянием или возвышением их ; потому что Он действительно нас, поверженных в ад, вознес на небо, согласно сказанному Им: «аще Аз вознесен буду от земли, вся привлеку к себе» (Иоан.12, 32). А что утром надобно совершать богослужение, это доказывают слова, которые ежедневно поются на утреннем богослужении: «Боже, Боже мой, к Тебе утреннюю, на утренних поучахся в Тя; предваристе очи мои ко утру поучитися словесем Твоим» (Пс.62,2.7;118,148). О всех сих временах богослужения упоминается в притче о хозяине, вышедшем рано поутру нанять работников в виноградник свой: ибо там говорится, что он нанимал работников поутру, потом в 3, 6 и 9 часов, и наконец в 11, когда уже зажигается огонь.

ГЛАВА 4-я. Утреннее богослужение, которое у нас называется первым часом, установлено не по древнему преданию, а во времена преподобного Кассиана

Надобно заметить, что утреннее богослужение установлено в наше время, и первоначально в Вифлеемском монастыре. Что касается до предшественников наших, то они, совершив утреннее богослужение, вслед за ночным бдением, предавались отдохновению даже до третьего часа. Но поелику чрез сие нерадивым открылся случай к продолжению сна,— потому что им не было необходимости прежде 3 часа выходить из келий, или вставать с постелей,—и поелику от продолжения сна они делались вялыми в исполнении дневных служб, а особенно в те дни, когда от вечера до зари продолжалась служба; то старцы, получив от ревнителей благочестия, коим не могло быть приятно это расслабление, жалобу, по долговременном совещании определили, чтобы при восходе солнечном, когда можно приняться или за чтение, или за рукоделье, все, оставив ложе, собирались для чтения 3 псалмов, дабы чрез сие положить с одной стороны конец сну, а с другой начало рукоделью. Хотя это правило, по-видимому, случайно постановлено; впрочем оно восполняет седмеричное число хвалений, кои в продолжение суток совершал Давид (Пс.118, 164). Включая сие богослужение, мы действительно семь раз в продолжение суток хвалим Господа.

ГЛАВА 5-я. После утренних молитв не должно ложиться спать

Некоторые, не зная причин, по коим установлено сие богослужение, по совершении утреннего богослужения предаются сну; но этого никак не должно быть, дабы излишек естественных мокрот, или грезы, внушенные врагом, как-нибудь истечением не повредили чистоты, приобретенной ночными молитвами, и чтобы сон, даже и безгрешный, не ослабил жара сердечного и от дебелости сна ставших равнодушными не сделал вялыми и нерадивыми на целый день. Египтяне, чтобы избежать сего, не смотря на то, что встают, по обычаю, прежде пения петухов, продолжают бдения даже до света, так что утренний свет находит их более бодрыми, ревностными на целый день, приготовленными к дневной борьбе с диаволом и утвержденными посредством ночного бдения и духовного размышления.

ГЛАВА 6-я. Старцы ничего не изменили в древнем чине псалмов, когда установили утреннее богослужение

Необходимо упомянуть, что старцы наши, установив это утреннее богослужение, ни мало не изменили древнего порядка псалмопения; напротив служба и при сем богослужении совершается в том же порядке, в каком она совершалась и прежде в ночных собраниях; потому что те песни, которые в сей стране отнесены к утреннему богослужению, прежде пелись при конце ночных бдений, оканчивающихся прежде зари, также и теперь поют, т. е. псалмы 148 и следующие за ним; а 50, 62, 89 пс. отнесены к последнему богослужению

ГЛАВА 7-я. Кто на дневную молитву не придет прежде окончания первого псалма, тому не дозволено и входить в церковь

Если кто во время богослужения в 3, 6 и 9 часы придет по окончании начатого псалма, то не смеет войти в церковь и соединиться с молящимися, но остается за дверьми до окончания службы, и при выходе всем кланяясь до земли, просит прощения в своем нерадении или замедлении; а если не покается и не поспешит испросить прощения, то его не допускают и к следующему за сим после 3 часов богослужению. Что касается до ночных собраний, то не наказывается, если кто замедлит до начала второго псалма; но если не поспешит прийти в церковь прежде окончания его, то подвергается вышеозначенной же эпитимии.

ГЛАВА 8-я. О чине бдения с вечера субботы

Ночные бдения, еженедельно совершаемые с вечера субботы, по зимам, когда ночи бывают длиннее, там продолжают до четвертого пения петухов —для того, чтобы остающиеся до света два часа употребить на сон, и тем подкрепить себя на целый день. И нам должно держаться того же правила, т.е. соснув после бдения до утреннего молитвословия, весь день проводить в необходимых делах, и отнюдь днем не спать взамен того, что мы не спали ночью; ибо таким образом мы изменим только время покоя, а не лишим себя покоя. Если после всенощных бдений не спать хотя немного, то в следующий день расслабеет не только слабая плоть, но и дух. Итак, чтобы не сделать бесполезными ночные бдения, нужно до восхода солнечного соснуть хоть час; ибо уступив таким образом природе свойственное ей, мы не будем иметь нужды отнимать у дня того, что отняли у ночи.

ГЛАВА 9-я. Почему установлено бдение в вечер субботний, и почему отменен пост в субботу на всем Востоке?

Совершать бдения в вечер субботний на Востоке определено еще с начала веры христианской, в подражание апостолам, которые после того, как Господь и Спаситель наш был распят в вечер пятка, бодрствовали и не предавались ни малейшему сну. А по причине бдения, мужи апостольские, во уважение к трудам бдения, положили в субботу не поститься. Таким образом сие разрешение поста ничуть не доказывает сообщения нашего с иудеями в празднестве, но оно необходимо для подкрепления утомленного тела, потому что, если не разрешить поста в субботу и воскресенье, то постившийся в неделе пять дней необходимо ослабеет.

ГЛАВА 10-я. Почему у западных пост соблюдается и в субботу?

По мнению западных, поста в субботу не должно разрешать, потому что будто апостол Петр в субботу, готовясь вступить в борьбу с волхвом Симоном, постился в сей день. Но самая причина, по которой постился апостол Петр, показывает, что он постился в субботу не потому, чтобы на сие было соборное определение, но по требованию обстоятельства. Посему пост апостола Петра был особенный, единократный, а не общий, не постоянный; он стал бы поститься и в воскресный день, если бы ему привелось вступить в борьбу в этот день.

ГЛАВА 11-я. Воскресное богослужение чем отличается от службы других дней?

Нужно знать и то, что там в воскресный день до обеда собираются только на одну литургию, а на 3 и 6 часы особо не собираются. Впрочем, чрез это не изменяется в существе порядок богослужений; а между тем братии, из уважения к воскресению Господню, делается некоторое послабление; отчего они дня воскресного ожидают, как праздничного, и не скучают постами, сохраняемыми в продолжение недели, потому что труд бывает не обременителен и не скучен, если за ним следует какая-нибудь перемена.

ГЛАВА 12-я. В какие дни за ужином не читается псалом, как бывает за обедом?

В субботу, воскресенье и дни праздничные, в которые обыкновенно предлагается братии обед и ужин, псалом не читается на вечере, т. е. ни пред ужином, ни после ужина, как это бывает в праздничных обедах и при разрешении постов, когда читаются обычные псалмы и пред столом и после стола; но пред тем, как сесть за стол и как вставать из-за стола читается только одна молитва, потому что тогда не обязываются все быть при столе, а бывают только странники из приходящих братий, или те, коих заставляет придти немощь телесная, или кто сам хочет.

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ. О ПРАВИЛАХ КАСАТЕЛЬНО ОТРЕКАЮЩИХСЯ ОТ MИPA

ГЛАВА 1-я.

После правил касательно псалмопения и молитвословий, какие должно соблюдать по монастырям в дневных собраниях, следует изложить правила касательно отрекающихся от мира. При сем прежде всего мы кратко скажем о тех условиях, при каких надобно принимать в общежития желающих обратиться к Богу, заимствовав оные из правил частью египетских, а частью тавенских монахов, кои в Фиваиде имеют многочиcленное и строгое по правилам общежитие; ибо в нем один авва управляет более 5 тысяч братий, кои всегда так послушны своему старцу, что у нас так покоряться не могут и на краткое время.

ГЛАВА 2-я. У египтян пребывают в киновиях до глубокой старости

Я думаю, что мне, прежде всего, должно сказать о постоянном пребывании их в монастыре, смирении и покорности, и о тех правилах, коими они так образуются, что до преклонной старости остаются в общежитии. И если они достигают высших степеней совершенства, то это потому, что такое имеют постоянство (и притом с самого начала отречения), какого никто в наших монастырях и в продолжение года не сохранял.

ГЛАВА 3-я. Желающий поступить в киновию, какому испытанию должен подвергаться?

Желающий, чтобы приняли его в общежитие, допускается в оное после того, как в продолжение 10 дней или более покажет еще вне монастыря опыты неизменного своего желания, смирения и терпения. Здесь он должен повергаться на землю пред проходящими братиями, которые подозревают его в искренности, будто он не по набожности, а по нужде хочет вступить в монастырь; должен терпеть разные обиды и поношения. Уже после многих опытов, коими он должен доказать свое постоянство, свою готовность терпеть искушения и поношения, его принимают. После сего строго исследуют, нет ли у него чего-нибудь из прежнего имения хотя бы это была и одна монета. Ибо они знают, что не может долго подчиняться монастырским правилам, смиряться и повиноваться, не будет переносить скудости и строгости общежития, если совесть его будет напоминать ему о тех деньгах; но как скоро по какому-либо случаю восстанет в нем брань, то в надежде на свои деньги он тотчас убежит из монастыря.

ГЛАВА 4-я. Почему от вступающего в монастырь не принимали никакого имущества?

Они даже не принимают от него денег и на пользу монастыря, остерегаясь, дабы не подать ему случая надмеваться из-за сего приношения и из опасения, что он не захочет равняться с беднейшими братиями, и при таком возношении не дойдет до смирения Христова, и не возможет пребывать под правилом киновии; а во-вторых, чтобы в случае невозможности оставаться ему в общежитии, он при выходе не стал с обидою для монастыря святотатственно требовать того, что пожертвует от усердия, в начале своего отречения. Крепко держаться этого правила научили их многие опыты; ибо некоторые из принятых без предосторожности, после с большим злословием обратно требовали свои пожертвования, уже употребленные в дело.

ГЛАВА 5-я. Почему вступающие в монастырь должны переменять свою одежду?

На этом основании у всякого принимаемого отбирают все прежнее его имение, так что не позволяют ему иметь и той одежды, которую он прежде носил; но авва, совлекши с него среди братии собственную одежду, облекает его в монастырские одежды, и этим дает ему знать, что для него сделались уже чуждыми все те вещи, коими прежде обладал, и что отвергнув всякую мирскую пышность, он должен возлюбить нищету Христову и уже жить не мирским богатством, но подаянием от монастыря; словом, — не должен иметь ничего, не должен заботиться, по заповеди евангельской, о завтрашнем дне, не должен стыдиться сравняться с бедными, т. е. с обществом братий, к коим причисляет себя Христос, не стыдясь называть их братиею, но хвалиться тем, что он сделался общником их.

ГЛАВА 6-я. Почему скитская одежда хранится экономом?

Скинутая с него одежда хранится у эконома до тех пор, пока не узнаны будут, посредством разных испытаний, его успехи в терпении прочих добродетелях. Если в продолжение известного времени узнают, что можно оставить его, и что ревность его ни мало не изменилась, то отдают ее нуждающимся. Но если заметят в нем склонность к ропоту, или к неповиновению, то, снявши с него монастырскую одежду и облекши в собственную, выгоняют. В монастырской одежде не позволяют никому уходить, ибо считают неприличным носить ее тому, кто охладел в своем намерении. Посему никому не позволяют явно выходить из монастыря; но выходят из него или убегающие, подобно беглым слугам, в глубокую ночь, или выгоняемые по общему приговору, признанные недостойными монашеского звания, с коих со стыдом снимается одежда монастырская пред всеми братиями.

ГЛАВА 7-я. Почему принятый в монастырь не скоро причисляется к братству?

Принятый, по довольном испытании, в монастырь и облеченный в монастырское одеяние, не тотчас допускается в сообщество братий, но отдается под наблюдение старцу, который отдельно живет недалеко от монастыря, занимаясь принятием странников и услужением им. Если в продолжение целого года он безропотно будет услуживать странникам, чрез это получит наставление в смирении и терпении, и долгим упражнением докажет оные, то его допускают в сообщество братий, с поручением другому старцу, который начальствует над 10 младшими, по приказанию аввы, наставляя и направляя их по примеру установления Моисеева (Исх. 18,21—23).

ГЛАВА 8-я. Младшие сначала чему научаются, чтобы после могли преуспевать в подавлении страстей?

Старец сей прежде всего старается научить его побеждать свою волю, желания, чтобы чрез это он мог постепенно восходить к высшему совершенству; а для сего с намерением приказывает ему делать то, что противно ему. Многими опытами доказано, что не может обуздывать своих похотей тот монах (особенно из молодых), который не научился чрез послушание умерщвлять свою волю. Поэтому они говорят, что кто не научился наперед побеждать свою волю, тот никак не может подавлять гнев, уныние, блудную похоть; не может иметь истинного смирения, постоянного единения и согласия с братиями и долго пребывать в общежитии.

ГЛАВА 9-я. Младшим приказывается не скрывать своих помыслов от старца своего

Преподав новичкам первоначальные наставления, стараются возводить их к большему совершенству, при сем вернее узнавая, истинное, или притворное у них смирение. А для более удобного достижения этого учат их не скрывать никаких помыслов сердечных по ложному стыду, но тотчас, по возникновении их, открывать старцу своему, и в суждении о них не доверять своему мнению, а считать худым или добрым только то, что старец признает таким. От того хитрый враг ни в чем не может уловить молодого монаха, как неопытного, ничем не может обольстить того, кто полагается не на свое, а на старцево суждение, и не может убедить скрывать от старца его внушения, как огненные стрелы, бросаемые в его сердце. Иначе хитрый диавол и не может обольстить и низложить молодого монаха, если не убедит его по гордости или стыдливости скрывать свои помыслы от старца. Это общий и ясный признак диавольского внушения, если мы стыдимся открыть его старцу.

ГЛАВА 10-я. Какое послушание молодые оказывали даже и в том, что относится к естественным потребностям?

Что касается до послушания, то младшие без ведома или позволения старца не только не смеют выходить из келии, но не решаются самопроизвольно удовлетворять и общей естественной нужде. Поэтому все, что ни приказывает старец, они без всякого исследования спешат исполнить, как божеское повеление, так что иногда с полным доверием, усердием, без всякого колебания принимаются за исполнение невозможных приказаний и из уважения к своему старцу не думают о невозможности его приказания. О послушании их я теперь не говорю; ибо, если Бог вашими молитвами поможет нам, то в своем месте я представлю для доказательства примеры оного.

ГЛАВА 11-я. Какая пища у египтян считается лакомою?

Также не буду я говорить о том трудном и высоком воздержании, которого мы не можем сохранить ни по климату, ни по нашей немощи; ибо они считают величайшим наслаждением, если на трапезе братии предложится вареная дикая капуста, приправленная солью. Но скажу только о том, сохранению чего не может нам воспрепятствовать ни немощь плоти, ни климат, если только не будет в нас слабодушия и хладнокровия.

ГЛАВА 12-я. С какою поспешностью, оставляя свое дело, идут на то дел, на которое призывает ударяющий в дверь

Итак, сидя в келиях своих и занимаясь рукодельем и размышлением, как скоро услышат звук ударяющего в дверь, который зовет их на молитву, или к какому либо делу; то каждый тотчас выходит из своей келии, так что занимавшийся письмом бросает писать на том месте, где застанет призыв, не смея даже докончить начатой буквы, потому что они не столько пекутся о совершении дела и своей пользе, сколько о том, чтобы доказать свое послушание, которое они предпочитают не только рукоделью, чтению, молчанию, покою в келье, но даже всем добродетелям, так что они готовы претерпеть все невыгоды для того, чтобы только ни в чем не нарушить доброго послушания.

ГЛАВА 13-я. У египтян считалось преступлением называть что-либо своим

Излишним считаю упоминать о том правиле их, чтобы никто не имел своей коробки, корзины и ничего такого, что должно бы было запирать, как собственность. Знаем, что они живут в такой скудости, что кроме рубахи, небольшой епанечки, полусапог, милоти и рогожи, ничего не имеют; а в иных монастырях это правило столь строго соблюдается, что никто не смеет ничего назвать своим, и считается большим преступлением для монаха говорить; это—моя книга, моя письменная доска, мой грифель, моя одежда, мои полусапоги. За это он должен принести покаяние, если случайно, по неосторожности, или по неведению произнесет такое слово.

ГЛАВА 14-я. Хотя бы кто и много зарабатывал своим трудом, но никто не присвоял себе ничего лишнего

Хотя иной своим рукодельем приносит столько пользы монастырю, что прибыли от оного достаточно на содержание не только его, но и многих других; однако ж никто не хвалится своими трудами, и из прибыли от оных ничего не присвояет себе, но каждый берет для себя только два хлеба, которые там можно купить даже за три динария; между ними никто даже и в мысли не присвояет себе частного дела в свою пользу. Хотя каждый все имущество, находящееся в житницах монастырских, считает своим общим достоянием, и как владелец всего должен всячески заботиться о всех вещах монастырских; однако ж всякий, дабы сохранить добродетель нищеты, удаляется от всего, почитая себя более странником, питомцем монастыря и служителем, нежели владельцем вещей.

ГЛАВА 15-я. О неумеренном старании иметь много своих вещей

Между тем мы, жалкие, хотя пребываем в общежитии об нас пекутся игумены, но живем так широко, что нам недостаточны не только шкатулки, или ящики, но и сундуки и шкафы для того, чтобы прятать в оные то, что мы собираем или приносим из мира; почему мы, отвергнув всякое уважение к своему званию, не стыдимся иметь свои ключи, и явно носить на пальцах перстни, коими печатаем запертое, и так любостяжательны, что иногда за маловажные, ничтожные вещи раздражаемся, и если кто хоть пальцем прикоснется к ним, воспламеняемся таким гневом, что от возмущения сердца не можем и слова вымолвить. Но оставив говорить о наших пороках, о коих и вспоминать неприлично, я займусь лучше, согласно принятому плану, перечислением добродетелей египтян, коим мы должны подражать, и кратко изложу правила их, дабы после сего заняться некоторыми деяниями старцев для яснейшего доказательства истины сказанного мною.

ГЛАВА 16-я. О правилах наказания за погрешности

Если кто по какому-либо случаю разобьет глиняный кувшин (из которого пьют), тот за свою небрежность обязывается приносить публичное покаяние, именно: во время общего собрания братии на молитву повергшись на землю, должен просить прощения у всех; получает же его только по окончании богослужения, когда игумен велит ему встать с земли. Такой же эпитимии подвергается тот, кто, приходит не тотчас после призыва на работу, или молитву; кто поя псалом, хоть не много покачнется; кто отвечает сверх требования или грубо; кто небрежно совершает возложенные послушания; кто ропщет, нерадиво исполняет возложенную должность и предпочитает чтение или делу, или послушанию; кто не тотчас по окончании собрания идет в келию; кто хоть на короткое время остановится с другим, или на минуту уйдет куда-нибудь; кто берет другого за руку; кто станет хоть несколько разговаривать с тем, кто не с ним вместе живет; кто молится с отлученным от молитвы; кто видится или разговаривает, без позволения старца, с родителями или с кем-нибудь, из мирских друзей; кто без ведома игумена принимает письма от кого-нибудь и отвечает на них. В этих и подобных сим поступках употребляется духовное наказание; а для исправления прочих грехов, которые не к чести нашей у нас бывают терпимы, каковы суть: открытая брань, явное пренебрежение, надменные прекословия, распущенность, свободный выход, близкое обращение с женщинами, гнев, споры, злоба, ссора, своевольный выбор дела, сребролюбие, пристрастие и обладание излишними вещами, которых нет у прочих братий, безвременное и тайное ядение пищи, и подобное сим, употребляются не духовные, а телесные наказания и изгнание из монастыря.

ГЛАВА 17-я. Кто установил в киновиях чтение во время обеда братий, и как соблюдается молчание у египтян

Существующее в общежитии обыкновение читать во время трапезования братии введено не в Египте, а в Каппадокии, где оно установлено не столько для духовного занятия, сколько для удержания от празднословия, которому обыкновенно предаются во время пиршеств. У египтян же, а особенно у тавеннских монахов соблюдается всеми такое молчание, что когда братия сидят за столом, то никто, кроме старца, начальствующего над десятью, не смеет слова вымолвить; но и тот, если что нужно подать на стол или взять со стола, дает знать более стучанием, нежели голосом. Вкушая пищу, они клобуки спускают на самые глаза, чтобы они из любопытства не блуждали по сторонам, и кроме стола и предложенной пищи ни на что не смотрят, так что никто не видит, как или сколько другой употребляет пищи.

ГЛАВА 18-я. Кроме общего стола не позволялось употреблять сколько-нибудь пищи и питья

Прежде или после обыкновенного общего стола никому не позволяется ничего вкушать. Проходя садами, они не смеют не только рвать яблоки, но поднять их, если сбило их с дерева; ибо почитают святотатством не только вкушать, но и дотрагиваться рукою до того, что не предлагается всем открыто за общим обедом и не приготовляется экономом посредством братий же.

ГЛАВА 19-я. В Палестине и Месопотамии как братия исполняют ежедневные послушания

Чтобы не оставить без внимания какого-либо правила общежительного, я кратко скажу, как и в других областях братия исполняют ежедневные послушания. В Месопотамии, Палестине, Каппадоки и на всем Востоке братия в каждую неделю попеременно исполняют монастырские службы, так что по многолюдству общежития увеличивается число служащих. Эти службы они совершают с таким усердием и смирением, с каким никакой раб не служит господину самому строгому и вельможному. Они не довольствуются теми послушаниями, кои несут по назначению, но еще, вставая ночью, тайно стараются делать за других. Эти недельные службы продолжаются до ужина воскресного дня и заключаются тем, что сменяющиеся моют по порядку ноги всем приходящим для псалмопения братиям, прося у них в награду себе за недельный труд общих молитв о прощении грехов, сделанных по неведению, или по человеческой немощи, и о принятии совершенной ими службы вместо тучной жертвы. При начале другой недели, после утренних молитв, заступающим их они передают посуду, бывшую на их руках; принимающие ее с такою заботливостью стараются о соблюдении ее, что в случае утраты по небрежению считают себя обязанными отвечать и за малейший сосуд, как священный, не только пред экономом, но и пред Богом. Все сказанное мною я подтвержу примером.

ГЛАВА 20-я. О трех чечевичных зернах, найденных экономом

На седмице одного брата, эконом проходя увидел на земле три зерна чечевичные, которые у недельного проскользнули сквозь пальцы в то время, как он промывал их и готовил к варению. Когда донесено было игумену, то сей недельного, как небрегущего о священном достоянии, отлучил от молитвы и отпустил ему вину только по принесении публичного покаяния. Так поступлено потому, что они не только себя самих не считают своими, но и все принадлежащее им почитают посвященным Богу. Посему если что-либо однажды поступило в монастырь, то они считают долгом — поступать с тем, как священным, со всяким благоговением; потому что уверены, что Господь воздаст им и за самые маловажные дела, каковы например: если они что-нибудь с места перенесут, или лучше поставят, если кувшин наполнят водою и принесут в нем кому-нибудь пить, если маленький прутик вынесут из молитвенного дома или келии.

ГЛАВА 21-я. О добровольном услуживании некоторых братий

О некоторых братиях известно, что когда на седмице их не было дров для приготовления обыкновенной пищи, так что по заповеди игумена и по общему согласию, братии до того времени, как привезутся купленные дрова, должны были продовольствоваться сухоядением, и никто не мог ожидать себе какого-либо вареного кушанья; то они, думая, что лишатся плода и награды за свои труды и послушание, если на своей чередной седмице не будут готовить пищи по обыкновению, сами решались на такой труд, что ходя по сухой и бесплодной пустыне, лежащей при Мертвом море, где вовсе не растет лес, набирали прутики и лозы, приносимые ветром и приносили их на себе в монастырь, чтобы посредством добровольного послушания изготовить обыкновенный стол. Таким образом, хотя ничего не могли потерять, если бы не исполнили обыкновенной службы, ибо их извиняли и неимение дров, и заповедь игумена; однако ж не хотели опустить того, что могло принести им пользу.

ГЛАВА 22-я. О правилах для исполнения ежедневных послушаний у египтян

Сказанное соблюдается по уставу всего Востока,— каковой устав должно соблюдать и в наших странах. А у египтян, которые более прилежат к рукодельям, нет чередных недель, чтобы введением их не воспрепятствовать исполнению правил о рукодельях, но одному испытанному вверяется попечение о кладовой, или кухне. Избранный бессменно занимается сим делом, пока имеет силы. Труды не изнуряют его, потому что они не приготовляют много кушаний, и едят более сухие; ибо у них высшее наслаждение составляют рубленный лук, дикая капуста, толченая соль, оливы, небольшие соленые рыбки—анчоусы или сельди.

ГЛАВА 23-я. О послушании аввы Иоанна, за которое он удостоился дара прозорливости

Поелику цель настоящего моего сочинения состоит в том, чтобы отрекающимся от мира преподать наставление, как им можно, посредством истинного смирения и совершенного послушания, усовершиться и в прочих добродетелях: то я почитаю за нужное для примера сказать о некоторых подвигах старцев, в коих просияла их добродетель, чтобы желающие достигнуть высших степеней имели не только побуждение, но и образец для деятельности. Из множества отцов я здесь скажу только о двух, и о первом авве Иоанне, жившем близ города фиваидскаго Ликона, который чрез послушание стяжал дар пророчества, и столько славился по всему миру, что самые цари уважали его. Ибо во время пребывания в крайних пределах фиваидских император Феодосий не прежде решился выйти войною против сильнейших врагов, как когда был воодушевлен его пророчеством и советами, которые он принял, как ответ, данный с неба, и одержал победу над врагами.

ГЛАВА 24-я. О сухом деревце, которое авва Иоанн поливал по приказанию старца

Сей блаженный Иоанн от юности до совершенного мужеского возраста с таким смирением повиновался своему старцу, что последний даже изумлялся его послушанию. Желая испытать эту добродетель, от веры ли и простоты сердечной она происходить, или притворна, принужденна, не при глазах ли его только он покорен, старец приказывал ему весьма много лишнего, ненужного, а часто и невозможное, и Иоанн в трех особенно случаях доказал искренность своего духа и послушания. Однажды старец, воткнувши в землю давно срубленную и почти сгнившую ветку кустарника, приказал ему по два раза в день поливать ее, чтобы сия ветка от непрестанной влажности пустила корни и выросла в дерево, под тенью коего можно бы было отдыхать в летние жары. Юноша, ни мало не рассуждая о несбыточности приказания, ежедневно исполнял его с такою точностью, что в продолжение целого года от ношения воды почти за две мили и поливания ветки не могли удержать его ни слабость телесная, ни праздники, ни занятие исполнением важнейших дел, ни дурная зимняя погода. Старец молча, тайно каждый день наблюдал за точностью исполнения его, и видел, что он с простосердечным расположением исполняет его приказание, как данное от Бога, без всякого смущения в лице и без исследования причины; похваляя его искреннее смирение и послушание, а вместе жалея о столь долгом труде, который он со всем усердием употреблял целый год, подошел к сухому прутику, и говорит: Иоанн! пустило ли корни это дерево или нет? Когда он сказал, что не знает, то старец как бы желая испытать, укрепилось ли своими корнями, выдернул пред ним прут этот, и бросив его, приказал ему уже оставить поливку.

ГЛАВА 25-я. О сосуде с маслом, выброшенном аввою Иоанном по приказанию старца

В другое время некоторые из братий, услышав о послушании Иоанна, слава о добродетелях коего, по мере усовершения его в послушании, стала распространяться по всем монастырям, пришли к старцу, чтобы испытать Иоанново послушание и получить назидание себе. Старец, тотчас призвав его, приказал ему выбросить за окно небольшую склянку с маслом, которая была только одна во всей пустыне для своего употребления и для посетителей. Иоанн, мало думая, выбросил ее за окно, где она и разбилась. От исполнения сего приказания не могли удержать его ни несообразность приказания, ни нужда в склянке, ни немощь телесная, ни недостаток денег, на кои можно бы было купить новую, ни то, что в их пустыне, хотя бы и были деньги, ничего нельзя было купить.

ГЛАВА 26-я. Как авва Иоанн по приказанию старца усиливался сдвинуть большой камень

Однажды еще другие братия хотели из примера Иоаннова научиться послушанию. Старец, призвав его, приказал скорее прикатить огромный камень, которого и много народа не могли сдвинуть с места. Иоанн с таким усилием стал напирать на камень, что от пота не только одежда его промокла, но и камень смочился. И теперь он принялся за исполнение приказания со всем простосердечием, и не думая о несбыточности его, ибо он уверен был, что старец ничего не может приказывать ненужного и неосновательного.

ГЛАВА 27-я. О смирении и послушании аввы Муция, который по приказанию старца бросил было своего сына в реку

После сего я хочу сказать о доcтопамятном подвиге аввы Муция. Он, желая отречься от мира, долго находился при воротах монастыря и, после долговременного испытания, был принят в монастырь, вопреки обыкновению общежитий, вместе с восьмилетним сыном своим. Тотчас по принятии, чтобы отец, часто видя сына, не вспоминал о прежнем стяжании и не питал плотской любви, не только отдали их разным наставникам, но и поместили в разных келиях. Когда Муций безропотно подчинился этому разлучению, то дабы испытать, точно ли он не имеет плотской любви и все делает из послушания Христова, которое должно предпочитать всякой любви, на сына его не только не обращали никакого внимания, водили его в лохмотьях, не умывали, и все это для того, чтобы раздосадовать отца, но еще часто при глазах его, без причины заушали, так что он нередко видел его плачущим. Но сколь ни жестоко поступали с сыном его, он не изменил любви и послушанию Христову ради любви родительской, ибо сына почитал уже не своим, а принесенным Христу, а посему и не трогался обидами, ему наносимыми, но еще радовался, видя, что они не оставались бесплодными, усовершая его в смирении. Игумен общежития, видя твердость его духа, в намерении совершенно увериться в его постоянстве, однажды, когда сын его плакал, притворяясь прогневавшимся на него, приказал отцу бросить его в реку. Муций, выслушав такое повеление как бы от самого Господа, тотчас схватив сына, побежал с ним к реке, чтобы бросить его в оную. Он по горячей вере и послушанию непременно сделал бы это, если бы нарочно не было поручено братиям наблюдать на берегу и вытащить из реки дитя, если бы оно было брошено, и если бы они не воспрепятствовали исполнению заповеди, впрочем уже исполненной чрез послушание и готовность.

ГЛАВА 28-я. Как открыто было игумену, что Муций сделал дело Авраамово и сделан был игуменом монастыря

Бог вскоре засвидетельствовал, что эта вера и преданность Муция угодны Ему. Игумену обители было открыто, что он этим послушанием сделал дело Авраама патриарха. Вскоре после этого игумен, при отшествии своем к Господу, предпочитая его всем братиям, назначил его преемником себе и сделал игуменом монастыря.

ГЛАВА 29-я. О послушании одного брата, по приказанию аввы продававшего корзины

Нельзя умолчать еще об одном известном нам брате из знатного рода; он происходил от отца благородного (комита) и очень богатого, и был весьма образован в науках. Когда он, оставив родителей, пришел в монастырь, то игумен, желая испытать его смирение и ревность, приказал ему, навязав на шею, носить по улицам и продавать 10 корзин, которые не было нужды продавать публично, и чтобы долее удержать его за этим делом, велел ему продавать их поодиночке, и отнюдь не отдавать тому, кто бы захотел все вдруг купить. Приказание это он исполнил с полным усердием, ибо нимало не стыдясь низкой доли, присужденной ему и не думая о достоинстве своих родителей и неопытности своей в порученном ему деле, он, чтобы посредством послушания стяжать смирение Христово, которое есть истинное благородство, навязал себе на шею корзины, распродал их по назначенной цене и деньги принес в монастырь.

ГЛАВА 30-я. О смирении аввы Пинуфия, который оставив свою киновию, ушел в дальний монастырь, в котором как новоначальный жил в послушании

Обширность сего сочинения заставляет нас поспешать к окончанию его, но польза послушания, которое имеет первенство между прочими добродетелями, не дозволяет нам умолчать о подвигах тех, кои прославились сею добродетелью. Посему, чтобы с одной стороны соблюсти краткость, а с другой удовлетворить желанию пользы ревностных, я представлю еще один пример смирения, которое показал не начинающий, а совершенный и игумен, и слыша о котором, могут более возревновать о совершенном смирении не только молодые, но и старцы. В одном многочисленном общежитии египетском, недалеко от города Панефиса, был авва и пресвитер Пинуфий, которого все уважали за его лета, жизнь и священство. Видя, что при всеобщем к нему уважении, он не может упражняться в вожделенном смирении и послушании, тайно удалился в крайние пределы Фиваиды; там сложив образ монашеский и одевшись в одежду мирскую, пришел в киновию тавеннских монахов, зная, что она строже всех, и что по отдаленности страны, по обширности монастыря и по множеству братий он легко мог тут остаться неузнанным. Здесь очень долго пребывая при воротах и кланяясь в ноги всем братиям, упрашивал принять его. Наконец приняли его с большим презрением, думая, что он, уже глубокий старик, всю жизнь проведши в мире, вздумал поступить в монастырь в преклонном возрасте, когда уже не может раболепствовать своим удовольствиям, говорили, что он идет в монастырь не по чувству благочестия, но чтобы иметь пропитание, и как неспособного к тяжким работам старика, приставили к саду и отдали под надзор одного из младших братьев. Здесь он упражнялся в вожделенном смирении и повиновался приставнику своему с такою ревностью, что не только усердно смотрел за садом, но еще делал вообще все дела, которые для всех казались трудными, или низкими, или за которые боялись приняться; притом весьма многое делал ночью и тайно, так что не знали, кто это делал. Таким образом от прежних своих братий, которые искали его по всему Египту, он укрывался три года; наконец один человек, пришедший из Египта в тавеннский монастырь, едва мог узнать его по уничиженному виду и по низкой должности, которую он исправлял, ибо он окапывал землю у оливковых дерев, и нося навоз на своих плечах, осыпал им корни их. Когда сей, видя его и долго оставаясь в недоумении касательно признания его, наконец подошел поближе к нему, и как признал его по лицу и голосу, тотчас упал ему в ноги. Этим сначала он привел всех видящих в недоумение, для чего это он сделал тому, кто, как новичок, недавно пришедший из мира, считался у них последним; а потом поражены были большим удивлением, когда он открыл его имя, которое и у них было в большой славе. Когда все братия стали просить у него прощения в том, что так долго, по неведению, держали его в чине вновь поступающих, он плакал о том, что, по зависти диавола, лишился возможности упражняться в смирении и окончить жизнь в послушании, доказать которое он нашел было, после долгого искания, самый лучший случай. После сего против воли отвели его в свою киновию, наблюдая в пути, чтобы он как-нибудь не убежал от них.

ГЛАВА 31-я. О новом уходе аввы Пинуфия в Вифлеемский монастырь

Впрочем побуждаемый сильным желанием смиряться, он недолго пребыл в монастыре, но улучив удобное время, ночью удалился уже не в ближнюю, но в отдаленную, незнаемую страну, именно: сев на корабль, отплыл в Палестину, думая в ней лучше укрыться, потому что там не было известно имя его. Там он поселился в нашем монастыре, отстоявшем недалеко от пещеры, в коей благоволил родиться Господь наш Иисус Христос. Так как не может укрыться град, стоящий наверху горы, то он не долго здесь был неузнанным —непрестанно посещавшие св. места для молитвы египетские братия узнали его и умолили возвратиться в свою киновию.

ГЛАВА 32-я. Авва Пинуфий какое правило дал брату, которого принял в свой монастырь

В настоящем сочинении желательно упомянуть о наставлении какое сей старец при нас, когда мы беседовали с ним в Египте, дал брату, принятому в общежитие, потому что это наставление может послужить в пользу и у нас. «Знаешь, говорит он, сколько дней провел ты при вратах, а теперь ты принят. Тебе надобно знать, почему ты с таким затруднением допущен, ибо на том пути, на который желаешь вступить, ты можешь получить много пользы, если надлежащим образом узнав оный, будешь исправлять служение Христово постепенно и как должно».

ГЛАВА 33-я. Как велико будет воздаяние монаху, трудящемуся по наставлению отцов, так и наказание будет такое же в противном случае; и потому не должно никого скоро принимать в монастырь

«Как тем, кои верно служат Богу и питают к Нему такую любовь, как требуется нашими правилами, обещается бесконечная слава, так и тем, которые не радят о том, чтобы приносить обещанные плоды святости, уготованы вечные муки, ибо, по словам Писания, «лучше, не обещать, нежели, обещав, не исполнить» (Еккл.5,4) «и проклят всяк, творяй дело Божие с небрежением» (Иер.48,10). Посему мы долго не принимали тебя не потому, чтобы не желали твоего или чьего-либо, спасения, и чтобы мы не хотели споспешествовать тем, кои хотят обратиться ко Христу; но потому, чтобы, приняв тебя без рассуждения, и самим не сделаться виновными пред Богом в легкомыслии, и тебя не подвергнуть тягчайшему наказанию, если бы, быв принят тогда, как еще не разумел важности нашего звания, в последствии или охладел, или не устоял в обете. Итак, сначала ты должен знать самую сущность твоего отречения, и из оной научайся тому, что тебе должно делать»

ГЛАВА 34-я. Наше самоотвержение есть не что иное, как духовное умерщвление и образ распятого

«Отречение есть не что иное, как знак того, что мы распялись миру и умерли. Итак знай, что ты сегодня умер для мира, дел и похотей его и, по апостолу, распялся ему, а он —тебе (Гал.6, 14). Держи же в уме крест, под знамением коего ты должен жить, ибо не ты уже живешь, но живет в тебе Распявшийся за тебя (Гал.2, 20) и как Он за нас висел на крестном древе, так и мы, пригвоздивши к страху Господню плоть (Пс.118, 120), волю и все желания наши, должны не служить страстям нашим, но постоянно умерщвлять их, дабы таким образом исполнить заповедь Господню: «иже, не приимет креста своего, и в след Мене грядет, несть Мене достоин» (Мф.10,38). Но ты, может быть, скажешь: как можно человеку непрестанно носить крест свой, или как живой может быть распятым ? Послушай краткое объяснение сего».

ГЛАВА 36-я. Крест наш есть страх Господень

«Крест наш состоит в страхе Господнем. Посему, как распятый не может двигать членов своих, или обращать их, как бы ему хотелось, так и мы свою волю и желания должны направлять не к тому, что приятно нам и что льстит нашим похотям, но по закону Господа, с которым мы сораспялись; и как пригвожденный ко кресту не думает о настоящем и предметах своей страсти, не заботится о завтрашнем дне, не желает владений, не гордится, не спорит, не ревнует, не скорбит о настоящих, не помнит прошедших обид, но считает себя умершим для всего вещественного, думает только о том, куда он пойдет чрез несколько минут, так и мы пригвоздившись к страху Господню, должны умереть всему, т. е. не только для плотских пороков, но и для всего мирского, и обратить все внимание туда, куда можем в каждую минуту переселиться, ибо таким образом мы можем умертвить все наши похоти и плотские страсти».

ГЛАВА 36-я. Отречение наше не принесет нам пользы, если будем привязываться к тому, от чего отреклись

«И так остерегайся приобретать те вещи, коих ты уже отрекся, и вопреки повелению Господню, не возвращайся с села делания евангельского, дабы взять одежду (Мф.24,18), которой ты совлекся, т. е. не обращайся к земным похотям и занятиям, и с кровли совершенства не сходи за тем, что ты бросил; остерегайся вспоминать о родителях, о прежнем пристрастии; не вдавайся в миpcкие заботы, дабы, обратившись вспять, тогда как ты взялся за рало, не лишиться царства небесного (Лук.9, 62); смотри, чтобы та гордость, которую ты ныне попрал верою и смирением, не стала пробуждаться в тебе, когда будешь заниматься псалмопением и усовершаться в ныне принятом тобою звании чтобы, по словам апостола, созидая то, что разрушил, не оказаться преступником (Гал.2,18); но больше старайся пребыть до конца жизни в той нищете, которую обещал пред Богом и ангелами Его. Того смирения и терпения, с коими ты, в продолжении 10 дней, стоя за монастырскими воротами, просил принять тебя сюда, ты не только не оставляй, но еще возрастай в них и усовершайся. Ибо большое бедствие будет тебе, если обязанный от первых начал восходить к совершенству, ты от совершенства будешь спускаться к низшему. Ибо не тот спасен будет, кто хорошо начал эти добродетели, но кто до конца сохранит их (Мф.10,22; 24,13)».

ГЛАВА 37-я. Диавол всегда наветует нашему концу; но мы должны всегда блюсти его голову

«Так как хитрейший змий не перестает блюсти пяту нашу, т.е. наветует нашему исходу и до конца жизни нашей старается нас запнуть, уязвить, то ты не получишь пользы от того, что хорошо только начнешь и покажешь ревность только при начале отречения от мира, а конец не будет согласен с началом, если не сохранишь до конца жизни и нищеты и смирения Христова, согласно обещанию своему. А чтобы тебе сохранить их, ты всегда блюди главу змия, т.е. первые помыслы, внушаемые им, и немедля открывай старцу своему. Ибо если ты не будешь стыдиться открывать их старцу, то научишься сокрушать вредоносную главу его».

ГЛАВА 38-я. Отвергающийся от мира должен приготовиться против искушений и подражать немногим

«Итак решившись служить Богу, пребывай в страхе Божием и приготовь душу свою не к покою, бездействию и наслаждению, а к искушениям и огорчениям (Сир.2,1); «ибо многими скорбями подобает внити в царствие Божие» (Деян,14,22); потому что узки врата и тесен путь, вводящие в жизнь, и не многие находят их (Мф.7, 14). Знай, что ты в числе немногих избранных, и смотря на пример и холодность многих, не охладевай, но живи так, как живут немногие, дабы с этими немногими удостоиться тебе царствия небесного. Ибо много званных, а мало избранных (Мф.22,14); и мало то стадо, которому Отец благоволил дать царствие (Лук.12, 32). Знай, что тяжко грешит тот, кто, обещавшись быть совершенным, делается несовершеннейшим. К совершенству же восходят по следующим степеням».

ГЛАВА 39-я. В каком порядке надобно восходить к совершенству

«Начало и ограждение нашего спасения есть страх Господень. Ибо от него зависит и начало обращения, и очищение от пороков, и охранение добродетелей у тех, которые руководствуются им на пути к совершенству. Сей страх, проникая душу человеческую, производит отвращение к мирским вещам; заставляет забыть родителей и весь мир; а отвращением и оставлением всех стяжаний приобретается смирение, которое открывается в следующих признаках: человек имеющий его, во-первых, умерщвляет свою волю; во-вторых, не только дела, но и помыслы свои открывает старцу своему, ничего не скрывает; в-третьих, все делает по суду старца и ничего по своему, и желая его наставлений, охотно слушается их; в-четвертых, во всем соблюдает послушание, кротость, постоянство терпения; в-пятых, не только не обижает никого, но и за свои обиды не взыскивает и не оскорбляется ими; в шестых, ничего не делает такого, что не согласно с общим уставом, или не одобряется примером большинства; в седьмых, доволен всяким состоянием, как бы оно ни было низко, и все повелеваемое ему исполняет, как худой, недостойный раб; в восьмых, считает себя не только на словах, но в искреннем расположении сердца худшим всех; в девятых, удерживает свой язык и не говорит громко; в десятых, не смеется легкомысленно. Вот в каких признаках обнаруживается истинное смирение! Оно скоро доведет тебя до любви, чуждой страха, воодушевившись коею ты то самое, что прежде исполнял из-за страха наказания, начнешь исполнять без труда, как естественное, и уже не из страха наказания, но по любви к самому добру и по услаждению добродетелями».

ГЛАВА 40-я. Монах должен брать примеры для совершенства не у многих, а у одного; или немногих

«Чтобы удобнее достигнуть этого, живя в обществе, ты должен избрать себе в пример подражания, для жизни совершенной, не многих, а лучше—одного или двоих. Кроме того, что не многих можно найти совершенных в жизни, это полезно и потому, что для усовершения в киновийной жизни всякий усерднее научается и образуется примером одного» *.

*Это наставление относится только к новоначальным, которые не могут вдруг усвоить себе разные добродетели разных лиц, какие могут усвоять преуспевшие, и среди множества добрых качеств могут, так сказать, растеряться и ничего не усвоить; а нужно сначала понемногу усвоять из примера не многих или даже одного.

ГЛАВА 41-я. Пребывающему в общежитии что особенно надобно иметь или сносить

«А чтобы тебе можно было всего этого достигнуть и постоянно держаться этого духовного правила, живя в общежитии, ты должен соблюдать три правила, кои соблюдал и псалмопевец, который по собственному его признанию, как глухой не слыхал, как немой не отверзал уст своих, и был, как человек «не слышай и не имый в устех своих обличения» (Пс.37,14.15). Точно так и ты будь слепым, глухим и немым;—слепым, чтобы тебе, подобно слепому, не смотреть, кроме избранного тобою для подражания, на неслужащее к назиданию, чтобы соблазнившись, не избрать худшего;— глухим, чтобы не внимать, подобно глухому, тем словам, кои произносят непокорные, упорные, порицатели и подобные им, кои очень легко могут своим примером развратить; — немым, по примеру псалмопевца, который говорит: «рех; сохраню пути моя, еже не согрешати ми языком: положих устом моим хранило, внегда возстати грешному предо мною; онемех и смирихся, и умолчах от благ» (Пс.38,2.3), чтобы быть тебе неподвижным и ничего не отвечать, подобно немому, когда слышишь злословия, когда наносят тебе обиды. К сим правилам надобно присовокупить особенно четвертое, которое требует того, чтобы ты, по учению апостола, был буй в мире сем, чтобы тебе сделаться премудрым (1Кор.3,18), т.е. не рассуждай о том, что тебе приказано будет, но всегда в простоте сердца и с верою неси послушание, почитая святым, полезным и мудрым только то, что тебе повелевает Закон Божий, или старец. Когда ты будешь утвержден в сих правилах, то постоянно пребудешь в сем учении, и при всех искушениях и кознях врага, не выйдешь из общежития».

ГЛАВА 42-я. Монах должен ожидать терпеливости не от добродетели других, а от своего великодушия

«Ты не должен ожидать своего терпения от добродетели других, т. е. что будто ты приобретешь его только тогда, когда никто не будет огорчать тебя, что впрочем не в твоей власти, но лучше приобретай его своим смирением и великодушием, кои в твоей власти».

ГЛАВА 43-я. Краткое изложение способа, как монах может восходить к совершенству

«Чтобы тебе удобнее напечатлеть в сердце своем все, заключающееся в этой пространной речи, я сокращу ее, дабы ты легче мог удержать в памяти сокращенное. И так вот каким образом беспрепятственно восходят к высшему совершенству: по словам Св. Писания (Притч.1,7), начало нашего спасения и премудрости есть страх Господень; от страха Господня рождается спасительное сокрушение сердечное, а от сего отречение от мира, т.е. нищета и презрение всех стяжаний; от нищеты происходит смирение; от смирения же происходит умерщвление воли; а умерщвлением воли истребляются все пороки; по истреблении пороков добродетели плодятся и возрастают; при возрастании добродетелей приобретается чистота сердца, а чистотою сердца приобретается совершенство апостольской любви».

КНИГА ПЯТАЯ. О ДУХЕ ЧРЕВОБЕСИЯ.

ГЛАВА 1-я. Переход от постановлений киновитян к борьбе против восьми главных пороков

При помощи Божией составляется нами эта пятая книга. Ибо после четырех книг, в которых изложены правила монастырские, при содействии Господа, по вашим молитвам, мы располагаемся теперь изобразить борьбу против восьми главных пороков: во 1-х чревонеистовства, которое означает страсть обжорства, во 2-х блуда, в 3-х сребролюбие, под которым разумеется корыстолюбие, или, если точнее выразиться, любовь к деньгам, в 4-х гнева, в 5-x печали, в 6-х уныние, которое есть тоска, или скорбь сердца, в 7-х тщеславие, это — тщетная, пустая слава, в 8-х гордости. Вступая в этот подвиг, мы теперь больше имеем нужду в твоих молитвах, блаженнейший папа Кастор, чтобы мы могли сначала надлежащим образом исследовать свойства их, столь мелкие, столь скрытные и мрачные, потом достаточно изложить причины их, в-третьих, представить пригодное врачевство и средства против них.

ГЛАВА 2-я. О том, что причины пороков во всех находятся, но не все знают их, и для открытия их мы имеем нужду в помощи Божией

Причины этих страстей все точно знают, когда они открыты исследованием старцев; а прежде нежели были открыты, хотя они (страсти) всех нас тревожат и во всех людях находятся, никто не знал их. Но мы надеемся, что можем несколько объяснить их, если по вашим молитвам и к нам прострется слово Господне, сказанное чрез пророка Исаию: «Аз пред тобою пойду, врата медяная сокрушу и горы уравню, и вереи железные сломлю, и дам ти сокровища темная сокровенная» (Ис.45, 2. 3). И нам предшествуя, слово Божия смирит сильных нашей земли, т. е. те самые вредные страсти, которые мы хотим победить, отнимая у них господство и жестокую тиранию в нашем смертном теле, подвергнет их нашему исследованию, и таким образом сокрушая врата нашего незнание, и сламывая запоры пороков, удаляющих нас от истинного знание, приведет к тайникам наших сокровищ и по апостолу (1Кор.4,5), просветив нас, откроет скрытое во тьме, и обнаружит сердечные намерение, так что проникая таким образом чистыми очами души в густой мрак пороков, мы можем открыть их и вывести на свет; можем разъяснить причины и свойства их как тем, которые не имеют их, так и тем, которые еще связаны ими, и таким образом, по пророку, переходя чрез огонь пороков, жестоко опаляющих наши души, тотчас мы можем невредимо пройти и чрез воды добродетелей, истребляющих их (пороки), и будучи орошаемы духовными врачевствами, чистотою сердца мы заслужим быть переведенными в отрадный покой совершенства.

ГЛАВА 3-я. О том, что первая брань у нас должна быть против духа чревобесия

Итак, нам надобно прежде вступить в брань против чревобесия, которое, как мы сказали, есть страсть к объядению; и во-первых намереваясь сказать об образе поста и качестве пищи, мы опять обратимся к преданием и постановлением египтян, у которых, как всяки знает, находятся самые высокие правила воздержания и совершенный образ рассудительности.

ГЛАВА 4-я. Свидетельство аввы Антония, которым научает нас, что всякую добродетель надобно заимствовать у того, кто в особенности владеет ею

Это древнее и удивительное мнения блаженного Антония, что монах, который по данному обету — жить в киновии старается достигнуть высшего совершенства, и приобретя опытность в рассудительности, уже может быть самостоятельным в суждении и достигнуть совершенства отшельнической жизни, не должен искать все роды добродетелей у одного даже самой высокой жизни. Ибо иной украшается цветами знания, другой сильнее ограждается способностью рассуждения, иной утверждается крепостью терпения, иной отличается добродетелью смирения, иной воздержанием, иной красуется благодатью простоты; сей превосходит других великодушием, тот милосердием, этот бодрствованием, иной молчаливостью, другой трудолюбием. И потому монах, желая собрать духовный мед, как мудрая пчела, должен всякую добродетель заимствовать от тех, кои владеют ею в особенности, и прилежно слагать в своем сердце, не должен допытываться, кто какой имеет недостаток, а смотреть и старательно усвоять только то, что добродетельного кто имеет. Ибо если мы хотим заимствовать от одного все добродетели, то трудно, или вовсе никогда не могут найтись пригодные нам примеры для подражание. Ибо хотя мы еще не видим, чтобы Христос, по апостолу (1Кор.15, 28), был все во всех; однако ж таким образом мы можем находить Его во всех, т. е. по частям. Ибо говорится о Нем: «который (И.Хр. сделался для нас премудрость от Бога, праведность, и освящением, и искуплением» 1Кор.1,30). Следовательно, когда в одном открывается мудрость, в другом — праведность, в ином святость, в другом кротость, в ином целомудрие, в другом смирение, в ином терпение, то Христос как бы разделился по членам в каждом из святых. А когда все придут в единство веры и добродетели, то Он станет в мужа совершенного (Ефес.4,13), совершая полноту Своего тела в соединении и усвоении каждого из членов. Следовательно, пока придет то время, когда Бог будет всем во всех, в настоящее время Бог может быть во всех только сказанным образом, т. е. по частям добродетелей, хотя в полноте их Он еще не есть все во всех. Ибо хотя одна цель нашей религии, но роды жизни различные, в которых мы стремимся к Богу, как это полнее будет раскрыто в собеседованиях (1,18,19) старцев. И потому образ рассуждения и воздержания в частности должен быть заимствован нами у тех, от коих, видим, обильнее истекают эти добродетели по благодати Св. Духа, а один кто-нибудь не может приобрести того, что на многих разделено; и мы в этих благах, к которым можем быть способны, должны стремиться к подражанию тем, кои особеннее приобрели их.

ГЛАВА 5-я. О том, что не могут все соблюдать одно правило поста

Итак, касательно образа поста не может удобно соблюдаться одинаковое правило; поелику не у всех тел одинакова крепость, и соблюдается (пост) силою не одной души, как прочие добродетели. И потому, поелику он состоит не в одном мужестве духа, а соразмеряется и с силою тела, то касательно этого мы приняли такое определение, преданное нам, что различны должны быть время, способ и качество питание, именно по неодинаковому состоянию тел, или по возрасту и полу; но у всех должно быть одно правило укрощения плоти для воздержания сердца и укрепления духа. Ибо не для всех возможно соблюдать пост по неделям; некоторые не могут быть без принятия пищи более трех, или двух дней, а иным по болезни или старости трудно пробыть без пищи до заката солнечного; не для всех одинаково питательны овощи, или зелие, или сухой хлеб. Иному для насыщения нужно два фунта, а другой чувствует тягость, если съест фунт, или полфунта; но все воздержники имеют одну цель, чтобы принимая пищу по мере способности, не вдаться в пресыщение. Ибо не только качество пищи, но и количество расслабляет душу, возжигая в ней, как и в утучненной плоти, вредоносный, греховный огонь.

ГЛАВА 6-я. Не одним вином омрачается ум

Чрево, пресыщенное какою-либо пищею, порождает семя сладострастие, и дух, подавляемый тяжестью пресыщения, не может иметь рассудительность. Ибо не одно чрезмерное употребления вина обезумливает человека, но и безмерное употребления пищи также расстраивает, помрачает его, и лишает чистоты и непорочности. Так причиною погибели и разврата содомлян было не одно пьянство, но и пресыщение, как сказал Бог чрез пророка Иерусалиму: «сия беззакония Содомы сестры твоея, гордость в сытости хлеба и изобилии вина» (Иез.16,49). И поелику это пресыщения породило в них сильнейшую похоть плотскую, то правосудный Бог истребил их серным огнем. Итак, если содомлян довело до таких беззаконий пресыщение, то чего оно не сделает с теми, кои, будучи здоровы телом, не удерживаются от употребления мяса и вина, удовлетворяя похоти, а не требованию немощи природы.

ГЛАВА 7-я. Немощь плоти не может препятствовать чистоте сердца

Немощь плоти не воспрепятствует чистоте сердечной, если употребляем только пищу ту, которая нужна для укрепления немощи, а не ту, которой требует похоть. Мы видим, что те, кои воздерживались от мясной пищи (умеренное употребления коей в нужде позволительно) и по любви к воздержанию отказывались от всего, скорее падали, чем те, кои по слабости употребляли сию пищу, но в меру. И при слабости тела можно сохранить воздержание, если только человек будет употреблять дозволенную пищу столько, сколько нужно для поддержания жизни, а не для удовлетворения похоти. Питательная пища и здоровые тела сохраняет и чистоты не лишает, если только умеренно употребляется. Поэтому во всяком состоянии можно сохранить воздержание, и быть непорочным.

ГЛАВА 8-я. Как можно желать и употреблять пищу

Итак, весьма справедливо думали отцы, что пост и воздержания состоят в умеренности, и что все вообще домогающиеся совершенной добродетели, принимая пищу, необходимую для поддержания тела, должны воздерживаться, когда еще хочется есть. И слабый телом может сравняться в добродетели с здоровыми и крепкими, если будет обуздывать похоти, коих не требует немощь плоти. Ибо и апостол говорит: «плотоугодия не творите в похоти», т.е. он не запрещает заботиться о плоти, но только говорит, чтобы это не делалось в похоти; запрещает угождения прихотям плоти, а не попечение, которое необходимо для поддержания жизни, и запрещает потому, чтобы мы, потворствуя плоти, не стали ко вреду себе исполнять похотей; между тем заботиться о теле нужно потому, чтобы, испортив его небрежением, не потерять возможности исполнять духовные и необходимые обязанности наши.

ГЛАВА 9-я. Как надобно поститься

Посему сущность воздержания состоит не в том только, чтобы соблюдать время употребления пищи, и не в качестве только пищи, но, прежде всего, в рассудительном употреблении оной. Каждый должен поститься столько, сколько нужно для укрощения плотской брани. Полезно и непременно должно соблюдать канонические правила касательно постов; но если после поста не будет сохранено умеренности в употреблении пищи, то соблюдения их не доведет до чистоты. Ибо если после неядения в продолжительные посты употребить пищи в сытость, то это более произведет в теле расслабление, нежели чистоты целомудрие; потому что для чистоты духа требуется воздержность желудка. Кто не умеет соблюсти одинаковой меры в воздержании, тот не может иметь постоянной чистоты целомудрие. Строгие посты делаются напрасными, когда за ними последует излишнее употребления пищи, которое скоро доходит до порока чревобесие. Посему лучше каждый день умеренно употреблять пищу, нежели по временам обрекать себя на долгие и строгие посты. Неумеренный пост не только может расслабить дух, но, обессилив тело, ослабить и силу молитвы.

ГЛАВА 10-я. Для сохранения чистоты души и тела недостаточно одного воздержания от пищи

Для сохранения чистоты душевной и телесной недостаточно одного воздержания от пищи; для этого нужны еще и другие добродетели душевные. Прежде всего чрез послушание, сокрушения сердечное и утомления тела трудом надобно научиться смирению; денег не только не должно иметь, но и желания их надобно истребить, потому что не довольно того, чтобы только не иметь их, но нужно не питать и желания брать их, когда предлагают; гнев надобно подавить, уныние победить, тщеславие отвергнуть, гордость попрать, непостоянные помыслы ума обуздать непрестанным памятованием о Боге. К созерцанию Бога непостоянное сердце наше должно быть устремляемо постоянно потому, что в изгибах его кроется коварный враг, который старается отвлечь ум от сего спасительного занятия.

ГЛАВА 11-я. Похоти сердечные подавляются только с отсечением пороков

Ибо невозможно подавить разжжения плоти, пока не будут совершенно истреблены побуждения прочих главных пороков, о которых в своем месте отдельно в особых книгах, Бог даст, будем рассуждать. А теперь мы намерены рассуждать о чревобесии, т. е. страсти к объядению, против которой должна быть у нас первая брань. Итак, тот никогда не может подавить возбуждения пламенной похоти, кто не обуздывает страсти пресыщение. Чистота внутреннего человека измеряется совершенством этой добродетели. Никогда не надейся, чтобы тот мог противоборствовать сильнейшим соперникам, кого видишь, что побеждается слабейшими в более легкой брани. Ибо свойство всех добродетелей одно, хотя по-видимому разделяются на многие виды и наименование: так как и сущность золота одна, хотя оно кажется различным во многих и разных родах украшений по способности и воле художников. Итак, тот никакою добродетелью не владеет в совершенстве, кто не имеет некоторых из них (добродетелей*). Ибо каким образом тот погасит пылающий жар похоти, воспламеняющийся не от одного вожделения тела, но и от порочности души, кто не может укротить гнев, прорывающийся по невоздержности одного сердца? Или каким образом обуздает сладострастные возбуждения плоти и души; кто не может победить простой порок гордости? Или как подавит внедренную в плоти похоть, кто не может отвергнуть страсть к деньгам, которая не насаждена в нас, чужда нашей природе? Как будет торжествовать победу души над плотью, кто не силен уврачевать болезнь печали? Всякий город укрепляется высотою стен и крепостью запертых ворот, а с отверстием одной, хотя бы самой малой дверки, он будет опустошен. Ибо какая разность, чрез высокие ли стены и широкие ворота, или чрез потаенный, узкий, подземный проход губительный враг ворвется во внутренность города?

*Все добродетели тела связаны между собой. По словам Григория Двоеслова одна добродетель без других невозможна, или несовершенна. Так, например, надобно оказать о первых четырех добродетелях: благоразумие, воздержание, мужество и правда на столько бывают совершенны, на сколько взаимно соединены между собою; а по разъединении никак не могут быть совершенными, поелику благоразумие не будет истинным, если не будет праведным, воздержным и мужественным; воздержание также несовершенно, если не бывает мужественным, праведным и благоразумным; и мужество не будет непорочно, если не будет благоразумно, воздержно и праведно; и правда не будет истинною, если не будет благоразумною, мужественною и воздержною.

ГЛАВА 12-я. В духовной брани надобно подражать телесной брани

Кто на поприще подвизается, тот не увенчается, если незаконно будет подвизаться (2Тим.2, 5). Кто желает подавить прирожденные вожделения плоти, тот должен поспешить сначала победить пороки, находящиеся вне нашей природы. Ибо если хотим испытать силу апостольского изречение, то сначала должны узнать законы и правила мирского подвижничества, чтобы потом из сравнения с ними мы могли узнать, чему св. апостол этим примером хотел научить нас, подвизающихся на духовном поприще. На (мирских) поприщах, на которых по апостолу дается венец тленный, бывает такой обычай, что тот, кто старается приготовить себя к получению славного венца, украшенного преимуществом свободы (увольнения от податей) и одержать совершенную победу на поприще, должен прежде на олимпийских и пифийских поприщах показать способность своей молодости и силу первых опытов. На этих поприщах юноши, желающие заниматься этим искусством, были испытываемы как управляющим этими поприщами, так и суждением всего народа. Когда кто, будучи тщательно испытан, оказывается, что он, во-первых, ничем не обесславлен по жизни; потом, что не находится под игом бесчестного рабства, и по этой причине не недостоин этого упражнения и общества занимающихся им; в третьих, если представляет верное свидетельство о своем искусстве и храбрости, и сражаясь с младшими и ровесниками, докажет ловкость и силу своей юности, и преуспевая на поприще борцов по рассмотрению президента получал дозволения схватиться уже с совершенными мужами, испытанными долгим опытом и постоянным противоборством доказал, что он не только равен им но силе, но еще часто получал у них и пальму победы: тогда наконец удостаивается быть на знаменитом поприще подвижничества, на котором дозволяется вступать в противоборство только победителям и украшенным наградами многих венцов. Если мы поймем пример телесного ратоборства, то по сравнению с ним мы должны познать, каково правило, или порядок должен быть и в духовной брани.

ГЛАВА 13-я. О том, что если не освободимся от порока чревоугодия, никак не можем вступить в борьбу внутреннего человека

Также и нам надобно сначала покорением плоти доказать свою свободу. «Ибо кто чем побеждается, тот тому и раб» (2Петр.2, 19). «И всякий, делающий грех, есть раб греха» (Иоанн.8, 34). И когда начальник подвижничества, по испытании, найдет нас не замаранными никаким бесчестием гнусной похоти, и не почтет нас рабами плоти, неблагородными (низкого происхождение) и недостойными олимпийской (т.е. благородной, славной) борьбы с пороками, тогда мы можем вступить в борьбу с нашими сверстниками, т.е. похотью плоти, и движениями, возмущениями души. Ибо невозможно сытому чреву вступить в борьбу внутреннего человека, нельзя сражаться с сильнейшими тому, кто может быть низлагаем в более легком сражении.

ГЛАВА 14-я. Как можно победить страсть чревоугодия

Итак, нам надобно прежде подавить страсть чревоугодие, и ум до того должен быть утончен не только постом, но и бдением, и чтением, и частым сокрушением сердца о том, в чем сознает себя прельщенным или побежденным, то сокрушаясь от страха пороков, то воспламеняясь желанием совершенства и непорочности, пока занятый такою заботою и размышлениями, не сознает, что принятия пищи допущено не столько для удовольствие, сколько послужило в тягость ему, и считает ее больше необходимою потребностью тела, нежели вожделенною душе. Занятые таким упражнением ума и сокрушением, мы подавим сладострастия плоти, усиливающееся от разгорячения пищею, и вредные жала ее; и таким образом печь нашего тела, которая разжигается вавилонским царем (т.е. диаволом), постоянно доставляющим нам поводы ко грехам и порокам, которыми на подобия нефти и смолы сильно сожигаемся, мы можем погасить обилием слез и сердечным плачем, пока жар плотской похоти не будет совершенно погашен благодатью Божиею, веющею в сердцах наших духом росы своей. Итак, это у нас есть первое состязание, это наш первый опыт как бы на олимпийских сражениях, желанием совершенства истребить страсть объядения и чревоугодие. Для этого не только излишнее пожелания пищи надобно подавить ради добродетелей, но и самую необходимую для природы пищу, как противную целомудрию, должно принимать не без скорби сердечной. И течения нашей жизни должно быть установлено таким образом, чтобы ни в какое время не отвлекаться от духовных занятий, разве только когда слабость тела побуждает снизойти к необходимому попечению о нем. И когда этой необходимости подчиняемся, то удовлетворяя больше потребности жизни, нежели вожделению души, мы должны спешить оставлять ее, как отвлекающую нас от спасительных занятий. Ибо мы никак не можем презреть удовольствия настоящей пищи, если ум, предавшись божественному созерцанию, не будет услаждаться больше любовью добродетелей и красотою небесных предметов. И таким образом всякий будет презирать все настоящее, как скоропреходящее, когда непрерывно будет устремлять взор ума к непоколебимому и вечному, еще будучи в теле, будет созерцать блаженство будущей жизни.

ГЛАВА 15-я. О том, что для сохранения чистоты сердца монах должен быть всегда внимателен к себе

Это подобно тому, как если бы кто старался проницательные взоры глаз, подобно стреле, устремлять к необычайным наградам за добродетели, на высоте обозначенным какими-нибудь малыми знаками, зная, что от их устремления зависит знаменитая слава и высшая награда, и отвращая глаза от всякого другого видения, непременно устремлял их туда, где находится высшая награда; но если хоть сколько-нибудь отвратит взор от созерцания ее (награды), то, без сомнения, лишится пальмы за искусство и награды за добродетель.

ГЛАВА 16-я. О том, что монах не может вести духовной брани, если не одержит победы над плотью

Итак, этим созерцанием победив страсть чревоугодия и объядения, и оказавшись не рабами плоти, и не осрамленными пороками, мы, как на олимпийских упражнениях, будем признаны достойными вступить и в высшие противоборства, и по предъявлении таких доказательств, к нам будут иметь доверенность, что можем сражаться с духами злобы, которые вступают в брань только с победителями, и с теми, которые заслуживают быть допущенными состязаться на духовном поприще. Это есть как бы самое твердое основания во всех бранях, чтобы сначала подавить возбуждения плотских вожделений. Ибо не обуздав своей плоти, никто не может законно сражаться. А кто законно не сражается, тот, без сомнения, не может и на ратоборном поприще состязаться и заслужить венец славы и награды за победу. А если на этом ратоборстве будем побеждены, обличены, как рабы плотской похоти, чрез это не представляя знаков ни свободы, ни крепости, то как недостойные рабы, с посрамлением тотчас будем выгнаны с поприща духовного ратоборства. «Ибо всякий, делающий грех, есть раб греха» (Иоан.8,34). И будет сказано нам св. апостолом с теми, между которыми именуется блудодеяние: «вас постигло искушения не иное, как человеческое, т.е. легкое» (1Кор.10,13). Ибо мы не заслужим вступить в более трудную брань с небесными непотребствами (злыми духами), когда не могли покорить слабую плоть, противящуюся нашему духу.

ГЛАВА 17-я. О том, что основание духовного ратоборства состоит в борьбе с чревобесием

Хочешь ли слышать истинного подвижника (атлета) Христова, сражающегося по законному праву ратоборотва? «Я, — говорит, бегу не так, как на неверное, бьюсь не так, чтобы только бить воздух; но усмиряю и порабощаю тело мое, дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным» (1Кор.9,26—27). Видишь, как он в самом себе, т.е. в своей плоти заключил сущность ратоборства, как на самом твердом основании, и успех борьбы поставил в одном истомлении плоти и покорении своего тела! «Итак, я бегу не так, как на неверное». Бежит на верное тот, кто взирая на небесный Иерусалим, имеет его всегда в виду, куда должно быть направлено неуклонное стремления сердца его. Бежит на верное тот, кто забывая заднее, простирается вперед, стремясь к определенной почести вышнего звания Божия в Христе Иисусе (Фил.3, 13—14), куда всегда устремляя взор своего ума, и к нему поспешая со всею готовностью сердца, с надеждою взывает: «подвигом добрым я подвизался, течения совершил, веру сохранил» (2Тим.4,7). И поелику знал, что он за обонянием благоухания Христова с ревностью неутомимо бежал и истомлением плоти одержал победу на духовном ратоборстве, то с уверенностью говорит: «а теперь готовится мне венец правды, который даст мне Господь, праведный Судия, в день оный» (ст.8). А чтобы и нам подать подобную надежду на воздаяние, если на поприще этой жизни захотим подражать ему, он присоединил: «и не только мне, но и всем возлюбившим явления Его» (ст.8), провозглашая, что мы будем участниками в его венце в день суда, если любя пришествия Христа (не только видимое, когда Он в конце мира явится, но и духовное, когда ежедневно приходит в святые души), истомлением тела одержим победу на противоборстве. О каковом пришествии Господь в Евангелии говорит: «Я и Отец Мой приидем к нему, и обитель у него сотворим» (Иоан.14, 23). И еще: «вот стою у двери, и стучу. Если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною» (Апок.3,20).

ГЛАВА 18-я. Какими подвигами св. Апостол получил венец славы

Впрочем, апостол не поприще только течения совершил, как говорит: «я бегу не так, как на неверное», что в частности относится к напряжению ума и горячности духа его, которым он со всем жаром следовал за Христом, воспевая с невестою: «за Тобою побежим для обоняние мастей твоих» (Песн.Песн.1, 2, 3). И еще: «к Тебе прилепилась душа моя» (Пс.62,9). Апостол свидетельствует, что он одержал победу и на другом роде ратоборства, говоря: «бьюсь не так, чтобы только бить воздух; но усмиряю и порабощаю тело мое» (1Кор.9, 26. 27). Эти собственно относится к скорбям воздержание, телесному посту и сокрушению плоти; этим представляет себя мужественным ратоборцем с своею плотью, показывает, что не напрасно давал ей удары воздержание, но умерщвлением своего тела достиг трофея битвы. Усмирив его бичами воздержание, и сокрушив ударами поста, победителю духу он доставил венец бессмертия и пальму нетление. Видишь законный порядок ратоборства, и усматриваешь исход духовного сражение: как воин Христов, одержав победу над соперницею плотью, повергнув ее как бы к ногам своим, он везется на колеснице, как великий победитель. И потому он бежит не на неверное, потому что он надеялся скоро войти в св. город, небесный Иерусалим. Он бьется, т.е. постом и усмирением плоти, не так, чтобы только воздух бить, т.е. напрасно давая удары воздержание, которыми бил не пустой воздух, но духов, находящихся в нем, т. е. истомлением тела. Ибо кто говорит, что он не как воздух бьет, показывает, что он бьет не пустой воздух, а пребывающих в воздухе. И поелику эти роды ратоборства он совершил и проходил, будучи обогащен пожалованием многих венцев, то он достойно начинает вступать в брань с более сильными врагами, и восторжествовав над первыми соперниками, с надеждою взывает: «наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных» (Ефес.6,12).

ГЛАВА 19-я. О том, что у подвижника Христова не прекращается борьба, пока он находится в теле

Подвижнику Христову никогда не бывает недостатка в ратоборстве; но чем более он возрастает в успехах победы, тем более сильное ратоборство по порядку наступает. Ибо по покорении плоти, какое множество противников, какое полчище врагов, раздражаемых его триумфами, возстает против победителя—воина Христова! Это—для того, чтобы воин Христов, от праздности мирного состояния разленившись, не стал забывать о славных подвигах своего противоборства, и от бездейственной беспечности расслабев, не лишился награды. Итак, если с возрастанием добродетели хотим взойти к высшим степеням триумфов, то в том же порядке должны вступить в подвиги сражений, и сначала с апостолом говорит: «бьюсь не так, чтобы только бить воздух; но усмиряю и порабощаю тело мое» (1Кор. 9, 26), чтобы преодолев на этом сражении, опять с ним (апостолом) мы могли говорить: «наша брань не против крови и плоти, но против начальств против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных» (Ефес.6,12). Ибо иначе мы никаким образом не возможем сразиться с ними и не заслужим того, чтобы вступить в духовную брань, если будем низложены в сражении с плотью и разбиты в борьбе с чревом. Тогда по справедливости будет нам сказано апостолом с укоризною: «вас постигло искушения не иное, как человеческое» (1Кор. 10,13).

ГЛАВА 20-я. О том, что монах не должен изменять время принятия пищи, если хочет вступить в подвиг борьбы

Итак,монах, желая вступить в подвиг борьбы, во-первых должен иметь эту предосторожность, чтобы, побеждаясь сластью какого-нибудь питья и пищи, вовсе не дозволять себе принимать пищу вне трапезы прежде законного установления и общего часа обеда, да и по окончании обеда не дозволять себе хоть сколько-нибудь брать из пищи и питья; также должен наблюдать и установленное время и меру сна. С таким же старанием надобно отсекать сладострастия души, как избегать и порока блуда. Ибо кто не мог обуздать излишние пожелания чрева*, тот как возможет погасить разжжение плотской похоти? И кто не мог подавить страсти явные и малые, тот как возможет победить тайные, возникающие вне всякого наблюдения людей?

*Чрево, по словам св. Григория Великого, искушает нас таким образом: 1. иногда прежде установленного времени желает есть, 2. иногда хоть не прежде времени, но желает пищи более дорогой, лакомой. 3. иногда на разбирая пищи, какова бы она ни была, только желает, чтобы лучше была состряпана, 4. а иногда погрешает в количестве пищи, превышает меру потребностей, это чаще всего бывает, 5. иной ест с жадностью всякую грубую пищу, слишком торопливо или часто.

ГЛАВА 21-я. О внутреннем мире монаха и духовном воздержании

Нам нечего бояться внешнего неприятеля; враг в нас самих скрывается. У нас ежедневно происходит внутренняя война; по одержании победы на ней все внешнее сделается слабым и с воином Христовым все помирится и покорится ему. Мы не будем иметь такого неприятеля, которого бы надобно было бояться вне нас, если внутреннее в нас будет побеждено и покорено духу. Мы должны верить, что один телесный пост не может быть достаточным к совершенству сердца и чистоте тела, если не будет соединен с ним и пост душевный. Ибо и душа имеет свою вредную пищу, которою будучи утучнена, и без обилия (телесной пищи) впадет в сладострастие. Злословие есть пища ее и притом приятная; гнев есть также пища ее, хотя вовсе не легкая; хотя на час питает ее несчастною пищею, а вместе поражает и смертоносным вкусом. Зависть есть пища души, которая растлевает ее ядовитыми соками, и благополучием чужого успеха непрестанно мучит ее бедную. Тщеславия есть пища ее, которая приятным вкусом на время услаждает ее, а после делает пустою, лишает всякой добродетели, оставляет бесплодною, лишенною всех духовных плодов, так что не только погубляет заслуги необычайных трудов, но еще навлекает большое наказание. Всякая похоть и блуждания непостоянного сердца есть корм души, питающий ее вредными соками, а после оставляет ее не причастною небесного хлеба и питательной пищи. Итак, при посте воздерживаясь от этих страстей, сколько у нас есть силы, мы будем иметь полезный пост телесный. Утруждение плоти, соединенное с сокрушением духа, составит приятнейшую Богу жертву и достойную обитель святости в сокровенности чистого, благоукрашенного духа. Но если постясь телесно, мы будет запутаны гибельными пороками души, то истомление плоти не доставит нам никакой пользы, при осквернении драгоценнейшей части (души), которая бывает жилищем Св. Духа. Ибо не столько тленная плоть, сколько чистое сердце бывает храмом Божиим и жилищем Св. Духа. Следовательно, постясь по внешнему человеку, вместе должно воздерживаться от вредной пищи и по внутреннему, которого св. апостол особенно убеждает представить чистым Богу, чтобы удостоиться принять в себя гостя — Христа, говоря, что «во внутреннем человеке Христос верою вселяется в сердца ваши» (Ефес.3,16.17).

ГЛАВА 22-я. О том, что нам надобно упражняться в телесном воздержании, чтобы чрез него перейти к духовному посту

Итак, мы должны знать, что труд воздержания телесного мы подъемлем для того, чтобы этим постом можно было достигнуть чистоты сердца. Впрочем труд этот употребляется нами напрасно, если, зная цель, неутомимо подъемлем труд поста, а цели, для которой переносим столько скорбей, не можем достигнуть; лучше воздержаться от запрещенной пищи души (т.е. грехов, пороков), нежели телесно воздерживаться от незапрещенной и менее вредной пищи. Ибо в той (телесной пище) бывает простое и безвредное употребления творения Божие, само по себе не имеющее никакого греха; а в той (душевной пище — пороках) бывает сначала гибельное пожирания братьев, о котором говорится: «не люби злословить, чтобы не быть тебе истребленным» (Притч.20,13). Также о гневе и зависти блаженный Иов говорит: «безрассудного убивает гнев, умерщвляет раздражительность, и легкомысленного умерщвляет зависть» (Иов.5,2). И вместе надобно заметить, что кто гневается, тот безрассуден, и кто завидует, тот считается легкомысленным. Тот справедливо считается безрассудным, когда гневом сам себе причиняет смерть; а этот (завистник) завистью показывает, что он малосмыслен и мелочен. Ибо когда завидует, то тем свидетельствует, что тот больше его, о чьем счастьи он скорбит.

ГЛАВА 23-я. Какова должна быть пища у монаха

Пищу должно принимать не только такую, которая погашает пламень сладострастия и не возжигает его, но еще которую можно удобно приготовить, дешевую и сообразную с состоянием и пользою братии. Чревоугодие, разделяется на три вида: один вид побуждает принимать пищу ранее определенного часа; другой любит только пресыщаться какою бы то ни было пищею, а третий хочет лакомой пищи. Против этого монах должен иметь троякую осторожность: ожидать определенного для принятия пищи времени; не должен пресыщаться; должен довольствоваться всякою нищею низкого сорта. Древнейшие отцы говорили, что кто употребляет пищу не такую, какую все употребляют, и не в обыкновенное время, тот заражен тщеславием и гордостью; посему и из отличившихся между ними даром познания и рассуждения никто не презирал хлеба самого низкого; а из тех, которые вопреки сего правила, оставив хлеб, употребляли или коренья, или овощи, или яблоки, никто не только не сделался искусным, но и не получил дара рассуждения или познание. По их мнению, монах не только не должен желать той пищи, которой нет у других в употреблении, чтобы тщеславием не испортить того дела, которое как бы выставлено всем на показ, но и обыкновенный пост его должен быть, сколько возможно, сокровенен и неизвестен. А когда приходят к нему братия, то он должен ради любви иметь в виду не то, чтобы соблюсти пост и свою пользу, но чтобы успокоить приходящего.

ГЛАВА 24-я. В Египте ради посещения братий разрешают ежедневный пост

Когда мы, желая узнать правила старцев, пришли из Сирии в Египет, то там принимали нас с таким радушием, что нигде не заставляли поститься до определенного часа, но везде, куда мы приходили, исключая среду и пяток, разрешали на пищу прежде срока. Один из старцев, когда мы спросили его, почему они так равнодушны к ежедневным постам, отвечал на это так: пост всегда со мною, а вас не могу навсегда удержать при себе. Притом хотя пост полезен и непрестанно нужен, впрочем он составляет приношения (жертву) произвольного дара, а дело любви есть необходимое требования заповеди, которое должно исполнить. Посему, принимая в вас Христа, я должен напитать Его; по отпуске же вас, сделанное ради Его снисхождения могу вознаградить строжайшим постом; «ибо не могут сыны брачнии поститься, дондеже жених с ними есть. Приидут же дние, егда отъят будет от них жених, и тогда постятся в тыя дни» (Лук.5, 34. 35).

ГЛАВА 25-я. О воздержании одно старца, который шесть раз так умеренно принимал пищу, что еще чувствовал голод

Один старец, угощая меня, просил еще немного поесть; я сказал, что уже не могу; на это он сказал: во время прихода разных братий я уже шесть раз предлагал пищу и угощая каждого, со всеми принимал пищу и еще чувствую голод, а ты теперь однажды поел и говоришь, что больше не можешь.

ГЛАВА 26-я. О другом старце, который в совей келье никогда один не принимал пищи

В пустыне мы видели другого старца, который говорил, что он никогда один не вкушал пищу. Если в течении всех пяти дней никто из братии не приходил к нему, то и он все пять дней не ел, пока в субботу и воскресенье отправляясь в церковь для общественного богослужение, не находил какого-либо странника, которого отсюда приводя в свою келью, вместе с ним вкушал пищу, и то не столько по требованию нужды, сколько ради гостеприимства и братской любви. Посему, как по случаю прихода братии они разрешают посты ежедневные, так по уходе их сделанное послабления вознаграждают строжайшим постом, так что за принятия малейшего количества пищи уменьшают у себя обыкновенную меру не только хлеба, но и сна.

ГЛАВА 27-я. Похвала аввам Песию и Иоанну

Старец Иоанн, начальствовавший над многочисленным общежитием, пришедши к старцу Песию, жившему в обширнейшей пустыне, спрашивал его, как прежнего своего сожителя, что он делал в продолжения сорока лет, как они расстались, когда никто из братий не беспокоил его. Песий отвечал: солнце никогда не видало меня ядущего, а меня, отвечал Иоанн, оно не видало гневного.

ГЛАВА 28-я. Того же аввы Иоанна предсмертное наставление

Сего же старца, когда он с радостью отходил из сего мира, скорбящие братия просили, чтобы он оставил им в наследство какую-нибудь заповедь, которую соблюдая, они удобнее могли бы достигнуть высшей степени совершенства. Иоанн со вздохом отвечал: я никогда не исполнял своей воли, и никого не научал тому, чего сам не делал.

ГЛАВА 29-я. Об авве Махете, который во время духовного собеседования никогда не спал, а во время разговоров о земном засыпал

Старец Махет, живший вдали от братий, непрестанными молитвами у Господа испросил себе такую благодать, что сон не овладевал им, сколько бы дней и ночей ни продолжалось духовное собеседование. Если же кто-нибудь начинал злословить, или пустословить, то он тотчас засыпал так, что яд злословия не касался даже ушей его.

ГЛАВА 30-я. Того же старца мнение о том, что не должно никого осуждать

Тот же старец, наставляя нас тому, что не должно никого осуждать, говорил, что было три предмета, за которые он осуждал или порицал братий, именно за то, что некоторые дозволяли себе отрезать язычок гортанный; что имели в кельях плащ (сагу- военную верхнюю одежду); что благословляя масло, давали просящим мирянам, и во все это, говорил, он сам впадал. Ибо, получив болезнь гортанного язычка, я, говорит, столь долго страдал от боли его, пока побуждаемый необходимостью страдания и увещанием всех старцев, дозволил отрезать его. Под предлогом этой немощи я принужден был иметь также плащ. Также благословлять елей и давать просящим —это больше всего я осуждал, так как думал, что это происходит от большой надменности сердца; а когда нечаянно окружили меня многие миряне, я до того стеснен был, что не иначе мог вырваться от них, как когда вынужденный силою и мольбами их, я возлагал свою руку на принесенный ими сосуд с изображением крестного знамение. Таким образом поверя, что получили благословенный елей, они наконец оставляли меня. Из этого для меня ясно было, что монах подвергается той же вине и порокам, за которые вздумал бы осуждать других. Следовательно, всякому должно судить только себя самого, осмотрительно, осторожно наблюдать за собою во всем, а не расследовать жизнь и поведения других по заповеди апостола: «ты, что судишь брата своего? Пред своим Господом стоит он, или падает» (Рим.14, 4). И еще: «не судите, да не судимы будете. Ибо каким судом судите других, таким и сами будете судимы» (1Кор.4,5. Мф.7,1.2). Кроме сказанной причины, и потому опасно судить о других, что мы не знаем необходимости, или причины, по которой они делают, может быть, правильно пред Богом, или извинительно то, чем мы соблазняемся, и оказываемся безрассудными судьями их и этим допускаем не легки грех, думая о своих братьях иначе, нежели как должно.

ГЛАВА 31-я. Обличение того же старца, когда он увидел, что братия во время духовного собеседования засыпали, а при рассказе пустой басни пробуждались

Сей же старец опытом доказал, что диавол благоприятствует пустым разговорам, а духовным собеседованием всегда препятствует. Однажды он рассуждал с некоторыми братиями о предметах необходимых и духовных; во время сего рассуждения стало клонить их ко сну так, что они не могли преодолеть сонливости. Когда же он вдруг начал рассказывать одну басню, то они тотчас пробудились и стали слушать со вниманием. Увидя сие, он со вздохом сказал: пока мы говорили о предметах небесных, то вас одолевал сильный сон, а когда начали рассказывать басню, то все вдруг воспрянули; по крайней мере из сего обстоятельства уразумейте, что радующийся злу и непрестанно внушающий оное, а добро истребляющий, духовным собеседованием препятствует, а к плотским и бесполезным разговорам побуждает.

ГЛАВА 32-я. О письмах, прежде прочтения сожженных

Нельзя также умолчать о следующем деле одного брата, который имел великое попечения о чистоте своего сердца и о созерцании божественном. Спустя 15 лет после того, как он оставил мир, принесли ему из Понта много писем от отца, матери и друзей. Приняв оные, он рассудил с собою, что если прочтет си письма, то от сего может возродиться в душе его пустая радость, или бесполезная печаль, и что воспоминания о писавших к нему надолго отвлечет его от любимого занятия созерцанием, так что ему с большим усилием можно будет возвратить то спокойствие, которое нарушится сим воспоминанием. Размыслив о сем, он не только не решился прочитать письма, но чтобы вспомнивши имена или вообразивши лица писавших, не отстать от духовного занятия, не распечатав их, бросил в огонь, примолвив: и вы (помыслы) об отчизне сгорите также, чтобы чрез вас мне не возвратиться к тому, от чего я удалился.

ГЛАВА 33-я. О решении вопроса, которое авва Феодор испросил молитвою

Мы еще видели авву Феодора, отличного по святой жизни и по знанием не только в деятельной жизни, но и в Св. Писании, которые он приобрел не чрез чтения или обучение, но одною чистотою сердца, потому что он едва знал несколько греческих слов. Чтобы решить один темный вопрос, он в продолжении семи дней и ночей непрерывно молился, и Бог открыл ему как решить вопрос.

ГЛАВА 34-я. О мнении того же старца, который учил, что монах может приобрести знание Св. Писания не исследованием его, а молитвою и чистотою сердца

Когда некоторые братия удивлялись его ясным понятием и просили его изъяснить некоторые места Св. Писание, то он сказал: монах, желающий понимать Св. Писание, должен заниматься не столько чтением толкователей, сколько очищением сердца от плотских пороков. Если си пороки будут истреблены, то по снятии покрывала страстей, душевные очи будут созерцать тайны Св. Писание. Ибо оно не с тем открыто от Св. Духа, чтобы мы его не знали; темно же оно от того, что душевные наши очи закрываются покровом пороков; а если им возвращено будет естественное их здравие, то и одного чтения Св. Писания достаточно будет для уразумения истинного смысла его, и не будет нужды в пособи толковников, подобно тому, как телесные глаза не нуждаются ни в какой науке для видение, если только они чисты и нет темноты. От того-то и у самих толкователей произошло столько разностей и погрешностей, что приступая к толкованию Св. Писание, не заботятся об очищении духа: по причине нечистоты сердечной они не только не видят света истины, но еще придумывают много противного вере.

ГЛАВА 35-я. Обличение того же старца, когда в полночь пришел в мою келью

Сей же Феодор, желая узнать, что я (тогда еще бывши молодой отшельник) делаю, пришел ко мне в келью в полночь неожиданно. Увидав, что я, по окончании вечернего молитвословие, лег на рогожу для успокоения ослабевшего тела, он со вздохом сказал: Иоанн! сколь многие в настоящий час беседуют с Богом и объемлют Его сердцем и умом, а ты, предаваясь сну, лишаешься сего света. Поелику к этим повествованием заставили нас уклониться добродетели и благодать отцов, то я считаю нужным упомянуть здесь о деле любви, какую по человеколюбию оказал нам высоки муж Архебий, чтобы чистота воздержание, соединившись с делами любви, яснее проявилась в разнообразной красоте. Ибо пост тогда сделается жертвою приятною Богу, когда он будет украшен плодами любви.

ГЛАВА 36-я. Описания пустыни Диолкосской, в которой пребывали отшельники

Итак, когда мы из монастырей палестинских, как вовсе необразованные новички, пришли к египетскому городу Диолкосу, и там с удивлением осмотрели большой общежительный монастырь, отличавшийся строгостью правил и прекрасным порядком монахов, то, по совету всех, мы отправились посмотреть на особый, высший род монахов, называвшихся отшельниками. Они сначала долго живут в киновии, пока научатся терпению, рассуждению, смирению, нестяжательности, и до чиста исторгнут из себя все пороки, потом намереваясь вступить в жесточайшую брань с демонами, удаляются в отдаленные места пустыни. Мы узнали, что такого рода мужи живут при протоке реки Нила, в такой местности, которая, одною стороною примыкая к сей реке, а другою гранича с обширнейшим морем, составляет остров, на котором могут жить только одни желающие уединение, потому что он, по причине песчаного и соленого грунта земли, неспособен к возделанию. Увидев их, мы весьма удивились безмерным трудам их, которые они несут для упражнения в добродетелях, и по любви к уединению. Они в самой воде так нуждаются, что раздают ее по самой малой мере и берегут ее как бы самое драгоценнейшее вино, ибо приносят ее на себе за три тысячи шагов, или дальше того, переходя до русла означенной реки чрез горы песку.

ГЛАВА 37-я. Человеколюбие аввы Архебия похваляется

Итак, когда увидев их, мы воспламенились желанием подражать им, и вышеупомянутый Архебий, отличнейший между ними, по гостеприимству призвал нас в свою келью, то узнав наше желание, об явил, что он хочет уйти из этого места, почему и предложил нам свою келью, уверяя нас, что он оставил бы ее, хотя бы и не было нас. Воспламенившись желанием здесь пожить и поверив словам его, мы приняли от него келью со всем прибором домашним. Употребив такой благочестивый обман, по выходе из этого места чрез несколько дней, в течении которых приготовлял материал для постройки кельи, он, возвратившись, с большим трудом построил себе другую келью. Спустя несколько времени и эту келию со всем прибором он отдал другим братиям, из явившим желания остаться тут, а сам, пребывая неутомимым в делах любви, построил себе 3-ю келию.

ГЛАВА 38-я. Тот же Архебий трудами рук своих уплатил долг матери

Считаю нужным упомянуть еще о другом деле любви этого мужа, чтобы наши монахи примером его научились не только строгому воздержанию, но еще искренней любви. Он происходил из знатной фамилии, и еще в отроческих летах ушел в монастырь, отстоящий от означенного города почти на 4000 шагов. Здесь он вел такую жизнь, что в продолжении 50 лет не только не входил в то селение, из коего ушел, и не видал его, но не видал и лица никакой женщины, даже и матери своей. Впрочем, когда он узнал, что его отец до смерти не успел выплатить долга, состоящего из ста золотых монет, и что заимодавцы сильно беспокоят мать его, то решился помочь матери, не изменяя тех строгих правил, кои соблюдал по любви к благочестию, именно, не выходя из монастыря, он начал делать обыкновенные рукоделья втрое более. Таким образом занимаясь в продолжении года днем и ночью, он выплатил за мать долг, и не оставил ради матери дел благочестие, хотя из любви к ним он прежде оставил ее.

ГЛАВА 39-я. Один старец с притворством доставил работу авве Симеону, когда он был праздным

Когда возлюбленный брат наш Симеон, вовсе не знавший греческого языка, из Италии пришел к нам, старец, желая оказать ему, как страннику, дело любви, спросил, почему он праздно сидит в келье, полагая, что в праздности, при неимении необходимых вещей, он не может долго оставаться здесь, будучи уверен, что никто не может переносить скуку уединения в пустыне, кроме того, кто способен своими руками приобретать себе пропитание. Когда он ответил, что он ни одного из рукоделий, какие тут делали, не знает, а умеет писать, и что если бы в египетской стране мог быть полезен кому-либо Завет на латинском языке, то он мог бы написать его, старец сказал: Бог послал мне этот случай; я давно искал, кто бы переписал мне апостол на латинском языке, ибо у меня есть брат, которому мне хочется послать для назидания что-либо из Свящ. Писание. После того, как Симеон с удовольствием вызвался на это дело, старец немедленно доставил ему в замен платы съестные припасы на целый год и все снаряды нужные для письма, и когда книга была написана, то хотя она совершенно не нужна была в той стране, потому что там не было знающих латинский язык, взял ее потому только, чтобы с одной стороны доставить пришедшему занятие, чтобы он без стыдливости мог взять за свой труд необходимое пропитание, а с другой исполнить благочестивый долг щедродательности, чтобы тем большую награду себе заслужить, чем в большем количестве он доставил страннику брату не только необходимое пропитание, но и случай и орудия для работы.

ГЛАВА 40-я. Об отроках, которые, неся к больному смоквы, с голоду умерли в пустыне, не вкусив их

В трактате о строгости поста и воздержание, сказав нечто о делах любви, мы уклонились от своего предмета; теперь опять возвращаясь к нему, представим в этом трактате одно достопамятное дело отроков по возрасту, а не по смыслу. Когда некто из пределов Мареотской Ливии, к крайнему удивлению, смоквы, как вещь, прежде в том месте не виданную, послал к эконому в пустыне скитской, авве Иоанну, который во времена блаженного пресвитера Пафнутия исполнял вверенную ему от сего должность распорядителя по церкви, то он тотчас с двумя юношами послал их (смоквы) к одному старцу, который был болен и пребывал во внутренней пустыне за 18 миль от церкви. Когда они, взяв смоквы, отправились к келье сказанного старца, то вдруг нашло весьма густое облако, и они сбились с прямого пути, что легко случается и с старцами. Когда же весь день и ночь блуждая по непроходимым местам пустыни, никак не могли найти келью больного, то изнуренные как утомлением от пути, так и голодом и жаждою, став на колени, на молитве предали дух свой Господу. Те, которые после этого очень долго искали их по знакам следов их, которые обозначались на песчаных местах, нашли, что они сохранили смоквы нетронутыми, как получили их, избрав потерять лучше душу (т.е. жизнь), нежели нарушить верность поручения т.е. лучше временной жизни лишиться, нежели нарушить заповедь старца.

ГЛАВА 41-я. Мнение аввы Макария касательно поста и подавления страстей

Предлагается нами еще одно спасительное наставление блаженного Макария, которым заканчивается книжка о посте и воздержании. Он говорил, что монах так должен поститься, как бы имел прожить в теле сто лет, а страсти душевные обуздывать, обиды забывать, скорби отвергать, болезни и лишения пренебрегать так, как бы имел умереть в каждый день. В посте благоразумия внушает монаху всегда поступать с ровною строгостью, чтобы под предлогом слабости тела не переходить от строгости к гибельной распущенности, а в подавлении страстей спасительное великодушия подает силы не увлекаться видимым благополучием настоящего мира, не унывать в несчастиях и скорбях, и пренебрегать ими, как маловажными и ничтожными, постоянно имея взор ума своего устремленным туда, куда ежедневно и ежеминутно можем переселиться.

КНИГА ШЕСТАЯ. О ДУХЕ БЛУДА.

ГЛАВА 1-я.

По преданию отцов второй подвиг предлежит нам против духа блуда, — брань более других продолжительная, постоянная, жестокая, в которой весьма немногие одерживают совершенную победу, и которая, с первого времени зрелости возраста начиная беспокоить, не прекращается до тех пор, пока прежде не будут побеждены прочие страсти. Поелику нападения бывает двоякое (т.е. на тело и душу), то и сопротивляться надобно двояким оружием. Как в болезни соединения тела и души приобретает ей силы, так и здесь нельзя иначе одержать победу, как если оба (т.е. тело и душа) вместе будут бороться. Ибо одного телесного поста недостаточно для приобретения или сохранения чистоты целомудрия, если не будет предшествовать сокрушение духа и постоянная молитва против этого нечистого духа, потом продолжительное размышления о Свящ. Писании, и к этому будет присоединено духовное разумение, также труд и рукоделье, обуздывающее и воззывающее непостоянные блуждения сердца, а прежде всего если не будет в основания положено истинное смирение, без которого нельзя победить совершенно никакого порока.

ГЛАВА 2-я. О главном средстве против духа блуда

Исправления этого порока главно зависит от усовершения сердца, из которого, по слову Господа, исходит гной этой болезни: «из сердца исходят помышления злые, убийства, прелюбодеяние, любодеяние, кражи, лжесвидетельства» и пр. (Мф.15,19). Следовательно, сначала надобно очищать сердце, в котором находится источник жизни и смерти, как говорит Соломон: «всяцем хранением блюди твое сердце: от сих бо исходища живота» (Притч. 4, 23). Ибо плоть подчиняется его произволению и власти, и потому с особенным усердием надобно соблюдать строгий пост, чтобы плоть, утучненная обилием пищи, противясь внушением души, бесчинствуя, не низвергла своего правителя—духа. Впрочем, если мы всю важность будем поставлять только в укрощении тела, а душа не будет также воздерживаться от прочих пороков и не будет занята божественным размышлением и духовным упражнением, то мы никак не возможем взойти на самый верх истинной непорочности, когда то, что в нас есть главное, будет нарушать чистоту нашего тела. Итак, по словам Господа, нам надлежит «прежде очищать внутренность чащи и блюда, чтобы чиста была и внешность» (Мф. 23, 26).

ГЛАВА 3-я. О том, сколько уединение содействует к побеждению страсти блудной

Потом прочие пороки обыкновенно очищаются также обращением с людьми, ежедневным упражнением и некоторым образом врачуются обнаружением самого падение, как то страсть гнева, печали, нетерпеливости, исцеляется размышлением духовным, неусыпною заботою, также посещением братий и усердною молитвою. И когда, быв возбуждены, они чаще обнаруживаются и чаще обличаются, то скорее и исцеляются. А эта болезнь вместе с укрощением тела и сокрушением сердца имеет нужду и в уединении, и удалении от людей, чтобы, по ослаблении гибельной лихорадки похотливого разжжение, можно было придти в состояния совершенного здоровья. Как большею частью страдающим известною болезнью полезно, чтобы вредная пища и на глаза не приносилась, чтобы по поводу взгляда на нее не родилось у них смертоносное желание, так и для удаления этой болезни (похотливости) весьма полезны покой и уединение, чтобы больная душа, не тревожимая разными образами, восходя к более чистому созерцанию, легче могла совершенно истребить возбуждения похоти.

ГЛАВА 4-я. Какое различие между чистотою и воздержанием, и пребывают ли всегда вместе та и другое?

Впрочем, никто не должен из этого заключать, будто мы не допускаем, что и между пребывающими в собрании братии находятся воздержные; это мы признаем очень возможным, ибо иное быть воздержным, а иное чистым, и так сказать, придти в расположения непорочности, нерастленности, что называется невинностью. Эта добродетель особенно присвояется тем одним, которые пребывают девственниками или по уму, или по плоти, как два Иоанна в Новом Завете (Предтеча и евангелист), в Ветхом были также Илия, Иеремия, Даниил. Не несправедливо к чину их будут причислены и те, которые, после опытов развращения, долгим трудом и тщанием достигли подобного состояния чистоты по непорочности души и тела, и жало плоти ощущают не столько по возбуждению гнусной похоти, сколько по движению только природы. Мы говорим, что весьма трудно достигнуть такого состояния среди многолюдства, а может быть, и невозможно, это пусть всякий узнает не из нашего мнение, а исследует судом своей совести. Впрочем, мы не сомневаемся, что есть много воздержных, которые возбуждения плоти изредка, или ежедневно терпят, но страхом геенны, или желанием царства небесного укрощают и подавляют его. Старцы утверждают, что они могут быть не подавлены совершенно порочными возбуждениями, но не могут не быть обеспокоиваемы и уязвляемы. Ибо необходимо всякому, поставленному для борьбы, хотя бы часто преодолевал и побеждал своего противника, и самому иногда быть уязвленным.

ГЛАВА 5-я. О том, что блудная брань не может быть побеждена одним человеческим старанием

Посему, если хотим, по апостолу (2Тим.2,5), законно подвизаться духовным подвигом, победить этого нечистого духа со всем напряжением ума, то должны постараться, надеясь не на свои силы, (ибо это невозможно совершить человеческим старанием), но на помощь Божию. Ибо душа необходимо терпит нападения от этой страсти дотоле, пока не сознает, что она ведет войну выше своих сил, и не может одержать победу собственным тщанием и трудом, если не будет подкреплена помощью и защитою Господа.

ГЛАВА 6-я. Об особенной благодати Божией, необходимой для достижения чистоты

И действительно, поелику для успеха во всех добродетелях, и для преодоления всех пороков необходима благодать Божие, и от нее зависит победа, то для этой добродетели (чистоты) преимущественно нужна особенная помощь Божие, и особенный дар, как это из учения отцов и из самого опыта очищения (от плотской скверны) ясно открывается тем, которые заслужили приобрести его. Ибо не чувствовать жала (похоти) плоти некоторым образом значило бы пребывающему в теле выйти из плоти, и облеченному бренною плотью стать выше природы. И потому невозможно человеку, так сказать, на своих крыльях взлететь к столь высокой небесной награде, если благодать Божия даром целомудрия не возведет его от грязи земной. Ибо плотяные люди никакою добродетелью так близко не уподобляются духовным ангелам в образе жизни, как заслугою и благодатью целомудрия, посредством коего, еще пребывая на земле, они имеют, по апостолу, жительство на небесах (Фил.3,20), которое, по отложении плотского тление, по обетованию будут иметь в будущей жизни святые, которые уже и здесь в бренной плоти владеют им.

ГЛАВА 7-я. Пример из мирского ристалища по слова Апостола

Слушай, что говорит апостол: «все подвижники воздерживаются от всего» (1Кор. 9, 25). Исследуем, от чего—«всего», по словам апостола, надобно воздерживаться, чтобы от сравнения с плотским ристалищем нам можно было получить наставления касательно духовного подвижничества. Тем, которые стараются законно подвизаться на этом видимом ристалище, не дозволяется употреблять всякую пищу, какой внушает желать похоть, а только ту, какая установлена правилами подвижничества. И не только от запрещенной пищи пьянства и всякой нетрезвости необходимо им воздерживаться, но и от всякого бездействия, праздности, лености, чтобы от ежедневного упражнения и постоянного размышления могла возрастать сила их. И таким образом они становятся чуждыми всякой заботы, печали и дел житейских, также расположения и дела супружеского, так что кроме упражнения в своем искусстве, они ничего другого не знают, и совершенно никаким мирским попечением не связаны, а только от начальника ристалища надеются с похвалою получить пособие для ежедневного пропитания, венок славы и достойную награду за победу. Они столько хранят себя чистыми от всякой скверны совокупление, что когда готовятся к борьбе на ристалище, то чтобы во сне как-нибудь не обольститься какими-либо ночными грезами, не уменьшить силы, приобретенные долгим временем,—места почек покрывают свинцовыми листами, именно для того, чтобы силою этого металла, приложенного к детородным членам, могли воспрепятствовать истечению нечистых влаг, зная, что они будут побеждены, не возмогут ослабленными силами совершить предположенную борьбу, если обольстительный образ вредного удовольствия потрясет заготовленную твердость целомудрия.

ГЛАВА 8-я. Сравнение с готовящимися вступить в борьбу на земном поприще

Итак, если мы знаем правила мирского поприща, примером которого св. апостол хотел научить нас, показывая, какая там соблюдалась точность, какое прилежание, какая осторожность, то узнаем, что нам надобно делать, какою чистотою нашего тела должно охранять также целомудрие души — нам, которым необходимо ежедневно питаться священною плотию Агнца, к которой по заповеди ветхого закона не дозволялось даже и прикасаться никому нечистому. Ибо в книге Левит так заповедуется: «всякий чистый будет есть мяса. Если же какая душа, имея на себе нечистоту, будет есть мясо благодарственной жертвы Господней, то истребится душа та из народа своего» (Лев.7,19. 20). Итак, вот каков дар целомудрия, без которого даже и ветхозаветные не могли приступать к прообразовательным жертвам, и желавшие получить тленный венец этого мира не могли увенчаться.

ГЛАВА 9-я. О том, какую чистоту сердца мы должны всегда иметь пред очами Божиими

Итак, со всею осмотрительностью должны быть очищаемы сначала тайники нашего сердца. Ибо чего те желают достигнуть в чистоте тела, то мы должны иметь в тайниках совести, в которой пребывая Господь— советник и подвигоположник, всегда смотрит на подвиг нашего течения и борьбы, чтобы тому, что боимся сделать открыто, мы не допустили возникнуть и внутри неосторожным помышлением; и что стыдимся обнаружить пред людьми, тем не должны оскверняться и тайным согласием. Хотя оно и могло бы укрыться от знания людей; но не возможет утаиться от знания св. ангелов и самого всемогущего Бога, от которого не укроются никакие тайны.

ГЛАВА 10-я. Какой признак совершенной и всецелой чистоты

Очевидным знаком такой чистоты и полным доказательством будет то, если у нас, когда покоимся и погружаемся в сон, не возникает никакого обольстительного мечтания, или хоть возникает, но не может возбуждать никаких движений похоти. Ибо хотя такое возбуждение и не вменяется в полную вину в грехе, однако ж служит знаком еще не очищенного сердца, обнаружением порока, еще несовершенно истребленного, когда обольщения производится такими обманчивыми мечтами.

ГЛАВА 11-я. От какого порока происходит ночное обольщение

Качество помыслов, которые в течения дня небрежно охраняются, обнаруживается во время ночного покоя; и потому когда случится какое-нибудь такое обольщение, то вину этого надобно поставлять не в сне, а в нерадении предшествующего времени, и это есть обнаружение внутри скрывающейся болезни, которую ночное время не породило начально, а скрывающуюся во внутренних изгибах души вывело на поверхность кожи во время покоя сна, обличая скрытную горячку страсти, которую мы произвели в течения дня, питаясь вредными помыслами. Так как и болезни телесные не в то время зачинаются, в какое по видимому обнаруживаются, а произошли они от нерадения в прежнее время, когда кто неразумно питаясь пищею, противною здоровью, произвел в себе вредные, смертоносные соки.

ГЛАВА 12-я. Чистота плоти не может быть приобретена без чистоты сердца

И потому Творец и Создатель человеческого рода Бог, лучше всех зная природу и исправление Своего творение, там приложил старание о врачевании, где знал, что находится начальная причина болезни: Спаситель говорит: «всяк, иже воззрит на жену, ко еже вожделети ея, уже любодействова с нею в сердце своем» (Мф. 5, 28). Указывая на невоздержные глаза, Он осуждает не столько их, сколько внутреннее чувство, которое худо пользуется их служением для видения. Ибо сердце бывает больно, уязвлено стрелою похоти, и смотрит с вожделением,—благодеяние зрения, дарованное ему Творцом, по своей порочности обращает к служению худым делам, и скрытую в нем самом болезнь похоти обнаруживает по поводу смотрение. Потому и предписывается спасительная заповедь тому, по чьей порочности происходит злокачественная болезнь по случаю видения. Ибо не говорится, всяким хранением блюди свои глаза, которые и должно бы главно хранить, если бы из них происходило действия похоти, ибо глаза исполняют для души просто должность видения, а больше ничего; но говорится: «всяким хранением блюди свое сердце» (Притч.4, 23); к нему преимущественно должно быть приложено врачевство, потому что оно везде может злоупотреблять служением глаз.

ГЛАВА 13-я. Возникающие плотские помыслы тотчас надобно изгонять из сердца

Итак, первым предохранением этой чистоты да будет то, чтобы когда придет нам на ум мысль о женщине, по тонкой хитрости диавольского внушения, производимая сначала воспоминанием о матери, сестрах, сродницах, или о святых женах, мы поспешили бы скорее выгнать ее из наших сердец, чтобы, если надолго будем заниматься ею, по поводу однажды воспринятой мысли о другом поле, злой искуситель не низложил нашего ума, хитро не увлек к тем лицам, посредством которых мог бы внушать вредные помыслы. Потому мы всегда должны помнить эту заповедь: «всяким хранением охраняй свое сердце» (Притч.4, 23); и по начальному повелению Божию заботливо должны блюсти зловредную голову змея (Быт.3), т.е. начатки худых помыслов, которыми диавол пытается вползти в нашу душу; чтобы, если голова его по нашему нерадению проникнет до нашего сердца, не вползло и остальное его тело, т.е. согласия на сластолюбие. Если он войдет, то ядовитым жалом, без сомнения, умертвит плененный дух. Также мы должны истреблять восстающих грешников нашей земли, т.е. плотские чувства рано утром при восходе их (Пс.100, 8) и разбивать о камень вавилонских детей (Пс.136), пока они еще малы. А если они не будут убиты, пока молоды, то при потворстве выросши, они на нашу погибель с большею силою восстанут или по крайней мере не без большего труда и стенания будут побеждены. Ибо пока сильный дух наш, будучи вооружен, охраняет дом свой страхом Божиим, ограждая входы сердца своего, то будет в безопасности и все имущество его, т.е. стяжания трудов, и добродетели, приобретенные долгим временем. Если же сильнейший прившедши победит его, т. е. диавол посредством согласия с помыслами, то расхитит его оружие, на которые он надеялся, т. е. память Свящ. Писания и страх Божий; и добычу его разделит, т. е. заслуги добродетели рассеет всякими противными пороками.

ГЛАВА 14-Я. Мы должны стараться не похвалу целомудрию составлять, а изъяснять действие его

Умалчивая о всем, что в Свящ. Писании изложено в похвалу этой добродетели, (ибо у меня намерения не похвалу целомудрию высказывать, а по преданию св. отцов изъяснить качество его, или как надобно приобрести, сохранить его, и какая должна быть цель его), я изложу только одно изречения св. апостола Павла, из которого видно, как он в послании к Фессалоникийцам превознес его пред всеми добродетелями, почтив его таким благородным словом.

ГЛАВА 15-я. Добродетель целомудрия апостол называет святынею

«Воля Божия, — говорит, есть освящение ваше» (1Сол.4,3). Чтобы не оставить для нас сомнительным, или неясным, что он хотел назвать освящением, правду ли, или любовь, или смирение, или терпения (ибо во всех этих добродетелях приобретается святость), он прибавляет и ясно означает, что собственно хотел назвать святостью. «Воля Божия есть освящение ваше, чтобы вы воздерживались от блуда; чтобы каждый из вас умел соблюдать свой сосуд в святости и чести, а не в страсти похотения, как и язычники, не знающие Бога» (1Сол.4, 3—5). Смотри, какими похвалами он превозносит целомудрие, называя его честь сосуда, т.е. тела нашего, и святынею. Напротив кто вдается в страсти похотения, тот находится в бесчестии и нечистоте, и бывает чужд святыни. Немного спустя прибавляет, опять называя его святостию: «ибо призвал нас Бог не к нечистоте, но к святости. Итак, кто отвергает это, тот отвергает не человека, а Бога, который и дал нам Духа своего Святаго» (ст.7. 8). К своей заповеди он присоединил ненарушимый авторитет, говоря: «кто отвергает это», т.е. что я сказал о святости, «отвергает не человека», т. е. меня, который это заповедаю, «но Бога», который во мне говорит, который также назначил сердце наше в жилище Св. Духу Своему. Видишь, в простых, ясных словах какими именами, сколькими похвалами он превознес целомудрие, во-первых приписывая собственно этой добродетели святость; потом утверждая, что ею надобно очищать сосуд нашего тела от нечистоты; в третьих, отвергнув бесчестие и поношение, надобно пребывать в честности и святости; наконец показал, что чрез нее Св. Дух будет обитать в нашем сердце, что составляет высшее воздаяния совершенной награды и блаженства.

ГЛАВА 16-я. О другом свидетельстве Апостола о той де святости

Хотя речь клонится к концу книжки, но я приведу еще другое, подобное сему, свидетельство того же апостола. Он пишет к евреям: «мир имейте и святыню со всеми, ихже кроме никто же узрит Господа» (Евр.12,14). Здесь также ясно показал, что без святости, которую обыкновенно называет непорочностью духа, или чистотою тела, вовсе нельзя увидеть Бога; именно и здесь также прибавляет, уясняя туже мысль: «наблюдайте, чтобы не было между вами какого блудника, или нечестивца, как Исав» (ст. 16).

ГЛАВА 17-я. Надежда на высшую награду должна усиливать охранение целомудрия

Итак, сколь велика небесная награда целомудрию, тем большим оно подвергается наветам врагов. И потому мы должны ревностнее подвизаться не только в воздержании тела, но и в сокрушении сердца с частыми молитвенными воздыханиями, чтобы печь плоти нашей, которую вавилонский царь постоянно разжигает возбуждением плотской похоти, угасить росою Св. Духа, нисходящею в наши сердца.

ГЛАВА 18-я. Целомудрие основывается на смирении, а знание на целомудрии

По словам старцев как нельзя приобрести этой добродетели (целомудрия), если прежде не будут положены основания смирения в сердце, так, говорят, невозможно достигнуть источника истинного знания, пока будет оставаться в сокровенности нашей души корень противного ему порока. Возможно еще приобрести непорочность без дара знания; но знания духовного невозможно приобрести без чистоты целомудрия (Прем.Сол.1,4). Поелику дары различны, и не всем дается одна благодать Св. Духа, а к какой кто сделает себя своим усердием или старанием способным и достойным. Наконец, хотя во всех св. апостолах была совершенная добродетель непорочности; однако ж дар знания больше изобиловал в апостоле Павле, потому что он усердным старанием и прилежанием сделал себя способным к нему.

ГЛАВА 19-я. Отзыв св. Василия Великого о качестве своего девства

Передают строгое изречения св. Василия, кесарийского епископа: «я, говорит, и женщины не знаю, и не девственник». Он разумел, что нерастленность плоти состоит не только в воздержании от женщины, но и в непорочности сердца, которая нерастленную святыню тела всегда охраняет страхом Божиим или любовью целомудрия.

ГЛАВА 20-я. Из чего познается совершенная непорочность души

Итак, конец и совершенное доказательство непорочности составляет то, если во время сна у нас не бывает никакого ощущения удовольствия, и по необходимости природы бессознательно у нас бывают нечистые истечения. Как удерживать их вовсе и навсегда прекратить, это выше природы, так ограничить их до неизбежной и очень редкой необходимости природы, так чтобы в два месяца однажды было истечение, есть дело высшей добродетели. Впрочем это сказано по нашему опыту, а не по мнению старцев, которые даже и этот срок сказанного времени считали слишком малым, чтобы, если бы мы захотели изложить так, как от них (старцев) приняли, не показалось невероятным или невозможным по крайней мере для тех, которые по своему нерадению, или слабому старанию не испытали такой чистоты.

ГЛАВА 21-я. Как достигнуть состояния совершенной чистоты

Таким образом, в этом состоянии мы можем постоянно пребывать, никогда не выступать из естественного устава, и выше сказанного времени*, если будем думать, что Бог знает и смотрит и днем и ночью не только за тайными делами нашими, но и за всеми помышлениями, и если будем верить, что должны будем отдать отчет за все, что бывает в нашем сердце, как и за дела и поступки наши.

*Т.е. когда в течение двух месяцев только однажды, а не больше, будет случаться истечение, и то без соблазнительных сновидений и разжжений плотской похоти

ГЛАВА 22-я. До какой степени может быть доведено целомудрие нашего тела, или какой признак совершенно очищенного духа

Итак, нам должно к тому стремиться и дотоле противоборствовать нечистым движением души и возбуждением плоти, пока состояние плоти не будет заключено в пределах необходимости природы, не будет возбуждать удовольствие, когда истечения скопившегося избытка соков будет происходить без всякого раздражения похоти и вреда, не будет возбуждать брани против целомудрия. Впрочем, когда душа во время сна еще обольщается нечистыми грезами, то это значит, что она еще не достигла совершенного целомудрия.

ГЛАВА 23-я. Средства для приобретения совершенной чистоты сердца и тела

Итак, чтобы нечистые грезы даже и во время сна не могли возникать у нас, для этого всегда надобно содержать равномерный и умеренный пост. Ибо кто будет превышать меру строгости, тот необходимо превзойдет и меру послабления. Кто допускает такую неравномерность, тот, без сомнение, не устоит в состоянии совершенного спокойствия, то изнемогая от чрезмерной скудости, то обременяясь излишеством пищи. А с изменением питания необходимо должно измениться и качество чистоты нашей. К этому всегда должны быть присоединяемы постоянное смирение и терпение сердца и внимательная осторожность против гнева и прочих страстей в течение дня. Ибо где находится яд гнева, там необходимо произойдет и воспламенение похоти. А прежде всего необходима неусыпная заботливость ночью. Ибо как чистота и осторожность днем предуготовляет ночную чистоту, так и ночная бдительность доставляет сердцу и дневной предосторожности твердое состояние и силу.

КНИГА СЕДЬМАЯ. О ДУХЕ СРЕБРОЛЮБИЯ.

ГЛАВА 1-я.

Третий подвиг предстоит нам против духа сребролюбия, которое можем назвать любовью к деньгам. Эта брань чужда несвойственна нашей природе; в монахе происходит от вялости испорченного, расслабленного духа и большею частью в начале отречения, худо предпринятого и соединенного с недостаточною любовью к Богу. Ибо раздражения других страстей насаждены в человеческой природе, как бы врожденные имеют в нас начала некоторым образом сросшиеся с плотью и будучи почти современны с самым рождением, предваряют различение добра и зла, и хотя сначала увлекают человека, однако ж долгим трудом бывают побеждены.

ГЛАВА 2-й. Болезнь сребролюбия гибельна

А эта болезнь (сребролюбия), привходя позднее, от вне навязывается душе от того легче можно предостеречься и отвергнуть ее; а, будучи оставлена в небрежении однажды, закравшись в сердце, бывает гибельнее всех, и труднее прогнать ее. Ибо она становится корнем всех зол, доставляя многоразличные поводы к порокам.

ГЛАВА 3-я. Какая польза бывает для нас от естественных страстей

Например, простые движения плоти не видим ли не только в отроках, в которых невинность предшествует еще различению добра и зла, но и в младенцах, питающихся молоком? Они хотя не имеют похоти, однако ж обнаруживают в себе движения плоти естественным возбуждением. Подобным образом усматриваем и проявление гнева в младенцах, прежде нежели познают добродетель терпения, видим, что они раздражаются за обиды; также понимают шуточные слова и бранные. А иногда сил нет, а желание мщения есть по возбуждению гнева. Я говорю это не для того, чтобы обвинять природу в настоящем состоянии, но чтобы показать, что из тех движений (похотения и гнева), которые происходят от нас, некоторые для пользы насаждены в нас, а некоторые от вне привходят от нашего нерадения и произвола злой воли. Ибо плотские движения, о которых мы сказали выше, по распоряжению Творца с пользою насаждены в нашем теле для рождения детей и распространения потомства, а не для делания бесчестных дел блудных, прелюбодеяний, которые осуждаются законом. Также возбуждение гнева присвоено нам с спасительною целью, чтобы мы, гневаясь на свои пороки и погрешности, с большим усердием упражнялись в добродетелях и духовных подвигах, проявляя всякую любовь к Богу и терпение к нашим братьям. Также мы знаем, какова польза печали, которая причисляется к прочим порокам, когда изменяется в противное расположение. Ибо она необходима для страха Божия, и очень гибельна, когда бывает для мира, как учит апостол, говоря: «ибо печаль ради Бога производит неизменное покаяние ко спасению; а печаль мирская производит смерть» (2Кор. 7,10).

ГЛАВА 4-я. Без оскорбления для Творца можем сказать, что в нас есть некоторые природные пороки

Итак, если скажем, что эти движения (похоти и гнева) вложены в нас Творцом, то поэтому Он не будет виновным, когда мы, злоупотребляя ими, пожелаем обратить их на вредные дела и захотим печалиться о бесплодных, мирских выгодах, а не для спасительного покаяния и исправления пороков; или когда будем гневаться не на самих себя для своей пользы, а вопреки запрещению Господню—на братьев наших. Ибо если бы кто железо, данное для необходимого, полезного употребления, захотел обратить на yбиение невинных, то из-за этого он не может обвинять Творца вещества, когда сотворенное им для необходимого употребления, для удобства хорошей жизни, человек употребит на вредное дело.

ГЛАВА 5-я. О пороках, без врожденного пожелания допускаются по нашей испорченности

Впрочем, мы говорим, что некоторые пороки возникают без всякого предшествующего повода от природы, а по произволу одной развращенной, злой воли, как-то зависть и самое сребролюбие, которые, не имея в нас никакого основания со стороны природного инстинкта, снискиваются от вне. Впрочем, сколь легко предостеречься и удобно уклониться от них, столь же жалкою делают душу, когда займут и овладеют ею, и едва допустят употребить лекарства для исцеления ее; потому что или не заслуживают того, чтобы исцелиться скорым врачеванием те, которые уязвлены тем, чего могли не знать, или избежать, или легко победить; или по крайней мере потому, что имея худое основание, не способны строение добродетелей возводить до верха совершенства.

ГЛАВА 6-я. Болезнь сребролюбия, быв однажды принята, с большим трудом изгоняется

Потому эта болезнь никому не должна казаться маловажною, которою можно бы пренебрегать; как легко можно уклониться от нее, так, когда кем возобладает, едва дозволяет воспользоваться лекарствами для исцеления. Ибо она есть вместилище пороков, корень всех зол и становится неистребимым подстрекателем ко злу, как апостол говорит: «корень всех зол есть сребролюбие, т.е. любовь к деньгам» (1Тим.6,10).

ГЛАВА 7-я. Какими пороками сребролюбие порождается, и сколько зол оно порождает

Итак, эта страсть, когда возобладает расслабленною и холодною душою монаха, сначала побуждает его к малому стяжанию, представляя ему некоторые справедливые и как бы разумные предлоги, по которым он должен сберечь или приобресть несколько денег. Ибо жалуется, что доставляемое от монастыря недостаточно, едва может быть сносимо и здоровым, крепким телом. Что же надобно будет делать, если приключится нездоровье тела, и не будет припрятано несколько денег, чтобы подкрепить немощь? Содержание монастыря скудно, небрежность о больных очень велика. Если не будет ничего собственного, что можно бы употребить на попечение о теле, то надобно будет умереть жалким образом. Да и самая одежда, доставляемая от монастыря, недостаточна, если не позаботиться достать себе откуда-нибудь другую. Наконец нельзя долго и жить в одном и том же месте или монастыре, и если монах не приготовит себе денег на путевые расходы и переправу чрез море, то не возможет, когда бы захотелось, переселиться, и, будучи стеснен крайнею бедностью, он постоянно будет проводить жизнь работническую и жалкую без всякого успеха; также всегда нищий и нагой с бесчестием он должен будет содержаться на чужом иждивении. Итак, когда такими помыслами прельстит ум, то помышляет, как бы ему можно было приобрести хоть один динарий. Тогда заботливым умом изыскивает частное дело, которым мог бы заниматься без ведома аввы (настоятеля). Продав его тайно и получив желаемую монету, он сильно беспокоится о том, как бы удвоить ее (монету) скорее, недоумевает, где бы положить, или кому вверить. Потом много озабочивается тем, что можно бы купить на нее, и какою торговлею удвоить ее. Когда же и это удастся ему по его желанию, то возникает сильнейшая алчность к золоту, и тем сильнее возбуждается, чем большее количество прибыли получается. Ибо с умножением денег увеличивается и неистовство страсти. Тогда обещается долговечная жизнь, преклонная старость, разные и продолжительные немощи, которые не могут быть переносимы в старости, если в молодости не будет заготовлено побольше денег. Таким образом становится жалкою душа, связанная змеиными узами, когда худо собранное имение с непотребным старанием желает умножить, сама для себя порождая язву, которою жестоко распаляется и всецело занятая помышлением о прибыли, ничего другого не видит взором сердца, как только то, откуда бы можно достать денег, с которыми бы можно скорее выйти из монастыря туда, где бы могла блеснуть какая-нибудь надежда на получение денег. Из-за этого не устрашится допустить злодеяние лжи, ложной клятвы, воровства, нарушить верность, воспламениться вредным гневом. Если как-нибудь потеряет надежду на прибыль, то не побоится нарушить честность, смирение, и как другим чрево, так ему золото и надежда корысти становится во всем вместо Бога. Потому св. апостол, имея в виду зловредный яд этой болезни, назвал ее не только корнем всех зол (1Тим.6,10), но и идолослужением, говоря: «умертвите… любостяжание (по-гречески сребролюбие), которое есть идолослужение» (Кол.3,5). Итак, видишь, до какого порока эта страсть постепенно возрастает, так что у апостола называется идолослужением, потому что оставив образ и подобие Божие (которое благоговейно служащий Богу должен сохранять в себе чистым), хочет лучше вместо Бога любить и хранить изображения людей, напечатленные на золоте.

ГЛАВА 8-я. Сребролюбие препятствует всем добродетелям

Таким образом преуспевая в уклонении к худшему, будучи неспособен иметь, не говорю, добродетели, но даже и тени добродетелей смирения, любви, послушания, монах негодует на все, ропщет на всякое дело и воздыхает. Не имея уже ни какого опасения, как свирепейший, не взнузданный конь несется к стремнине; ежедневною пищею и обыкновенною одеждою остается недоволен, заявляет, что он дольше не будет переносить это. Также кричит, что Бог не здесь только находится, что спасение его не заключено только в этом месте. Потому тяжело стонет, что если он скоро не выйдет отсюда, то легко погибнет.

ГЛАВА 9-я. Монах, имеющий деньги не может пребывать в киновии

Таким образом, имея деньги путевым запасом для своего непостоянства, на пособие их опираясь, как на крылья, и уже готовый к переселению, надменно отвечает на все приказания, и ведя себя, как чужестранный, посторонний, все нуждающееся в исправлении презирает, о всем не радит, и всем пренебрегает. Хотя он воровски и имеет спрятанные деньги, но жалуется, что он не имеет обуви и одежды, и негодует, что не скоро дают ему. А если по распоряжению настоятеля что-нибудь из этого дадут прежде тому, о ком знают, что совершенно ничего не имеет, то воспламеняется сильным гневом, думает, что его презирают, как стороннего, не стараясь прилагать свои руки ни к какому делу, порицает все, что польза монастыря необходимо требует сделать. Потом старательно выискивает предлоги к огорчению и гневу, чтобы не казалось, что он по легкомысленности выходит из монастыря. Впрочем, не довольствуется один выселиться, чтобы не подумали, что он по своему пороку оставил монастырь, не перестает развращать, кого может, тайным роптанием. Если же трудность времени, пути или плавания воспрепятствует его путешествию, то во все то время сидя с унылым, скорбным сердцем, не перестает причинять или возбуждать скорби; утешение касательно выхода и извинение своей легкомысленности он будет находить не иначе, как в неустройстве монастыря.

ГЛАВА 10-я. Какой труд для сребролюбия должен подъять оставляющий монастырь

Таким образом отходит более и более разжигаемый страстью к своим деньгам, которые будучи приобретены, никогда не допускают монаху оставаться в монастыре, или жить под установленным правилом. А когда эта страсть, как какой лютый зверь, отлучив его от собрания стада, разлучением от товарищей сделает скотиною годною в добычу, и удалением из общежитии приготовит к пожранию, то заставляет его день и ночь неутомимо работать в надежде прибыли, тогда как прежде не радел заниматься и легкими делами монастырскими; не позволяет ему ни совершать обыкновенные молитвы, ни соблюдать определенные посты и правила бдений, не допускает исполнять обязанности и частных занятий (каковы: частные молитвы, чтение, размышление, взаимные услуги братий и т.п.), пока не удовлетворит страсти корыстолюбия, или не приобретет на ежедневные потребности, и тем приобретением, каким думал погасить огонь страсти, он еще воспламеняет его.

ГЛАВА 11-я. Под предлогом сохранения денег ищут сожительства с женщинами

Посему некоторые, уже подвергшись невозвратному падению в глубокую пропасть, стремятся к смерти, и не довольствуясь тем, чтобы одним владеть деньгами, которых никогда не имели, или в худом начале удержали у себя, ищут сожительства с женщинами, которые бы должны были хранить то, что худо собрано или удержано ими. И таким вредным и гибельным занятиям предаются, так что ниспадают даже до глубины ада, когда не хотят последовать учению апостола, чтобы были «довольны тем, что имеют пищу и одежду», которые даются из экономии монастыря; «но желая обогащаться, впадают в искушение и сеть диавола и многие безрассудные и вредные похоти, которые погружают людей в бедствие и пагубу. Ибо корен всех зол есть сребролюбие, которому предавшись, некоторые уклонились от веры и сами себя подвергли многим скорбям» (1Тим.6, 8—10).

ГЛАВА 12-я. Пример одного холодного монаха, опутанного сетями сребролюбия

Я знаю одного, который считал себя монахом, и что еще хуже, льстил себя совершенством. Когда по принятии в киновию, авва стал увещевать его, чтобы он не возвращался к тому, от чего отрекся при вступлении на поприще самоотвержения и отрешился бы от корня всех зол сребролюбия и земных уз, а лучше бы пожелал очиститься от прежних страстей, которым часто подвергался, перестал домогаться того, чего и прежде не имел, а если узами страсти корыстолюбия будет связан, без сомнения, не может достигнуть очищения своих пороков: тогда он не постыдился с суровым лицом отвечать ему: если ты имеешь, чем содержать очень многих, то зачем мне запрещаешь иметь тоже?

ГЛАВА 13-я. Какую пользу приносят старцы молодым разоблачением пороков

А такое наставление никому не должно казаться излишним или неприятным. Если прежде не будут раскрыты раны и исследованы начала и причины болезней, то недужным не может быть доставлено соответственное врачевание и у здоровых нельзя сохранить полное здоровье. Ибо это и много большее этого старцы, испытавшие бесчисленные случаи превратностей и падения, в собеседовании обыкновенно высказывают в наставление младшим. Когда таким образом старцы раскрывали и излагали, часто сознавая в себе, каким страстям подвергались, мы получали исцеление, когда молча узнавали лекарства и причины приключающихся с нами пороков, которые мы скрыли, оставили без описания не из опасения братий, а потому, чтобы книга, попавши в руки мало сведущих в этом деле, не открыла неопытным того, что должно быть открыто одним трудящимся и старающимся достигнуть верха совершенства.

ГЛАВА 14-я. Троякая болезнь сребролюбия

Три вида этого недуга, которые всеми отцами с одинаковым охуждением осуждаются. Один тот, порочность которого мы выше описали, который, обольщая бедных, внушает собирать то, чего они и прежде не имели, когда жили в мире. Второй тот, который побуждает опять желать и возвратить то, что оставили в начале своего отречения от мира. Третий тот, когда кто в начале отречения от мира по страху бедности и беспомощности не отвергает богатства мира, но сберегает у себя и деньги и имущество, которые должно бы было отвергнуть в начале самоотвержения. Такие никогда не достигнут евангельского совершенства. Что эти три вида сребролюбия в Свящ. Писании не легкому наказанию подвергались, мы находим следующие примеры: Гиезий, желая приобрести то, чего и прежде не имел, не только не удостоился получить благодать пророчества, которую имел получить от своего учителя по наследственному порядку, но по проклятию св. Елисея еще поражается проказою (4Цар.5, 21. 27). А Иуда, желая получить деньги, которые прежде, последуя Христу, отвергал, не только впал в предательство Господа и потерял чин апостольства, но и самую жизнь покончил не добрым порядком, покончив ее насильственною смертью (Мф.27, 5). Анания и Сапфира, удержав некоторую часть из того, чем владели, из уст апостольских наказываются смертью (Деян.5,1—10).

ГЛАВА 15-я. Худо отрекающийся чем различается от неотрекающегося

О тех, которые говоря, что отреклись от этого мира, опять будучи побеждены неверием, боятся лишиться земного имущества, во Второзаконии таинственно заповедуется так: «кто боязлив и малодушен, тот да нейдет на войну, пусть идет и возвратится в свой дом, чтобы он не сделал робким сердца брат ев его, как его сердце» (Втор. 20, 8). Что очевиднее этого свидетельства? Не ясно ли Свящ. Писание желает, чтобы они лучше, уже и не полагали начала этого звания, не принимали и имени, нежели словом и примером развращающим отвлекать и других от евангельского совершенства и расслаблять страхом от неверия? Итак, повелевается им, чтобы уходя с брани, возвращались в свой дом, потому что никто с двоящимся сердцем не может вести войну Господню. Ибо человек «с двоящимися мыслями не тверд во всех путях своих» (Иак.1,8). В евангельской притче говорится, что тот, кто с 10 тысячами шел против царя, идущего с 20 тысячами, видя, что не может сражаться, стал просить мира, пока тот еще далеко был (Лук.14,31.32). Это значит, что лучше уже и не полагать начала отречения от мира, нежели после холодно исполнять его и подвергать себя большей опасности. Ибо лучше не давать обета, нежели давши обет, не исполнить его (Еккл.5,4). Хорошо говорится, что этот идет с 10 тысячами, а тот с 20 тысячами. Ибо число пороков, воюющих против нас, больше, нежели добродетелей, поборающих по нас. Но никто не может служить Богу и мамоне (Мф.6, 24); «и никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, неблагонадежен для царствия Божия» (Лук. 9,62).

ГЛАВА 16-я. Предлог к оправданию тех, которые не хотят оставить свое имущество

Такие стараются найти себе повод к прежнему корыстолюбию в свидетельстве Свящ. Писания. В превратном смысле толкуя, усиливаются извратить изречения апостола, или лучше Господа, и принаровить по своему желанию, не свою жизнь или разум приспособляя к смыслу Свящ. Писания, но делая натяжку Свящ. Писанию по желанию своей страсти, хотят, чтобы оно согласовалось с их мнениями, и говорят, что написано: «более блаженства в том, чтобы, давать, нежели чтобы брать» (Деян.20, 35). Превратным толкованием этого они думают ослабить следующее изречение Господа: «если хочешь быть совершен, поди, продай имение твое, и раздай нищим, и получишь сокровище на небеси, и приходи, следуй за Мною» (Мф.19,21). Думают, что они под этим предлогом недолжны оставлять свое богатство, именно считая себя более блаженными, если при обеспечении запасным богатством, от избытка его уделяют и другим; поелику стыдятся восприять с апостолом славную нищету ради Христа и не хотят довольствоваться трудами рук и монастырскою умеренностью. Такие должны знать, что они или сами себя обманывают, и никак не отреклись от этого мира, полагаясь на прежнее богатство; или, если хотят самым делом исполнить монашеский обет, отвергнув и расточив все, и ничего не удерживая у себя из того, от чего отреклись, с апостолом прославятся в голоде и жажде, в холоде и наготе (2Кор. 11,27).

ГЛАВА 17-я. О самоотвержении апостолов и первенствующей церкви

Также и тот как не мог бы содержаться прежним имуществом, кто свидетельствует о себе (Деян.22, 25), что он по мирскому чину был не неславен, поелику от рождения был почтен достоинством римского гражданина, если бы считал это более удобным для совершенства? Также и те, которые в Иерусалиме будучи владетелями полей или домов, продавая все и совершенно ничего не оставляя у себя, приносили цену проданного и полагали при ногах учеников (Деян.4, 35), не могли ли бы удовлетворять телесным потребностям из собственного имущества, если бы это было признано апостолами более совершенным, или сами считали бы более полезным? Но отвергнув вдруг все имущество, они лучше пожелали содержаться собственным трудом, или приношением язычников. Св. апостол о пожертвовании их пиша к римлянам, предсказывая свои услуги им в этом и прикровенно приглашая их к такому подаянию, говорит: «теперь я иду в Иерусалим, чтобы послужить святым. Ибо Македония и Ахаия усердствуют некоторым подаянием для бедных между святыми в Иерусалиме. Усердствуют, да и должники они пред нами. Ибо если язычники сделались участниками в их духовном, то должны и им послужить в телесном» (Рим.15, 25—27). Также и в послании к коринфянам, показывая заботу о них, убеждает их старательнее приготовить к его приходу подаяние, которое он предполагал послать (в Иерусалим святым) для употребления их. «Касательно сбора для святых поступайте так, как я установил в церквах Галатийских. В первый день недели каждый из вас пусть отлагает у себя и сберегает, сколько позволит ему состояние, чтобы не делать сборов, когда я приду. Когда же приду, то которых вы изберете, тех отправлю с письмами для доставления вашего подаяния в Иерусалим». И чтобы побудить их к более щедрому подаянию, он прибавляет: «а если прилично будет и мне отправиться, то они со мною пойдут» (1Кор.16,1—4), т.е. если ваше подаяние будет таково, что будет заслуживать того, чтобы было отнесено при моем сопровождении. Также и в послании к галатам свидетельствует, что он сделал этот самый договор с Иаковом, Петром и Иоанном, когда разделялось между апостолами служение проповеди, именно чтобы он предпринял проповедь язычникам, но никак не оставлял заботы и попечения и о нищих, бывших в Иерусалиме, которые, для Христа отвергнув все свои вещи, приняли добровольную нищету. «Узнав, — говорит, о благодати, данной мне, Иаков и Кифа и Иоанн, почитаемые столпами, подали мне и Варнаве руку общения, чтобы нам идти к язычникам, а им к обрезанным; только чтобы мы помнили нищих». Апостол свидетельствует, что он это дело исполнял со всею заботливостью, говоря: «что и старался я исполнять в точности» (Гал.2,9.10). Итак, кто же блаженнее, ужели те, которые из числа язычников недавно обратившись и будучи не в состоянии восходить к евангельскому совершенству, еще удерживали у себя свое имущество, между которыми апостол почитал большим плодом и то, если воздерживаясь хоть от идолопоклонства, блуда, удавленины и крови (Деян.15,29), приняли веру Христову с удержанием своего имущества? Или те, которые выполняя евангельское учение, ежедневно нося крест Господень, не хотели ничего оставить у себя из собственного имущества? (Мф.19, 21). И сам блаженный апостол, поелику часто подвергался узам, темницам, или утомлению от путешествия, и потому не имел возможности своими руками, по своему обыкновению, приобретать себе привычное (ежедневное) пропитание, по уверению его, получал потребное для своих нужд от братий, приходивших из Македонии. «Недостаток мой, — говорит, восполнили братия, пришедшие из Македонии» (2Кор.11,9). И к филиппийцам пишет: «вы филиппийцы, сами знаете, что после моего выхода из Македонии ни одна церковь не участвовала со мною в подаянии и принятии, кроме вас одних: потому что и в Фессалоникию вы раза два присылали мне нужное» (Фил.4,15.16). По мнению сребролюбцев, которое они составили себе по холодности сердца, ужели и эти будут блаженнее апостола, потому что уделяли ему из своего имущества. Этого не осмелится сказать и безумный.

ГЛАВА 18-я. Если хотим подражать апостолам, то не должны водиться своим мнением, а следовать их примеру

Итак, если хотим последовать евангельской заповеди и быть подражателями апостола и всей первенствующей церкви, или отцов, которые в наши времена последовали добродетелям и совершенству их, то не должны мы полагаться на свои мнения, обещая себе евангельское совершенство от этого холодного и жалкого состояния; но последуя стопам их, должны стараться не обманывать самих себя и так будем исполнять монастырское благочиние и постановления, чтобы нам по истине отречься от этого мира, по неверию, увлекающему нас, не удерживать у себя ничего из того, что мы презрели, ежедневное пропитание приобретать не припрятанными деньгами, а собственным трудом.

ГЛАВА 19-я. Изречение св. Василия Великого касательно одного сенатора

Говорят, что св. Василий, епископ кесарийский, одному сенатору, который, с холодностью отрекшись от мира, оставил для себя нечто из своего имения, не желая добывать содержание работою своих рук и приобрести истинное смирение нищетою, утомительным трудом и монастырским подчинением, сказал следующее: «ты и сенаторство потерял и монахом не сделался».

ГЛАВА 20-я. Как бесчестно быть побежденным сребролюбием

Итак, если хотим законно подвизаться духовным подвигом, то должны и этого губительного врага выгнать из наших сердец. Как победить его большого усилия не требуется, так быть побежденным от него бесчестно и бесславно. Ибо когда поражает сильный, то хотя в низложении бывает боль и сожаление о потере победы, однако ж некоторым образом находится утешение для побежденных в силе противника. А если неприятель не сильный и борьба слабая, то сверх болезни низложения бывает стыд более унизительный, и наносится бесчестие тяжелее урона.

ГЛАВА 21-я. Как победить сребролюбие

Высшая победа и всегдашнее торжество над этим врагом будет в том, чтобы совесть монаха, как говорится, не осквернялась ни малейшею монетою. Ибо невозможно, чтобы тот, кто будучи побежден малою корыстью, однажды принял в свое сердце корень вожделения, тотчас не воспламенился жаром большего пожелания. Ибо воин Христов дотоле будет победителем, безопасным и свободным от всякого нападения страсти, пока этот непотребный дух не посеет в нашем сердце начала этого вожделения. Посему, как во всех родах пороков вообще надобно блюсти голову змия, так особенно в этом заботливее нужно предостерегаться. Если же будет впущена внутрь, то от своей пищи укрепившись, сама по себе возбудит сильнейший пожар. И потому не только надобно опасаться стяжания денег, но и самое желание совсем надобно выгнать из души. Ибо не столько надобно избегать дел сребролюбивых, сколько самую страсть эту с корнем вырывать. Ибо никакой пользы не принесет нам неимение денег, если останется в нас желание стяжания.

ГЛАВА 22-я. Иной, и, не имея денег, может считаться сребролюбивым

Возможно и не имеющему денег недуговать болезнью сребролюбия, и никакой пользы не принесет обет нищеты тому, кто не мог отсечь страсть любостяжания, довольствуется обещанием нищеты, а не самою добродетелью и бремя нужды несет не без сердечной скорби. Ибо как евангельское слово (Мф.5,28) неоскверненных телом считает нечистыми сердцем, так и не обремененным тяжестью денег возможно быть осужденными, как сребролюбивым по уму и сердцу. Ибо у них не было только случая иметь, а не воли, которая у Бога всегда увенчавается больше, нежели необходимость. Ибо достойно сожаления — терпеть невыгоды нищеты и наготы, а плодов их лишиться от порока тщетного желания.

ГЛАВА 23-я. Примеры Иуды

Хочешь ли знать, как гибельна, как зловредна эта страсть, если не будет ревностно истреблена, как расплодится и произрастит разнородные отрасли пороков к погибели того, кто воспитал ее? Посмотри на Иуду, считавшегося в числе апостолов. Поелику он не хотел сокрушить смертоносную голову этого змия, этот своим ядом отравил его и, опутав сетями вожделения, вверг его в такую глубокую пропасть порока, что убедил продать Искупителя мира и виновника спасения людей за 30 сребренников. Он никак не был бы доведен до такого злочестивого дела предательства, если бы не был заражен недугом сребролюбия; не сделался бы нечестивым виновником убийства Господа, если бы прежде не привык красть вверяемые ему деньги.

ГЛАВА 24-я. Сребролюбие может быть побеждено

Вот разительный и очевидный пример лютости этой страсти, которая однажды плененной душе не дозволяет соблюдать никакого правила честности, и никаким увеличением прибытка не может насытиться. Ибо конец этой страсти полагается не богатством, а нестяжательностию. Наконец, когда этот самый Иуда для того получил вверенные ему влагалища, назначенные для подаяния нищим, чтобы он по крайней мере обилием денег насытившись, умерил свою страсть; то от обилия их так воспламенился сильнейшею страстью, что захотел уже не красть только деньги тайно из влагалища, но продать самого Господа. Ибо неистовство этого вожделения превосходит всю огромность богатств.

ГЛАВА 25-я. О погибели Анании, Сапфиры и Иуды, которой они подвергались из-за сребролюбия

Наконец верховный апостол, наученный этими примерами, зная, что имеющий что-нибудь не может обуздать страсть, и что положить конец ей можно не малым или большим количеством имения, а только одною добродетелью нестяжательности, наказал смертью Ананию и Сапфиру, о которых мы выше упомянули, что они нечто из своего имения удержали у себя, так что подверглись погибели за ложь от страсти, а Иуда сам произвольно погубил себя за вину предательства Господа. Какое в этом сходство злодеяния и наказания! Ибо там (у Иуды) за сребролюбием последовало предательство, а здесь (у Анани и Сапфиры) ложь. Там истина предается, здесь порок обмана допускается. Хотя поступок их кажется различный, но в том и другом последовал один конец. Ибо тот (Иуда), избегая бедности, захотел возвратить то, что отверг было; а эти, чтобы не сделаться бедными, покусились удержать у себя нечто из своего имения, которое все верно должны были принести апостолам, или раздать братиям. И потому в том и другом случае следует осуждение на смерть; потому что тот и другой порок произошел от корня сребролюбия. Итак, если на тех, которые не желали чужого имения, а покусились удержать свое, не имели жадности к приобретению, а только желание сберечь, пало такое строгое определение; то что надобно судить о тех, которые хотят собирать деньги, которых никогда не имели, а выказывая пред людьми нищету, пред Богом оказываются богатыми по страсти корыстолюбия?

ГЛАВА 26-я. Сребролюбие причиняет душе духовную проказу

Сребролюбцы почитаются прокаженными умом и сердцем, подобно Гиезию (4Цар.5, 27), который, пожелав тленных денег мира сего, поражен был язвою нечистой проказы. Это служит нам очевидным примером того, что всякая душа, оскверненная страстью, поражается духовною проказою пороков, и нечистая пред Господом подвергается вечному проклятию.

ГЛАВА 27-я. Свидетельства из Св. Писания, из которых желающий совершенства научается не возвращать себе того, от чего отказался при вступлении в подвиг самоотвержения

Итак, если, по желанию совершенства оставляя все, ты последовал за Христом, говорящим тебе: «иди, продай имение твое и раздай нищим, и получишь сокровище на небеси, и приходи, следуй за Мною» (Мф.19,21); то положив руку на плуг, зачем озираешься назад, так что, по слову Господа, будешь признан неспособным к царству небесному? (Лук.9, 62). Поставленный на кровле евангельской вершины (совершенства), для чего сходишь взять что-нибудь из дома твоего, т.е. из того, что ты прежде презрел? (Лук.17,31). Будучи поставлен на поле делания добродетелей, для чего, возвращаясь, стараешься переодеться в одежду мирскую, которую скинул при вступлении в самоотвержение? Если же ты, живя в бедности, не имел ничего, что оставить бы, то тем менее должен приобретать то, чем ты прежде не владел. Ибо, по благоволению Божию, ты для того так приготовлен, чтобы не воспящаемый никакими сетями денег ты свободнее притек к Нему. Но впрочем никакой бедняк да не сокрушается об этом. Ибо нет никого, кто бы не имел чего-нибудь, что оставить бы. Тот отвергся от всех имений мирских, кто страсть к приобретению их отсек с корнем.

ГЛАВА 28-я. Над сребролюбием не иначе можно одержать победу, как нестяжательностью

Совершенная победа над сребролюбием одерживается тем, чтобы не допускать оставаться в нашем сердце искры желания какого-либо и малейшего стяжания, в той уверенности, что мы уже не в состоянии будем погасить ее, если хоть сколько-нибудь пищи будем подавать этой искре в нас.

ГЛАВА 29-я. В чем должна состоять монашеская нищета

Эту добродетель мы не иначе можем сохранить ненарушимо, как если живя в монастыре, по апостолу (1Тим.6, 8) имея пищу и одежду, будем довольны этим.

ГЛАВА 30-я. Средства против недуга сребролюбия

Итак, помня об осуждении Анани и Сапфиры, убоимся удерживать у себя что-нибудь из того, что при отречении от мира мы обещались совершенно оставить. Устрашимся также примера Гиезия, который за вину сребролюбия подвергся наказанию вечною проказою; остережемся приобретать то, чем и прежде не владели. Страшась также заслуги или погибели Иуды, всею силою будем избегать того, чтобы опять не собирать сколько-нибудь денег, которые мы однажды отвергли. Сверх всего этого, зная состояние нашей слабой и переменчивой природы, будем остерегаться, чтобы день Господень пришедши, как тать ночью, не нашел совесть нашу оскверненною хоть одним оволом (полушкою), который, упразднив все плоды нашего самоотвержения, сделает то, что сказанное в Евангелии богачу словом Господним отнесется и к нам: «безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя, кому же достанется то, что ты заготовил?» (Лук.12, 20). Ничего не думая о завтрашнем дне, не дозволим себе уклоняться от благочиния киновии.

ГЛАВА 31-я. Сребролюбие можно победить только живущему в киновии, и как можно здесь жить

Нет сомнения, что этого мы никак не можем исполнить, даже не можем пребывать в подчинении правилам монастырским, если наперед не будет утверждена в нас на прочном основании добродетель терпения, которое происходит только из источника смирения. Ибо смирение не умеет никому наносить смущения; а терпение великодушно переносит причиненные нам неприятности.

КНИГА ВОСЬМАЯ. О ДУХЕ ГНЕВА.

ГЛАВА 1-я.

Четвертый подвиг предлежит нам против гнева, которого смертоносный яд надобно, с помощью Божиею, исторгнуть из глубины души нашей. Если он гнездится в наших сердцах и ослепляет око ума вредным мраком, то мы не можем приобрести ни правильной рассудительности, ни ясности благочестного созерцание, ни зрелости совета, быть участниками истинной жизни, твердыми в правде; не можем быть способны к удержанию духовного истинного света, ибо сказано: «смятеся от ярости око мое» (Пс.6,8); не можем быть участниками мудрости, хотя бы мнением всех мы признаваемы были мудрыми, ибо сказано: «ярость в недре безумных почиет» (Еккл.7,10); даже не можем достигнуть и жизни бессмертной, хотя в мнении людей и кажемся благоразумными; ибо «гнев губит и разумных» (Притч.15,1); не можем с прозорливою рассудительностью соблюдать и законы правды, хотя бы мы во мнении всех считались совершенными и святыми: ибо «гнев человека не творит правды Божией» (Иак.1, 20); никаким образом не можем приобрести и степенной благопристойности, уважаемой и у людей века сего, хотя бы мы по родовому преимуществу считались благородными и честными: ибо «муж ярый неблагообразен» (Притч.11,25); никак не можем приобрести и зрелости совета, хотя кажемся важными и обладающими высшим знанием: ибо «острояростный без совета творит» (Притч.14,17); не можем быть спокойны от вредных смущений и избегать грехов, хотя бы другие и вовсе не делали нам беспокойств: ибо «муж ярый устрояет брани, муж гневливый воздзизает свар; муж же ярый открывает грехи» (Притч.15,18; 29,22).

ГЛАВА 2-я. О тех, которые говорят, что гнев не вреден, если гневаемся на согрешающих, потому что и о самом Боге говорится, что гневается

Мы слышали, что некоторые усиливаются извинять эту гибельную болезнь души, так что превратным толкованием Свящ. Писания хотят умалить ее, говоря, что не вредно, если мы гневаемся на согрешающих братий; даже о самом Боге говорится, что Он гневается на тех, которые не хотят знать Его, или зная презирают, как говорится: «воспылал гнев Господа на народ Его» (Пс.105,40); или как пророк молится, говоря: «Господи, да не яростию Твоею обличиши мене, ниже гневом Твоим накажеши мене» (Пс.6,2); не разумеют того, что желая предоставить людям повод к смертоносному пороку, они оскорбительно Божественному величию и источнику всякой чистоты приписывают страсть.

ГЛАВА 3-я. Какие действия человеческие приписываются Богу

Если это, когда говорится о Боге, понимать в чувственном, грубом, буквальном значении, то выйдет, что Он и спит, как говорится: «возстани, вскую спиши, Господи!» (Пс.43,24); в другом месте говорится: «се не воздремлет, ниже уснет храняй Израиля» (Пс.120,4); Он стоит (1Цар.3,10. Амос.9,1), и сидит, когда говорит: «престол Мой небо, а земля подножия ногам Моим» (Ис.66, 1). Он меряет небо пядью, и землю заключает в горсть (Ис.40, 12); хмелеет от вина, когда говорится: «как бы от сна воспрянул Господь, как бы исполин, побежденный вином» (Пс.77,65), который один имеет бессмертие и живет во свете неприступном (1Тим.6,16); я уже опускаю незнание (Ис.58, 3. Мф.7, 23), забвение (Пс.12,2; 41,10; 43, 25), которые часто приписываются Ему в Свящ. Писании, потом очертания членов, которые приписываются Ему, как человеку, имеющему образ и состав, именно волосы, голова, ноздри, глаза, лице, руки, мышцы, пальцы, чрево, ноги; все это если бы мы захотели допустить в грубом буквальном значении, то необходимо было бы думать, что Бог имеет очертания членов и телесный образ, чего вовсе нельзя сказать, и чего да не будет у нас.

ГЛАВА 4-я. Как надобно понимать о качествах и членах человеческих, приписываемых неизменяемому и бестелесному Богу

Итак, как этого нельзя без ужасного святотатства разуметь о Том, кто по свидетельству Свящ. Писания невидим, неизречен, непостижим, неоценим, прост, несложен; так без большого богохульства нельзя приписать возмущения гневом и яростью неизменяемой природе. Ибо под таким названием членов мы должны разуметь божественные силы и безмерные действия Бога, которые мы можем понять только посредством этих употребительных названий членов, как-то: под именем уст мы понимаем глаголы Его, которые обыкновенно тихо переливаются в сокровенные чувства души, или что Он говорил в отцах наших и пророках; под очами разумеем беспредельность прозорливости, которою Он все проницает и усматривает, и ничто не укрывается от Него, что мы делаем или будем делать, и что думаем; под наименованием рук мы понимаем промышление и действование, по которому Он есть Творец и строитель всего; мышца есть знак силы и управления Его, по которому Он все поддерживает, устрояет и управляет. О прочем умалчиваю, только скажу, что седина головы означает долговечность, древность Божества, по которой Он без всякого начала, прежде всех времен и превосходит все твари. Так о гневе или ярости Божией когда читаем, то должны разуметь не человекообразно, т.е. по подобию человеческого возмущения, но достойно Бога, который чужд всякого возмущения, именно под этим можем понимать что Он есть Судия и отмститель за все, что неправильно делается в этом мире, и боясь означаемого этими словами страшного воздаяния за наши дела, должны опасаться сделать что-нибудь против Его воли. Ибо человеческая природа обыкновенно боится тех, которых знает, что негодуют, и опасается оскорблять, как обыкновенно боятся мстительного гнева некоторых правдивых судей те, которые мучатся своею совестью за какую-нибудь вину; это не значит, что это возмущение бывает в душах тех, которые должны праведно судить, а только боящиеся чувствуют такое расположение духа, которое происходит от требования закона, исследования правды и от возмездия. Но это с какою бы кротостью духа и тихостью ни было произнесено, считают большою яростью, жестоким гневом те, которые по своим заслугам должны понести наказание. Долго было бы, да и несообразно с целью этого писания объяснять все, что в Свящ. Писании говорится о Боге человекообразно. Для настоящей надобности довольно сказать то, что относится к пороку ярости, чтобы никто по неведению не брал повода к болезни и смерти вечной от того, где обретаются святость, бессмертие жизни и средства к спасению.

ГЛАВА 5-я. Какая кротость приличествует монаху

Итак, монах, стремящийся к совершенству и желающий законно подвизаться духовным подвигом, должен быть чужд всякого порока гнева и ярости, и пусть слушает, что заповедует ему сосуд избрания: «всякое раздражение, говорит, и ярость, и гнев, и крик, и злоречие со всякою злобою да будут удалены от вас» (Ефес.4, 31). Когда говорит: «всякий гнев да будет удален от вас»*; то не оставил нам никакого предлога к гневу, хотя бы он казался необходимым и полезным. Посему согрешающего брата, если необходимо, надобно стараться исправлять так, чтобы желая уврачевать страждущего, может быть, легкою лихорадкою, сам себя не подверг худшей болезни ослепления от гнева. Ибо кто желает уврачевать раны другого, тот сам должен быть свободен от всякой болезни расслабляющей, и здоров, чтобы не сказано было ему евангельское слово: «врач! исцели самого себя» (Лук.4, 23); также: «что ты смотришь на сучек в глазе, брата, твоего, а в своем глазе бревна не чувствуешь? Или как скажешь брату своему: дай я выну сучек из глаза твоего; а вот, в твоем глазе бревно?» (Мф.7,3.4).

*Здесь запрещается гнев всякий только беспорядочный, как причина греха. Ниже в гл.7 и 8 пр. Кассиан допускает гнев против своих грехов и недостатков, и в Давиде похвалил негодование на Авессу (2Цар.16,10). Св. Григорий Великий говорит: иной гнев бывает, который возбуждается от нетерпеливости; а иной, который порождает ревность к правде; тот рождается от порока, а этот от любви к добродетели. Ибо если бы никакого гнева не происходило от добродетели, то Финеес не удовлетворил бы мечем гневу Божию. Поелику Илий этого гнева не имел, то возбудил против себя вышнее мщение. Об этом гневе Псалмопевец говорит: «гневайтеся и не согрешайте» (Пс.4,5). Это неправильно понимают те, которые хотят, чтобы мы гневались только на себя, а не на ближних погрешающих. Ибо если заповедуется нам как любить ближнего, так, следовательно, и гневаться можно на их грехи, также как и на наши пороки. Если мы гневаемся на себя за грехи, — за оскорбление Бога, почему на том же основании не гневаться нам на ближних, оскорбляющих Бога? Гнев бывает двоякого рода – добрый, согласный с разумом, и беспорядочный, порочный. Похвальный гнев бывает, во-первых, когда мужественно противимся Диаволу и внушениям его. Так Спаситель с гневом отогнал от Себя искусителя (Мф.4,10). Во-вторых, когда мы воспламеняемся на самих себя, т.е. за худые наши расположения, страсти, пороки, и приносим достойные плоды покаяния. В-третьих, когда мы по ревности к правде или любви возбуждаемся против ближних, погрешающих и оскорбляющих Бога, и исправляем их, а подчиненных наказываем. Такой гнев в Свящ. Писании называется ревностью по Боге. Такоб ревностью отличались Моисей, Финеес, Самуил, Давид, Илия и друг., и сам Спаситель тоже показал, когда с гневом воззрев на иудеев, поскорбел о нх ожесточении и ослеплении сердца их (Марк.3,5), продавцов выгнал из храма (Мф.21,12;Иоан.2, 15), резко обличал фарисеев и книжников (Мф.23.Лук.11,40 и сл.), строго обличал и апостола Петра: «иди за Мною сатана» (Мф.16,23). Cледовательно, гнев бывает и полезный и похвальный. Не одобряется гнев беспорядочный, который помрачает, извращает суждение разума, или не покоряется ему, а это бывает и со стороны предмета, и в рассуждении стремления гнева. Со стороны гнев бывает худ, грешен, во первых, если кто желает отмстить неправильно, по причине незаконной, или тому, кто не заслужил. Во вторых, хотя по правильной причине хочет отмстить, но больше вины; это жестокость сердца в нанесении наказания. В третьих, когда кто самоуправно, не по законной власти, не по законному порядку требует наказания оскорбившему. Ибо отмщение принадлежит судье, как служителю Божию, а частным людям запрещается (Рим.12, 19). В четвертых, когда гневаются не с добрым намерением, именно не с тем, чтобы исправить ближнего, соблюсти правду, благочиние, а оскорбителя и других удержать от обид на будущее время; но гневаются по злобе, зложелательству, с тем, что бы оскорбителю было худо. Это уже дело злости, противное любви к ближнему. А в рассуждении стремления гнева мы погрешаем разным образом, когда гнев до чрезмерности разгорается, или продолжается дольше надлежащего.

ГЛАВА 6-я. О неправедном или праведном возбуждении гнева

От какой бы причины ни возбудился гнев, разгораясь, он ослепляет очи сердечные, и остроте зрение, причиняя гибельную язву сильной болезни, не дает созерцать солнце правды. Все равно: золотой ли лист, или свинцовый, или другого какого металла будет положен на глаза, ценность металлов не делает различия в ослеплении. Правда, гнев, прирожденный нам, оказывает и услугу, для которой одной и полезно, спасительно нам иметь его, именно когда мы, досадуя на сладострастные движения нашего сердца, раздражаемся; и тому, что стыдимся делать или говорить пред людьми, мы не допускаем входить в тайники нашего сердца, трепеща от страха присутствия ангелов и самого Бога, везде и все проникающего, и взора Его, от которого не могут укрыться тайны нашей совести.

ГЛАВА 7-я. В чем необходим для нас гнев, или какими примерами блаженного Давида гнев спасительно допускается

Можно гневаться и против этого самого гнева за то, что он возгорелся в нас против брата, и разгневавшись за это, мы не допускаем ему иметь вредное укрывательство в сокровенности нашего сердца. Так гневаться научает нас и пророк, который до того выгнал его из своих чувств, что не хотел мстить даже и врагам своим, и притом когда они были преданы ему Богом, говоря: «гневаясь не согрешайте» (Пс.4,5). Когда он захотел воды из колодезя Вифлеемского и получил ее от мужей храбрых, которые с опаcностью жизни пронесли ее чрез отряды врагов, то рассердившись на это, тотчас вылил на землю, и таким образом гневом подавив страсть вожделения, принес ее в жертву Господу, и не исполнил желания своего, говоря: «сохрани меня Господь, чтобы я сделал это? Не кровь ли это людей, ходивших с опасностью жизни?» (2Цар.23, 15—17). Или, когда Семей в царя Давида бросал камни, в слух его пред всеми злословил, и Авесса, сын Саруин, начальник воинов, за обиду царя хотел отмстить снятием с него головы, то блаженный Давид, подвигшись благочестивым негодованием на жестокое предложения его, непоколебимою кротостью сохранил смирения и силу терпение, говоря: «что мне и вам, сыны Саруины? (оставьте его), пусть он злословит; ибо Господь повелел ему злословит Давида. Кто же может сказать: зачем ты так делаешь? Вот, если сын мой, который вышел из чресл моих, ищет души моей; тем более сын Вениамитянина; оставьте его, пусть злословит, ибо Господь повелела ему. Может быть, Господь призрит на уничижения мое, и создаст мне Господь благостию за теперешнее его злословия» (2Цар.16, 9—12).

ГЛАВА 8-я. Гнев надобно иметь на самих себя

Итак, повелевается нам гневаться с пользою на самих себя, или на приходящие худые помыслы, и не грешить, т.е. не приводить их в вредное действие. Этот самый смысл яснее поясняется следующим стихом: «размыслите в сердцах ваших на ложах ваших, и утишитесь» (в слав. умилитесь—Пс.4, 5), т. е. что вы думаете в сердцах ваших при внезапном нападении худых помыслов, то, размышлением удаляя всякое смятение и смущение гнева, находясь как бы на ложе покоя, исправляйте спасительным сокрушением и заглаживайте. И блаженный апостол, воспользовавшись свидетельством этого стиха, и сказав: «гневаясь, не согрешайте», прибавил: «солнце да не зайдет во гневе вашем, и не давайте места, диаволу» (Ефес.4, 26—27). Если вредно во гневе нашем заходить солнцу правды, и разгневавшись, мы тотчас даем диаволу место в сердце нашем, то как же выше он заповедал, чтобы мы гневались, говоря: «гневайтесь, и не согрешайте»? Не ясно ли он высказывает такую мысль: гневайтесь на пороки и ярость вашу, чтобы при вашем потворстве им солнце правды—Христос не стал заходить в омраченных душах по причине гневливости вашей, и чтобы по удалении Его вы не дали диаволу место в сердцах ваших?

ГЛАВА 9-я. О каком солнце говорится, чтобы оно не зашло в гневе нашем

Об этом солнце Бог чрез пророка ясно напоминает, говоря: «и взойдет для вас, боящиеся имени Моего, солнце правды, и под крыльями Его исцеление» (Мал.4, 2). Еще говорится, что для грешников, лжепророков и гневающихся оно закатится в полдень, как говорит пророк: «закатится для них солнце в полдень» (Амос.8, 9). А в иносказательном смысле можно понимать под солнцем разум, который справедливо называется солнцем ради того, что освещает все сердечные помышления и суждения; он гневом да не погашается, чтобы по захождении его мрак возмущения с виновником своим диаволом не занял все чувства нашего сердца, и нам, объятым тьмою гнева, как в темную ночь, не остаться в неведении, что нам должно делать. В таком смысле это место апостола передано нам старцами (поелику необходимо было сказать, как они думали о гневе), которые не дозволяют ему проникать в наши сердца даже ни на минуту, всячески соблюдая заповедь Евангелия: «гневающийся на брата своего подлежит суду» (Мф.5,22). Но если бы позволительно было гневаться даже до заката солнца, то ярость могла бы увлечь до совершения мщения прежде, нежели солнце закатится*.

*Св. Златоуст слова апостола (Ефес.4,26) о закате солнца принимает буквально в том смысле, что тотчас, без промедления, надобно подавлять гнев, примириться с оскорбившим, до другого дня не должно продолжать гнев, чтобы не обратился в злопамятность; нужно немедленно гнев подавлять, а не значит, что гнев можно иметь только до заката солнца.

ГЛАВА 10-я. О тех, кои и по закате солнца не прекращают гнева

А что сказать о тех (чего не могу сказать без стыда), которых немиролюбию не полагает предела уже и закат солнца, но на многие дни продолжая его и сохраняя в сердце злобу на тех, на которых раздражились, хотя на словах отвергают, что гневаются, а на самом деле из поступков открывается, что они сильно досадуют. Ибо не заводят с ними приличной речи, не говорят с обычною ласковостью и думают, что они в этом вовсе не погрешают, потому что не домогаются отмщения по своему раздражению; однако ж, поелику не имеют, или не могут явно выказать его и исполнить, а тайно питают его в сердце, то яд гнева обращают в свою погибель, когда горечь скорби не выгоняют из себя, а на время только затаивают.

ГЛАВА 11-я. Притворно скрывающий свой гнев, грешит так же, как и обнаруживающий его

Думают, что вышесказанным не должно окончиться мщение, а достаточно удовлетворять своему гневу и скорби тогда, когда по внушению гнева исполнять, что возмогут. Так делают те, которые возмущения свое сдерживают не по желанию миролюбия, а по неудобству мщения. Ибо ничего больше не могут причинить тем, на коих прогневались, как только не говорить с ними с обычною ласковостью, как будто гнев должно обуздывать только на деле, а из сокровенности нашего сердца нет нужды изгонять его. Омрачившись тьмою его, мы лишимся света знания и здравого совета и никак не можем быть храмом Св. Духа, пока будет обитать в нас дух гнева. Удерживаемый в сердце гнев хотя присутствующих людей не оскорбляет, но исключает светлое сияния Св. Духа, все равно как и обнаруженный на деле.

ГЛАВА 12-я. Гнев и на короткое время не позволительно иметь

Бог не хочет, чтобы мы удерживали гнев даже и на короткое время, потому что Он не дозволяет приносить и духовные жертвы наших молитв, если мы сознаем, что кто-нибудь имеет хоть какую-нибудь скорбь на нас, говоря: «если принесешь дар твой к алтарю, и тут вспомнишь, что брат твой имеет нечто на тебя; оставь там дар твой пред алтарем, и поди, прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой» (Мф.5, 23—24). Следовательно, как же мы дозволим себе, не говорю на многие дни, но даже до заката солнца удерживать скорбь на брата, тогда как нам не дозволяется приносит наши молитвы Богу, если кто-нибудь имеет скорбь на нас? И апостол заповедует: «непрестанно молитесь» (1 Сол.5, 17); «желаю, чтобы на всяком месте молитвы произносили мужие, воздевая чистые руки без гнева и сомнения» (1Тим.2,8). Итак, остается или никогда не молиться, удерживая такой яд в сердцах своих, и быть виновными в нарушении этой апостольской или евангельской заповеди, которою повелевается непрестанно и везде молиться, или если обманывая самих себя, хотим приносить молитву вопреки ее запрещению, то должны знать, что будем приносить Господу не молитву, а упрямство в духе противления Ему.

ГЛАВА 13-я. О братском примирении

Поелику мы по большей части обиженных и оскорбленных братий презираем, или по крайней мере говоря, что они оскорбились не по нашей вине, мы пренебрегаем ими; то врач душ, знающий все сокровенное, желая с корнем исторгнуть из наших сердец поводы к гневу, повелевает нам прощать, примиряться с братьями нашими, и не иметь памяти об обиде или оскорблении их, не только когда мы оскорблены ими, но и когда знаем, что они имеют нечто против нас, справедливо ли, или несправедливо, также заповедует нам, чтобы мы оставив свой дар, т.е. прекратив свои молитвы, поспешили прежде сделать удовлетворение им, и таким образом наперед уврачевав брата, приносили чистые дары наших молитв. Ибо общий всех Господь не благоволит к нашему служению, когда Он что в одном приобретает, то в другом теряет от возникшей скорби. Ибо во вреде всякого человека одинакова бывает потеря для Того, Кто одинаково желает и ожидает спасения всех Своих рабов. И потому когда брат имеет нечто против нас, молитва наша будет недейственна, все равно, как если бы и мы в раздраженном духе питали вражду против него.

ГЛАВА 14-я. Также и ветхий закон запрещает иметь гнев не только в действии, но и в помышлении

Но что нам долго останавливаться на заповедях евангельских и апостольских, когда и древний закон, который, кажется, имеет несколько снисхождение, тоже самое запрещает, говоря: «да невозненавидиши брата твоего в сердце твоем» (Лев.19,17), и опять: «пути злопомнителей в смерть» (Притч.12, 28)? Видишь, и там злость запрещается не только в деле, но и в тайных помышлениях, когда повелевается с корнем исторгнуть из сердца злобу, и не только не воздавать за обиду, но даже и не помнить.

ГЛАВА 15-я. Говорится о тех, которые причины своей нетерпеливости слагают на других

Иногда мы, побежденные гордостью, или нетерпеливостью, намереваясь исправить свой необразованный, беспорядочный нрав, желаем удалиться в уединение, как будто там скоро приобретем добродетель терпение, когда никто не будет трогать нас, извиняя свое нерадение, говорим, что причины гнева заключаются не в нашей нетерпеливости, а в пороке братий. И как причины нашей погрешности возлагаем на других, то никогда не в состоянии будем достигнуть высшей степени терпения и совершенства.

ГЛАВА 16-я. Спокойствие нашего сердца зависит не от произвола другого, а от нашей власти

Главную причину нашего исправления и спокойствия надобно поставлять не в произволе другого, который не подлежит нашей власти, а заключается она в нашем состоянии. Итак, чтобы нам не гневаться, это должно происходить не от совершенства другого, а от нашей добродетели, которая приобретается не чужим терпением, а нашим великодушием.

ГЛАВА 17-я. С каким намерением надобно удаляться в пустыню

Далее, пустыню искать должно совершенным, очищенным от всякого порока, и по совершенном очищении от пороков в обществе братий уходить в нее не по малодушию, а для божественного созерцания, с желанием высшего видения, которое может быть приобретено только в уединении и только совершенными. Ибо какие пороки не уврачеванные мы перенесем в пустыню, они будут скрыты в нас, но не истреблены. Ибо уединение как способно приводить чистых нравами к чистому созерцанию, и ясным видением открывать знания духовных таин, так и пороки не очистившихся не только не очищает, но еще увеличивает. Отшельник дотоле кажется себе терпеливым и смиренным, пока не сталкивается в сношении ни с каким человеком. А когда встретится какой-нибудь случай к раздражению, то он тотчас возвращается к прежней страсти, ибо тотчас обнаруживаются пороки, которые скрывались, и как необузданные и от продолжительного покоя утучневшие кони, с рвением вырываются из своих затворов, и с большим стремлением и неистовством влекут своего всадника к погибели. Ибо если страсти не будут прежде очищены, то более неистовствуют в нас, когда от людей не бывает повода обнаружить их на деле. По неупражнению от беспечности мы погубляем и малое терпение, которое, казалось, имели, находясь вместе с братиями, ради стыда их и людского замечания.

ГЛАВА 18-я. Нетерпеливы и раздражительны бывают и те, которых люди не трогают

Как все ядовитые роды змей, или звери, пока находятся в пустыне и своих логовищах, пребывают как бы безвредными; однако ж из-за этого нельзя считать их безвредными, потому что некому вредить. Ибо это зависит не от доброты их, а от необходимости пустыни. А как улучат удобный случай укусить, они скрытый в них яд и злость души тотчас изливают и выказывают. Потому ищущим совершенства недостаточно не гневаться на человека. Ибо помним, что когда мы пребывали в пустыне, то сердились на писчую трость, когда не нравилась толстота, или тонкость ее; также на ножик, когда иступленным лезвием не скоро перерезывал; тоже на кремень, если не скоро вылетала искра огня из него, когда мы спешили к чтению, вспышка негодования простиралась до того, что возмущение духа не иначе мы могли подавить и успокоить, как произнесши проклятия на бесчувственные вещи, или по крайней мере на диавола. Посему к достижению совершенства недостаточно одного только отсутствия людей, чтобы не на кого было гневаться; если наперед не будет приобретено терпение, то страсть гнева также может устремляться и на бездушные вещи и по малым поводам. Находясь в нашем сердце, она не допустит ни приобрести постоянное спокойствие, ни освободиться от прочих пороков; разве в том думаем приобрести какую-нибудь пользу, или врачевство нашим возмущением, что бездушные, немые вещи не отвечают на проклятия или гнев наш и раздражительность нашего сердца не возбуждают к большему воспламенению безрассудной ярости.

ГЛАВА 19-я. О подавлении гнева по Евангельскому учению

Итак, если хотим получить ту высшую божественную награду, о которой говорится: «блаженны чистые сердцем, ибо они узрят Бога» (Матф.5,8); то не только в наших действиях надобно подавлять гнев, но с корнем должен быть извергнут он и из сокровенности души. Ибо немного пользы будет сдерживать пыл гнева в словах, не обнаруживать в деле, если Бог, пред Которым не скрыты тайны сердечные, увидит его в сокровенности нашего сердца. Ибо евангельское учения заповедует пресекать более корни пороков, нежели плоды, которые, по истреблении корней, без сомнения, никак уже более не будут произрастать; а таким образом дух постоянно может пребывать в терпении и святости, когда гнев будет подавлен не только в наружных действиях и поступках, но и в сокровенности помышлений. И потому, чтобы не было сделано человекоубийство, подавляется гнев и ненависть, без которых никак не может быть допущен порок человекоубийства. Ибо «всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду» (Матф.5,22); и «всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца» (1Иоан.3,15), именно потому, что сердцем желает убить его. Люди не видят, чтобы кровь его пролита была рукою или мечем; а по страсти гнева он человекоубийцею почитается от Господа, Который не только за дела, но и за желания воли и намерения воздаст каждому или награду, или наказание, как Он сам говорит чрез пророка: «Аз дела их и помышления их вем, и гряду собрати вся народы…» (Ис.66,18). И апостол говорит: «мысли их то обвиняют, то оправдывают одна другую, в день, когда Бог будет судить тайные дела человеков» (Рим.2,15. 16).

ГЛАВА 20-я. Как надобно понимать гнев напрасный

Надобно знать, что в некоторых экземплярах читается: «всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду» (Мф.5, 22). Здесь слово напрасно—без причины излишне прибавлено теми, которые не думали, что надобно подавлять гнев, возбуждающийся и по справедливым причинам, между тем как никто, хотя бы рассердился без основания, не станет говорить, что он разгневался без причины. Посему видно, что оно прибавлено теми, которые не поняли намерения Свящ. Писание, желающего всячески истребить и корень гнева и не оставить совершенно никакого повода к негодованию. Ибо цель терпения состоит не в том, чтобы гневаться только справедливо, а в том, чтобы вовсе не гневаться. Хотя некоторые, как я знаю, это выражение «напрасно» или «без причины» толкуют так, что будто без причины гневается тот, кому непозволительно желать мщения тому, на кого рассердился; однако ж лучше держаться того чтения, как написано во многих новых и всех древних экземплярах*.

*И блаженный Иероним, кажется, держится этого мнения. Он говорит: «если нам повелевается подставлять другую щеку бьющему, любить врагов своих, и молиться за гонящих, то этим отнимается всякий предлог к гневу». Не свободен от греха тот, кто будучи оскорблен или обижен, гневается на другого. Ибо как никому не позволительно своевольно убивать кого-нибудь и по справедливой причине, так никому нельзя и сердиться по справедливой причине, именно так, чтобы другому желать зла, или мстить за обиду, что значит воздавать злом за зло. Этому не противно, если кто иногда без греха осердится на другого, или скажет рака, или дурак. Ибо 1) здесь не запрещаются первые движения гнева, которые и не состоят в нашей власти; но запрещается гнев обдуманный, сильный, за которым следует согласие. 2) Не запрещается гнев и такой, когда гневается кто или оскорбляется за порок человека, к внушению чего, по мнению некоторых, и сказано: «кто гневается на брата своего», т.е. не на порок, а на человека, которого поелика есть брат, надобно по-братски любить. Потому блаженный Августин говорит: надобно смотреть, что значит гневаться на брата своего; ибо не на брата сердится, кто гневается на грех брата. Гневаться на брат, чтобы исправился, этого никто здравомыслящий не будет порицать. Ибо такой гнев, происходящий от расположений к добру и от святости любви, нельзя назвать пороком, когда последует здравому разуму.

ГЛАВА 21-я. Средства к искоренению гнева из сердца

Посему подвижнику Христову, законно подвизающемуся, надобно с корнем истреблять гнев. Совершенное уврачевание этой болезни состоит в том, чтобы во-первых быть уверенным, что нам никак нельзя сердиться ни по справедливым, ни по несправедливым причинам, зная, что мы тотчас лишимся света рассудительности, твердости правильного совета, даже самой честности и направления правды, если начальный свет нашего сердца будет помрачен тьмою гнева. Потом, чистота нашего духа тотчас будет возмущена и он вовсе не может быть храмом Св. Духа, когда дух гнева овладеет нами. Наконец, мы должны размышлять, что нам разгневанным никак нельзя будет молиться, изливать моления Богу. И особенно имея в виду непрочное состояния человеческого положения (т.е. неизвестность смерти), мы должны думать, что в каждый день можем переселиться из тела, и нам не доставят никакой пользы ни воздержание целомудрия, ни отречение от всех имуществ, ни презрения богатства, ни труды поста и бдение, когда нам Судия вселенной угрожает вечным наказанием за один гнев и ненависть*.

*О средствах против гнева пространнее говорится у св. Василия Великого в слове о гневе, у Кассиана в собесед.16. гл.27, соб.18, гл.12 и 13, у св. Григорий Великого, кн.5.

КНИГА ДЕВЯТАЯ. О ДУХЕ ПЕЧАЛИ

ГЛАВА 1-я.

Пятый подвиг предлежит нам — притупить жало едкой печали, которая, если при каждом нападении в разных несчастных случаях будет овладевать нашею душою, то всякий раз будет лишать нас способности к божественному созерцанию, и самый дух, низвергнув из состояния чистоты, совершенно расслабляет и угнетает, не позволяет ни совершать молитвы с обычною ревностью сердца, ни с пользою заниматься священным чтением, не попускает быть спокойным и кротким с братиями; ко всем обязанностям трудов или богослужения делает нетерпеливым и неспособным, погубив всякий спасительный совет и возмутив постоянство сердца, делает безумным, опьяняет чувство, сокрушает и подавляет мучительным отчаянием.

ГЛАВА 2-я. С какою заботливостью надобно врачевать болезнь печали

Посему с не меньшею заботливостью нам надобно врачевать и эту болезнь, если желаем законно подвизаться подвигом на духовном поприще. Ибо как моль одежде, червь дереву, так печаль вредит сердцу человека. Силу этого вредного и гибельного порока Божественный Дух довольно ясно и точно изобразил (Прит.25 гл. 21 ст.).

ГЛАВА 3-я. С чем сравнивается душа, съедаемая печалью

Ибо одежда, изъеденная молью, уже не может иметь никакой цены, ми приличного употребления; также и дерево, испорченное червями, не стоит употреблять на украшение даже и посредственного здания, а годно только на сожжение огнем. Так и душа, съедаемая едкою печалью, как одежда, будет бесполезна и для той первосвященнической одежды, которая обыкновенно принимает елей Св. Духа, стекающий с неба сначала на бороду Аарона, потом на края ее, как это изображается в пророчестве Давида: «как елей на голове, стекающий на бороду, бороду Ааронову, стекающий на края одежды его» (Пс.132,2). Она не может быть пригодною и на построение и украшение того духовного храма, основание которого положил мудрый строитель Павел, говоря: «вы есте храм Божий, и Дух Божий живет в вас» (1Кор.3,16). Какие его дерева, это показывает невеста в Песни Песней, говоря: «кровли домов наших суть кедры, потолки у нас кипарисы» (1,16). Такие-то роды дерев требуются для храма Божия,—благовонные и не гниющие, которые бы не подвергались ни гнилости от ветхости, ни съедению червей.

ГЛАВА 4-я. От чего, или каким образом рождается печаль

Впрочем (эта страсть) иногда происходит от порока предшествующего,—гнева, или рождается от неудовлетворения желания какой-нибудь корысти, когда кто видит, что он потерял составленную в уме надежду получить какие-нибудь вещи, а иногда без всяких причин, располагающих к этой болезни; по влиянию тонкого врага мы вдруг подвергаемся такой скорби, что не можем о обычною приветливостью принимать посещение даже любезных лиц и родственников наших и что ни было бы сказано ими в приличном разговоре, нам все кажется неблаговременным и лишним и мы не даем им приятного ответа, когда все изгибы нашего сердца наполнены желчною горечью.

ГЛАВА 5-я. Смущение происходит в нас от порочности нашей, а не от других

Отсюда очень ясно открывается, что не всегда от вины других происходит в нас возмущение, а больше от нашей порочности, потому что мы имеем в себе скрытные причины оскорблений и семена пороков, которые, как только прольется на нашу душу дождь искушений, тотчас производят ростки и плоды.

ГЛАВА 6-я. Никто внезапно не подвергается падению, но мало помалу произвольно уклоняясь от правды, наконец, погибает

Никто никогда не может быть принужден впасть в грех по поводу порока другого, если в своем сердце не будет иметь расположения к грехам. Нельзя думать, чтобы кто-нибудь вдруг обольстился, когда увидев красоту женщины, впал в яму гнусной похоти; тогда по случаю видения только вышла наружу потаенная, скрывавшаяся внутри болезнь.

ГЛАВА 7-я. Для достижения совершенства не должно удаляться общения с братиями, а надобно всегда вооружаться терпением

Посему Творец всех Бог, лучше всех зная врачевство для Своего творения, и что не в других, а в нас самих заключаются корни зла и причины оскорблений, заповедал не оставлять сообщества братий, не избегать тех, которых мы оскорбили, или которые нас оскорбили, а повелел смягчаться, зная, что совершенство сердца приобретается не столько удалением от людей, сколько добродетелью терпения. Если терпение будет твердо укреплено, то может сохранить нас мирными даже и с ненавидящими мир; если же не будет оно приобретено, то постоянно будем в несогласии даже и с совершенными и лучшими нас. Ибо случаи смущений, из-за которых спешим оставить тех, с которыми имеем соотношение, не могут не быть в сообращении с людьми, и потому не избегаем, а только переменяем причины печали, по которым уклоняемся от первых (людей).

ГЛАВА 8-я. Если нравы будут исправлены, то мы можем сойтись со всеми

Итак, нам надобно стараться лучше очистить наши пороки, исправить нравы. Если они будут исправлены, то, не говорю, с людьми, даже и с зверями и животными очень легко сойдемся, как сказано в книге бл. Иова: «и звери полевые будут в мире с тобою» (Иов.5,23). Ибо мы не убоимся от вне приходящих оскорблений и никто не может со стороны ввести нас в соблазн, если внутри нас не будут насаждены корни грехов (страсти): «ибо велик мир улюбящих закон Твой, Господи, и нет им преткновения» (Пс.118,165).

ГЛАВА 9-я. О другом роде печали, которая приводит к отчаянию в спасении

Есть и другого рода печаль гораздо худшая, которая согрешающую душу ведет не к исправлению жизни, не к очищению пороков, а к гибельнейшему отчаянию. Она-то не попустила Каину покаяться после братоубийства, и Иуде по предании Господа поспешить к средствам удовлетворения, но в отчаянии вовлекла его в петлю виселицы.

ГЛАВА 10-я. В чем бывает полезна нам печаль

Только в одном случае надобно считать печаль полезною для нас, когда она возникает от покаяния в грехах, или от желания совершенства, или от созерцания будущего блаженства. О ней св. апостол говорить: «печаль ради Бога производит неизменное покаяние ко спасению; а печаль мирская производит смерть» (2Кор. 7,10).

ГЛАВА 11-я. Как различить полезную печаль ради Бога от диавольской, смертоносной

Но эта печаль, производящая неизменное покаяние ко спасению, бывает послушна, приветлива, смиренна, кротка, приятна, терпелива, как происходящая от любви к Богу, по желанию совершенства неутомимо простирающимся ко всякой скорби тела и сокрушению духа, и некоторым образом веселая, ободриваемая надеждою своего совершенства, сохраняет всю приятность приветливости и великодушия, имея в себе все плоды Св. Духа, которые перечисляет апостол: «плоды Духа суть: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание» (Гал.5,22). А бесовская печаль бывает очень сурова, нетерпелива, жестока, строптива, соединена с бесплодною грустью и мучительным отчаянием, подвергшегося ей расслабляя, отвлекает от усердия и спасительной скорби, как безрассудная, прерывает не только действенность молитв, но упраздняет и все сказанные духовные плоды, которые печаль ради Бога доставляет.

ГЛАВА 12-я. Без спасительной печали ради Бога, которая рождается тремя способами, всякая другая печаль должна быть отвергаема

Посему кроме той печали, которая происходит от спасительного покаяния, или от ревности к совершенству, или от желания будущих благ, всякая печаль, как мирская и причиняющая смерть, должна быть отвергаема, все равно как дух блуда, или сребролюбия, или гнева, должна быть совершенно изгоняема из наших сердец.

ГЛАВА 13-я. Какими средствами должно изгонять печаль из сердца

Итак, эту гибельную страсть мы можем выгнать из себя если ум наш, постоянно занятый духовным размышлением, будем ободрять будущею надеждою и созерцанием обещанного блаженства. Ибо этим способом все роды печалей, которые происходят или от предшествующего гнева, или от неполучения прибыли, или от понесения убытка, или от причиненной обиды, или от неразумного смущения духа, и приводят нас к смертному отчаянию, мы можем победить, когда постоянно ободривая себя созерцанием будущих, вечных предметов, пребывая непоколебимы, не будем упадать духом при настоящих несчастных приключениях, а при счастливых обстоятельствах не станем возноситься, будем. смотреть на то и другое, как тленное и скоропреходящее*.

*В Добротолюбии сказано, что печаль врачуется молитвой, надеждою на Бога, поучением в слове Божием, и обращением с благочестивыми людьми.

КНИГА ДЕСЯТАЯ. О ДУХЕ УНЫНИЯ.

ГЛАВА 1-я.

Шестой подвиг предлежит нам против духа уныния*, которое сродно с печалью. Ему подвергаются особенно скитающиеся и уединенные (монахи). Этот злой враг для пребывающих в пустыне, часто нападает на монаха особенно около шестого часа (по нашему 12-го в полдень), как какая-нибудь лихорадка, нападающая в определенное время, своими приступами причиняет больной душе жестокий жар в обычные, определенные часы. Некоторые из старцев называют его бесом полуденным, о котором говорится в (Пс.90, 7).

*Уныние acedia – беспечность, нерадение, совершенное расслабление, упадок духа

ГЛАВА 2-я. Как уныние вкрадывается в сердце монаха, и какой вред причиняет духу

Когда уныние нападет на жалкую душу, то производит страх места, омерзение к келье, также и к братиям, которые живут с ним или вдали, порождает презрение, отвращение, как к нерадивым и менее духовным. Также и ко всякому делу внутри келии делает ленивым, нерадивым. Не попускает ему ни оставаться в келье, ни прилежать чтению, и он часто стонет, что пребывая столько времени в той же келье, ничего не успевает, ропщет и вздыхает, что не имеет никакого духовного плода, пока будет связан с этим обществом, скорбит, что не имеет духовной пользы и напрасно живет в этом месте, так как, имея возможность управлять другими и приносить пользу очень многим, он никого не назидает и никому не доставляет пользы своим наставлением и учением. Другие отдаленные монастыри хвалит, и места те считает более полезными к преспеянию, и более способствующими спасению; также общество братий представляет приятными и духовной жизни. Напротив, что находится под руками, то все худо, не только нет никакого назидания между братиями, но и самое телесное содержание приобретается не без большего труда. Наконец думает, что пребывая в этом месте, он не может спастись; нужно оставить келью, в которой ему придется погибнуть, если еще будет оставаться в ней, и потому, как можно, скорее переселяется в другое место. Потом уныние производит также расслабление тела и голод в пятом и шестом (по нашему счислению в 11 и 12) часу, как будто он утомлен и расслаблен был долгим путем и самым тяжелым трудом, или будто проводил два или три дня в посте, без подкрепления пищею. Потому тогда беспокойно озирается туда и сюда, вздыхает, что никто из братий не идет к нему, часто то выходит, то входит в келью, и часто взглядывает на солнце, как будто оно медленно идет к западу. Таким образом в таком неразумном смущении духа, как бы земля покрылась мраком, пребывает праздным, не занятым никаким духовным делом, и думает, что ничто другое не может быть средством против такой брани, как посещение какого-либо брата, или утешение от одного сна. Потому этот недуг внушает, что нужно делать приличные поздравления и посещения недужных, вблизи или вдали находящихся. Также внушает как какие-нибудь благочестивые, набожные обязанности, что надобно найти родителей и чаще ходить для поздравления их; считает великим делом благочестия чаще посещать какую-нибудь благочестивую, посвятившую себя Богу женщину, особенно не имеющую никакого пособия от родителей, и если что ей необходимо, чего не дают ее родители, и небрегут, о том заботиться есть дело самое святое, и больше надобно к этому прилагать благочестивый труд, нежели бесплодно, без всякого преспеяния сидеть в келье.

ГЛАВА 3-я. Уныние чем побеждает монаха

Итак, несчастная душа, опутанная такими хитростями врагов, расслабленная духом уныния, как сильным тираном, впадает в сон, или выгнанная из затвора кельи своей начинает искать в этой брани утешение в посещении брата; а этим средством, от которого в настоящее время как будто получает облегчение, не много после еще больше будет расслаблена. Ибо чаще и жесточе враг будет искушать того, о ком знает, что вступив в борьбу, тотчас обратится в бегство, и в ком предвидит, что он ожидает себе спасение не от победы, не от борьбы, а от бегства. Оставляя свою келью, он мало помалу станет забывать дело своего звания, которое есть не иное что, как созерцание той божественной и превосходящей все чистоты, которая нигде не может быть приобретена, как только в безмолвии, постоянным пребыванием к келье и размышлением. Таким образом воин Христов, сделавшись беглецом из своей военной службы и изменником, связывает себя житейскими делами и становится неугодным военачальнику (2Тим. 2, 4).

ГЛАВА 4-я. Уныние ослепляет ум, делает неспособным к созерцанию добродетелей

Бл. Давид хорошо выразил весь вред этой болезни в одном стихе, говоря: «воздрема душа моя от уныния» (Пс.118,28). Хорошо он сказал, что не тело, а душа собственно воздремала. Ибо истинно душа дремлет в рассуждении coзepцaния добродетелей и рассмотрения духовных чувств, когда будет уязвлена стрелою этой страсти.

ГЛАВА 5-я. Двоякое уныние бывает

Итак, истинный подвижник Христов, который хочет законно подвизаться подвигом для совершенства, должен поспешить выгнать из тайников своей души также и эту болезнь, и против этого злейшего духа уныния подвизаться с обеих сторон, так чтобы сокрушенному стрелою сна не пасть, и чтобы выгнанному из затвора монастыря, хотя бы под благовидным предлогом, не быть беглецом.

ГЛАВА 6-я. Как зловредны бывают действия уныния

Ибо кого ни начнет оно одолевать с какой-либо стороны, заставит его пребывать в келье ленивым, беспечным, без всякого успеха духовного, или выгнав отсюда, сделает потом непостоянным во всем, праздношатающимся, нерадивым ко всякому делу, заставит его постоянно обходить кельи братий и монастыри и ни о чем другом не заботиться, как только где и под каким предлогом можно бы найти случай пообедать. Ибо ум празднолюбца не умеет ни о чем другом думать, как только о пище и чреве, до тех пор, пока сведши дружбу с каким-нибудь человеком или женщиною, расслабленными одинаковою холодностью, обязывается делами их и нуждами, и таким образом мало помалу запутывается во вредных занятиях, как бы стесняется змеиными извилинами, потом уже никогда не в состоянии будет развязаться для достижения совершенства прежнего обета (монашеского).

ГЛАВА 7-я. Свидетельства апостола о духе уныния

Св. апостол, как истинный и духовный врач, видя, что эта болезнь, происходящая от духа уныния, и в его время распространялась, или Св. Духом предвидя, что возникнет и между монахами, спешит предупредить ее спасительным врачевством своих заповедей. Ибо пиша к Фессалоникийцам, и сначала как искуснейший и совершенный какой-нибудь врач, врачуя немощь недугующих ласковым, мягким словом, начиная с любви и похваляя их с этой стороны, пока смертельная рана, обвязанная мягчительным лекарством, оставив опухоль негодования, удобнее будет сносить острые лекарства, говорит так: «о братолюбии нет нужды писать к вам, ибо вы сами научены Богом любить друг друга: ибо вы так и поступаете со всеми братиями по всей Македонии» (1Сол.4, 9—10). Сначала предложил мягкие припарки похвалы, сделал их мягкими, готовыми к принятию спасительного слова, потом говорит: «умоляем же вас, братия, более преуспевать» (ст.10). Еще мягкими, приветливыми словами приласкивает их, чтобы не найти их неспособными к принятию совершенного врачевства. Что же это такое, о чем умоляет апостол, чтобы они более преуспевали в любви, о которой выше говорил: «о братолюбии нет нужды писать вам?» И что за необходимость говорить им: «умоляем вас более преуспевать», когда они и не имели нужды, чтобы писано было им что-нибудь об этом предмете; особенно когда представляет и причину, по которой они не имеют нужды в этом, говоря: «ибо вы сами научены Богом любить друг друга», потом еще большее прибавляет, что не только Богом научены, но и на деле исполняют то, чему научены; «ибо вы, -говорит, так и поступаете» не с одним только или двумя, но со всеми братиями, не с вашими или известными только гражданами, но во всей Македонии? Итак, скажи, что это, что ты такие слова предпосылаешь? Потом прибавляет: «умоляем же вас, братия, более преуспевать», и едва высказывает то, о чем прежде заботился: «и усердно стараться о том, чтобы жить тихо», высказал первую причину; потом прибавляет вторую: «делать свое дело»; также третью: «и работать собственными своими руками, как мы заповедали вам» (ст.11); четвертую: «чтобы вы поступали благоприлично пред внешними»; пятую: «и чтобы вы ничего ничьего не желали» (ст.12). Вот что он медлил, и уже после стольких предварительных объяснений высказал, что у него на душе было! «И усердно стараться о том, чтобы жить тихо», т.е. пребывая в своих кельях, не подвергайтесь беспокойству от разной молвы, которая обыкновенно порождается словами или баснями праздных, и другим не причиняйте беспокойства. «Делать свое дело»: по своему любопытству не желайте исследовать дела мирские и испытывать поступки разных лиц, старайтесь употреблять ваши труды к исправлению себя, или для упражнения в добродетелях, а не на порицание братии. «И работать своими руками, как мы заповедали вам». Для того, чтобы они не были беспокойными, не заботились о чужих делах, или не поступали неблагоприлично пред внешними, или не желали ничего чужого, теперь прибавил, говоря: «и работать своими руками, как мы заповедали вам». Причиною того, что апостол выше порицал, ясно показал праздность. Ибо никто не может быть беспокойным, или входить в чужие дела, кроме того, кто не хочет заниматься делом рук своих. Представил еще и четвертый недуг, который происходит от этой праздности, т. е. что поступают неблагоприлично, говоря: «чтобы вы поступали, благоприлично пред внешними». Даже и между людьми тот не может благоприлично поступать, кто не хочет заниматься делом рук своих и в своей келье, но необходимо ему быть неблагопристойным, когда он ищет необходимого для пропитания,—употреблять ласкательство, собирать новости по молве, изыскивать поводы к приключениям и басням, из-за которых открылся бы всюду доступ, мог бы иметь дозволение входить в дома разных людей. «И ничего ничьего не желали». Не может не желать чужих даров и подаяний, кто не находит удовольствия благочестным и спокойным деланием своего дела приобретать себе средства для ежедневного пропитания. Видите, сколько вин столь важных и гнусных рождается от одного порока праздности! Наконец тех самых, которых в первом послании ласкал мягкими словами, во втором послании, как не уврачевавшихся легкими средствами, начинает врачевать острыми какими-то и жгучими лекарствами, не предпосылает им никакого пластыря мягких слов, никакого нежного, ласкового выражения, как там: «просим вас братия»; но «завещеваем вам, братия, именем Господа нашего Иисуса Христа, удаляться от всякого брата, поступающего бесчинно» (2Сол.3,6). Там просит, а здесь завещевает или повелевает. Там расположение ласкающаго, здесь строгость завещевающего и угрожающего. «Завещеваем вам, братия», поелику прежде нас просящих вы пренебрегали слушать, по крайней мере ныне завещевающим повинуйтесь. И самое завещевание не голым словом, но с заклинанием именем Господа нашего Иисуса Христа делает страшным, чтобы они как бы опять не презрели его, как простое, произнесенное обыкновенным человеческим голосом, не подумали, что нет нужды строго исполнять его. И тотчас, как искуснейший врач, гнилые члены, которым не мог доставить уврачевания легким лекарством, пытается врачевать насечкою посредством духовного орудия, говоря: «завещеваем удаляться от всякого брата, поступающего бесчинно, а не по преданию, которое приняли от нас». Итак, он повелевает удаляться от тех, которые не хотят заниматься делом, и отсекать, как члены, поврежденные гнилостью праздности, чтобы болезнь бездеятельности, как смертельная зараза, распространяющеюся гнилостью не повредила и здоровья части членов. Намереваясь говорить о тех, которые не хотят работать своими руками, есть свой хлеб в безмолвии, и от которых повелел удаляться, смотрите, какими порицаниями он клеймит их. Во-первых, говорит, что они бесчинны, не поступают по его преданию; другими словами: он называет их упрямыми, так как они не хотели поступать по его наставлению, и нечестными, т.е. они не соблюдали сообразной (с обстоятельствами) и пристойной благовременности ни в выходе, ни в посещении, ни в слове, ни в часах. Ибо всякий беспорядочный необходимо подвергается всем этим порокам. «И не по преданию, которое приняли от нас». И в этом считает их некоторым образом противниками и презрителями, так как они пренебрегали держаться предания, которое приняли от него, не хотели подражать тому, чему учитель не только учил словом, как они помнили, но исполнил и делом, как они знали. «Ибо вы сами знаете, как должны вы подражать нам». Он необычайную строгость порицания увеличивает, когда утверждает, что они не соблюдают того, что напечатлено у них в памяти, и не только научены наставительным словом, но и примером дел, возбуждающим к подражанию.

ГЛАВА 8-я. Бесчинным бывает тот, кто не хочет заниматься делом рук своих

«Ибо мы не бесчинствовали у вас» (2Сол.3,7). Когда апостол хочет указать, что он не был бесчинным у них, занимаясь работою, то ясно показывает, что Солуняне от порока праздности всегда остаются бесчинными. «Мы ни у кого не ели хлеба даром» (ст. 8). Учитель язычников каждым словом усиливает речь. Проповедник Евангелия говорит, что он ни у кого не ел хлеба даром, тогда как знал, что «Господь повелел проповедующим Евангелие жить от благовестия» (1Кор.9, 14); и еще: «трудящийся достоин пропитания» (Mф.10,10). Когда и тот, кто проповедовал Евангелие, совершая столь высокое и духовное дело, даром не принимал пищи по силе поведения Господня, то что будем делать мы, которым не только не поручена никакая проповедь слова, но и никакой заботы не завещано, кроме попечения об одной нашей душе? В какой надежде мы осмелимся с праздными руками даром есть хлеб, которого сосуд избранный, обязанный заботою и проповедью евангельскою, без труда рук не отважился есть? «Но занимались, — говорит, трудом и работою ночь и день, чтобы не обременить кого из вас» (ст.8). Еще усиливает строгость своего вразумления. Ибо не просто сказал: «мы ни у кого не ели хлеба даром»; на этом не остановился: ибо могло бы показаться, что он содержался хотя не их (Фессалоникийцев) приношением или подарками, хотя на собственном иждивении, но в праздности на сбереженные деньги свои или других. «Но занимались, — говорит, трудом и работою ночь и день», т.е, своим трудом собственно содержались. И это, говорит, мы делали не по своей воле, не для удовольствия, как требовало отдохновение и упражнение тела, но как необходимость и скудость содержания заставляли работать,—не без большего утомления тела. Ибо не только в течение всего дня, но и во время ночи, которая назначена для покоя тела, я неустанно занимался этим делом рук по заботе о пропитании.

ГЛАВА 9-я. Не только апостол, но и бывшие с ним работали своими руками

Апостол свидетельствует, что он не один так между ними поступал, чтобы этот образец не показался, может быть, не великим и не общим, если бы он преподавался примером только его; но и все, говорит, которые назначены были с ним для проповедания Евангелия, т. е. Силуан и Тимофей, которые это пишут с ним, занимались подобною работою. А в словах: «чтобы не обременить кого из вас», он внушаеть им большую стыдливость. Ибо если он, проповедуя Евангелие и подтверждая его знамениями и добродетелями, не решается даром есть хлеб, чтобы не обременить кого-либо, то как не считают обременением других те, которые ежедневно праздные, ничего не делая, потребляют его?

ГЛАВА 10-я. Апостол для того и работал своими руками, чтобы нам представить пример трудолюбия

«Не потому, — говорит апостол, чтобы мы не имели власти, но чтобы себя самих дать вам в образец для подражания нам» (ст. 9). Апостол показывает причину, для чего он столько труда налагал на себя: «чтобы, — говорит, себя самих дат вам в образец для подражания нам», чтобы, если словесное учение, часто влагаемое в ваши уши, забудете, по крайней мере примеры обращения, верно представленные вашим очам, вы удержали в памяти. Не легкое порицание делается им и тем, что он говорит, что не по другой какой причине, как для примера он понес этот труд и удручение тела днем и ночью, и они однако ж не хотели научиться, что он, не имея для себя необходимости, для них наложил на себя столько тяжести. Хотя, говорит, мы и имели власть, и нам открыты были все ваше имущество и припасы, и я знал, что имею дозволение Господа нашего пользоваться им; однако ж я не воспользовался этою властью, чтобы сделанное мною хорошо и позволительным образом не подало другим пример вредной праздности. И потому проповедуя Евангелие, я лучше хотел содержаться работою своими руками, чтобы и вам, желающим проходить стезею добродетели, указать путь совершенства, и своим трудом представить образец поведения.

ГЛАВА 11-я. Апостол не только примером, но и словами проповедуя, увещевал работать

Но чтобы не показалось, что он молча работая и желая научить их примером, нисколько не наставлял их заповедями, увещаниями, он прибавляет, говоря: «ибо когда мы были у вас, то завещавали вам сие: если кто не хочет трудиться, тот и не ешь» (ст.10). Апостол, показывая с одной стороны беспечность тех, которые зная его, как доброго учителя, работавшего своими руками для научения и для примера, не хотели подражать, с другой—свое прилежание и осторожность, говорит, что он, находясь у них, не только представлял себя в пример, но и словами постоянно проповедовал, что «если кто не хочет трудиться, то и не ешь».

ГЛАВА 12-я. Апостол недовольствуясь одним увещеванием, присоединил еще власть и повеление

Потом апостол употребляет по отношению к ним уже не совет учителя или врача, но относится к ним с строгостью судебного приговора, и употребив апостольскую власть, как бы с судилища изрекает приговор на презрителей; (употребил) именно ту власть, которую, говорит он в послании к Коринфянам (2Кор.10,8), дал ему Господь, когда увещевал их, подвергшихся проступку, чтобы они прежде его прихода поспешили исправить себя, заповедуя так: «прошу не довести меня до того, чтобы я по пришествии моем прибыл по отношению к некоторым к той власти, которая дана мне над вами» (ст.2). И еще: «если бы я и более стал хвалиться нашею властью, которую Господь дал нам к созиданию, а не к расстройству вашему, то не остался бы в стыде» (ст.8). Именно с этою властью он произносит: «если кто не хочет трудиться, тот и не ешь» (2Сол.3,10); не плотским мечем принуждает их, но властью Св. Духа запрещает им употреблять пищу для этой жизни, чтобы они, если нисколько не думая о наказании будущею смертью, по любви к праздности захотели бы еще оставаться упорными, по крайней мере стесняемые естественною необходимостью и страхом настоящей погибели, принуждены были исполнять спасительные заповеди.

ГЛАВА 13-я. О словах апостола: мы слышали, что некоторые между вами поступают бесчинно

Итак, после такой строгости евангельского требования, апостол теперь уже показывает причину, почему он все это предварительно говорил: «ибо слышим, что некоторые у вас поступают бесчинно, ничего не делают, и суетятся» (2Сол.3,11). Нежелающих работать он не довольствуется объявить растленными одною только болезнью. Ибо во втором послании к Солунянам он называет их бесчинными, поступающими не по преданию, которое приняли от него (3, 6); называет также беспокойными и ядущими хлеб даром. Здесь опять говорит: «мы слышим, что некоторые у вас поступают бесчинно», и тотчас присоединяет второй недуг, который есть корень этого беспокойства: «ничего, — говорит, не делают». Потом указывает третью болезнь, которая от той происходить, как бы отрасль: «но лукавно обходящия (а суетятся)».

ГЛАВА 14-я. Слова Апостола пресекают многие пороки

Итак, апостол теперь спешит устранить причину стольких пороков, и, отложив апостольскую власть, которую несколько прежде употреблял, опять обращается с расположением нежного отца и милосердого врача, и своим спасительным советом, как детям и своим покровительствуемым пациентам, предлагает средства к уврачеванию, говоря: «таковых увещеваем и убеждаем Господом нашим Иисусом Христом, чтобы, они, работая в безмолвии, ели свой хлеб» (ст.12). Причины таких ран, которые происходят от корня праздности, он устранил одною спасительною заповедью труда, как искуснейший врач, зная, что по истреблении главной болезни, тотчас прекратятся и прочие недуги, происходящие от той болезни.

ГЛАВА 15-я. Об оказании снисхождения праздным и нерадивым

Впрочем, как прозорливый и заботливый врач, апостол не только желает уврачевать раны немощных, но и здоровым также предлагает соответственные им заповеди, чтобы навсегда могло сохраняться здоровье их, говоря: «вы же, братия, не унывайте, делая добро». Следуя нам, т. е. по нашим стезям, трудом подражайте представленным вам примерам и никак не следуйте их беспечности и недеятельности: «не унывайте, делая добро», т.е. также оказывайте ваше человеколюбие к ним, если бы они как-нибудь пренебрегли соблюдать то, что мы сказали. Итак, апостол как вразумил немощных, чтобы расслабев от праздности, не предавались беспокойству и любопытству: так увещевает и здоровых не отказывать тем в человеколюбии, которое по заповеди Господней мы должны оказывать и добрым и злым, если бы некоторые худые не захотели обратиться к здравому учению; но не переставали благотворить и благоприятствовать им как словом утешения и исправления, так и обычными благодеяниями и человеколюбием.

ГЛАВА 16-я. Мы должны исправлять погрешающих не с ненавистью, а с любовью

Впрочем, чтобы одобренные этою тихостью некоторые не презрели повиновение его заповедям, он опять показывает апостольскую строгость, говоря: «если же кто не послушает слова нашего в сем послании, того имейте на замечании, и не сообщайтесь с ним, чтобы устыдить его» (ст.14). И увещевая их соблюдать, что должно, по уважению к нему и для общественной пользы, и с какою осторожностью они должны исполнять апостольские заповеди, тотчас присоединяет нежность благосклоннейшего отца, и как своих детей учит, какое расположение они должны оказывать выше сказанным по братской любви, говоря: «но не считайте его за врага, а вразумляйте, как брата» (ст.15). С строгостью судьи соединяет отеческую нежность, и приговор, произнесенный с апостольскою строгостью умеряет милостивою кротостью; ибо повелевает иметь на замечании того, кто презирает повиновение его заповедям, не иметь с ним и общения, и однако ж повелевает это делать не с ненавистью, а с братскою любовью, и с целью исправления их. Не сообщайтесь, говорит, с ним, чтобы устыдить его, чтобы не исправившийся моими кроткими заповедями, по крайней мере будучи пристыжен публичным отлучением от всех вас, когда-нибудь начал ходить по стези спасения.

ГЛАВА 17-я. Разные свидетельства, которыми апостол доказывает, что надобно трудиться, и что он сам занимался работою

Также и в послании в Ефесеям апостол об этом самом труде так предписывал, говоря: «кто крал, вперед не кради, а лучше трудись, делая своими руками полезное, чтобы было из чего уделять нуждающемуся» (4, 28). Также и в Деяниях Апостольских находим, что он тому самому не только учил, но и делом исполнял. Ибо когда он пришел в Коринф, то не захотел остановиться в другом месте, а у Акилы и Прискиллы, потому что они были мастера того же ремесла, каким он сам обыкновенно занимался. Ибо так говорится: «после сего Павел, оставив Афины, пришел в Коринф и нашедши некоторого иудея, именем Акилу, родом Понтянина, и жену его Прискиллу, пришел к ним; и, по одинаковости ремесла, остался у них, и работал; ибо ремеслом их было делание палаток» (Деян.18, 1-3).

ГЛАВА 18-я. Апостол работал столько, сколько нужно было ему и другим, бывшим с ним, на пропитание

Потом проходя Милет, оттуда послав в Ефес, он призвал к себе пресвитеров Ефесской церкви, и давая им наставления, как они в его отсутствие должны управлять церковью Божиею, говорит: «ни серебра, ни золота, ни одежды я ни от кого не пожелал. Сами знаете, что нуждам моим и нуждам бывших при мне послужили руки мои сии. Во всем показал я вам, что так трудясь, надобно поддерживать слабых, и памятовать слова Господа Иисуса; ибо Он сам сказал: блаженнее давать, нежели принимать» (Деян.20,33— 35). Он оставил нам важный пример своего поведения, когда свидетельствует, что он не только делал то, что нужно было только для телесной потребности его, но чтобы могло быть достаточным и для употребления бывших с ним, именно тех, которые, ежедневно занимаясь необходимым служением, никак не могли приготовить себе пропитание своими руками. И как Фессалоникийцам говорил, что он трудился, чтобы дать им образец для подражания ему; так и здесь тоже самое говорит: «во всем показал я вам, что так трудясь, надобно поддерживать слабых», именно духом или телом, т.е. поспешим содержать их не от избытка запаса или сбереженных денег, а лучше своею работою и доходом, приобретаемым потовым трудом, но не от чужой щедрости и имущества.

ГЛАВА 19-я. Как надобно понимать слова: блаженнее давать, нежели принимать

Это называет апостол заповедью Господа. Ибо Сам, говорит, сказал, т.е. Господь Иисус: «блаженнее давать, нежели принимать» (Деян.20, 35), т. е. щедрость дающего блаженнее, нежели скудость принимающего, особенно та щедрость, которая подает не из денег сбереженных по неверию или безнадежности (на промысл Божий), и не из сокровищ, скрытых по скупости, но происходит от плода собственного труда и благочестного пота. И потому блаженнее давать, нежели принимать, особенно когда подающий хоть и живет в бедности принимающего, однако ж своим трудом не только удовлетворяет своей потребности, но с благочестивою заботливостью спешит приготовить еще, что подать бы нуждающемуся (это относится особенно к монахам). Он украшен двоякою благодатью: отвержением всех своих вещей стяжевает совершенную нищету Христову, и своим трудом и расположением показывает щедрость богатого. Он почитает Бога от своих праведных трудов, приносит Ему жертву от плодов своей правды; а тот, будучи расслаблен ленивою праздностью и бездеятельностью, недостоин и того, чтобы есть хлеб, как доказывает приговор апостола (2Сол.3,10); празднолюбец вопреки запрещению его употребляет хлеб не без виновности в грехе и упрямстве*.

* «Блаженнее давать нежели принимать», потому что подаяние расширяет сердце любовью, которая усовершает и украшает душу; подающий ради Бога тем почитает Его и дает Ему в долг, который будет уплачен если не в этой, то в будущей жизни, и получит награду за это, как за заслугу. А принимающий к тяжести скудости принимает на себя еще тяжелый долг благодарности, молитвы за подающего, обязан чем-нибудь отплатить долг. Другое дело –добровольно восприять нищету, нестяжательность ради Христа, для беспрепятственного последования Христу, для удобнейшего угождения Богу и спасения души.

ГЛАВА 20-я. О празднолюбивом брате, побуждающем других выйти из киновии

Мы знали брата (коего имя, если это сколько-нибудь послужит к назиданию, откроем), который, когда пребывал в киновии, и необходимость заставляла его установленную урочную работу ежедневно отдавать эконому, чтобы примером какого-нибудь, охотнее работающего не быть понуждаемым к большей мере работы, или не быть пристыженным,—когда в киновии увидит какого-либо пришедшего брата, желавшего по горячности веры сделать несколько больше дела, тайными убеждениями отвлекал его от такого намерения и злыми советами и подстрекательством убеждал переселиться оттуда. А чтобы удобнее выселить его, он выдумывал, что и он, будучи оскорблен, по многим причинам уже хотел уйти, если бы нашел средства на дорогу, или спутника. И когда тайными порицаниями монастыря склонит его к согласию, то назначая ему час, в который он должен выйти из монастыря, или место, в котором он предварив, будет ожидать его, сам как бы намереваясь выйти оттуда в след за ним, оставался там же. И когда тот по стыду своего выхода не осмеливался уже возвратиться в монастырь, из которого убежал, этот несчастный виновник его бегства оставался в киновии. В предосторожность новоначальных довольно оказать один этот пример такого рода людей, из которого ясно видно, сколько зла причиняет в душе монаха праздность, по учению Свящ. Писания, или как худые беседы портят добрые нравы (Сирах.33,28. 1Кор. 15,33).

ГЛАВА 21-я. Разные свидетельства Св. Писания об унынии

Этот порок праздности и премудрый Соломон явно порицает во многом, так говоря: «кто гоняется за праздностью, тот исполнится бедности» (Притч.12,11), т.е. или видимой или духовной, по которой всякий празднолюбец необходимо впутается в разные пороки, всегда будет чужд созерцания Бога, или духовного богатства, о котором бл. апостол говорит: «в Нем (И.Хр.) вы обогатились всем, всяким словом и всяким познанием» (1Кор.1, 5). Об этой бедности праздного в другом месте пишется так: «оденется всякий сонливец в разодранную одежду и рубища» (Притч.23,21). Без сомнения, он не заслужит того, чтобы украситься тою одеждою нетления, о которой апостол заповедует: «да трезвимся, облекшись в броню правды и любви» (1Сол.5,8). И Господь чрез пророка говорит о ней к Иерусалиму: «воспряни, воспряни, Иерусалим, облекись в одежду красоты твоей» (Ис.52,1). Всякий, кто будучи побежден сном празднолюбия или уныния, захочет покрыться не тщательным трудолюбием, но лохмотьями бездеятельности, отрезывая их от совершенной полноты и состава Свящ. Писания, оденется не в одежду славы и красоты, а бесчестное покрывало извинения своего нерадения. Ибо расслабленные леностью, не желая содержать себя делом рук своих, которым апостол непрестанно занимался или нам заповедал заниматься, имеют обыкновение пользоваться некоторыми свидетельствами Свящ. Писания, которыми прикрывают свою леность; говорят, написано: «старайтесь не о пище тленной, но о пище, пребывающей в жизнь вечную» (Иоан.6,27). «Моя пища есть творить волю Отца Моего» (Иоан.4,34). Но эти свидетельства суть как бы лоскутья от совершенной полноты евангельского чтения, которые выдираются больше для того, чтобы прикрыть бесчестие праздности и срамоты нашей, нежели для того, чтобы согреть и украсить нас тою драгоценною и совершенною одеждою добродетелей, которую, как пишется в Притчах, мудрая жена, одетая крепостью и красотою, сделала себе или мужу своему, о которой также говорится: «крепостью и красотою она одета, и весела в последние дни» (Прит.31,25). Об этом недуге недеятельности опять тот же Соломон так говорит: «пути ленивого устланы тернием» (Притч.15, 19), т.е. теми и подобными пороками, которые происходят от праздности, как выше говорил апостол. И еще: «в пожеланиях всяк ленивый» (Притч. 13, 4). Об этом апостол упоминал, говоря: «ничего ни чьего не желайте» (1Сол.4, 12). Наконец премудрый говорит: «праздность научает многому злу» (Сирах.33,28). Это апостол ясно обозначает, как выше объяснено, говоря: «ничего не делают, а суетятся» (2Сол. 3, 11). К этому пороку присоединил и другой: «старайтесь быть спокойными» (жить тихо). И потом: «делать свое дело, и чтобы вы поступали благоприлично пред внешними, и ничего ничьего не желали» (1Сол.4,11.12). А некоторых называет бесчинными и непокорными, от тех заповедует рачительным удаляться: «завещаваем вам, — говорит, удаляться от всякого брата, поступающего бесчинно, а не по преданию, которое приняли от нас» (2Сол. 3,6).

ГЛАВА 22-я. Египетские монахи так работают своими руками, что не только своим потребностям удовлетворяют, но падают и заключенных в темницах

Итак египетские отцы, наученные этими примерами, никак не позволяют быть праздными монахам, особенно молодым, рачительностью к делу измеряя состояние сердца и преспеяние в терпении и смирении. И не только ни от кого ничего не принимают для употребления на свое пропитание, но и от своих трудов не только питают приходящих братий и странников, но и посылают в места Ливии, бедствующие от бесплодия и голода, также и в города томимым в грязных темницах доставляют огромное количество пищи и припасов, веруя, что таким пожертвованием от плода рук своих они приносят разумную и истинную жертву Господу.

ГЛАВА 23-я. По причине празднолюбия в западных странах нет монашеских киновий

От того и зависит, что в этих (западных ) областях мы не видим монастырей с таким множеством братий; потому что они не поддерживаются стяжанием от своих трудов, так чтобы могли постоянно пребывать в них; а если бы как-нибудь щедрость другого и могла доставить им достаточное пропитание, то любовь к праздности и рассеянность сердца не попустят им дольше пребывать в том месте. Потому у древних отцов в Египте составилась поговорка: работающего монаха искушает один бес, а на праздного нападает бесчисленное множество бесов.

ГЛАВА 24-я. Об авве Павле, который каждый гол дело рук своих в огне сжигал

Наконец авва Павел, опытнейший между отцами, когда пребывая в обширной пустыне, называемой Порфирион, будучи обеспечен плодами пальм и маленьким садиком, имел достаточный материал для пищи и жизни, и не мог заниматься каким-нибудь другим делом, которым бы содержаться, потому что жилище его в той пустыне отстояло от городов и обитаемой земли на семь дней пути или еще дальше, и больше требовалось платы за провоз, нежели сколько цены можно бы было получить за готовую работу,— собравши листья пальм, постоянно требовал от самого себя ежедневный урок работы, как будто этим он должен содержаться. Когда работою целого года пещера его наполнялась, то сделанное с заботливым старанием, подложив огонь, он ежегодно сжигал. Этим он показывал, что без дела рук невозможно монаху пребывать на одном месте, ни достигнуть когда-нибудь верха совершенства, так что, хотя необходимость пропитания вовсе и не требовала этого, он делал для одного очищения сердца, собранности помыслов и постоянного пребывания в келье, или для победы и прогнания самого уныния.

ГЛАВА 25-я. Слова аввы Моисея, сказанные мне для прогнания уныния

Когда я, начав жить в пустыне, сказал авве Моисею* (Ливийскому), высшему всех старцев тамошних, что вчера я был тяжко расслаблен недугом уныния и не мог иначе освободиться от него, как побывавши у аввы Павла. Он говорит: нет, ты не освободил себя от него, но еще более предался и поработился ему. Ибо после оно сильнее будет нападать на тебя, как на труса и беглеца, увидев, что ты, побежденный на сражении, тотчас убежал; разве, вступив в борьбу с ним, захочешь скоро отразить приключающиеся нападения его не оставлением кельи, не погружением в сон, а научишься побеждать терпением и противоборством. Посему опытом доказано, что нападение уныния надобно не бегством отклонять, но противоборством побеждать*.

*В Добротолюбии уныние побеждается молитвой, воздержанием от празднословия и развлечения, упражнением с Слове Божием, рукоделием, терпением в искушениях, размышлением о духовных, небесных благах.

КНИГА ОДИННАДЦАТАЯ. О ДУХЕ ТЩЕСЛАВИЯ.

ГЛАВА 1-я.

Седьмой подвиг предлежит нам против духа тщеславия—многообразного, разновидного и тонкого, так что едва можно самыми прозорливыми глазами, не говоря предостеречься, но предвидеть и распознать его.

ГЛАВА 2-я. Тщеславие искушает монаха не только с плотской стороны, но и с духовной

Ибо оно не только с плотской стороны, как прочие пороки, но и с духовной искушает монаха, приражаясь к уму самым тонким злом, так что которые не могли обольститься плотскими пороками, те сильнее уязвляются тщеславием по поводу духовных успехов, и столько оно гибельнее при борении, сколько скрытнее чтобы предостеречься от него. Нападение других страстей бывает более явно, открыто, и в каждом из них искуситель, ниспроверженный строгим сделавшись слабее, отходит, и потом поверженный противник слабее будет искушать своего победителя. А эта страсть когда будет искушать душу с плотской стороны (например, красивыми одеждами, или другими внешними вещами, принадлежностями, преимуществами), и щитом пререкания будет прогнана, то опять, как разнообразное зло, переменив прежний образ и личину, под видом добродетелей старается пронзить и зарезать победителя.

ГЛАВА 3-я. Тщеславие как многообразно

Ибо прочие страсти называются однообразными и простыми; а эта многосложна, многообразна, разновидна, везде, со всех сторон встречается воину и победителю. Ибо она и в одежде, и в наружном виде, в походке, голосе, деле, бдении, посте, молитве, отшельничестве, чтении, знании, молчании, послушании, смирении, долготерпении старается уязвить воина Христова, и как какая-нибудь гибельная скала, покрываемая бурными волнами, причиняет непредвиденное и жалкое кораблекрушение плавающим при благополучном ветре, когда не опасались и не предвидели этого.

ГЛАВА 4-я. Как тщеславие нападает на монаха с правой и с левой стороны

Итак, желающему проходить царским путем надобно проходить, по апостольскому учению (2Кор.6,7.8), с оружием правды в правой и в левой руке, в чести и бесчестии, при порицаниях и похвалах, и с такою осторожностью среди воздымающихся волн искушений, под управлением рассудительности и под веянием на нас Духа Божия, направлять путь добродетели, так чтобы мы знали, что если немного уклонимся на правую или левую сторону, мы тотчас разобьемся на подводных, гибельных скалах. Потому премудрый Соломон увещавает: «не уклоняйся ни на право, ни на лево» (Притч.4, 27), т.е. не тщеславься добродетелями, не превозносись счастливыми успехами в духовном, не уклоняйся и на левую стезю пороков, по апостолу, не ищи себе славы в сраме твоем (Фил.3, 19). Ибо диавол в ком не мог породить тщеславие видом хорошо сшитой, опрятной одежды, того старается искусить грязною, худо сделанною, убогою. Кого не мог низвергнуть честью, того запинает смирением; кого не возмог заставить превозноситься знанием и красноречием, того обольщает важностью молчания. Если кто будет явно поститься, то искушается суетною славою. Если для избежания славы будет скрывать его, то подвергается тому же пороку превозношения. Чтобы не запятнать себя заразою суетной славы, он в виду братий избегает совершать продолжительные молитвы; а когда станет скрытно упражняться в них и не имеет никакого свидетеля этого дела, то не избегает стрел тщеславия.

ГЛАВА 5-я. Каким сравнением поясняется свойство тщеславия

Старцы наши хорошо представляют свойство этой страсти под образом лука и чеснока, которые по снятии одного покрова оказываются покрытыми другим, столько оказываются покровов, сколько их будет снято.

ГЛАВА 6-я. Тщеславие не совершенно истребляется и в пустыне

Тщеславие даже и в уединении не перестает преследовать убегающего из-за славы сообщества с людьми; и чем больше кто убегает всего мира, тем сильнее оно преследует его. Иного старается превозносить тем, что он очень терпелив в деле и труде, иного тем, что он очень скор на послушание, иного тем, что он превосходит прочих смирением. Иной искушается обширностью в знании, иной в чтении, иной в бдении. Не иначе эта страсть силится уязвить кого-либо, как его же добродетелями, полагая претыкания на погибель в том, в чем ищут средства к жизни. Ибо желающим проходить, путем благочестия и совершенства наветующие враги скрывают сети обольщения не в другом месте, а на том пути, каким проходят, по изречению бл. Давида: «на пути сем, по нему же хождах, скрыша сеть мне» (Пс.141,4), так что именно на том самом пути добродетелей, каким проходим, стремясь к почести вышнего звания, превознесшись своими успехами, мы обрушиваемся и с связанными ногами нашей души падаем, будучи спутаны сетями тщеславия. И бывает так, что в борьбе с противником мы не могли быть побеждены, а высотою своего триумфа мы побеждаемся; или по крайней мере, что составляет другой род обольщения, мы, превышая меру воздержания или своих сил, по приключившейся слабости тела теряем постоянство нашего подвижничества.

ГЛАВА 7-я. Тщеславие, когда будет низложено, тогда еще сильнее восстает на борьбу

Все страсти, будучи преодолены, увядают, побежденные с каждым днем становятся слабее и местом или временем уменьшаются и утихают, или по крайней мере при сопротивлении противоположных им добродетелей удобнее предостеречься, или избежать их; а эта страсть, будучи низложена, сильнее восстает на брань; и когда думают, что она умерщвлена, своею смертью еще живее укрепляется. Прочие страсти обыкновенно на тех только нападают, которых в борьбе победили, а эта страсть своих победителей еще жесточе преследует; и чем сильнее будет сокрушена, тем сильнее борет возношением самою победою. И это есть самая тонкая хитрость врага, так что заставляет воина Христова пасть от собственных стрел, которого он не мог победить неприятельским оружием.

ГЛАВА 8-я. Тщеславие не ослабляется ни пустынею, ни возрастом

Иные отрасти иногда при помощи места успокаиваются, как мы сказали, и по удалении предмета греха, или удобства, или повода к нему, обыкновенно укрощаются и уменьшаются, а эта страсть и с бегущим в пустыню проникает, и место не может исключить ее, не изнемогает и от удаления внешнего предмета. Ибо она воодушевляется не иным чем, как успехами добродетелей того, на кого нападает. Прочие страсти с течением времени, как мы уже оказали, иногда ослабевают и прекращаются; а этой страсти, если не будет заботливой рачительности и рассудительности и долгое время не только не подавляет, но придает ей еще большее поощрение.

ГЛАВА 9-я. Тщеславие бывает опаснее, когда соединяется с добродетелями

Прочие страсти, при противоборстве противоположных им добродетелей, открыто, как бы ясным днем воюющие удобнее можно победить и предостеречься их; а эта, прильнувши к добродетелям, вмешавшись в строй войска, сражается как в темную ночь и потому коварнее обманывает не ожидавших и не остерегавшихся ее.

ГЛАВА 10-я. Пример царя Езекии, как он стрелою тщеславия был поражен

Как мы читаем, что Езекия, царь иудейский, муж совершенной праведности во всем и свидетельством Свящ. Писания одобренный, после бесчисленных похвал на добродетели, одною стрелою возношения (т.е. тщеславия) был низложен, и кто одною молитвою мог испросить избиение 185 тысяч ассирийского войска чрез ангела, поразившего их ночью, тот побежден тщеславием. Проходя молчанием столь длинный ряд добродетелей его, которые долго было бы перечислять, я скажу одно следующее. Кто после назначенного предела жизни и дня смерти, определенного приговором Господа, одною молитвою заслужил, чтобы переступить за грань жизни на 15 лет, когда солнце возвратилось на 10 степеней, тот после таких знамений, столь необычайных доказательств добродетелей, пал от своих успехов, как повествуется в Свящ. Писании. «В те дни, — говорится, заболел Езекия смертельно, и помолился Господу, и Он услышал его, и дал ему знамение» (2Пар.32, 24), т.е. то, которое дано чрез пророка Исаию, как читаем в 4 кн. Царств (гл. 20) о возвращении солнца. «Но не воздал Езекия, — говорится, за оказанные ему благодеяния; ибо возгордилось сердце его. И был на него гнев Божий, и на Иудею, и на Иерусалим. Но как смирился Езекия в гордости сердца своего,— сам и жители Иерусалима, то не пришел на них гнев Господень во дни Езекии» (2Пар.32,25.26). Как гибельна, как тяжка страсть превозношения! Такая праведность, такие добродетели, такая вера и набожность, которые заслужили того, чтобы изменить самую природу и законы всего мира, погибли от одного превозношения, так что все добродетели преданы забвению, как бы их и не было, и он тотчас подвергся бы гневу Господню, если бы, образумившись, смирением не умилостивил Его; так что кто с высоты заслуг ниспал чрез превозношение, тот только по тем же степеням смирения опять взошел на потерянную высоту. Хочешь узнать и другой пример подобного падения?

ГЛАВА 11-я. Пример царя Озии, пораженного проказою

Озия, прадед упомянутого царя, также восхваленный свидетельством Свящ. Писания, после необыкновенных похвал его добродетелей, после бесчисленных побед, одержанных по заслугам своей набожности и веры, знай, как был низложен тщеславием. «И пронеслось, — говорится, имя Озии далеко; потому что Господь вспомоществовал ему и укреплял его. Но когда он сделался силен, возгордилось сердце его на погибель его, и он сделался преступником пред Господом, Богом своим» (2Пар.26,15.16). Видишь другой пример тяжкого падения, видишь двух мужей, столь праведных и столь совершенных, погибших от своих побед! Отсюда видите, как обыкновенно бывают гибельны успехи счастливых обстоятельств, так что, которые не могли быть сокрушены несчастиями, те жесточе бывают поражены счастьем, если бывают неосторожны; и которые в сражении и битве избежали опасности смерти, те пали от собственных побед и торжеств.

ГЛАВА 12-я. Разные свидетельства о тщеславии

Потому апостол увещевает: «не будем тщеславиться» (Гал.5, 26). И Господь, обличая фарисеев, говорит: «как вы можете веровать, когда друг от друга принимаете славу, а славы, которая от Единого Бога, не ищете?» (Иоан.5,44). О таких и блаженный Давид с угрозою говорит: «Бог рассыплет кости человекоугодников» (Пс.52,6)*.

*Т.е. когда кто угождает прихотям людей, чтобы снискать их благоволение для своих выгод, с нарушением заповедей Божиих, или без намерения исполнить волю Божию и угодить Богу.

ГЛАВА 13-я. Каким образом тщеславие искушает монаха

Тщеславие дух начинающих и тех, которые мало еще преуспели в душевной добродетели, или знании, обыкновенно превозносит или за звук голоса, т. е. что они приятно поют псалмы, или что у них плоть истощенная (постом), или они телом красивы, или что имеют родителей богатых или благородных, или что они презрели военную службу и почести. Иногда также внушает монаху, что достоинства и богатства, которых, может быть, никогда не мог бы и достигнуть, он очень легко получил бы, если бы оставался в мире, также вдыхает в него суетную надежду в сомнительном, и в том, чего никогда не имел, восхищает суетною славою, как будто он сам то презрел.

ГЛАВА 14-я. Как тщеславие внушает присвоить себе степень клирика

Иногда тщеславие влагает желание получить степень клирика пресвитера, или диакона. Если бы и невольно получил его, то представляет, что он будет исполнять с такою святостью и строгость, что мог бы представить пример святости и прочим священникам, потом он доставил бы пользу многим не только образцом поведения, но и учением своим и речью. Также пребывающего в уединении или кельи заставляет умом и сердцем обходить дома мирян и монастыри под предлогом —воображаемым увещанием устроять обращение многих. Таким образом несчастная душа увлекается такою суетностью, как бы в глубоком усыплении бредит, так что по большей части увлеченная сладостью таких помыслов и наполненная этими мечтами, она не может видеть и братий, или того, что делается в настоящее время, потому что она с удовольствием занимается как истинным тем, что в бодрственном состоянии приснилось при скитании помыслов.

ГЛАВА 15-я. Как тщеславие опьяняет ум

Когда я жил в пустыне скитской, помню одного старца, который, идя в келью одного брата для посещения, когда приблизился к двери и услышал, что он внутри что-то говорит, не много приостановился, желая узнать, что он читает из Свящ. Писания, или как было в обычае, за работою по памяти прочитывает. Когда благочестивый испытатель, ближе приложив ухо, точнее услышал, то узнал, что он духом тщеславия так был обольщен, что представлял, будто он в церкви предлагает народу увещательную проповедь. Когда старец, продолжая стоять, услышал, что он кончил поучение и переменив должность, как диакон, делает отпуск оглашенным, тогда толкнул в дверь. Брат встретив старца с обычною почтительностью и вводя его, уязвляемый совестью за свои мечты, спросил, давно ли он пришел? Долго стоя у двери, не понес ли неприятности? Старец шутя, ласково отвечал: я пришел, когда ты делал отпуск оглашенным.

ГЛАВА 16-я. Страсти не иначе можно уврачевать, как узнав их корни и причины

Я почел необходимым поместить это здесь для того, чтобы о силе искушений от страстей, которыми жалкая душа уязвляется, узнав не только из разума, но и из примеров, мы могли быть осторожнее для избежания сетей и многоразличных обольщений врага. Так и египетские отцы выставляют это на вид, чтобы брани всех страстей раскрыть для того, чтобы всякий из новоначальных и горящих духом знал тайны своих братий, и видя их как бы в зеркале, узнал и причины страстей, которыми искушаются, и средства против них; также, чтобы в случае будущих браней, прежде нежели они придут, знали, как предостерегаться и встречаться с ними, или как должно сражаться. Как искусные врачи обыкновенно не только настоящие болезни лечат, но и будущие предупреждают прозорливым искусством и предотвращают их наставлениями и целебным питьем; так и эти истинные врачи душ, предотвращая имеющие возникнуть болезни сердец духовным наставлением, как некоторым небесным лекарством, не дозволяют усиливаться в душах юношей, открывая им и причины угрожающих страстей и средства для здоровья.

ГЛАВА 17-я. Монах должен избегать женщин и епископов

У отцов из древности доселе существует такое изречение, которого я не могу и произнести без своего стыда, так как я не мог ни родственницы удаляться, ни избежать рук епископа (т.е. посвящен в сан пресвитера), именно что монаху всячески надобно избегать женщин и епископов. Ибо если однажды вовлекут его в знакомство с собою, то ни тот, ни другая уже не допустят ему более иметь покоя в келье, или заниматься богомыслием, созерцать чистыми очами святые предметы*.

*Женщина будет возбуждать плотскую страсть, а знакомство с епископом может служить поводом к тщеславию таким знакомством, или к высокому мнению о себе и т.п.

ГЛАВА 18-я. Средства против тщеславия

Итак, подвижник Христов, желающий законно подвизаться истинным, духовным подвигом, всеми мерами должен стараться победить этого многообразного, разновидного зверя. Мы можем избегать этого, со всех сторон встречающегося нам многоразличного зла таким средством, если будем размышлять о словах Давида: «Господь рассыпал кости человекоугодников» (Пс.52,6). Во-первых, не дозволим себе ничего делать с тщеславным намерением, для получения суетной славы. Потом то, что сделано нами в начале хорошо, должны стараться охранять с должным вниманием, чтобы после подкравшаяся страсть тщеславия не упразднила всех плодов наших трудов. Также что в сообществе братий не имеет общего употребления, или не делается, того со всем старанием надобно избегать, чтобы не отдать дани тщеславию, также избегать и того, что может отличать нас между другими, и приобрести у людей похвалу за то, что будто мы одни это делаем. Ибо этими особенно признаками докажется, что к нам прильнула смертельная зараза тщеславия. Этого мы легко можем избежать размышлением о том, что мы не только плод наших трудов совершенно погубим, если что станем делать с тщеславным намерением, но и сделавшись виновными в большом преступлении, как святотатцы, подвергнемся вечным мукам; так как к оскорблению Бога дело, которое нам надобно бы делать для Него, мы лучше захотели делать для людей, то знающий все сокровенное обличит нас, что мы предпочли людей Богу, и славу мирскую славе Господней.

КНИГА ДВЕНАДЦАТАЯ. О ДУХЕ ГОРДОСТИ.

ГЛАВА 1-я.

Восьмой и последний подвиг предлежит нам против духа гордости*. Эта страсть хотя последняя по времени борьбы с пороками, и по порядку исчисления ставится последнею, а по важности и по времени происхождения она первая: этот зверь самый лютый, свирепее всех предыдущих, искушает особенно совершенных, и почти уже поставленных на верху добродетелей жестоким угрызением погубляет.

*Гордость (superbia) есть беспорядочное пожелание собственного превосходства или возвышения. Superbia происходит от superbeo; superbia значит идти, поступать выше себя, выше своей меры, или состояния, или выше других, хотеть казаться выше, нежели каков на самом деле есть.

ГЛАВА 2-я. Два рода гордости

Гордости два рода: один тот, который, как мы сказали, искушает мужей духовных и высоких, а другой — новоначальных и плотских. И хотя тот и другой род гордости вдыхается вредным возношением как на Бога, так и на людей; однако ж тот первый относится особенно к Богу, а второй касается собственно людей. Начало гордости второго рода и средства по силам, при помощи Божией, исследуем в конце этой книжки (гл. 24); а теперь мы намерены не многое сказать о первой гордости, которою искушаются особенно совершенные, как мы сказали.

ГЛАВА 3-я. Гордость все добродетели погубляет

Итак, нет никакой другой страсти, которая бы так все добродетели истребляла, лишала человека всякой праведности и святости, и обнажала, как гордость, как главная какая и губительная болезнь, которая ни один член или часть его расслабляет, но все тело повреждает смертоносным расстройством, и уже стоящих на верху добродетелей в состоянии подвергнуть жестокому падению и погубить. Ибо всякая страсть ограничивается своими пределами и целью, хотя повреждает и другие добродетели, но нападает главно на одну и особенно ее подавляет и побеждает. И чтобы это можно было яснее уразуметь, скажем, что чревобесие, т.е. вожделение чрева или страсть к обжорству погубляет строгость воздержания, похоть оскверняет целомудрие, гнев погубляет терпение, так что иногда преданный одному пороку не лишается совсем других добродетелей; но погубив только ту добродетель, которая падает, когда противоположный ей порок поборет, прочие добродетели хоть отчасти могут оставаться, а когда гордость овладеет несчастною душою, то как какой-нибудь самый жестокий тиран, взявши высокую крепость добродетелей, весь город до основания разрушает и разоряет. Высокие стены святости сравняв с землею пороков и смешав, потом не оставляет покоренной ею душе никакого вида свободы. И чем более богатую захватит в плен, тем более тяжелому игу рабства подвергает, и с жестокостью ограбив все имущество добродетелей, совсем обнажает.

ГЛАВА 4-я. По причине гордости лицифер из Архангела сделался диаволом

Сила жестокой тирании гордости открывается из того, что тот ангел, который за превосходство блеска и красоты своей назван лицифером, низвержен с неба ни за какой другой порок, а за этот, из блаженного и высокого чина ангелов, уязвленный стрелою гордости, ниспал в преисподнюю. Итак, если такую силу (архангела), украшенную преимуществом такого могущества, одно возношение сердца могло низвергнуть с неба на землю; то с какою осмотрительностью нам, облеченным слабою плотью, надобно остерегаться, это показывает тяжесть этого падения. А как избегать гибельнейшей заразы этой болезни, мы можем научиться, если исследуем причины и начало этого падения. Ибо никогда нельзя уврачевать слабость и приспособить лекарства к болезни, если наперед проницательным изысканием не будут исследованы начало и причины ее. Этот (архангел), облеченный божественною светлостью, и между прочими вышними силами (ангелами) более сияя дарованиями Создателя, думал, что блеск мудрости и красоту добродетелей, которою украшался по благодати Творца, он получил по могуществу своей природы, а не по благодеянию щедродательности Его. И от этого превознесшись, так как будто не имел нужды в помощи Божией для пребывания в этой чистоте, почел себя подобным Богу, как будто ни в чем не имел нужды, как Бог, положившись на способность свободного произволения, думал, что по этому произволению будет у него в изобилии все, что нужно для совершенства добродетелей, или непрестанного продолжения высшего блаженства. Это одно помышление сделалось для него первым падением. За это оставленный Богом, в Котором, думал, он не имеет нужды, вдруг сделавшись непостоянным и колеблющимся, почувствовал и слабость своей природы, и лишился блаженства, которым по дару Божию наслаждался. И поелику он возлюбил слова гибельные (Пс.51,6), говорил: «взойду на небо» (Ис.14,13), и язык коварный, которым говорил о себе: «буду подобен Всевышнему», или об Адаме и Еве: «будете как Боги» (Быт.3,5); «за то Бог сокрушит его в конец, изринет его, и исторгнет из жилища Своего и корень его из земли живых. Тогда праведники, видя падение его, убоятся, посмеются над ним, говоря (это весьма справедливо относится также и к тем, которые надеются, что могут совершать высшее добро без покровительства и помощи Божией): вот человек, который не в Боге полагал крепость свою, а надеялся на множество богатства своего, укреплялся в злодействе своем» (Пс.51,7-9).

ГЛАВА 5-я. Побуждения ко всем порокам происходят от гордости

Гордость есть причина первоначального падения и главное начало болезни. Гордость чрез люцифера, низверженного за нее, вкравшись потом в первосозданного (Адама), произвела слабости и поводы ко всем порокам. Ибо когда он думал, что может приобрести славу божества свободою произвола и своим старанием, то потерял и ту, которую получил по благодати Творца.

ГЛАВА 6-я. Гордость по порядку борьбы бывает последняя, а по времени и началу первая

Итак, примерами и свидетельствами Свящ. Писания ясно доказывается, что страсть гордости хотя последняя по порядку борьбы (т.е. гордость можно победить не прежде, как после побеждения прочих страстей), но по происхождению первая, есть начало всех грехов и пороков (Сирах.10,15. Тов.4,13). Она, не как прочие пороки, не одну только противоположную ей добродетель, т.е. смирение истребляет, но и все вместе добродетели погубляет, и не только посредственных и малых искушает, но особенно стоящих на высоте мужества (добродетелей). И потому блаж. Давид хотя с такою осмотрительностью охранял свое сердце, что дерзновенно взывал к Тому, от Кого не скрыты тайны его совести: «Господи! не надмевалось сердце мое, и не возносились очи мои, и я не входил в великое и для меня недосягаемое; не смирялся ли я?» (Пс.130,1.2); и еще: «не будет жить в доме моем поступающий коварно (гордо)» (Пс.100,7); однако ж зная, как трудно это охранение сердца и для совершенных, не полагается на одно свое старание, но в молитве испрашивает помощи Господней, чтобы мог не уязвленным избежать стрелы этого врага, говоря: «да не наступит на меня нога гордости» (Пс.35,12), опасаясь и боясь, чтобы не подвергнуться тому, что говорится о гордых: «Бог гордым противится» (Иак.4, 6); и еще: «нечист пред Богом всяк высокосердый» (Прит.16,5).

ГЛАВА 7-я. Гордость есть такое зло, что Самого Бога имеет противником

Гордость есть столь великое зло, что заслуживает иметь противником не ангела, не другие противные ей силы, но самого Бога. Надобно заметить, что не сказано, что Бог противится подвергшимся прочим порокам, например чревоугодникам, блудникам, гневливым или сребролюбивым, но одним гордым. Ибо эти пороки падают только на согрешающих, или на их участников, т.е. других людей по-видимому касаются; а эта касается собственно Бога, потому особенно и достойна иметь Его противником.

ГЛАВА 8-я. Как Бог посрамил гордость диавола добродетелью смирения

И потому Творец вселенной и врач Бог, зная, что гордость есть причина и начало болезней, захотел уврачевать противное противным, так чтобы то, что распалось от гордости, было восстановлено смирением. Ибо гордый говорит: «взойду на небо» (Ис.14,13); а смиренный говорит: «смирилась до земли душа моя» (Пс.43,26). Тот говорит: «и я буду подобен Всевышнему»; а этот говорит: «будучи образом Божиим, уничижил Себя самого, приняв образ раба, смирил Себя, быв послушным даже до смерти» (Фил.2,6-8). Тот говорит: «выше звезд Божиих вознесу престол мой» (ст.13); а этот говорит: «научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем» (Мф.11,29). Тот говорит: «я не знаю Бога, и Израиля не отпущу» (Исход.5,2); этот говорит: «если скажу, что не знаю Его (Бога), то буду подобный вам лжец. Но Я знаю Его, и соблюдаю слово Его» (Иоан.8, 55). Тот говорит: «мои суть реки, и я сотворил их» (Иез.29, 3); этот говорит: «Я ничего не могу творить Сам от Себя, а Отец, пребывающий во Мне, Он творит дела» (Иоан.5, 19; 14, 10). Тот говорит: «мои суть все царства мира и слава их, и кому захочу, даю их» (Лук.4, 6); этот говорит: «будучи богат, обнищал ради нас, дабы мы обогатились его нищетою» (2Кор.8,9). Тот говорит: «как собирают яйца оставленные, так я обобрал всю землю, и никто не пошевелил крылом, и не разинул рта, и не пикнул» (Ио.10, 14); этот говорит: «Я уподобился пеликану в пустыне, бдел и сделался, как одинокий воробей на кровле» (Пс.101,7—8). Тот говорит: «ступнями ног моих иссушу все реки египетские» (Ис.37, 25); этот говорит: «не могу ли Я теперь умолить Отца Моего, и Он представит Мне более, нежели 12 легионов ангелов?» (Мф.26,53). Если рассмотрим причину начального падения и основания нашего спасения, кем и как они положены или возникли, то падением люцифера и примером смирения Спасителя научимся, как мы должны избегать столь жестокой смерти от гордости.

ГЛАВА 9-я. Как можем победить гордость

Итак, мы можем так избегать сетей этого злейшего духа, если во всех добродетелях, в каких будем сознавать, что преуспеваем, будем говорить с апостолом: «благодатию Божиею есмь то, что есмь; и благодать Его во мне не была тщетна, но я более всех их потрудился, не я впрочем, а благодать Божия, которая со мною» (1Кор.15,10). «Бог производит в вас и хотение и действие, по Своему благоволению» (Фил.2,13). И Сам виновник нашего спасения говорит: «кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода, ибо без Меня не можете делать ничего» (Иоан.15,5). «Если Господь не созиждет дома, напрасно трудятся строющие его; если Господь не сохранит города, напрасно бодрствует страж. Напрасно вы рано встаете» (Пс.126, 1. 2). Помилование зависит не от желающего и не подвизающегося, но от Бога милующего» (Рим.9,16).

ГЛАВА 10-я. Никто не может достигнуть совершенства добродетелей, или обещанного блаженства только своими силами

Ибо ничья воля или подвиг, хотя бы кто хотел и подвизался, не могут быть на столько достаточны, чтобы обложенный плотью, противоборствующею духу, в состоянии был достигнуть верха совершенства и награды за непорочность и чистоту, если не будет вспомоществуем милосердием Божиим, так чтобы заслуживал достигнуть того, чего очень желает, или куда стремится. Ибо «всякое даяние доброе и всякий дар совершенный нисходит свыше, от Отца светов» (Иак.1,17). Ибо «что ты имеешь, чего бы не получил? А если получил, что хвалишься, как будто не получил?» (1Кор. 4,7).

ГЛАВА 11-я. Примером Давида и благоразумного разбойника подтверждается выше сказанное

Если вспомним, что благоразумный разбойник за одно исповедание введен в рай (Лук.23, 42. 43), то поймем, что он достиг такого блаженства не заслугою своего подвига, а получил по дару милующего Бога. Или если вспомним, что два столь тяжкие и столь необыкновенные преступления царя Давида были заглажены одним словом покаяния, то увидим, что заслуги труда здесь недостаточны были для прощения такого преступления, но в преизбытке явлена благодать Бога, Который, приняв истинное покаяние с искренним исповеданием одного слова (т.е. согрешил я), потребил такую тяжесть грехов. Также исследуя начало звания и спасения человеческого, которым мы спасены, по апостолу, благодатью, и сие не от нас, не от дел наших, а по дару Божию (Ефес.2,8.9), ясно можем понять, что достижение совершенства есть дело не желающего, ни подвизающегося, но милующего Бога (Рим. 9, 16), Который вовсе не в воздаяние за заслугу наших трудов или подвижничества делает нас победителями пороков, и не в возмездие за тщание нашей воли помогает восходить на столь трудную высоту непорочности, покорив плоть, которую носим. Точно никакое удручение этого тела, никакое сокрушение сердца для приобретения истинной чистоты внутреннего человека не могут быть достойны того, чтобы в состоянии были приобрести такую добродетель чистоты, прирожденную одним ангелам и свойственную небу, одним трудом человеческим без помощи Божией. Ибо действие всякого добра происходит от благодати Бога, Который такую долговечность блаженства и безмерную славу с великою щедростью даровал (нам ) за слабое усердие и за краткий, малый подвиг наш.

ГЛАВА 12-й. Нет никакого труда, который мог бы равняться обещанному блаженству

Всякая долговременность настоящей жизни кажется ничтожною, когда посмотришь на продолжительность будущей славы, и все скорби от созерцания безмерного блаженства удалятся, как дым истощившись до ничтожества, исчезнут, и никогда не явятся, как угасшая искра.

ГЛАВА 13-я. Предание отцов о способе приобретения чистоты

Итак, время уже сообщить мнение отцов теми самыми словами, какими передают, именно тех, которые путь совершенства и качество его не высокопарными словами изобразили, но владея делом и силою духа, собственным опытом и верными примерами передали его. Итак, они говорят, что невозможно кому-либо совершенно очиститься от плотских пороков, если не сознает, что весь труд и старание его не могут быть достаточны для достижения такого совершенства, и если не убедится, будучи научен не столько наставлением преподающего, сколько расположением, усилием и опытом собственным, что достигнет его не иначе, как по милосердию и при помощи Божией. Ибо для получения столь величественной и столь превосходной награды за чистоту и непорочность, каков бы ни был употреблен труд поста, бдения, чтения, уединения, отшельничества, не может быть достоин того, чтобы получить ее по заслугам своего старания или труда. Ибо собственный труд или человеческое старание никогда не заменит божественного дара, если он по милосердию Божию не будет сообщен желающему.

ГЛАВА 14-я. Помощь Божия подается трудящимся

Я говорю это не для того, чтобы упразднить человеческие усилия, отклонить кого-либо от тщания и труда, но решительно утверждаю мнением не моим, а старцев, что вовсе невозможно достигнуть евангельского совершенства без этих усилий и трудов; также и этими одними трудами никто не может достигнуть совершенства без благодати Божией. Ибо как мы говорим, что человеческие усилия сами по себе не могут достигнуть совершенства без помощи Божией, так утверждаем, что только трудящимся и старающимся оказывается милосердие и благодать Божия, или сказать словами апостола, желающим и подвизающимся сообщается, как и в 88 псалме воспевается от лица Бога: «Я оказал помощь мужественному, вознес избранного из народа» (ст. 20). Хотя мы говорим, что по изречению Спасителя дается просящим, отверзается стучащим, и ищущие обретают (Мф.7,7. 8); но прошение, искание и стучание наше не помогут нам, если милосердие Божие не даст того, чего просим, или не отверзет, когда стучим, или не даст нам найти то, чего ищем. Бог готов доставить нам все это, когда только от нас будет дан Ему повод доброю волею. Ибо Он больше, чем мы, желает и ожидает нашего совершенства и спасения. И блаж. Давид знал, что он вовсе не может иметь успеха в своем деле и труде от собственного только тщания, так что неоднократною молитвою умолял Господа, чтобы Он благоволил управить дела его, говоря: «в деле рук наших споспешествуй нам» (Пс.89, 17). И еще: «утверди, Боже, то, что Ты соделал для нас»(По.67,29).

ГЛАВА 15-я. У кого мы должны учиться пути к совершенству

Итак, если мы действительно хотим самым делом достигнуть истинного совершенства добродетелей, то должны ввериться тем учителям и руководителям, которые не суесловным рассуждением бредят о нем, но делом и опытом понимая, могут и нас научить, направить к нему и верно указать и путь к достижению его, и которые свидетельствовали, что они достигли его больше верою, нежели заслугами трудов. Приобретенная ими чистота сердца доставляла им ту особенно пользу, что сознавали, что они более и более удручаются грехами. Потому сокрушение о грехах столько каждый день умножалось в них, сколько чистота сердца усовершалась; и они непрестанно от искреннего сердца воздыхали, потому что сознавали, что они никак не могут избежать нечистоты и срама грехов, которые запятнали их чрез многоразличные помыслы. И потому об являли, что они надеются получить награды в будущей жизни не по заслугам трудов, а по милосердию Господа, не присвояя себе никакого преимущества по сравнению с другими из-за такой осмотрительности сердца; потому что эту самую (осмотрительность) они приписывали не своей тщательности, а благодати Божией; не обольщают себя высоким мнением о себе при виде нерадения низших и холодных (людей), а больше рассматривают тех, о которых знали, что они действительно не имели греха, и в царстве небесном уже наслаждаются вечным блаженством,—приобретали постоянное смирение; и таким образом этим рассматриванием* вместе избегали падения от возношения, и всегда находили то, к чему стремились, или о чем сетовали, понимали, что при препятствии от тяжести плоти они сами собою не могут достигнуть желаемой чистоты сердца.

*Троякое рассмотрение приводит к смирению, и предостерегает от гордости: 1) рассматривание благости Божией, которая делает на теми, что мы есть, и без которой ничего не можем сделать, что нужно для спасения; 2) рассматривание нашей слабости, маловажности, окаянства как по душе, так и по телу, которое таково, что мы в себе не находим, кроме греховности нечистоты; «что гордится земля и пепел», говорит прем. Сирах (10,9); 3) рассмотрение чистоты совершенства блаженных духов, не имеющих никакой греховной нечистоты, и наслаждающихся блаженным видением. Если бы Бог оставил нас, то мы были бы хуже самых худых. Свойство смирения – видеть свои грехи, а в других – добрые качества; а гордости свойственно видеть в себе только хорошее, а в других – только худое.

ГЛАВА 16-я. Без милосердия Божия и воодушевления мы не можем приступить к самому труду достижения совершенства

Итак по преданиям и наставлениям (св. отцов) мы должны так стремиться (к совершенству), упражняясь в посте, бдении, молитве, сокрушении сердца и тела, чтобы все это гордость не сделала напрасным. Ибо надобно верить, что мы не только не можем достигнуть совершенства нашим тщанием или трудом, но и самые эти труды, усилия и занятия, в которых упражняемся для него, не можем совершать без помощи Божией, без воодушевления, вразумления и увещания благодати, которую обыкновенно Бог вливает в наши сердца, милостиво посещая нас, или чрез другого, или сам собою.

ГЛАВА 17-я. Разные свидетельства, которыми доказывается, что без помощи Божией мы ничего не можем совершить относительно спасения

Виновник нашего спасения научает, что мы ничего не можем сделать сами собою. «Я ничего не могу творить Сам от Себя», говорит Он, «а Отец пребывающий во Мне, Он творит дела» (Иоан.5, 30. 14, 10). Он от лица воспринятого человечества говорит, что ничего не может делать Сам от Себя; мы ли, земля и пепел, будем думать, что не имеем нужды в помощи Божией в том, что относится к нашему спасению? Итак, чувствуя во всем свою немощь и Божию помощь, научимся и мы ежедневно взывать со святыми: «сильно толкнули меня, чтобы, я упал; но Господь поддержал меня. Господь сила моя и песнь; Он соделался моим спасением» (Пс.117,13.14). «Если бы не Господь был мне помощником, вскоре вселилась бы душа моя в страну молчания (ад). Когда я говорил: колеблется нога моя, милость Твоя, Господи, поддерживала меня. При умножении скорбей моих в сердце моем утешения Твои услаждают, душу мою» (Пс.93,17—19). Также видя, что сердце наше укрепляется в страхе Божием и терпении, будем говорить: «Господь был мне опорою. Он вывел меня на пространное место» (Пс.17,19—20). Сознавая, что от успеха дел умножается у нас знание, будем говорить: «ибо Ты возжигаешь светильник мой, Господи; Бог мой просвещает тьму мою. Тобою я поражаю войско с, Богом моим восхожу на стену» (Пс.17, 29—30). Потом чувствуя, что мы приобрели крепость терпения, и на стези добродетелей легче и без труда направляемся, должны говорить: «Бог препоясывает меня силою, и устрояет мне верный путь. Делает ноги мои, как оленьи, и на высотах моих поставляет меня. Научает руки мои брани» (По.17,33—35). Если мы, приобретя рассудительность и укрепляясь ею, можем победить своих противников, то должны взывать к Богу: «наказание Твое исправило меня в конец, наказание Твое то научило меня. Ты расширяешь шаг мой подо мною, и не колеблются ноги мои» (Пс.17, 37). И поелику я так укреплен Твоим знанием и силою, то дерзновенно прибавлю и следующее, и скажу: «я преследую врагов моих, и настигаю их, и не возвращаюсь, доколе не истреблю их. Поражаю их, и они не могут встать; падают под ноги мои» (Пс.17, 38 — 39). Опять помня о своей немощи, что мы, облеченные слабою плотью, без помощи Божией не можем победить столь жестоких врагов — пороки, должны говорить: «с Тобою избодаем рогами врагов наших; во имя Твое попрем ногами восстающих на нас. Ибо не на лук мой уповаю, и не меч мой спасает меня; но Ты спасаешь нас от врагов наших, и посрамишь ненавидящих нас» (Пс.43,6—8). «Ибо ты, препоясал меня силою для войны, и низложил под ноги мои восставших на меня. Ты обратил ко мне тыл врагов моих, и я истреблю ненавидящих меня» (Пс.17,40—41). Помышляя, что мы не можем победить своим оружием, будем говорить: «возьми щит и латы, и восстань на помощь мне. Обнажи меч и прегради путь преследующим меня; скажи душе моей: Я спасение твое!» (Пс.34, 2—3). «Мышцы мои сокрушают медный лук. Ты дал мне щит спасения Твоего, и десница Твоя поддерживает меня» (Пс.17,35—36). «Ибо отцы наши не мечем своим приобрели землю, и не их мышца спасла их, но Твоя десница, и Твоя мышца, и свет лица Твоего; ибо Ты благоволил к ним» (Пс.43,4). Наконец все благодеяния Божии внимательным умом рассматривая, за все то, что или мы победили, или получили от него просвещение знания, или дарование рассудительности, или Он наделил нас оружием Своим, или препоясал поясом силы, или обратил наших врагов в тыл, и даровал силу рассеять их, как ныне пред лицом ветра, то с искренним расположением сердца будем взывать к Нему: «возлюблю Тебя, Господи, крепость моя! Господь твердыня моя и прибежище мое, избавитель мой, Бог мой—скала моя; на Него я уповаю; щит мой, рог спасения моего и убежище мое. Призову достопоклоняемого Господа, и от врагов моих спасусь» (Пс.17,2—4).

ГЛАВА 18-я. Мы укрепляемся благодатью Божией не только в естественном состоянии, но и в ежедневном строительстве нашего спасения

Мы должны благодарить Бога не только за то, что Он сотворил нас разумными, одарил властью свободного произволения, даровал благодать крещения, сообщил знание закона и помощь, но и за то, что Он доставляет нам ежедневным промышлением Своим, именно освобождает нас от наветов врагов, содействует нам, чтобы мы могли победить плотские пороки, покрывает нас без нашего ведома от опасностей, ограждает от грехопадения, помогает и просвещает нас, чтобы мы самую помощь могли понимать и познавать, тайно вдыхает сердечное сокрушение о нерадении и грехах наших, посещает нас спасительным вразумлением, иногда даже влечет нас к спасению, наконец самый свободный произвол наш, который склоннее бывает к порокам, направляет к лучшему делу, и посещая своим наказанием, обращает на путь добродетелей.

ГЛАВА 19-я. Такое понятие касательно благодати Божией предано древними отцами

Это есть собственно смирение по отношению к Богу*, это есть искренняя вера древнейших отцов, которая у последователей их доселе продолжается неизменно. Об этой вере несомненно свидетельствуют апостольские силы (чудеса), которые часто совершались ими (св. отцами) не только у нас, но и между неверными и маловерными. Они, в простом сердце содержа простую веру рыбарей, из очевидных знамений познали, что воспринимают ее (веру) не мирским духом посредством силлогизмов, диалектиков и красноречия Туллия Цицерона, а опытом искренней жизни, чистою деятельностью и исправлением пороков, и (вернее сказать) в ней заключается сущность совершенства; а без нее (веры) не возможны ни благочестие по отношению к Богу, ни очищение пороков, ни исправление нравов, ни совершение добродетелей.

*Смирение по отношению к Богу состоит в том, чтобы сознавать свою зависимость от Бога во всем, признавать благодарения Божии, благодарить за них, покоряясь воле Божией, или по выражению апостола Петра, смиряться под крепкую руку Божию, а ради Бога покоряться и людям, т.е. высшим, как служителям Божиим и орудиям Его. Сущность смирения состоит в том, чтобы воля наша подчинялась воле Божией. Вся тварь невольно подчинена Творцу, а от разумной твари требуется добровольное подчинение, которое может быть троякое, так что чего хочет Бог, и мы должны желать, чего не хочет Он, того и мы должны отвращаться, а когда неизвестно, хочет или не хочет Он чего, то и мы должны и не вполне желать и несовершенно отвращаться.

ГЛАВА 20-я. Один брат за богохульство предан нечистому духу

Я знал одного из числа братий (о если бы я не знал его, хотя после сего он допустил поставить себя в степень моего чина (т.е. посвятить в священники), который одному весьма опытному старцу открылся, что он подвергается жестокому нападению от плотской страсти, так что сгорал желанием лучше согрешить против употребления природы, нежели переносить нестерпимое разжжение похоти. Тогда старец, как духовный и истинный врач, прозрев внутреннюю причину и начало этой болезни и тяжело вздохнув, сказал: Господь никак не попустил бы тебе подвергнуться такому нечистому духу, если бы ты в чем-нибудь не богохульствовал на Него*. По открытии этого брат тотчас упал к ногам его на землю, пораженный крайним удивлением, видя, что Бог открыл ему тайны его сердца, сознался, что он в нечестивом помышлении имел хулу на Сына Божия. Отсюда ясно, что тот, кем обладает дух гордости, или кто похулит Бога, как причиняющий обиду Тому, от Кого надобно ожидать дара чистоты, лишается непорочности и не заслуживает святости целомудрия.

*Из этого видно, что за гордость или богохульство Господь в наказание попускает виновному подвергаться искушению плотской страсти. По словам св. Григория Великого, если грех не очищается скоро слезами покаяния, то Бог в наказание оставляет его, и человек, связанный узами греха и омраченный греховною тьмою, впадает в другие грехи, начинает присоединять один грех к другому. Таким образом, последующие грехи служат наказанием за прежние грехи, принебреженные, не скоро очищенные слезами покаяния.

ГЛАВА 21-я. Пример иудейского царя Иоаса, который за гордость подвергся наказанию

Нечто подобное читаем в книге Паралипоменон: Иоас, царь иудейский, седми лет первосвященником Иодаем был возведен на царство и, по свидетельству Свящ. Писания, был похвален во всем, пока жил упомянутый первосвященник. А после смерти Иодая слушай, что говорит об Иоасе Свящ. Писание, и как превознесшись гордостью, он предан был бесчестной страсти: «по смерти Иодая, пришли князья Иудейские, и поклонились царю; тогда (обольщенный) царь стал слушаться их. И оставили дом Господа, Бога отцов своих, и стали служить деревам посвященным и идолам,— и был гнев Господень на Иуду и Иерусалим за сию вину их. И не много после: и по истечении года, выступило против него войско Сирийское, и вошли в Иудею и в Иерусалим, и истребили из народа всех князей народа; и всю добычу, взятую у них, отослали к царю в Дамаск. Хотя не в большом числе людей приходило войско Сирийское; но Господь предал в руки их весьма многочисленную силу, за то, что оставили Господа, Бога отцов своих. И над Иоасом совершили они (бесчестный) суд*. И уходя от него, оставили его в тяжкой болезни» (2Пар. 24,17. 23— 25). Видишь, как гордость заслужила, чтобы он предан был бесчестным и нечистым страстям! Ибо он, вознесшись гордостью, допустил поклоняться себе, как Богу, за то предается, по апостолу, постыдным страстям и превратному смыслу (Рим.1,26.28), чтобы он потерпел непристойное. И поелику по словам Свящ. Писания (Притч.16,5), нечист пред Богом всяк высокосердый, то надменный сердцем предается постыдной страсти для посрамления, чтобы так униженный почувствовал, что он нечист или по осквернению плоти, или по ощущению нечистой страсти, чего по возношению своего сердца не хотел чувствовать, чтобы постыдное смешение плоти обнаружило скрытную нечистоту его сердца, которую произвела гордость, и чтобы явное осквернение его тела показало, что он нечист, тогда как по надменности духа прежде не сознавал, что он сделался нечистым.

*Бл. Иероним думает, что сириане осквернили его мужеложством

ГЛАВА 22-я. Всякая гордая душа подвергается духовным непотребствам для посрамления

Вышесказанным ясно доказывается, что всякая душа одержимая гордостью, предается умственным сириянам, т.е. духовным непотребствам, запутывается плотскими страстями, чтобы по крайней мере униженная плотскими пороками сознала себя нечистою и оскверненною чрез плоть, тогда как во время холодности духа не могла прежде сознать, что чрез возношение сердца она сделалась нечистою пред взором Божиим*; чтобы таким образом человек униженный позаботился выйти из состояния холодности и пристыженный бесчестием плотских страстей постарался возбуждать в себе горячую ревность к духовным подвигам.

*Богу столько противна гордость, что за нее Он попускает впадать в гнусные плотские пороки, которые посрамляют, заставляют сознать свою нечистоту и смириться.

ГЛАВА 23-я. Совершенства нельзя достигнуть иначе, как смирением

Итак, очевидно, что никто не может достигнуть чистоты и конца совершенства иначе, как истинным смирением, которое сначала должен человек оказывать братиям, также и Богу в сокровенности сердца, в полной уверенности, что без покровительства и помощи Его, оказываемой ему ежеминутно, он вовсе не может достигнуть совершенства, которого желает и к которому с усилием стремится.

ГЛАВА 24-я. Кого искушает духовная гордость и кого плотская

Доселе, сколько дозволяла бедность нашего дарования, при помощи Божией довольно сказали мы о духовной гордости, которою, как сказано, искушаются все совершенные. Этот род гордости не многими познан и испытан, потому что не многие стараются приобрести совершенную чистоту сердца, чтобы могли достигнуть до этих степеней брани, и не заботятся об очищении от прежде упомянутых страстей, которых свойства и средства мы изложили в особых книгах. Эта гордость обыкновенно искушает только тех, которые, победив предыдущие пороки, находятся уже почти на верху добродетелей. Поелику хитрый враг не может подвергнуть их плотскому грехопадению, то усиливается запнуть и низложить духовным падением, чрез которое старается лишить их всех заслуг прежних добродетелей, приобретенных с большим трудом. Впрочем нас, которые еще опутываемся плотскими страстями, он вовсе и не удостаивает искушать таким образом, но запинает более грубою и, так сказать, плотскою гордостью. И потому об этой гордости, которая обыкновенно искушает нас, или людей нашей меры, а особенно души новоначальных, или начинающих, думаю, необходимо не много сказать по нашему обещанию.

ГЛАВА 25-я. Описание плотской гордости

Итак, эта плотская гордость, о которой мы сказали, когда при холодном, худо положенном начале отречения от мира поселится в душе монаха, не дозволяя ему от прежней мирской надменности придти к смирению Христову, сначала делает его непокорным и упрямым, потом не дозволяет быть кротким и ласковым, также не допускает быть равным с братиями и общительным, не позволяет по заповеди Бога и Спасителя нашего оставить все имущество и остаться в нищете, и поелику отвержение мира есть не что иное, как знак умерщвления и креста, то оно и не может начаться и созидаться на другом основании, как на признании себя духовно умершим для дел этого мира, и на уверенности, что он и телесно имеет умереть в каждый день; напротив гордость заставляет его надеяться на долговечную жизнь, предполагает у него многие и продолжительные немощи, внушает также смущение и стыд, если сделавшись нищим, станет содержаться чужим, а не своим имуществом; внушает также, что пищу и одежду гораздо лучше приготовлять на свои, нежели на чужие средства, именно по тому изречению (которого, как сказано, никогда не могут и понять пораженные тупостью и холодностью сердца): «блаженнее давать, нежели принимать» (Деян.20, 35).

ГЛАВА 26-я. Кто положил худое основание, тот ежедневно нисходит в худшее состояние

Итак побежденные такою безнадежностью (иные нерадением) духа и диавольским неверием погасив искру веры (которою, казалось, воспламенились в начале своего обращения), начинают усерднее сохранять деньги, которые прежде начали было расточать, и как однажды расточенные уже не могут возвратить, то с большою скупостью сберегают их; или, что еще хуже, возвращая прежде отвергнутое, или даже собирая то, чем прежде не владели, что составляет третий и самый худший род непотребства, тем показывают, что они, вышедши из мира, больше ничего не приобрели, как только имя и слово монаха. Итак, на этом начале, положенном на худом и порочном основании, необходимо будет устрояться потом все здание пороков, и ничего нельзя будет положить на таком худом основании кроме того, что подвергнет жалкую душу плачевному падению.

ГЛАВА 27-я. Изложение пороков, рождающихся от гордости

Точно, душа, ожесточенная такими страстями и начинающая (монашескую жизнь) с отвратительною теплотою, необходимо с каждым днем будет преуспевать на худшее и остальную жизнь свою заключит безобразным концом, и когда услаждается прежними похотями и побеждается святотатственным сребролюбием, о котором апостол говорит так: «любостяжание есть, идолопоклонство» (Кол.3, 5. Ефес.5, 5) и еще: «корень всех зол есть сребролюбие» (1Тим.6,10); то никогда не может приобрести в сердце своем простое, истинное смирение Христово, когда или тщеславится благородством рода, или надмевается достоинством (которое оставил телом, а не духом), или восхищается деньгами, которые удерживает к своему падению; а от этого (гордый) уже не хочет понести бремя монастырской жизни, не принимает наставления какого либо старца. Ибо кем возобладает страсть гордости, тот не только не считает достойным соблюдать какое-либо правило подчинения или послушания, но и самое учение о совершенстве не допускает до своих ушей, и в его сердце растет такое отвращение к духовному слову, что когда бы и случилось такое собеседование, взор его не может стоять на одном месте, но исступленный взгляд обращается туда и сюда, глаза обыкновенно устремляются в другую сторону, вкось. Вместо спасительных воздыханий слюни в высохшей гортани сгущаются, харкотина выходит без всякого побуждения мокроты, пальцы играют, на подобие пишущего что-нибудь бегают, рисуют, и таким образом туда и сюда двигаются все члены тела, так что пока продолжается духовное собеседование, ему думается, что он сидит на ползающих червях, или острых спицах, и что простое собеседование ни высказало бы к назиданию слушающих, гордый думает, что это сказано в поношение ему. И во все время, в которое происходит рассуждение о духовной жизни, он занятый своими подозрениями ловит, перенимает не то, что надобно бы принять к своему преуспеянию, но озабоченным умом изыскивает причины, почему то или другое сказано, или с тайным смущением сердца придумывает, что можно бы возразить им, так что из спасительного исследования совершенно ничего не может получить, или в чем-нибудь исправиться. Таким образом бывает, что духовное собеседование не только ни в чем не приносит ему пользы, но еще становится более вредным и делается для него причиною большего греха. Ибо когда он по своей совести подозревает, что все сказано против него, то с большим упорством сердца ожесточается и уязвляется острыми стрелами гнева; после этого бывает возвышенный голос, суровая речь, резкий, строптивый ответ, походка гордая и подвижная, язык легкий, речь дерзкая, никогда не любящая молчания, разве когда против какого-нибудь брата в сердце своем возымеет отвращение, и молчание его бывает знаком не сокрушения, не смирения, а гордости негодования, так что не легко различить, что в нем есть более отвратительного, рассеянная ли и дерзкая радость, или угрюмая язвительная молчаливость. Ибо в той радости бывает речь не благовременная, смех легкомысленный, глупый, необузданное и невежественное возношение сердца; а в этой (молчаливости)—молчание полное гнева и язвительное, и оно только для того бывает, чтобы отвращение к брату, сохраняемое молчаливостью, могло дольше продолжиться, а не для того, чтобы от этого произошла добродетель смирения и терпения. И будучи обладаем надменностью, хотя сам причиняет всем скорбь, но для удовлетворения оскорбленному брату не только не хочет поклониться, но и принесенное ему от него извинение отвергает и презирает. И не только никаким удовлетворением брата не трогается, не смягчается, но еще более негодует за то, зачем он предварил его в смирении. И спасительное смирение и удовлетворение, которое обыкновенно полагает конец диавольским искушениям, бывает причиною сильнейшей злобы.

ГЛАВА 28-я. О гордости одного брата

Я слышал в этой только стране (что странно и стыдно рассказывать), что один из младших, когда авва его стал выговаривать, для чего он стал оставлять смирение, которое по отречении от мира так мало времени сохранял и надмевается диавольскою гордостью, с крайним высокомерием ответил: ужели я для того на время смирялся, чтобы всегда быть подчиненным? При этом его столь дерзком, преступном ответе старец так изумился, что всякая речь его прервалась, как будто он принял эти произнесенные слова от самого люцифера, а не от человека, так что вовсе никакого слова против такой дерзости не мог выпустить из своих уст, кроме только стона из сердца и воздыхания, только молча в себе размышлял о том, что говорится о Спасителе нашем: «Он будучи образом Божиим, смирил Себя, быв послушным» не на время (как он говорит, будучи одержим диавольским духом надменности), а» даже до смерти» (Фил.2,6. 8).

ГЛАВА 29-я. Признаки, по которым узнается, что плотская гордость есть в душе

Чтобы сказанное об этом роде гордости короче изложить, по возможности собрав некоторые признаки ее, чтобы тем, которые желают научиться совершенству, из внешних действий человека некоторым образом изобразить характер его, я считаю необходимым коротко повторить тоже, чтобы нам в сокращении знать, по каким признакам можно угадать и различить ее, чтобы обнаженные и выведенные наружу корни этой страсти, ясно понятые и рассмотренные, удобнее можно было вырвать, или избежать. Ибо тогда можно бы смертоносной болезни всецело уклониться, когда против ее гибельного воспаления и вредных нападений принимается заблаговременная предосторожность, когда предварительные приметы узнавая, предусмотрительною прозорливою рассудительностью предупреждаем ее (болезнь гордости). Ибо из действий внешнего человека, как мы сказали, познается состояние внутреннего. Итак, эта плотская гордость, о которой мы выше сказали, отличается следующими признаками: сперва бывает в разговоре ее крикливость, в молчании досада, в весели громкий, разливающийся смех, в печальном случае неразумная скорбь, в ответе строптивость, в речи легкомысленность, слова вырываются без всякого участия сердца, безрассудно. Она не имеет терпения, чужда любви, дерзка для нанесения оскорблений, а к перенесению их малодушна, к повиновению неудобоподвижна, разве в чем предварило ее желание и воля, к принятию увещания непреклонна, для отсечения своей воли слаба, для подчинения другим весьма упорна, всегда усиливается настоять на своем мнении, а другому уступить никак не хочет; и таким образом сделавшись неспособною принимать спасительный совет, во всем доверяет больше своему мнению, нежели суждению старцев.

ГЛАВА 30-я. Кто от гордости сделался холодным к благочестию, тот желает иметь преимущество пред другими

Тот, кем однажды гордость овладела, спустившись по сказанным степеням падения, уже страшится самого благочиния киновии, как будто сообщение с братиями отвлекает его от совершенства, как будто другие по своей вине препятствуют ему приобретать терпение и смирение, желает жить в уединенной келье, или построить монастырь, как будто он может принести пользу очень многим другим, и спешит собрать тех, которых должен бы учить, наставлять, из негодного ученика делается еще худшим учителем. Ибо когда от такого возношения сердца впадает во вредную, погибельную холодность и сделается ни монахом истинным, ни мирским, то от этого самого жалкого состояния и поведения обещает себе даже совершенство, что еще хуже.

ГЛАВА 31-я. Как можем победить гордость или достигнуть совершенства

Итак, если хотим здание наше довести до верха, так чтобы оно было совершенно и угодно Богу, то поспешим положить основание его не по воле нашей страсти, а по точному евангельскому учению; это основание не может быть иное, как страх Божий и смирение, которое происходит от кротости и простоты сердца. Смирения же нельзя приобрести без наготы*. Без нее никак невозможно приобрести ни готовности к повиновению, ни силы терпения, ни спокойствия кротости, ни совершенства любви, без которых сердце наше вовсе не может быть жилищем Св. Духа, как говорит Господь чрез пророка: «на ком почиет Дух Мой, как не на смиренном, и тихом, и благоговеющем пред Моими словами?» Или по еврейскому тексту: «на кого воззрю, как не на нищего, и сокрушенного духом, и трепещущего Моих слов» (Ис.66, 2)?

*Т.е. без отвержения мира, всех богатств и ненужных вещей, без нестяжательности. В Добротолюбии сказано: смирение рождается от веры, страха Божия, кротости и совершенного бескорыстия, посредством коих приобретается и совершается любовь.

ГЛАВА 32-я. Каким образом истребительница всех добродетелей – гордость может быть подавлена истинным смирением

Посему, подвижник Христов, который, законно подвизаясь духовным подвигом, желает получить от Господа венец, должен поспешить всеми способами подавить этого лютейшего зверя, как истребителя всех добродетелей, будучи уверен, что пока эта гордость будет пребывать в его душе, он не только не может освободиться от разных пороков, но если бы и имел что-либо добродетельное и то погибнет от яда ее. Ибо никаким образом не может в душе нашей созидаться здание добродетелей, если наперед не будет положено в нашем сердце основание истинного смирения, которое, будучи крепко утверждено, могло бы поддерживать верх совершенства и любви; именно нужно, чтобы сначала с искренним расположением сердца мы из являли нашим братиям истинное смирение, заботясь, чтобы ни в чем не обидеть, или не оскорбить, чего мы никак не возможем исполнить, если из любви ко Христу не будет утверждено в нас истинное самоотвержение, которое состоит в оставлении всего имущества и нестяжательности; потом если не будет воспринято иго послушания и подчинения с простым сердцем, без всякого притворства, так чтобы, кроме приказания аввы, вовсе не жила в нас никакая своя воля. Это может исполнить только тот, кто считает себя не только мертвым для этого мира, но и неразумным, глупым, все, что прикажут ему старцы, будет исполнять без всякого исследования, считая это священным и возвещенным от Бога.

ГЛАВА 33-я. Средства против гордости

Если мы будем находиться в таком настроении духа, то, без сомнения, такое состояние смирения будет истинно спокойным и непоколебимым, так что мы, считая себя низшими всех *, все, что будет причинено нам, обида ли, скорбь, или вред, терпеливо будем переносить, так как бы нам это нанесено от начальников наших. Это будет перенесено нами не только очень легко, но и будет считаться малым и ничтожным, если мы умом постоянно будем размышлять о страданиях нашего Господа и всех святых, думая, что искушающие нас обиды столько легче, сколько дальше мы отстоим от их заслуг и поведения, также помышляя, что мы чрез короткое время переселимся из этого века, и по скором окончании этой жизни мы тотчас будем соучастниками их. Такое размышление истребит не только гордость, но и вообще все пороки. После этого будем твердо держаться и смирения по отношению к Богу. Это мы исполним, если будем сознавать, что мы сами по себе без помощи благодати Божией ничего не можем сделать, что относится к совершению добродетелей, и по истине будем уверены, что и то самое, что мы удостоились уразуметь, есть дар Божий.

*Мы будем считать себя низшими всех в том убеждении, что в других есть много сокровенных добрых качеств, которых мы не видим; а в нас самолюбие недостатки наши скрывает, а доброе преувеличивает, ценит выше, нежели как оно кажется в глазах других. Св.Златоуст говорит: мы должны оказывать честь не только старшим по возрасту, но и равным. Ибо то не есть смирение, что ты должен делать по необходимости; а истинное смирение то, когда мы уступаем тем, которые кажутся ниже нас, и мы уважаем тех, которые нам кажутся менее достойными, нежели мы. Если мы будем правильно мыслить, то никого не будем считать меньшим нас, но все люди превосходят нас. Это я говорю не о нас, погруженных в грехах; но если кто сознает в себе много добрых дел тот, если не будет думать, что он последний из всех, не получит никакой пользы от всех своих добрых дел (Бесед.33 на Книгу Бытия)., все, что будет причинено нам – обида ли, скорбь или вред, – терпеливо будем сносить, так как будто нам это причинили начальники наши. Это будет перенесено нами не только очень легко, но и будет считаться малым и ничтожным, если умом постоянно будем размышлять о страданиях нашего Господа и всех святых, думая, что искушающие нас обиды настолько легче, насколько дальше мы отстоим от их заслуг и поведения, также помышляя, что мы через короткое время переселимся из этого века и после скорого окончания этой жизни мы тотчас станем соучастниками их. Такое размышление истребит не только гордость, но и вообще все пороки. После этого будем твердо держаться и смирения по отношению к Богу. Это мы исполним, если будем сознавать, что мы сами по себе, без помощи благодати Божией ничего не можем сделать для совершенствования добродетелей, и поистине будем уверены, что и то самое, что мы удостоились уразуметь, есть дар Божий.

The post 🎧 Послание к Кастору, епископу Аптскому. Иоанн Кассиан Римлянин (слушать, читать) appeared first on НИ-КА.

🎧 Десять собеседований отцов, пребывающих в Скитской пустыне. Иоанн Кассиан Римлянин (слушать, читать)

vikanika — Sat, 31 Jul 2021 18:06:57 +0000

ПЕРЕЙТИ на другие творения Иоанна Кассиана

СЛУШАТЬ Десять собеседований отцов, пребывающих в Скитской пустыне (с 1 час. 23 мин. 12 сек.). Иоанн Кассиан Римлянин (ссылка на YouTube)

СЛУШАТЬ Десять собеседований отцов, пребывающих в Скитской пустыне (до 5 час. 12 мин.). Иоанн Кассиан Римлянин

Скачать Десять собеседований отцов, пребывающих в Скитской пустыне в формате docx

Предисловие к епископу Леонтию и Елладию

1. Собеседование аввы Моисея первое о намерении и конце монаха
Глава 1. О пребывании в ските и предложение авве Моисею
Глава 2. Вопрос аввы Моисея о том, какая цель должна быть у монаха и какой конец
Глава 3. Ответ
Глава 4. Вопрос аввы Моисея касательно высказанного намерения нашего
Глава 5. Все надобно направлять к определенной цели
Глава 6. О тех, которые, отрекшись от мира, без любви стремятся к совершенству
Глава 7. О желании спокойствия сердца
Глава 8. Главное старание должно относиться к созерцанию божественных предметов, которое поясняется подобием Марии и Марфы
Глава 9. Вопрос: «Как упражнения в добродетелях не пребудут с человеками?»
Глава 10. Ответ: «Не отнимется награда, но прекратится действие»
Глава 11. О вечности любви
Глава 12. Вопрос о непрерывности духовного созерцания
Глава 13. Ответ о направлении сердца к Богу и о царстве Бога и диавола
Глава 14. О вечности души
Глава 15. О созерцании Бога
Глава 16. Вопрос о смущении помыслов
Глава 17. Ответ, что дух может сделать с помыслами и чего не может
Глава 18. Сравнение души с жерновом
Глава 19. О трех началах наших помыслов
Глава 20. Объясняется подобием меняльщика, как помыслы наши должны быть различаемы
Глава 21. О прельщении аввы Иоанна
Глава 22. О четверояком способе рассудительности
Глава 23. О речи учителя по заслугам слушателей

3. Собеседование аввы Пафнутия. О трех отречениях от мира
Глава 1. Об авве Пафнутии
Глава 2. О речи этого старца и нашем ответе
Глава 3. Предложение аввы Пафнутия о трех родах звания и о трех отречениях
Глава 4. Изъяснение трех призываний
Глава 5. Ленивому и первое призывание не пользует, а ревностному и последнее не вредит
Глава 6. Изъяснение трех отречений от мира
Глава 7. Как надобно желать усовершения в каждом отречении от мира
Глава 8. О духовном богатстве, в котором состоит красота души или безобразие
Глава 9. О трояком роде богатства
Глава 10. Никто не может быть совершенным из находящихся на первой степени отречения
Глава 11. Вопрос о свободном произволении человека и о благодати Божией
Глава 12. Ответ о действии благодати Божией при сохранении свободы произволения
Глава 13. Устроение нашей жизни зависит от Бога
Глава 14. Знание Закона сообщается от Бога
Глава 15. Разум для познания повелений Божиих и расположение доброй воли даруются Богом
Глава 16. Самая вера даруется от Бога
Глава 17. Умерение и терпение в искушениях даруется нам от Бога
Глава 18. Страх Божий даруется нам также от Бога
Глава 19. Начало благой воли и совершение ее зависит от Бога
Глава 20. Ничего не делается в этом мире без Бога
Глава 21. Возражение о власти свободного произволения
Глава 22. Ответ: «Наше свободное произволение всегда имеет нужду в помощи Божией»

4. Собеседование аввы Даниила о борьбе плоти и духа
Глава 1
Глава 2. Спрашивается, отчего происходит внезапная перемена в духе, после неизреченной радости наступает глубокая скорбь
Глава 3. Ответ на предложенный вопрос
Глава 4. Причина распоряжения и попущения Божия бывает двоякая
Глава 5. Наше старание и труд без помощи Божией не могут иметь успеха
Глава 6. Иногда для нас полезно бывает оставление от Бога
Глава 7. О пользе той брани, какую Апостол находит в борьбе плоти и духа
Глава 8. Вопрос, что значит, что в тексте Апостола после изображения противоборства друг другу плоти и духа присоединяется третья воля
Глава 9. Ответ о разуме правильно спрашивающего
Глава 10. Слово плоть не в одном значении принимается
Глава 11. Что Апостол называет здесь плотию и что значит похотствование плоти
Глава 12. Что это за воля наша, которая находится между вожделениями плоти и духа
Глава 13. О пользе, брани, происходящей между плотию и духом.
Глава 14. О неисправимой злости злых духов
Глава 15. «Какую пользу доставляет нам брань плоти и духа?»
Глава 16. О разжжении плоти, от которого если бы мы не смирялись, то более тяжко падали бы
Глава 17. О равнодушии скопцов
Глава 18. Вопрос: «Какое различие между плотским и душевным?»
Глава 19. О трояком состоянии душ
Глава 20. О тех, которые худо отрекаются от мира
Глава 21. О тех, которые, презрев великое, привязываются к малому

5. Собеседование аввы Серапиона о восьми главных страстях
Глава 1
Глава 2. Перечень главных страстей, которые опустошают род человеческий
Глава 3. О двух родах пороков и четверояком действии их
Глава 4. Объяснение страсти чревоугодия и блуда и подавление их
Глава 5. Как Господь наш один без греха был искушаем
Глава 6. Об образе искушения Господа от диавола
Глава 7. О совершении тщеславия и гордости без посредства тела
Глава 8. О сребролюбии, которое чуждо нашей природе, и какое различие между ним и природными пороками
Глава 9. Печаль и уныние рождаются без всякого внешнего возбуждения, не как прочие страсти
Глава 10. О согласии шести страстей и сродстве двух, отличных от тех
Глава 11. О происхождении и качестве каждой страсти
Глава 12. «В чем полезно тщеславие?»
Глава 13. О разной брани всех страстей
Глава 14. Надобно вести брань с страстями сообразно с их нападением
Глава 15. Мы не можем победить страсти без помощи Божией, и победою над ними не должно превозноситься
Глава 16. О значении семи народов, которых землю Израиль занял, и почему говорится, что их было то семь, то много
Глава 17. Вопрос о сравнении семи пороков с семью народами
Глава 18. Ответ, как по числу восьми пороков восполняется число восьми народов
Глава 19. «Почему повелевается оставить один народ египетский, а семь истребить?»
Глава 20. О свойстве чревоугодия, сравниваемого с орлом
Глава 21. Разговор с философами о непрерывной брани с чревоугодием
Глава 22. «Для чего Бог предсказал Аврааму, что десять народов будут побеждены народом израильским?»
Глава 23. «Почему полезно нам завладеть землею пороков?»
Глава 24. Земли, из которых выгнаны хананеи, предоставлены племени Сима
Глава 25. Разные свидетельства о значении восьми пороков
Глава 26. Победив страсть чревоугодия, надобно приложить труд к приобретению прочих добродетелей
Глава 27. Порядок борьбы различен от порядка пороков

6. Собеседование аввы Феодора об умерщвлении святых
Глава 1
Глава 2. Ответ аввы Феодора на предложенный вопрос
Глава 3. О трояких предметах в этом мире: зле, добре и среднем
Глава 4. Зло никому не может быть причинено неизбежно другим
Глава 5. Возражение: «Как же о Боге говорится, что Он творит зло?»
Глава 6. Ответ на предложенный вопрос
Глава 7. Вопрос: «Виновен ли причиняющий праведному смерть, когда праведный получает награду за смерть?»
Глава 8. Ответ на предложенный вопрос
Глава 9. Пример блаженного Иова, искушаемого диаволом, и Господа, преданного Иудою; праведнику как счастие, так и несчастие служат к спасению
Глава 10. О мужестве совершенного мужа, который называется «ободесноручным»
Глава 11. О двояком роде искушений, которые трояким образом находят
Глава 12. Муж праведный должен быть подобен не воску, а адамантовой печати
Глава 13. Вопрос: «Может ли дух наш пребывать в одном и том же качестве?»
Глава 14. Ответ на предложенный вопрос
Глава 15. «Какой бывает вред — часто оставлять свою келью?»
Глава 16. Об изменяемости Небесных Сил
Глава 17. Никто не подвергается падению внезапно

7. Собеседование аввы Серена первое о непостоянстве души и о злых духах
Глава 1
Глава 2. Славное чудо в получении телесной чистоты; и вопрос старца о состоянии наших помыслов
Глава 3. Ответ наш о непостоянстве души
Глава 4. Рассуждение старца о состоянии души и силе ее
Глава 5. О совершенстве души, представляемой под образом евангельского сотника
Глава 6. О постоянном пребывании на страже помыслов
Глава 7. Вопрос о непостоянстве души и о нападении злых духов
Глава 8. Ответ о помощи Божией и власти свободного произволения
Глава 9. Вопрос о соединении души с демонами
Глава 10. Ответ, каким образом нечистые духи соединяются с душою человека
Глава 11. Возражение: «Могут ли нечистые духи смешиваться или соединяться с душами тех, в коих вошли?»
Глава 12. Ответ, каким образом нечистые духи овладевают бесноватыми
Глава 13. Дух не может проникать духа; это возможно одному Богу
Глава 14. Возражение: «Надобно думать, что демоны видят мысли человеческие»
Глава 15. Ответ, что могут демоны сделать в помыслах человеческих и чего не могут
Глава 16. Подобие, которым объясняется, как нечистые духи узнают мысли людей
Глава 17. Не все демоны возбуждают все страсти в людях
Глава 18. Вопрос: «Между демонами соблюдается ли порядок брани и попеременность?»
Глава 19. Ответ на предложенный вопрос
Глава 20. Злые духи не все имеют одинаковую силу, и власть искушать не состоит в их произволе
Глава 21. Демоны не без труда сражаются с людьми
Глава 22. Демонам не дана власть вредить по произволу
Глава 23. Об ограничении власти демонов
Глава 24. «Каким образом демоны открывают себе вход в тела тех, коими хотят овладеть?»
Глава 25. Более жалки те, которые преданы порокам, нежели одержимые бесами
Глава 26. Об убиении пресытившегося Пророка и о немощи аввы Павла, которой он подвергся для своего исправления
Глава 27. Об искушении аввы Моисея
Глава 28. Не должно презирать одержимых нечистыми духами
Глава 29. Вопрос: «Для чего одержимые злыми духами отлучаются от Причащения Господня?»
Глава 30. Ответ на предложенный вопрос
Глава 31. Жалки те, которые не удостоиваются временных искушений
Глава 32. О разности занятий и воли нечистых духов
Глава 33. Вопрос: «От чего происходит такое различие злых духов?»
Глава 34. Разрешение предложенного вопроса отлагается до другого времени

8. Собеседование аввы Серена второе: «О начальствах и властях»
Глава 1
Глава 2. Второй вопр о с о различии злых духов
Глава 3. Ответ о многоразличной пище Священного Писания
Глава 4. О двояком смысле Священного Писания
Глава 5. Предложенный вопрос должен считаться средним, проблематическим
Глава 6. Богом не сотворено ничего злого
Глава 7. О начале начальств, или властей
Глава 8. О падении диавола и ангелов
Глава 9. Вопрос: «Падение диавола не последовало ли от обольщения Евы?»
Глава 10. Ответ о начале падения диавола
Глава 11. О наказании обольщающего или обольщаемого
Глава 12. О скоплении и беспокойстве демонов, пребывающих в воздухе
Глава 13. Злые духи и между собою ведут такую же брань, какую ведут с людьми
Глава 14. «Отчего злые духи получили имена властей, или начальств?»
Глава 15. Не без причины даны Святым Небесным Силам имена Ангелов или Архангелов
Глава 16. О подчинении демонов своим начальствам
Глава 17. При каждом человеке всегда находятся Ангел и бес
Глава 18. Разность злости у злых духов подтверждается свидетельством двух философов
Глава 19. Демоны ничего не могут сделать людям, если наперед не овладеют их душою
Глава 20. Вопрос о павших ангелах, о которых в книге Бытие говорится, что имели сожительство с дочерями человеческими
Глава 21. Разрешение предложенного вопроса
Глава 22. Возражение: «Как нечестивое смешение с дочерями Каина могло вмениться в грех роду Сифа прежде запрещения Закона?»
Глава 23. Ответ: «В начале люди по Закону естественному подлежали суду или наказанию»
Глава 24. Согрешившие прежде потопа справедливо наказаны
Глава 25. Как надобно понимать сказанное в Евангелии о диаволе, что он есть лжец и отец его

9. Собеседование аввы Исаака Скитского первое о молитве
Глава 1
Глава 2. Учение аввы Исаака о качестве молитвы
Глава 3. Что нужно, чтобы молитва была чистая, задушевная
Глава 4. О подвижности души, сравниваемой с пухом
Глава 5. О причинах, отягощающих наш дух
Глава 6. О видении одного старца касательно беспокойного труда одного брата
Глава 7. «Что труднее: сохранять ли благие помыслы, или приобретать оные?»
Глава 8. Ответ о разных качествах молитвы
Глава 9. О четверояком виде молитв
Глава 10. О порядке видов молитвы
Глава 11. О молитве (de obsecratione)
Глава 12. О молении (de oratione)
Глава 13. О прошении (de postulatione)
Глава 14. О благодарении (de gratiarum actione)
Глава 15. «Четыре вида молитв необходимы всем ли и вместе или каждому порознь и отдельно?»
Глава 16. Постепенно надобно восходить к означенным видам молитв
Глава 17. И Христос употреблял эти четыре вида молитв
Глава 18. О молитве Господней
Глава 19. О словах: «да приидет Царствие Твое»
Глава 20. О словах: да будет воля Твоя
Глава 21. Хлеб наш насущный даждь нам днесь
Глава 22. И остави нам долги наша
Глава 23. О словах: и не введи нас во искушение
Глава 24. Не должно просить чего-либо другого, кроме того, что содержится в молитве Господней
Глава 25. О качестве высшей молитвы
Глава 26. Горячность духа молитвы разными способами возбуждается
Глава 27. О разных проявлениях сокрушения в молитве
Глава 28. Вопрос о том, что излияние слез не состоит в нашей власти
Глава 29. Ответ о различии духовных слез
Глава 30. Не должно стараться извлекать слезы, когда они не текут сами собою
Глава 31. Мнение аввы Антония о стоянии на молитве
Глава 32. О знаке услышания молитвы
Глава 33. Возражение, что надежда на услышание, кажется, приличествует только святым
Глава 34. Ответ о разных причинах услышания молитвы
Глава 35. О совершении молитвы внутри кельи по затворении дверей
Глава 36. О пользе краткой и безмолвной молитвы

10. Собеседование аввы Исаака Скитского второе о молитве
Глава 1
Глава 2. Об обычае праздновать Пасху в Египте
Глава 3. Серапион впал в ересь антропоморфитов
Глава 4. О возвращении к авве Исааку и выведении из заблуждения вышесказанного старца
Глава 5. Ответ о происхождении вышеупомянутой ереси
Глава 6. «По каким причинам Иисус Христос кому-либо из нас является то смиренным, то славным?»
Глава 7. «В чем состоит цель и совершенство наших молитв?»
Глава 8. Вопрос: «Как научиться, чтобы можно было достигнуть всегдашней памяти Бога?»
Глава 9. Ответ на предложенный вопрос
Глава 10. Об установлении непрестанной молитвы
Глава 11. О совершенстве молитвы, которого можно достигнуть при помощи предыдущего наставления
Глава 12. Вопрос: «Как помыслы удержать от рассеяния?»
Глава 13. Об изменяемости помыслов
Глава 14. Ответ, как может быть приобретена неразвлекаемость сердца или помыслов

Предисловие к епископу Леонтию и Елладию

Долг, обещанный блаженнейшему папе Кастору (Леонтий был родной брат епископа Кастора и, вероятно, преемник его, то есть был епископом Аптским. Елладий, вероятно, был настоятелем монастыря) в предисловии к тем книжкам, в которых, при помощи Божией, сколько позволила слабость нашего дарования, изложены постановления киновитян и средства против восьми главных страстей, исполнен. Пусть видят, в написанном нами есть ли что-нибудь достойное вашего знания и желания всех святых братии. А теперь, поелику вышесказанный первосвященник, оставив нас, переселился ко Христу, эти десять собеседований высоких отцов, то есть отшельников, обитавших в Скитской пустыне (которые он по ревности к святости велел мне написать ему, не обращая внимания на то, какую тяжесть возлагает на немощные плечи), я почел нужным посвятить преимущественно вам, блаженнейший папа Леонтий и святой брат Елладий. Один из вас, будучи соединен с упомянутым мужем и родственным расположением, и достоинством священства, и, что важнее этого, горячностию святой ревности, по наследственному праву требует братний долг; а другой предпринял последовать высоким постановлениям отшельников не по своей самонадеянности, как некоторые, но по внушению Святаго Духа, прежде научения, уразумевая законную стезю учения, захотел образоваться не столько своим измышлением, сколько учением святых отцов. В этом теперь мне, находящемуся в пристани безмолвия, открывается неизмеримое море, чтобы нечто передать памяти письмом о постановлении и учении высоких мужей. Ибо на столько ладья слабого разума будет колебаться опасностями глубочайшего мореплавания, на сколько отшельничество больше и возвышеннее общежитий, и созерцание Бога, которым всегда занимались те неоцененные мужи, выше деятельной жизни, в которой упражняются в общежитиях. Итак, ваш долг — помочь нашим стараниям благочестивыми молитвами, чтобы святой предмет, выражаемый хоть неискусною, но верною речью, не потерпел чего-либо от нас или, наоборот, наша необразованность не погрязла в пучине этого предмета. Теперь от внешнего, видимого образа жизни монахов, который мы описали в первых книгах, перейдем к невидимому состоянию внутреннего человека, и речь от чина установленных молитв должна перейти к постоянству той непрестанной молитвы, которую заповедует Апостол (см.: 1Сол.5,17), чтобы всякий, кто при чтении прежнего сочинения запинанием плотских пороков заслужил имя умственного Иакова (запинателя), теперь, принимая наставления уже не столько мои, сколько отцов, зрением уже божественной чистоты переходя к заслуге и достоинству Израиля (зрящего Бога), также поучался, что он должен соблюдать и на этой высоте совершенства. Итак, молитвы ваши да испросят у Того, Кто удостоил нас видения отцов, ученичества и общительности с ними, чтобы сподобил даровать нам полную память учения их и легкое слово для выражения его, чтобы, изъясняя его столь же свято и точно, как приняли от них, мы могли вам представить их как бы воплощенными в своих наставлениях и, что еще важнее, рассуждающими на латинском наречии. Прежде всего мы хотим предостеречь читателя как этих собеседований, так и прежних писаний, чтобы, если по качеству своего состояния и намерения или по общему житию, может быть, что-нибудь в них почтет невозможным и суровым, судил бы о них не по мерке своей способности, а по достоинству и совершенству говорящих, прежде понял их ревность и намерение, по которому они, истинно умерши для этой мирской жизни, не связывались никаким пристрастием к плотским родителям, никакими узами мирских дел. Потом должны обратить внимание и на качество тех мест, в которых они пребывали, потому что, находясь в обширнейшей пустыне, отделившись от сообщения со всеми смертными и чрез это, получив просвещение чувств, они созерцают и высказывают то, что неопытным и неученым покажется, может быть, невозможным. Впрочем, если кто захочет произнести истинное мнение об этом, может ли быть исполнено, пусть пожелает испытать на деле, поспешит прежде предпринять их намерение с подобным усердием и образом жизни и тогда наконец поймет, что то, что казалось выше способности человека, не только возможно, но и весьма приятно. Итак, приступим к изложению собеседований и наставлений отцов.

1. Собеседование аввы Моисея первое о намерении и конце монаха

Глава 1. О пребывании в ските и предложение авве Моисею

Когда в Скитской пустыне, где пребывали между монахами опытнейшие отцы и всякое совершенство святых, я нашел авву Моисея, приятно сиявшего между этими прекрасными цветами не только деятельными добродетелями, но и созерцанием, желая получить от него наставление вместе со святым аввою Германом (с которым у меня с самого начала монашеской жизни, с первых опытов духовного воинствования было нераздельное пребывание как в киновии, так и в пустыне, так что все для означения дружества и одинакового намерения нашего говорили, что в двух телах находятся один ум и одно сердце), у этого аввы со слезами просили слова назидания (ибо мы знали строгость души его, что он никак не согласился бы открыть дверь совершенства, разве только искренно желающим и с сокрушением сердца просящим, чтобы, необходимые вещи открывая недостойным и презрительно принимающим, не впасть в порок тщеславия, или в преступление предательства); наконец, убежденный нашими просьбами, он начал так говорить:

Глава 2. Вопрос аввы Моисея о том, какая цель должна быть у монаха и какой конец

«Все искусства и науки имеют какую-нибудь цель, то есть назначение, и свой конец. Рачительный любитель всякого искусства, смотря на него благодушно, охотно переносит все труды, все опасности и издержки. Так, земледелец, перенося иногда солнечный жар, иногда холод, неутомимо возделывает землю: он имеет целию очистить оную от терния и травы, а концом — наслаждение от плодов. Купец, несмотря на опасности, предстоящие ему на море и на суше, смело предается купле: он имеет целию прибыток от оной, а концом — наслаждение от прибытка. Воин не смотрит ни на опасности в сражениях, ни на трудность в походах: он имеет целию повышение в чине за мужество, а концом — пользу от чина. Так и наш обет имеет свою цель и свой конец, для достижения которого мы охотно сносим всякий труд и всякую тягость. Посему воздержание поста не утруждает нас, труд бдения нас услаждает, чтение и испытание писаний производится с охотою, трудность работ, послушание, нестяжательность, лишение всех земных вещей и сие пребывание в пустыне с приятностию совершаются. А вы, презревшие отечество, род свой, весь мир, предпринявшие странствование и пришедшие к нам, людям грубым и необразованным, скажите мне, какая ваша цель? И, какой конец имея в виду, вы сие сделали?»

Глава 3. Ответ

Мы в ответ на это сказали: «Мы это сделали ради Царства Небесного».

Глава 4. Вопрос аввы Моисея касательно высказанного намерения нашего

На это авва Моисей сказал: «Вы хорошо сказали о конце. Но не сказали, какая та цель, на которую взирая (и не уклоняясь от правого пути) мы можем получить Царство Небесное». Когда мы признались, что не знаем, старец отвечал: «Конец нашего обета, как сказано, есть Царство Божие, а назначение наше, то есть цель,—чистота сердца, без которой невозможно достигнуть оного конца*. Итак, к этой цели да будет всегда устремлен ум наш, и если случится, что сердце наше сколько-нибудь уклонится от правого пути, мы тотчас обратим его и как бы по правилу архитекторского искусства направим к цели.

* Это — цель общая всем. А собственная, частная цель монашества есть усовершение в любви (см. ниже главу 7). Потому монашество есть состояние людей, стремящихся к христианскому совершенству при исполнении обетов нищеты, воздержания и послушания. Это совершенство состоит в том, чтобы, устранив от себя все препятствия к любви Божией, послушанием посвятив себя Богу, посредством любви соединяться с Ним.

Глава 5. Все надобно направлять к определенной цели

И апостол Павел утверждает, что конец нашего обета есть Жизнь Вечная, говоря: «имате плод ваш во святыню, кончину же жизнь вечную» (Рим.6, 22). А цель наша есть чистота сердца, которую он справедливо называет святостию, без которой вышесказанный конец не может быть достигнут. Он как бы так сказал другими словами: «Цель ваша в чистоте сердца, а конец — Жизнь Вечная». Касательно этого назначения он, в другом месте поучая нас, самое имя, то есть цель, знаменательно выразил, говоря так: «задняя убо забывая, в предняя же простираяся, со усердием гоню, к почести вышняго звания Божия» (Флп.3, 13—14). Итак, что может вести нас к этой цели, то есть чистоте сердца, тому всею силою и надобно последовать, а что отвлекает от нее, того надобно избегать, как вредного и гибельного. Ибо для этой цели мы все переносим и делаем. Для нее все оставляем: родителей, отечество, достоинства, богатства, забавы и удовольствия этого мира, именно чтобы приобрести постоянную чистоту сердца. Итак, этою целию все наши действия и помышления всегда должны направляться к достижению ее. Если же она не будет постоянно находиться пред нашими взорами, то не только все наши труды останутся пустыми, непостоянными, напрасными, без всякой пользы, но и все помышления будут различные и друг другу противные. Ибо духу, не имеющему куда стремиться и к чему главно прилепляться, необходимо ежечасно и ежеминутно изменяться по разнообразию встречающихся впечатлений, и из того, что отвне будет встречаться, необходимо всегда преобразоваться в то состояние, какое прежде встретится ему.

Глава 6. О тех, которые, отрекшись от мира, без любви стремятся к совершенству

От того и зависело, что некоторые, презрев огромные богатства этого мира, и не только большие тысячи золота и серебра, но и множество поместьев, после того, как мы видели, возмущались гневом за ножичек, за грифель, за иглу, за писчее перо. Они не возмущались бы за такие маловажные вещи, если бы помнили цель, для которой отреклись от большего и драгоценного имущества. Некоторые часто с такою ревностию берегут книгу, что не дозволяют никому хоть немного почитать, даже прикоснуться, и от того находят поводы к нетерпеливости и смерти там, где должны приобретать приращение в терпении и любви. И хотя все свои богатства из любви к Христу расточили, однако ж, удерживая прежнее пристрастие сердца к вещам маловажным и за них иногда гневаясь, во всем остаются бесплодными, пустыми, так, как бы они не имели апостольской любви. Блаженный Апостол, провидя это в духе, говорит: «аще раздам вся имения моя в пищу нищим и аще предам тело мое, во еже сжещи е, любве же не имам, ни кая польза ми есть» (1Кор. 13, 3). Этим ясно доказывается, что совершенство не приходит тотчас с нищетою, расточением всех имуществ или отвержением достоинств, а состоит в любви, которой свойства Апостол описывает и которая состоит в одной чистоте сердца. Ибо что иное значит: не завидовать, не превозноситься, не раздражаться, не бесчинствовать, не искать своего, не радоваться о неправде, не мыслить зла и прочее (см.: 1Кор.13, 4 — 6), как не то, чтобы всегда приносить Богу сердце совершенное, чистое и охранять его от всех возмущений?

Глава 7. О желании спокойствия сердца

Итак, для этой чистоты нам должно все делать и желать; для нее в пустыню надобно удаляться, для нее должно нам предпринимать посты, бдение, труды, нищету телесную, чтение и другие добродетели, именно чтобы чрез них сделать и сохранить сердце наше чистым от всех вредных страстей, и для соблюдения их (то есть поста, бдения и прочего), если бы по требованию какого-либо нужного и для Бога предприемлемого дела мы принуждены были оставить их, не следует нам впадать в скорбь или гнев, негодование, для подавления которых мы должны были совершать пост, бдение и прочее. Ибо не столько приобретения от поста, сколько потери от гнева, и не столько получается плода от чтения, сколько вреда от презрения брата. Итак, посты, бдения, отшельничество, размышление о Священном Писании нужны для главной цели, то есть чистоты сердца, которая есть любовь, и из-за них не должно нарушать эту главную добродетель, при целом, невредимом сохранении которой у нас не будет никакого недостатка, если бы по необходимости и было опущено что-нибудь из сказанных подвигов (поста, бдения и прочего); также не будет никакой пользы все то исполнить (пост, бдение и прочее), если не будет у нас сказанной главной добродетели (любви), для которой все то должно быть совершаемо. Всякий старается устроить себе орудия какого-либо искусства не для того, чтобы они праздно лежали, и пользу, какую эти орудия могли бы доставить, поставляет не в одном обладании ими, но чтобы посредством их сделать искусственное дело и достигнуть цели этого искусства, для которого они служат пособием. Итак, посты, бдения, упражнение в Священном Писании, нищета, расточение всего имущества не составляют совершенства, но суть только средства к совершенству; поелику не в них состоит конец жизни монашеской, но посредством их достигается конец. Итак, напрасно будет упражняться в них тот, кто, довольствуясь ими, как высшим благом, внимание своего сердца будет привязывать только к ним и ревность к добродетели не будет простирать к достижению конца, для которого их надобно желать. Это значило бы иметь орудия для искусства и не знать его цели, в которой состоит весь плод. Итак, всего, что может возмущать чистоту и спокойствие нашего духа, надобно избегать, как вредного, хотя бы и казалось полезным и необходимым. Этим правилом мы возможем избежать уклонения во всякие погрешности и развлечения и по прямому направлению достигнуть желаемого конца.

Глава 8. Главное старание должно относиться к созерцанию божественных предметов, которое поясняется подобием Марии и Марфы

Итак, главное старание у нас, постоянно желаемое, неизменное назначение (цель) сердца должно состоять в том, чтобы дух всегда прилеплялся к божественным предметам и к Богу, а все прочее, не имеющее отношения к этому, хотя бы и казалось великим, надобно считать вторым или низшим или даже вредным. Дело это прекрасно изображается в Евангелии в лице Марфы и Марии (см.: Лк. 10,38 — 42). Марфа хотя и святым делом занималась, так как услуживала Самому Господу и Его ученикам, а Мария, внимая только духовному учению, сидела при ногах Иисуса, целуя их, мазала маслом доброго исповедания; однако ж Господь предпочитает последнюю первой, потому что она избрала лучшую долю, и притом такую, которая никогда не может быть отнята у нее. Ибо когда Марфа, занятая благочестивою работою и распоряжением, трудилась, и, видя, что она одна не может успеть в таком служении, просила у Господа помощи сестры, говоря: «Господи, не брежеши ли, яко сестра моя едину мя остави служити? рцы убо ей, да ми поможет» (Лк.10, 40). Хотя она не к маловажному делу, а к похвальному служению приглашала ее, однако ж что слышит от Господа? «Марфо, Марфо, печешися и молвиши о мнозе, а немногое или даже едино же есть на потребу. Мария же благую часть избра, яже не отымется от нея» (Лк.10, 41-42). Итак, видите, главное благо Господь поставляет в одном Божественном созерцании. Посему хотя прочие добродетели мы называем полезными и необходимыми, однако ж утверждаем, что надобно считать их на второй степени (по достоинству); потому что все они совершаются для этого одного (созерцания). Ибо Господь, говоря: «печешися и молвиши о мнозе», а нужно немногое или даже только одно, поставляет высшее благо не в деятельном, хотя и похвальном труде, изобилующем многими плодами, но в созерцании Бога, которое просто и одно есть, — утверждает, что немногое нужно для совершенного блаженства, то есть то созерцание, которое прежде соблюдается в рассматривании немногих святых (предметов), от созерцания коих состоящий на пути преспеяния, восходя, приходит и к тому, что называется «единым», то есть видению одного Бога, при помощи Его, чтобы, с превосходством совершив дела и дивные служения святых, наслаждался знанием и велелепием уже одного Бога. Следовательно, Мария избрала благую часть, которая не отнимется от нее. Это надобно рассмотреть внимательнее. Когда Господь сказал: «Мария избрала благую часть», хотя о Марфе умолчал и по-видимому никак не укорил ее; однако ж, похваляя Марию, Он тем показал, что Марфу считает ниже ее. Опять словами: «яже не отымется от нея»,— Он показывает, что от Марфы доля ее может быть отнята. Ибо телесное услуживание не может постоянно пребывать с человеком; а служение Марии никогда не может вовсе кончиться».

Глава 9. Вопрос: «Как упражнения в добродетелях не пребудут с человеками?»

Герман: «Этим мы очень смутившись, сказали: «Что же? Труд постов, упражнение в чтении, дела милосердия, правды, благочестия, человеколюбия ужели отнимутся от нас и не пребудут со своими творцами? Особенно когда Сам Господь обещает воздаяние Царства Небесного за эти дела, говоря: «приидите, благословеннии Отца Моего, наследуйте уготованное вам Царствие от сложения мира: взалкахся бо, и даете Ми ясти: возжадахся, и напоисте Мя» — и прочее (ср.: Мф.25, 34 — 35). Как же отнимется то, что вводит делателей своих в Царство Небесное?»»

Глава 10. Ответ: «Не отнимется награда, но прекратится действие»

Моисей: «Я не сказал, что отнимется награда за доброе дело; по словам Господа, «иже аще напоит единаго от малых сих чашею студены воды токмо, во имя ученика, аминь глаголю вам, не погубит мзды своея» (Мф.10,42); но говорю, что должно прекратиться то дело, совершения которого требует телесная необходимость, или брань плоти, или неравенство в этом мире. Упражнение в чтении, прискорбный пост для очищения сердца и удручение плоти полезны только в настоящей жизни, пока плоть похотствует против духа. Мы видим, что они иногда и в настоящей жизни не нужны бывают для тех, которые бывают расслаблены чрезмерным трудом, или телесного болезнию, или старостию, и человеку невозможно постоянно упражняться в них. Тем более они прекратятся в Будущей Жизни, когда тленное это облечется в нетление, и тело это, ныне животное, воскреснет духовным, и плоть уже не будет такою, чтобы похотствовать против духа. Об этом блаженный Апостол ясно говорит: «телесное бо обучение (упражнение) вмале есть полезно, а благочестие», под которым, без сомнения, разумеется любовь, на все полезно есть, обетование имеющее живота нынешняго и грядущаго» (1Тим.4,8). Это упражнение называется «вмале полезным»; значит, в нем не во всякое время можно упражняться, и оно одно само по себе не может доставить трудящемуся высшее совершенство. Ибо вмале может относиться к тому и другому, то есть и к краткости времени, потому что телесное упражнение человеку не может быть совечным как в настоящей, так и в Будущей Жизни, — или к малости пользы, которая приобретается от телесного упражнения, потому что удручение тела составляет некоторое начало преуспеяния, а не самое совершенство любви, которая имеет обетование жизни настоящей и Будущей. Упражнение в вышесказанных делах мы считаем необходимым потому, что без них невозможно взойти на верх совершенства любви. Также и дела благочестия и милосердия необходимы в этом времени, пока еще господствует разное неравенство между людьми; совершение их и здесь было бы не нужно, если бы не было большей части бедных, нуждающихся и немощных. Это произошло от несправедливости людей, именно тех, которые тем, что общим Творцом даровано всем, завладевают только для своей потребности, однако ж удерживают без употребления. Следовательно, пока в этом мире будет продолжаться такое неравенство, это действие необходимо и полезно для упражняющегося, предоставляя доброму расположению и благочестивой воле воздаяние вечного наследия; а в Будущем Веке по воцарении равенства оно прекратится, когда уже не будет неравенства, из-за которого эти дела должны совершаться ныне, но все от этой многоразличной деятельности будут переходить к любви Божией и созерцанию божественных предметов при постоянном очищении сердца. Кто еще в этом веке посвятил себя этому делу, со всем усердием и всеми силами стараясь об очищении духа, тот, и по сложении бренной плоти пребывая в этом же деле, достигнет обетования Господа Спасителя, о котором говорится: «блажени чистии сердцем: яко тии Бога узрят» (Мф.5, 8)».

Глава 11. О вечности любви

И что удивительного, если вышеупомянутые обязанности прекратятся, когда святой Апостол пишет, что и высшие дарования Святаго Духа прекратятся, а любовь одна без конца пребудет? «Любы николиже отпадает,— говорит он,— аще же пророчествия упразднятся, аще ли языцы умолкнут, аще разум испразднится» (1Кор.13, 8). Все дары даются по нужде для употребления на время; по совершении распоряжения (для которого даются) они, без сомнения, тотчас прекратятся. А любовь никаким временем не будет прервана: ибо не только в настоящем мире с пользою действует в нас, но и в будущем, по отложении дебелости телесной, она будет пребывать гораздо действеннее и превосходнее, никаким недостатком не будет ослабляема, но при постоянной чистоте пламеннее и искреннее будет прилепляться к Богу».

Глава 12. Вопрос о непрерывности духовного созерцания

Герман: «Кто же, облеченный слабою плотию, может всегда заниматься этим созерцанием, так чтобы никогда не думал о приходе брата, о посещении больного, о рукоделии, или о человеколюбии, или странноприимстве, или посещении другими и о прочих необходимых и неизбежных потребностях тела? Наконец, как может разум человеческий всегда видеть невидимого и непостижимого Бога и быть неразлучен от Него? Мы желали бы знать это».

Глава 13. Ответ о направлении сердца к Богу и о царстве Бога и диавола

Моисей: «Правда, таким образом, как вы говорите, невозможно человеку, связанному немощию плоти, непрестанно созерцать Бога и быть неразлучным от Него. Но нам должно знать, куда мы должны устремлять внимание нашего ума, к какой цели всегда обращать взор нашей души. Когда дух наш возможет достигнуть ее, то радуется; а если удалится от нее, то скорбит и воздыхает; и всякий раз чувствует себя удалившимся от Высочайшего блага, как только отвратит свой взор от Него, считая прелюбодеянием даже и кратковременное удаление от созерцания Христа. Когда взор наш хоть немного уклонится от Него, то, опять обратив очи сердца к Нему, как бы по прямой линии устремим взор ума. Все заключается в святилище души. Когда диавол будет изгнан отсюда и страсти уже не будут в ней царствовать, то основывается в нас Царство Божие, как говорится в Евангелии: «не приидет Царствие Божие с соблюдением (видимым образом): ниже рекут: се, зде, или: онде. Се бо, Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк.17,20 — 21). А внутри нас не что иное может быть, как знание или неведение истины и любовь к порокам или добродетелям, которыми мы устрояем в сердце царство или диаволу, или Христу. Качество этого царства описывает и Апостол, говоря: «несть бо Царство Божие брашно и питие, но правда и мир и радость о Дусе Святее» (Рим.14,17). Итак, если Царство Божие внутри нас находится и это Царство есть правда и мир и радость, то кто их имеет, тот, без сомнения, находится в Царстве Божием. И напротив, которые живут в неправде, раздоре и печали, производящей смерть, те находятся в царстве диавола, в аде и смерти. Ибо этими признаками различается царство Божие и диавола. И точно, если возвышенным взглядом ума будем рассматривать то состояние, в котором живут Небесные, Горние Силы, которые истинно пребывают в Царстве Божием, то должны будем признать, что это состояние не иное какое, как вечная и непрестанная радость. Ибо что столь свойственно и пристойно истинному блаженству, как не спокойствие постоянное и радость вечная? А что это так, как мы говорим, это вернее подтверждается не моею догадкою, а свидетельством Самого Бога, Который качество и состояние этого Царства ясно изображает так: «будет бо небо ново и земля нова, и не помянут прежних, ниже взыдут на сердце их, но радость и веселие обрящут на ней, яко се, Аз творю» (Ис.65,17-18). Опять: «радость и веселие обрящут в нем, исповедание и глас хваления» (Ис.51,3); «и будет месяц от месяца, и суббота от субботы» (Ис.66, 23). Еще: «и веселие, и радость приимет я, отбеже болезнь и печаль и воздыхание» (Ис.35,10). И если еще яснее хотите узнать о пребывании и городе святых, то слушайте, что Господь говорит к самому Иерусалиму: «и вдам князи твоя в мир и надзиратели твоя в правду. И не услышится посем неправда в земли твоей, ни сокрушение, ни бедность во пределех твоих, но прозовется спасение забрала твоя и врата твоя хвала. И не будет тебе ктому солнце во свет дне, ниже восход луны просветит твою нощь, но будет тебе Господь свет вечный и Бог слава твоя. Не зайдет бо солнце тебе, и луна не оскудеет тебе: будет бо Господь тебе свет вечный, и исполнятся дние рыдания твоего» (Ис.60,17-20). И потому блаженный Апостол не вообще и просто всякую радость называет Царством Божиим, но именно только ту, которая в Духе Святом. Ибо он знает, что бывает и другая, достойная порицания, радость, о которой говорится: мир возрадуется (Ин.16,20). Горе вам, смеющимся ныне! Яко возрыдаете и восплачете (ср.: Лк.6,25). Царство Небесное трояко надобно понимать: или так, что в нем будут царствовать Небеса, то есть святые над другими подчиненными, как говорится: «Будь ты над пятью городами, а ты над десятью» (см.: Лк.19,17,19). Также Господь говорил ученикам: «сядете и вы на двоюнадесяте престолу, судяще обеманадесяте коленома Израилевома» (Мф.19,28); или сами Небеса будут Царством Христовым, когда будет покорено Ему все, и Бог будет все во всех (см.:1Кор.15,28); или святые на Небесах будут царствовать с Господом.

Глава 14. О вечности души

Посему всякий, находясь еще в этом теле, уже знает, что он должен быть посвящен той религии или служению, которого участником и чтителем был в этой жизни; нет сомнения, что и в Будущем Веке он будет участником того же (служения), чему ныне захотел быть служителем и сообщником, как говорит Господь: «кто Мне служит, Мне да последствует, и идеже есмъ Аз, ту и слуга Мой будет» (Ин.12,26). Ибо как в царство диавола (Веельзевула) вступают чрез совершение пороков, так Царство Божие приобретается упражнением в добродетелях, чистотою сердца и духовным знанием. А где Царство Божие, там, без сомнения, и Жизнь Вечная, и где царство диавола, там, без сомнения, смерть и ад, в котором кто будет, тот не может восхвалять Господа, по словам Пророка: «не мертвии восхвалят Господа, ниже еси низходящии во ад (в состояние греха, конечно), но мы живи (не для пороков и для этого мира, а для Бога) благословим Господа отныне и до века» (ср.: Пс.113, 25-26). «Яко несть в смерти поминали Тебе, во аде же (в состоянии греха) кто исповестся Тебе?» (Пс.6,6). Никто, допускающий то, чего Господь отвращается, не вспоминает о Боге, истинно не исповедует себя рабом Того, Чьи заповеди пренебрегает с безрассудным упорством. В каковой смерти пребывает сластолюбивая вдова, о которой говорит блаженный Апостол: «вдова, питающаяся же пространно (сластолюбивая), жива умерла» (ср:1Тим.5,6). Следовательно, есть многие, которые, живя в этом теле, бывают мертвы и, находясь в аде, не могут восхвалять Бога. И напротив, есть такие, которые, умерши телом, духом благословляют и восхваляют Бога, как говорится у Пророка: «благословите, дуси и души праведных, Господа» (Дан.3,86), «всякое дыхание да хвалит Господа» (Пс.150, 6). И в Апокалипсисе говорится, что души убиенных не только хвалят Бога, но и ходатайствуют (см.:Апок.6,10). В Евангелии яснее говорит Господь саддукеям: «песте ли чли реченнаго вам Богом, глаголющим: Аз есмъ Бог Авраамов, и Бог Исааков, и Бог Иаковль? несть Бог Бог мертвых, но (Бог) живых» (Мф.22,31—32). «Вси бо Тому живи суть» (Лк. 20, 38). И Апостол о них говорит: «темже не стыдится сими Бог, Бог нарицатися их: уготова бо им град» (Евр.11,16). Души после разлучения с этим телом бывают не праздны, не остаются без всякого чувства; это доказывает евангельская притча о богатом и Лазаре (см.: Лк.16,19-31), из коих один заслужил блаженное жилище, то есть покой на лоне Авраамовом, а другой горит в нестерпимом жару вечного огня. Если мы захотим обратить внимание на то, что говорится разбойнику: «днесь со Мною будеши в рай» (Лк.23,43), то ясно будет, что это означает не что иное, как то, что в душах не только продолжается прежнее разумение, но и наслаждаются они воздаянием, согласно с качеством своих дел и заслуг. Ибо Бог никак не обещал бы ему этого, если бы знал, что душа его по разлучении с телом лишится чувства, или разрешится в ничто. Ибо не плоть, а душа его имела войти в рай со Христом. Надобно остерегаться, даже со всем страхом надобно отвращаться нечестивого мнения еретиков, которые, не веря, чтобы Христос в тот же день, в который сходил во ад, мог быть и в раю, так разделяют следующие слова: аминь глаголю тебе днесь — и, сделав расстановку, читают: со Мною будеши в рай — как будто это обетование не тотчас после исхода из этой жизни исполнилось, а после Воскресения Его исполнится, не разумея того, что прежде дня Своего Воскресения иудеям, которые думали, что будто и Он, подобно им, подвержен человеческим ограничениям и плотской немощи, Иисус Христос говорил: «никтоже взыде на небо, токмо сшедый с небесе Сын Человеческий, сый на неб eси» (Ин.3,13). Этим ясно доказывается, что души умерших не только не лишаются своих чувств, но не теряют и расположений своих, то есть надежды и страха, радости и скорби, и нечто из того, чего ожидают себе на Всеобщем Суде, они начинают уже предвкушать, вопреки мнению некоторых неверных, будто после исхода из этой жизни они разрешаются в ничто; они еще живее становятся и ревностнее прилепляются к прославлению Бога. И действительно, если, рассмотрев свидетельства Священного Писания о природе самой души по мере нашего смысла, несколько порассудим, то не будет ли, не говорю, крайнею глупостию, но безумием — хоть слегка подозревать, что драгоценнейшая часть человека (то есть душа), в которой, по блаженному Апостолу, заключается образ Божий и подобие (см.: 1Кор.11,7; Кол.3,10), по отложении этой дебелости телесной, в которой она находится в настоящей жизни, будто становится бесчувственною — та, которая, содержа в себе всякую силу разума, своим причастием даже немое и бесчувственное вещество плоти делает чувствительным? Отсюда следует и свойство самого разума требует того, чтобы дух по сложении этой плотской дебелости, которою ныне ослабляется, свои разумные силы привел в лучшее состояние, восстановил их более чистыми и более тонкими, а не лишился их. Сказанное нами блаженный Апостол признает настолько истинным, что даже желает из этой плоти выйти, чтобы по разрешении от нее он мог теснее соединяться с Господом, говоря: «желание имый разрешитися и со Христом быти, много паче лучше» (Флп.1,23). «Ведяще, яко живуще в теле отходим от Господа… дерзаем же и благоволим паче отыти от тела и внити ко Господу: темже и тщимся, аще входяще, аще отходяще, благоугодни Ему бытии» (2Кор.5,6,8-9). Здесь Апостол пребывание души в этой плоти называет странствованием от Господа, удалением от Христа: а разлучение ее с этою плотию и отшествие со всею уверенностию считает водворением у Христа. Еще яснее об этом самом живейшем состоянии душ тот же Апостол говорит: «но приступисте к Сионстей горе и ко граду Бога живаго, Иерусалиму небесному и тмам Ангелов, торжеству и церкви первородных на небесех написанных… и духом праведник совершенных» (Евр.12,22-23). «К сим,— говорит,— плоти нашей отцы имехом на-казатели, и срамляхомся: не много ли паче повинемся Отцу духовом, и живи будем» (Евр.12, 9).

Глава 15. О созерцании Бога

А созерцание Бога многоразлично бывает. Ибо Бог познается не в одном блаженном и непостижимом существе Своем, что предоставлено святым Его в Будущем Веке, но познается также из величества и красоты Его творений, из ежедневного Его устроения и провидения, из правосудия Его, из чудес, которые Он являет в каждом роде над святыми Своими. Ибо когда мы помыслим о беспредельном Его могуществе, о неусыпном Его оке, которое видит тайны сердечные и от которого ничто не может скрыться, то, объятые сердечным страхом, удивляемся и поклоняемся Ему. Когда помыслим, что Он знает число дождевых капель, песка морского и звезд небесных, то поражаемся величием естества и премудрости Его. Когда помыслим о неизреченной и неизъяснимой Его премудрости и человеколюбии, о непостижимом долготерпении, переносящем бесчисленные падения грешников, то прославляем Его. Когда помыслим о великой любви Его к нам, по которой Он, будучи Бог, не возгнушался для нас, ничего доброго не сделавших, сделаться человеком, чтобы избавить нас от обольщения, то возбуждаемся к люблению Его. Когда помыслим, что Он Сам, побеждая в нас врага нашего, диавола, дарует нам Жизнь Вечную за одно произволение и расположение к добру, то поклоняемся Ему. Есть и другие бесчисленные, подобные сим, созерцания, чрез кои Бог становится видимым и уразумеваемым и которые раскрываются в нас по качеству жизни и по чистоте сердца. Каковых никто совершенно не будет иметь, в ком хоть несколько еще живут плотские страсти, как говорит Господь: «не возможеши видети лица Моего: не бо узрит человек лице Мое, и жив будет, то есть для этого мира и для земных страстей» (см.: Исх. 33, 20)».

Глава 16. Вопрос о смущении помыслов

Герман: «От чего это бывает, что многие вожделения и суетные помыслы даже против воли нашей тревожат нас и почти без нашего ведения обольщают нас, входя в нас так неприметно и хитро, что мы не только не можем воспрепятствовать их входу, но и с великим трудом можем узнать их? Может ли дух быть свободным от них и никогда не подвергаться таким обольщениям?»

Глава 17. Ответ, что дух может сделать с помыслами и чего не может

Моисей: «Не возмущаться духу этими помыслами невозможно; но принять их или отвергнуть — это возможно всякому, кто (при помощи Божией) употребит для сего старание. Как возникновение их не зависит от нас, так отвержение или принятие их состоит в нашей воле. Впрочем, из того, что мы сказали, что невозможно помыслам не приражаться к духу, не все надобно приписывать набегу помыслов или тем духам, которые стараются всеять их в нас; иначе не останется в человеке свободного произволения и в нас не будет старания о своем исправлении. Но большею частию от нас зависит, чтобы исправилось качество помыслов и возникали в сердцах наших духовные — святые — или земные — плотские мысли. Если разумно и тщательно поучаемся в Законе Божием, упражняемся в псалмах и пении, пребываем в посте и бдении, непрестанно памятуем о будущем, о Царстве Небесном, о геенне огненной и о всех делах Божиих, то злые помыслы уменьшаются и не находят места. Когда же, напротив, занимаемся мирскими заботами и плотскими делами и вдаемся в суетные и праздные беседы, тогда злые помыслы умножаются в нас.

Глава 18. Сравнение души с жерновом

Деятельность души хорошо сравнивается с мельничным жерновом, который от стремительного течения воды быстро вертится кругом. Он никак не может перестать от движения, будучи движим водою. Но во власти приставника состоит, пшеницу ли молоть или жито или куколь растирать. Без сомнения, будет молоть то, что будет всыпано тем, кому поручено попечение об этом деле. Так и ум наш, в течение настоящей жизни будучи приводим в движение устремляющимися отвсюду потоками искушений, не может быть праздным от смятения помыслов; а какие допускать или принимать в себя, это зависит от нашей воли и тщательности. Если мы, как сказали, постоянно занимаемся размышлением о Священном Писании, память занимаем духовными предметами, питаем желание совершенства и надежду на будущее блаженство, то и происшедшие отсюда духовные помыслы необходимо заставляют ум заниматься теми предметами, о которых мы размышляли. Если же мы по беспечности или небрежности занимаемся пороками и праздными беседами или вдаемся в мирские попечения и суетные заботы, то, отсюда родившись, помыслы, как какой-нибудь куколь, доставят нашему сердцу и работу вредную, по изречению Господа Спасителя: «идеже есть сокровище» дел наших или внимания нашего, «ту необходимо пребудет и сердце наше» (ср.: Мф.6,21).

Глава 19. О трех началах наших помыслов

Прежде всего мы должны знать, что три начала наших помыслов: от Бога, от диавола и от нас. От Бога бывают, когда Он удостоивает нас посетить просвещением Святаго Духа, возбуждая нас к высшему преуспеянию, и вразумляет нас спасительным сокрушением о том, что мы мало преуспели или, пребывая в беспечности, были побеждены чем-либо; или когда открывает нам Небесные тайны, волю и намерение наше обращает к лучшим действиям, как, например, когда Господь, вразумляя царя Ассуира (Артаксеркса), внушил ему спросить памятные книги дневных записей, из которых он, вспомнив о благодеяниях Мардохея, вознес его на высшую степень почести и тотчас отменил жестокое определение касательно избиения народа иудейского (см.: Есф. 6 — 8); или когда Пророк говорит: услышу, что речет о мне Господь Бог (Пс.84, 9); и другой Пророк говорит: рече ко мне Ангел глаголяй во мне (Зах.1, 9); или когда Сын Божий обещает, что Он придет вместе с Отцом и обитель у нас сотворит (см.: Ин.14, 23); еще говорит: не вы бо будете глаголющий, но Дух Отца вашего глаголяй в вас (Мф. 10, 20); и сосуд избранный говорит: искушения ищете глаголющаго во мне Христа (2 Кор.13, 3). От диавола происходят помыслы, когда он старается низложить нас как услаждением пороков, так и тайными наветами, с тонкою хитростию ложно представляя зло под видом добра и преобразуясь пред нами во Ангела светла (2 Кор. 11, 14); или когда Евангелист говорит: и вечери бывшей, диаволу уже вложив-шу в сердце Иуде Симонову Искариотскому, да Его предаст (Ин. 13, 2); и по хлебе тогда вниде в онъ сатана (Ин. 13, 27); и апостол Петр говорит Анании: почто исполни сатана сердце твое солгати Духу Святому (Деян. 5,3); также когда от лица нечистого духа говорится Богу против Ахава: изыду и буду дух лжив во устех всех пророк его (3 Цар. 22, 22). А от нас помыслы происходят, когда естественно воспоминаем то, что мы делаем, или сделали, или слышали. Об этом блаженный Давид говорит: помыслих дни первыя, и лета вечная помянух… нощию сердцем… глумляхся, и тужаше дух мой (Пс. 76, 6 — 7). Еще: Господь весть помышления человеческая, яко суть суетна (Пс. 93, 11). И в Евангелии Господь говорит фарисеям: векую вы мыслите лукавая в сердцах ваших? (ср.: Мф. 9, 4).

Глава 20. Объясняется подобием меняльщика, как помыслы наши должны быть различаемы

Итак, эту троякую причину мы постоянно должны наблюдать и все помыслы, возникающие в нашем сердце, зорким суждением разбирать, сначала исследуя происхождение их, причины и виновников, чтобы можно было знать, как мы должны относиться к ним, смотря по достоинству внушивших их, чтобы нам сделаться искусными монетчиками, коих высшее искусство* и наука состоит в том, чтобы испытывать, какое золото самое чистое и какое меньше очищено огнем; разумно различать медный, дешевый динарий, если он цветом блестящего золота походит на драгоценную монету, и не только верно узнавать монеты, изображающие лицо тиранов, но с проницательным искусством различать и те, которые хотя имеют истинный образ царя, но незаконно изображены; потом тщательно исследовать взвешиванием на весах, не уменьшены ли они против законного веса. Что все это мы должны делать духовно, это Евангелие доказывает примером монетчика (см.: Мф.25, 26 — 27). Во-первых, мы должны тщательно исследовать все то, что вошло в наши сердца, или предложен нам какой-либо догмат, очищено ли это Божественным, Небесным огнем Святаго Духа, или принадлежит к иудейскому суеверию, или происходит от надменности мирской философии и носит только личину благочестия. В этом мы так и поступим, если будем исполнять апостольское наставление: не всякому духу веруйте, но искушайте духи, аще от Бога суть (1 Ин. 4, 1). Таким образом были обольщены и те, которые после исповедания обетов монашества увлеклись чистотою речи и некоторыми мнениями философов, которые с первого взгляда обольщали слышащих некоторыми благочестивыми чувствами, согласными с религией, как бы блеском золота; однажды увлекши благовид-ностию, как бы медными, ложными монетами обманувши, сделали их навсегда бедными и жалкими,— увлекли или в мирскую суету, или в еретические заблуждения и гордые предприятия. Во-вторых, нам надобно заботливо наблюдать, чтобы ложное толкование Священного Писания, подделываясь под чистое золото, не обмануло нас драгоценностию металла. В этом хитрый диавол старался искусить также и Господа Спасителя, как простого- человека, когда, злонамеренным толкованием повреждая то, что надобно разуметь вообще о лицах всех праведников, он старался в частности приложить к Тому, Кто не нуждался в охранении Ангелов, говоря: Ангелом Своим (Бог) заповестъ о тебе, сохранити тя во всех путех твоих. На руках возмут тя, да не когда преткнеши о камень ногу твою (Пс. 90, 11 — 12). Драгоценные изречения Священного Писания лукавым пониманием извращая и выводя противный и вредный смысл, диавол представляет нам как бы изображение лица тирана под блеском фальшивого золота; или когда поддельною монетою старается обмануть нас, то есть внушает желать какого-либо благочестивого дела, которое, происходя не от законного правила старцев, под предлогом добродетелей ведет к порокам, ибо, обольщая неумеренным и несоответственным постом, или чрезмерным бдением, или беспорядочными молитвами, или несообразным чтением, приводит к вредному концу. Или когда советует заниматься ходатайством и посещениями благочестивыми, которыми выгоняет нас из духовных убежищ монастыря и уединения любезного покоя, или когда внушает предпринимать также заботы и попечения о благочестивых и беспомощных женщинах, чтобы, такими сетями неразрешимо опутав монаха, развлекать занятием гибельными заботами, или когда подстрекает желать священной обязанности клирика под предлогом назидания многих и по любви к духовной пользе, чрез это отвлекает нас от смирения нашего намерения и от строгости. Хотя все это противно нашему спасению и званию, однако ж, прикрытое некоторым покровом милосердия и благочестия, легко обольщает неопытных и неосторожных. Ибо они подражают монетам истинного царя,—в настоящее время кажутся полными благочестия; но они изображены незаконными монетчиками, то есть не опытными и <не> православными отцами; происходят не из главной и общественной мастерской их собеседования, но, воровски, обманом бесов устроенные, распространяются не без вреда для всех неопытных и несведущих. Хотя бы это в настоящее время казалось полезным и необходимым, однако ж если после того начинает оказываться противным правилам нашего звания и ослаблять некоторым образом весь состав нашего намерения, то хоть бы это казалось необходимым, но соблазняющим членом, который исполнял бы должность правой руки или ноги, для нас спасительно отсечь его и бросить от себя (см.: Мф. 18, 8). Ибо лучше без члена одной заповеди, то есть делания или плода, а во всем прочем пребывать здоровым и крепким, и как бы слабому войти в Царство Божие, нежели при соблюдении заповеди впасть в какой-либо соблазн, который гибельною привычкою нас, уклонившихся от правил строгости и воспринятого намерения, доведет до такого вреда, который, не вознаграждая будущих лишений, все прошедшие плоды и все тело нашего делания сожжет в огне геенском. О таких прельщениях хорошо говорится и в Притчах: суть путче мнящийся правы быти… обаче последняя их зрят во дно адово (Притч. 16; 25; 14, 12). Лукавый злодействует, егда сочетавается с праведным (Притч. 11, 15),то есть диавОл обольщает, когда прикрывается видом святости, но нё^ навидит же гласа утверждения (Притч. 11, 15), то есть силу рассудительности, которая происходит от слов и увещания старцев.

Глава 21. О прельщении аввы Иоанна

Мы узнали, что- в этом недавно был прельщен и авва Иоанн Ликопольский. Ибо когда, истощив и расслабив тело двухдневным постом, не принимая пищи, в последующий День приступил к обеду, то диавол, пришедши в виде черного эфиопа и упавши на колена пред ним, говорил: «Прости меня, что я наложил на тебя этот труд». Итак, этот муж, столь совершенный в рассудительности, понял, что под видом воздержания, несоразмерно соблюдаемого, он был обманут хитростию диавола, предаваясь такому посту, который расслабленное тело привел в изнеможение не необходимое, даже еще вредное духу. Он был обманут ложною монетою, когда, уважая в ней изображение истинного царя, мало рассудил, законно ли оно было сделано. А последнее (четвертое) наблюдение этого опытного монетчика, которое относится к исследованию веса тяжести, как мы сказали, будет исполнено нами, если когда помысл наш внушает что-либо сделать, мы, со всею аккуратности!» исследуя и положив сие на весы нашего сердца, самым точным взвешиванием будем исследовать, полно ли оно всеобщей честности, тяготеет ли страхом Божиим, цело ли по чувству, не легко ли оно самовысказыванием пред людьми или каким-либо предрассудком новизны, или суетное тщеславие не уменьшило ли тяжесть его заслуги, или не обгрызло ли славолюбие. И таким образом тотчас взвешивая на общественном испытании, то есть сличая с действиями и свидетельствами Пророков и Апостолов, мы или должны принимать оное как целое, совершенное, равновесное с ними; или со всею осторожностию должны отвергать как несовершенное, вредное и несогласное с их. весом.

Глава 22. О четверояком способе рассудительности

Итак, это необходимое для нас различение будет совершаться четверояким образом, как мы сказали, то есть, во-первых, нужно нам знать вещество истинного золота или поддельного, фальшивого; во-вторых, те помыслы, которые принимают вид дел благочестия, мы должны отвергать, как фальшивую, поддельную монету, так как она содержит ложное изображение царя, незаконно вычеканенное; в-третьих, также различая то, что на драгоценном золоте Священного Писания, в поврежденном, еретическом смысле, представляет лицо не истинного царя, а тирана, мы должны отвергать; в-четвертых — а то, чего тяжесть и ценность ржавчина суетности разъедая, не дозволяет равняться с весом (разумением) старцев* мы должны отвергать, как монету легкую, поврежденную и меньше весящую| чтобы; погрешая в том, что мы, по заповеди Господней, всею силою должны соблюдать, нам не лишиться всех наград за наши труды и заслуги. «Не скрывайте себе, — сказано, — сокровищ на земли, иде-же червь и тля тлит, и идеже татие подкопывают и крадут» (Мф.6,19). Ибо когда что мы делаем для славы человеческой, то, по изречению Господа, мы собираем себе сокровище на земле, и, следовательно, то, как сокрытое и закопанное в земле, будет расхищено разными бесами, или истреблено едкою ржавчиною тщеславия, или съедено молью гордости, так что не послужит ни к какой пользе и выгоде скрывающему. Итак, постоянно должны быть осматриваемы все сокровенности нашего сердца и зорким исследованием замечаемы следы входящих в них, чтобы умственный зверь, лев или дракон, как-нибудь проходя туда, скрытно не напечатлел гибельных следов, по которым доставится вход и прочим зверям в сокровенности нашего сердца при нерадении о помыслах. И таким образом ежечасно и ежеминутно возделывая землю нашего сердца евангельским оралом, то есть постоянным памятованием креста Господня, мы возможем разорять логовища вредных зверей и норы ядовитых змей и выгнать из себя».

Глава 23. О речи учителя по заслугам слушателей

Старец, видя, что мы удивляемся сему и что имеем желание слышать слова его, немного помолчав, опять начал говорить: «Поелику желание ваше продолжило разговор наш на столь долгое время и вы еще желаете слушать, так что я могу из сего заключить, что вы действительно жаждете познать путь к совершенству, то я хочу побеседовать с вами о превосходном благе рассудительности, которая между другими добродетелями есть как бы некоторый укрепленный и главный город,— и показать превосходство ее, высоту и пользу, руководствуясь не собственными только понятиями и примерами, но и мнениями древних отцов. Помню, что некоторым, с стенанием и слезами просящим такого наставления, я при всем желании никак не мог преподать им такое наставление, и у меня не было не только мысли, но и самого слова, так что я не находил, как отпустить их даже и с малым утешением. Из этого ясно видно, что по достоинству и усердию слушающих благодать Господня внушает слово говорящим. Поелику краткое время ночи, какое остается, не дозволяет продолжить слово, то, этот остаток ночи употребив ;на необходимый покой телесный, в следующий день или ночь мы предложим цельное исследование в полном составе. Добрым слушателям учения о рассудительности надобно особенно показать тщательность своего ума и то; способны ли или могут ли они вместить его, должны доказать терпением и тем знаком, чтобы рассуждающие об этой добродетели, родительнице умеренности, никак не допускали противного ей порока чрезмерности, делом и поступками нарушая силу разума и похваляя его только на словах. Следовательно, рассудительность, о которой мы предполагаем рассуждать, сколько даст Господь, полезна прежде всего тем, что нам, рассуждающим о ее превосходстве и умеренности — первом ее качестве, не дозволяет превышать меру настоящего рассуждения, или времени». Итак, блаженный Моисей, этим закончив собеседование, посоветовал нам немного соснуть, предлагая лечь на тех же рогожках, на которых мы сидели, вместо возглавия подложив под свои головы снопы, связанные из толстого папира в длинные и тонкие пучки. Они, будучи связаны вместе, служат низменным седалищем вместо скамейки, братиям, сидящим в собрании, также, подложенные под шею спящих, доставляют голове не очень жесткую, но удобную подставку. Для этого употребления у монахов они считаются очень удобными, потому что они не только мягки, с малый трудом и ценою приготовляются, так как папир растет по берегам реки Нила, никому никто не запрещает рубить его по желанию для употребления, да и для переноски он удобен, легок. Таким образом по приказанию старца мы расположились спать, воодушевившись удовольствием от предложенного собеседования и с ожиданием обещанного рассуждения.

2. Собеседование аввы Моисея второе о рассудительности

Глава 1

Когда, вкусив сна, утром, по восходе солнца, мы стали просить об обещанном рассуждении, то блаженный Моисей начал так говорить: «Намереваясь говорить о благе рассудительности и важности ее, считаем нужным доказать превосходство ее сначала мнениями отцов, чтобы, показав, как думали о ней или говорили наши предки, и представив как в прежние, так и в новые времена преткновения и падения многих, которые от того и подверглись гибельному падению, что не имели рассудительности, мы могли раскрыть пользу и выгоды ее, а рассмотрев это, чтобы нам лучше научиться, как мы должны желать и приобретать ее, смотря на важность благодеяния и благоприятства от нее. Ибо она есть не малая какая добродетель и не может быть приобретаема одним человеческим тщанием, а подается по Божественной благодати и дару. Она причисляется к особенным дарам Святаго Духа, о которых говорит Апостол: «овому бо Духом дается слово премудрости… другому же вера, темже Духом: иному же дарования изцелений, о томже Дусе: другому же разсуждения духовом»; и после исчисления духовных даров прибавляет: «вся же сия действует един и тойжде Дух, разделяя властию коемуж-до якоже хощет» (1Кор.12,8—11). Итак, видите, что дар различения или рассудительности есть не земной и не малый, но величайший дар Божественной благодати. Если монах не будет искать его со всем тщанием и посредством здравого рассуждения не приобретет этого различения входящих в него духов, то он, как блуждающий ночью в густой тьме, не только необходимо будет падать в глубокие рвы пороков, но часто претыкаться и на гладких и ровных местах.

Глава 2. Польза рассудительности доказывается мнением аввы Антония

Помню, когда я еще в молодых летах находился в пределах Фиваиды, где обитал блаженный Антоний, старцы собрались к нему для рассуждения о совершенстве. С вечера до утра продолжалось собеседование, исследовали, какая добродетель больше всех, которая бы могла всегда сохранять монаха невредимым от сетей обольщений’ диавола и вести прямым путем к верху совершенства. Каждый по своему понятию давал мнение. Одни поставляли эти в усердие к посту и бдению, потому что посредством их утончается дух, приобретается чистота сердца и тела, и потому удобнее можно соединяться с Богом. Другие поставляли в нестяжательности и презрении всех вещей, от которых дух отрешившись, как от задерживающих уз, свободнее приближается к Богу. Иные считали необходимым отшельничество, то есть удаление в пустыню на уединение, в котором пребывающий может дерзновеннее молиться и лучше прилепляться к Нему. Некоторые утверждали, что надобно исполнять обязанности любви или человеколюбия, потому что за это преимущественно Господь в Евангелии обещает дать Царство Небесное, говоря: «приидите, благословенный Отца Моего, наследуйте уготованное вам Царствие от сложения мира: взал-кахся бо, и даете Ми ясти: возжадахся, и напоисте Мя» — и прочее (ср.: Мф.25, 34—35). Когда таким образом каждый по-своему представлял различные добродетели, посредством коих человек удобнее может приблизиться к Богу, и уже большая часть ночи прошла в этом исследовании, блаженный Антоний наконец стал говорить: «Все это, о чем вы говорите, нужно и полезно ищущим Бога и желающим прийти к Нему. Но всем этим добродетелям отдать первенство не позволяют бесчисленные опыты и падения многих. Ибо некоторые часто жестоко сокрушали себя постом и бдением, пребывали в пустынном уединении, доходили до такой нестяжательности, что не оставляли себе и на один день пищи, и до того исполняли долг милостыни, что не оставалось у них имения для подаяния. Но после всего этого они жалким образом уклонились от добродетели и впали в порок. Что же было причиною их прельщения и падения? По моему мнению, не иное что, как недостаток в них рассудительности. Ибо она научает человека идти царским путем, удаляясь крайностей с обеих сторон: с правой стороны не попускает ему обольщаться чрезмерным воздержанием, с левой — увлекаться к нерадению и расслаблению. Рассудительность в Евангелии называется глазом и светильником души, как говорит Спаситель: «светилник телу ешь око. Аще убо будет око твое просто, все тело твое светло будет: аще ли око твое лукаво будет, все тело твое темно будет» (Мф.6, 22). Это потому, что рассудительность, исследывая все мысли и дела человека, отлучает и отстраняет всякое зло и Богу неугодное дело и удаляет от него всякое обольщение.

Глава 3. О погрешности Саула, который прельстился по нерассудительности

Всякий может видеть это и из повествований Священного Писания. Саул, коему первому вверено было Израильское царство, поелику не имел рассудительности, будучи помрачен смыслом, не умел рассудить, что повиновение повелению святого Самуила было гораздо угоднее Богу, нежели принести жертву (см.: 1 Цар.13,13-14; 10, 8); и чем думал угодить Богу, тем прогневал Его, и отвержен от царства, чего не потерпел бы, если бы снискал себе свет рассудительности.

Глава 4. Польза рассудительности доказывается Священным Писанием

Рассудительность и Апостол называет солнцем, когда говорит: «солнце да не зайдет в гневе вашем» (Еф.4, 26). Она называется также кормилом жизни, как сказано в Священном Писании: «в нихже несть управления (окормления), падают, яко листвие» (ср.: Притч.11,14). Она в Священном Писании называется советом, без которого, как то же Священное Писание учит, мы не можем ничего делать, так что без оного не позволяет пить и самое духовное вино, веселящее сердце человека, по сему изречению: с советом все делай, «с советом пий вино» (ср.: Притч.31, 4) — и еще: «якоже град стенами разорен и неогражден, тако муж творяй без совета» (ср.: Притч.25,29). В ней состоит премудрость, в ней разум и смысл, без коих нельзя ни созидать внутренний наш дом, ни собирать духовное богатство, как сказано: «с премудростию зиждется дом, и с разумом исправляется, и с чувствием (смышленостию) исполняются сокровища богатства» (ср.: Притч.24,3-4). Она называется крепкою пищею, свойственною тем, которые навыком приучили чувства к различению добра и зла (ср.: Евр.5,14). Из этого ясно открывается, что без дара рассудительности не может стоять никакая добродетель или пребывать твердою до конца. Ибо она есть матерь, хранительница и управительница всех добродетелей».

Глава 5. О смерти старца Ирона

Вот мнение и решение святого Антония, с коим и прочие отцы согласны были! Но чтобы решение святого Антония утвердить новейшими примерами и опытами наших времен, вспомните о жалком падении старца Ирона, которому он подвергся пред нашими глазами за несколько дней пред сим; как он прельщением диавола с такой высоты жизни низвергся в бездну смерти. Мы помним, что он пятьдесят лет пребывал в пустыне, вел самый суровый образ жизни, хранил строгое воздержание, пребывал в глубокой пустыне и более всех, здесь живущих, предавался уединению. Но, после таких трудов и подвигов поруганный диаволом, он подвергся тягчайшему падению, повергши в неутешный плач всех живущих в пустыне отцов и братии. Сего не пострадал бы он, если бы огражден был добродетелию рассудительности, которая научила бы его повиноваться не собственному помыслу, но совету отцов и братии. Последуя собственному помыслу, он до того старался о посте и уединении от людей, что и в праздник Святой Пасхи не приходил в церковь, опасаясь, чтобы,, сошедшись с отцами и братиями и едя вместе с ними, не вкусить по необходимости; овощей или чего-либо другого, предложенного на трапезе, и не показаться отпадшим от своей цели и правила. Итак, долго прельщаемый своею волею, он принял к себе ангела сатаны и, поклонившись ему, как Ангелу света, получил от него повеление —в полночь броситься в глубокий колодезь, чтобы опытом удостовериться, что он уже не подвергнется никакой опасности по заслугам своих добродетелей и трудов. Не рассудив в уме своем того, кто это советовал, но, омрачившись смыслом, он в полночь бросился в колодезь. Немного спустя братия, узнав о случившемся, едва с великим трудом могли вытащить его полумертвого. По извлечении прожив два дня, в третий он помер, оставив неутешную печаль братии и настоятелю Пафнутию, который, будучи движим великим человеколюбием и помня великие его труды и многочисленность лет, проведенных им в пустыне, не лишил его поминовения и приношения за усопших, чтобы он не был причтен к самоубийцам.

Глава 6. О падении двух братьев по нерассудительности

Что сказать о тех двух братьях, которые обитали по ту сторону пустыни Фиваидской, где жил некогда блаженный Антоний? Они, будучи движимы необдуманною мыслию, предприняли намерение идти во внутренность обширной невозделанной пустыни, решившись не принимать пищи от человека, кроме той, какую Господь чудесно подаст им. Когда они блуждали по пустыне и изнемогли от голода, издалека увидели их мазики —народ из всех диких едва ли не самый дикий и жестокий. По действию Промысла Божия они переменили сродную себе жестокость в человеколюбие и встретили их с хлебами. Один из сказанных братии, пришедши в разум, с радостию и благодарностию принял хлебы, рассуждая, что столь дикие, жестокие и всегда жаждущие крови человеческой люди не оказали бы сострадания к изнемогшим и не принесли бы пищи, если бы Бог не побудил их к этому. Но другой, отказавшись от пищи, так как она принесена была людьми, и оставшись в безрассудном обещании, умер от голода. Хотя оба они, сначала предприняв весьма худое намерение, имели безрассудную и гибельную решимость: впрочем, один, образумившись, исправил то, что безрассудно и неосторожно предпринял; а другой, оставшись в неразумном предприятии и не имея рассудительности, сам себе причинил смерть, которую Господь хотел отвратить.

Глава 7. О прельщении другого по нерассудительности

Что сказать о том, коего имя я не хочу назвать, потому что он еще жив? Он, часто принимая демона за Ангела, получая чрез него «откровения» и часто видя свет без светильника в своей келье, наконец получает от него повеление принести в жертву Богу своего сына, находившегося с ним в монастыре, чтобы чрез то удостоиться чести патриарха Авраама. Советом его он до того был прельщен, что действительно совершил бы заклание своего сына, если бы сын не заметил, что отец его против обыкновения острит нож и готовит узы, чтобы ими связать его для принесения в жертву, и не спасся бегством.

Глава 8. О прельщении и падении месопотамского монаха

Долго было бы рассказывать о прельщении оного месопотамлянина, который, оказавши такое воздержание и проведши много лет в келейном заключении, наконец посмеян был диавольскими «откровениями» и сновидениями, так что после таких трудов и добродетелей, коими превосходил всех монахов, там находившихся, впал наконец в иудейство и обрезание. Диавол, желая прельстить его, часто показывал ему истинные сновидения, чтобы чрез это расположить его к принятию того обольщения, в которое хотел ввести его впоследствии. Итак, в одну ночь показывает ему, с одной стороны, народ христианский с Апостолами и мучениками мрачным, покрытым всяким бесславием, изнуренным от скорби и плача, а с другой — народ иудейский с Моисеем, патриархами и Пророками — в сиянии лучезарного света и живущий в радости и веселии. Между тем прельститель советовал ему принять обрезание, если хочет быть участником в блаженстве и радости народа иудейского, что прельщенный действительно и исполнил. Из всего сказанного видно, что все, о коих мы говорили, не были бы осмеяны столь жалким и бедственным образом, если бы имели в себе дар рассудительности».

Глава 9. Вопрос о приобретении истинной рассудительности

После сего Герман сказал: «И новейшими примерами, и мнениями древних отцов довольно доказано, что рассудительность есть источник и корень всех добродетелей. Но мы желаем знать, каким образом можем приобресть ее и как можно отличить истинную, от Бога происходящую, рассудительность от ложной, притворной и диавольской?» …….

Глава 10. Ответ, как приобретается истинная рассудительность

Авва Моисей отвечал: «Истинная рассудительность приобретается только истинным смирением, коего первым доказательством будет — открывать отцам не только то, что делаем, но и о чем думаем, ни в чем не доверять своему помыслу, но во всем следовать наставлениям старцев и считать хорошим или худым только то, что они признают таким. Такое действование не только способствует монаху безопасно пребывать в истинной рассудительности и на правом пути, но и сохранит его невредимым от всех сетей диавольских. Ибо невозможно пасть от бесовского прельщения тому, кто свою жизнь располагает не по своему суждению, а по совету преуспевших. Ибо прежде нежели кто-либо удостоится дара рассудительности, самое объявление и открытие пред отцами злых помышлений иссушает оные и ослабляет. Ибо как змей, извлеченный из темной норы на свет, старается убежать и скрыться; так и злые помыслы, будучи обнаружены откровенным признанием и исповедию, стараются бежать от человека. Но чтобы точнее понять вам эту добродетель из примера, я расскажу вам одно дело аввы Серапиона, которое он сам часто рассказывал приходившим для предохранения.

Глава 11. Слова аввы Серапиона об ослаблении помыслов от открытия их и об опасности от самонадеянности

Он говорил так: «В юных летах я жил с своим наставником, аввою Феоною. Когда мы принимали пищу, я, вставая из-за стола, по внушению диавола, крал сухой хлебец и ел его тайно от своего аввы. И как я делал это долгое время, то страсть эта овладела мною так, что я не мог преодолеть ее; я был осуждаем только своею совестию, а сказать об этом старцу стыдился. По смотрению человеколюбивого Бога случилось некоторым братиям для своей пользы прийти к старцу, и они спрашивали его о своих помыслах. Старец отвечал им: «Ничто столько не вредит монахам и ничто столько не радует бесов, как утаивание своих помыслов от духовных отцов» — говорил им и о воздержании. При этом разговоре я пришел в себя, думал, что Бог открыл старцу мои согрешения и, умилившись, начал плакать; вынул из пазухи хлебец, который обыкновенно крал, и, повергшись на землю, просил простить мне прошедшее и молиться о утверждении в будущем. Тогда старец сказал: «Сын мой! Признание твое и при моем молчании освободило тебя от этого плена; открывши свои поступки, ты поразил беса, уязвлявшего тебя при твоем молчании. Доселе ты допускал ему обладать тобою, не противореча ему, не обличая его, а теперь, будучи изведей из твоего сердца и обнаружен, он уже не будет иметь в тебе места». Старец не окончил еще речи, как показалось, будто горящая свеча вышла из моей пазухи и наполнила дом зловонием, так что присутствующие думали, что горит множество серы. Тогда старец сказал: «Вот Господь явно подтвердил тебе истину моих слов и твоего освобождения». Таким образом от признания отступила от меня страсть чревоугодия и оное диавольское действие, так что с тех пор даже на мысль не приходило мне оное пожелание». Итак, вот и из повести аввы Серапиона мы научаемся, что тогда мы удостоимся дарования истинной рассудительности, когда будем доверять не внушениям своего разума, но учению и наставлению отцов. Ибо диавол никаким другим пороком столько не возносит монаха на стремнины и не приводит к смерти, как тем, что убеждает его пренебрегать советы отцов и последовать своему мнению и своей воле. Даже взяв примеры из человеческих искусств и наук, мы можем получить наставление. Ибо если и руками осязая их, и глазами видя, и ушами слыша, не можем сами собою преуспеть в них, но имеем нужду в учителе и указателе, то не безумно ли думать, что не требует учителя труднейшая из всех наук, наука духовная, которая есть невидима, сокровенна и созерцаема одною чистотою сердца, незнание коей рождает не временный ущерб, но погибель души и вечную смерть? Она ведет днем и ночью брань не против видимых, но невидимых и свирепых врагов, не против одного или двоих, но против бесчисленного полчища, от которого падение тем гибельнее всех, чём злее враги и скрытнее нападение. Поэтому всегда надобно тщательно последовать по стопам старцев и, отвергнув стыд, открывать им все, что происходит в нашем сердце».

Глава 12. Признание в стыдливости, по которой затруднительно открывать помыслы старцам

Герман сказал: «Предлог нашей стыдливости и сокрытие помыслов от вредного страха обыкновенно происходит оттого, что некоторые отцы, выслушав помыслы своих братии, не только не исцеляли их, но укоряли и повергали в отчаяние. Такое происшествие, с лучившееся в Сирии, знаем мы сами. Некоторый брат одному из находящихся там старцев рассказал свои помыслы со всею простотою и истиною и, не стыдясь, обнажил тайны своего сердца. Но тот, услышав это, стал негодовать на брата, укоряя его за такие худые помыслы, так что многие, слыша это, стали стыдиться открывать свои помыслы старцам».

Глава 13. Ответ об отвержении стыдливости и об опасности несострадающего

Авва Моисей сказал: «Полезно, как я сказал, не скрывать своих помыслов от отцов; впрочем, не всякому должно говорить, кому бы ни случилось, но открывать старцам духовным, имеющим рассудительность, не от времени поседевшим. Ибо многие, смотря на старость лет и открывая свои помыслы, вместо исцеления, по неопытности духовников впали в отчаяние. Был один брат, очень тщательный, но, терпя жестокие нападения от беса блуда, пришел к некоторому старцу и рассказал ему свои помыслы. Тот, будучи неопытен, услышав это, вознегодовал на брата, имевшего такие помыслы, называя его окаянным и недостойным монашеского образа. Брат, услышав это, отчаялся о себе и, оставив свою келью, возвратился в мир. Но, по Божию Промыслу, встречается с ним авва Аполлос, опытнейший из старцев; видя его смущение и великую печаль, спросил его: «Сын мой! Какая причина такой скорби?» Он сначала не отвечал от великого уныния, но после многих увещаний старца рассказал ему о своих обстоятельствах. «Часто, — говорил он, — помыслы смущают меня; я пошел и открыл такому-то старцу, и, по словам его, нет мне надежды на спасение; в отчаянии я иду в мир». Отец Аполлос, услышав это, много утешал и вразумлял брата, говоря: «Не удивляйся, сын мой, и не отчаивайся о себе. Я, будучи так стар и сед; терплю жестокие нападения от этих помыслов. Итак, не малодушествуй в таком искушении, которое врачуется не столько человеческим тщанием, сколько человеколюбием Божиим. Только послушай меня теперь, возвратись в свою келью». Брат сделал это. Авва Аполлос, расставшись с ним, пошел в келью старца, отлучившего брата, и, став вне оной, со слезами молил Бога так: «Господи, посылающий искушения на пользу нашу, обрати брань брата на этого старца, чтобы в старости своей он узнал опытом то, чему не научился столь долгое время, — узнал, как сострадать поражаемым от врага». По окончании молитвы видит эфиопа, стоящего близ кельи и бросающего стрелы в старца. Уязвленный ими, как от вина, колебался туда и сюда и, не могши снести, вышел из кельи и пошел в мир тем же путем, которым шел и младший брат. Авва Аполлос, узнав это, вышел к нему навстречу и спросил у него: «Куда ты идешь и какая причина такого твоего смущения?» Тот, думая, что святому известно случившееся с ним, от стыда ничего не отвечал. Тогда авва Аполлос сказал ему: «Возвратись в свою келью, отселе познай свою немощь и считай себя или неизвестным прежде диаволу, или презренным от него. Ибо ты не удостоился иметь с ним брань. Что я говорю «брань»? Ты и одного дня не мог выдержать его нападения. Это случилось с тобою за то, что ты, приняв к себе младшего брата, который вел брань против общего врага, вместо того, чтобы поощрить его к подвигу, вверг его в отчаяние, не подумав, чего требует премудрая заповедь: «избави ведомых на смерть и искупити убиваемых не щади» (ср.: Притч.24, 11); и даже о чем говорит оная притча, относящаяся к Спасителю нашему: «трости сокрушенны не преломит и льна внемшагося не угасит» (ср.: Мф.12,20). Ибо никто не мог бы устоять против коварства врага и даже угасить пламенное движение природы, если бы благодать Божия не вспомоществовала немощи человеческой. Итак, когда исполнилось это спасительное смотрение о нас, станем общими молитвами умилостивлять Бога, чтобы Он отнял простертый и на тебя бич. «Той болети творит, и паки возставляет; порази, и руце Его изцелят» (ср.: Иов.5,18); «смиряет и высит; мертвит и живит; низводит во ад и возводит» (ср.: 1Цар.2,7,6)». Сказав это и помолившись, тотчас избавил его от наведенной на него брани и советовал ему просить от Бога, «да даст ему язык научения, еже разумети, егда подобает рещи слово» (ср.: Ис.50,4). Из всего вышесказанного познаем, что нет другого надежнейшего пути к спасению, как открывать свои помыслы рассудительнейшим отцам и иметь их руководителями к добродетели, а не следовать собственному помыслу и рассуждению. А из-за неопытности, неисскусства, простоты одного или нескольких не должно опасаться открывать свои помыслы отцам опытнейшим. Ибо и они не по собственному побуждению, но по внушению от Бога и Божественного Писания заповедали младшим вопрошать старших.

Глава 14. О призвании Самуила

Как приятно Богу это установление, это можно видеть из Священного Писания, особенно из истории святого Самуила. Он, с младенчества будучи посвящен материю Богу и удостоясь беседы с Богом, не поверил своему помыслу, но, дважды воззванный Богом, спешит к старцу Илию и от него получает наставление и правило, как должно отвечать Богу; таким образом и того, кого Бог удостоил собеседования с Собою, Он восхотел, руководить учением и наставлением старца, чтобы чрез то путеводить его к смирению.

Глава 15. О призвании апостола Павла

И Христос, Сам призывая Павла и разговаривая с ним, хотя мог тотчас отверзть очи его и показать путь к совершенству, но отсылает к Анании и повелевает от него научиться пути истины, говоря: «востани, вниди во град, и там речется ти, что ти подобает творити» (ср.; Деян.9,6), научая нас этим следовать водительству опытнейших. Но да не будет когда-либо достоподражаемый пример Павла для малоопытных, худо донимающих, его, поводом к, своенравию, до коему каждый хотел бы, подобно Павлу, быть руководим к истине Самим Богом, а не отцами. А что это истинно, можно видеть не только из вышесказанного, но и из того, что Апостол показал на деле, как говорит в Послании: «взыдох во Иерусалим соглядати Петра и Иакова и предложил им благовествование, еже проповедую да не како вотще теку, или текох» (ср.: Гал.1,18;2,2), хотя и сопутствовала ему благодать Святаго Духа в силе знамений, которые он творил. Посему кто будет столько горд и кичлив, чтобы стал утверждаться на собственном мнении и суждении, когда сосуд избранный (Апостол) сознаётся, что он имел нужду в совете предшествовавших ему Апостолов? Таким образом, этим совершенно ясно доказывается, что Господь никому не открывает пути совершенства, кроме руководимых к оному духовными отцами, как и чрез Пророка говорит: «вопроси отца твоего и возвестит тебе, старцы твоя, и рекут тебе» (ср.: Втор. 32, 7).

Глава 16. О приобретении рассудительности

Итак, всею силою и со всем тщанием мы должны стараться смирением приобрести себе благий дар рассудительности, ‘которая может сохранить нас невредимыми от чрезмерности с обеих сторон. Ибо, как говорят отцы, крайности с той и с другой стороны равно вредны: и излишество поста, и пресыщение чрева, чрезмерность бдения и продолжительность сна и прочие излишества. Ибо знаем мы некоторых не побежденных чревоугодием, но низложенных безмерным постом и впавших в ту же страсть чревоугодия по причине слабости, происшедшей от чрезмерного поста.

Глава 17. О неумеренном посте и бдении

Помню, что и я пострадал нечто подобное, постясь до того, что потерял позыв к пище, и я пребывал два и три дня без пищи и нисколько не желал оной, если бы другие не побудили меня к принятию оной. Также по коварному действию диавола сон до того удалился от глаз моих, что я, проведши много ночей без сна, молил Господа, чтобы немного заснуть мне. И я был в большей опасности от неумеренности в посте и бдении, нежели от чревоугодия и многого сна. Итак, нам надобно заботиться как о том, чтобы по желанию плотского удовольствия не принять пищи прежде назначенного времени или сверх меры, так и о том, чтобы употреблять ее и спать в назначенный час, хотя бы и не хотелось; потому что и чрезмерное желание плотского удовольствия, и отвращение от пищи и сна возбуждаются врагом нашим; притом неумеренное воздержание вреднее пресыщения; потому что, при содействии раскаяния, можно от последнего перейти к правильному рассуждению, а от первого нельзя».

Глава 18. Вопрос о мере воздержания или употребления пищи

При сем Герман спросил: «В чем же состоит умеренность, соблюдая которую мы можем пройти между обеими крайностями?»

Глава 19. О лучшей мере ежедневного употребления пищи

На это авва Моисей отвечал так: «Знаем, что об этом предмете предки наши часто рассуждали по той причине, что люди довольствуются не одинаковою пищею, но одни питаются бобами, а другие овощами или яблоками. Всем этим родам пищи они предпочли хлеб, которого употреблять постановили два небольших хлебца* весом около фунта».

*Один хлебец весил полфунта, то есть около 205 г.

Глава 20. Возражение касательно легкости воздержания, которое ограничивается двумя хлебцами

Герман на это сказал: «Хотя мы беспрекословно принимаем это определение, но означенной меры не считаем да воздержание, потому что нельзя употребить целый хлеб».

Глава 21. Ответ, как должно соблюдаться сказанное правило воздержаний

Моисей на это отвечал: «Если вы хотите испытать силу этого определения, то постоянно держитесь этой меры; не прибавляя ничего вареного ни в воскресный день, ни в субботу, ни по случаю посещения братии; потому что, подкрепивши себя вареным, можно не только меньшею мерою довольствоваться в остальные дни, но и без труда долго не употреблять всякую пищу; между тем как кто постоянно держится означенной меры, тот не может ни этого сделать, ни отложить употребление хлеба до другого дня. Посему-то старцы наши с таким усилием и воздержанием сохраняли эту меру, что нехотя и с прискорбием прекращали употребление этого рода пищи.

Глава 22. Какая должна быть общая мера воздержания и принятия пищи

Впрочем, общее правило умеренности состоит в том, чтобы каждый, сообразно с силами, состоянием тела и возрастом, столько пищи вкушал, сколько нужно для поддержания здоровья тела, а не сколько требует желание сытости. Кто не соблюдает одинаковой меры, — то чрезмерно постится, то пресыщается, — тот вредит как молитве, так и целомудрию; молитве — потому, что от неядения не может быть бодрым в молитве, ибо от бессилия склоняется ко сну, а от многоядения не может чисто и часто молиться; а целомудрию — потому, что тот огонь плотской похоти, который возжигается от чрезмерного употребления пищи, продолжается даже и во время строгого поста.

Глава 23. Как предотвращать избыток семенной влаги

Что однажды скопилось в членах от избытка пищи, то необходимо испражняется, изгоняется по закону самой природы, которая не терпит, чтобы оставался в ней избыток какой-либо излишней влаги, как вредный ей и противный. Потому всегда надобно обуздывать тело разумною и ровною воздержностию, чтобы, если пребывающие в плоти не могут не иметь этой природной потребности, по крайней мере, реже случалось у нас это истечение (семени) — не больше трех раз в течение всего года. Впрочем, и это пусть бы испражнялось во время спокойного сна без любострастного раздражения, а не от прелестных мечтаний, которые бывают указателем скрытного удовольствия. Посему умеренность, по мнению отцов, состоит в том, чтобы ежедневно употреблять столько пищи, чтобы после вкушения всегда чувствовать голод. Такая мера сохранит душу и тело в одинаковом состоянии и не попустит человеку вдаться ни в чрезмерный пост, ни в пресыщение, подавляющее дух. Плодом же ее бывает такая трезвенность, что человек иногда не чувствует или не помнит, что он вкушал пищу.

Глава 24. О трудности равномерного питания и пресыщении брата Вениамина

Что такой умеренности не без труда можно достигнуть, это доказывают собою те, не имеющие рассудительности, люди, кои желают лучше два дня поститься и кои то, что должны употребить сегодня, откладывают до завтра; но когда им нужно подкрепить себя, то пресыщаются. Такого обыкновения держался один брат, соотечественник вам, Вениамин, который вместо того, чтобы ежедневно употреблять по два хлебца, дабы посредством сего соблюсти одинаковую умеренность, постился по два дня; но зато, когда подкреплял себя пищею, то употреблял вдвойне, то есть по четыре хлебца. Вы помните, какой конец имело это обыкновение его, противное преданиям старцев и основанное на сомнении. Оставив пустыню, он обратился к тщетной, философии и суете века сего и падением своим оправдал то мнение старцев, что полагающийся на свое мнение и доверяющий своему рассуждению не может достигнуть высоты совершенства и избегнуть гибельных обольщений диавола

Глава 25. Вопрос: «Как соблюсти всегда одну и ту же меру?»

Герман спросил: «Как же можно нам ненарушимо сохранить эту меру? Ибо иногда в девятом (третьем) часу, уже по разрешении (по вкушении пищи) поста, по случаю посещения братии необходимо бывает ради их или прибавить к установленной, обычной, мере пищи, или совсем отказаться от гостеприимства, которое повелевается нам оказывать всем».

Глава 26. Ответ о том, что не должно превышать меру употребления пищи

Моисей на это сказал: «То и другое в одинаковой мере и с равною заботою должно исполнять, то есть мы должны в точности соблюдать и меру употребления пищи для сохранения умеренности и целомудрия и оказывать гостеприимство и уважение к посещающим братиям ради любви; потому что безрассудно было бы, предлагая трапезу брату, или даже Христу, не разделять ее с ними. В том и другом случае мы будем безукоризненны, если будем держаться такого обычая, чтобы в девятом (по-нашему, в третьем) часу из двух хлебцев, назначенных нам узаконенною мерою, съесть один хлебец, а другой оставить к вечеру в ожидании посещения брата, и если кто придет из братии, то съесть его вместе с пришедшим, не прибавляя ничего против принятого обычая. При таком распределении не опечалит нас и посещение брата, которое должно быть для нас приятно, и, оказывая гостеприимство, мы нисколько не ослабим строгости воздержания. Если же никто не придет, то свободно съедим его одни, как назначенный в узаконенной мере. Таким употреблением пищи мы не обременим желудка ввечеру, как это обыкновенно случается с теми, которые, ревнуя о строгом воздержании, отлагают употребление пищи до вечера, и чрез это сохраним охоту и усердие к вечерним и ночным молитвам, которые (охота и усердие) пропадают от того, если принимать пищу к вечеру. Итак, удобно и полезно принимать пищу в девятом (по-нашему, в третьем) часу; ибо монах, подкрепляющий себя пищею в это время, не только бывает легким и бодрым в ночных бдениях, но и к вечерним собраниям бывает способен, по сварении уже пищи». Такими-то, столь высокими наставлениями возвеселил нас блаженный Моисей, так что мы, получив назидание, прославили Господа, дающего такую премудрость боящимся Его.

3. Собеседование аввы Пафнутия. О трех отречениях от мира

Глава 1. Об авве Пафнутии

В лике святых, как чистейшие звезды сиявших в ночи мира сего, наподобие великого светила блистал светлостию знания святой Пафнутий. Он был пресвитером в нашем собрании, то есть там, которое находилось в Скитской пустыне. Пребывая здесь, он до последних лет не переменял той кельи, в которой поселился в начале, хотя она отстояла от церкви тысяч на пять шагов; обремененный летами, он не тяготился тем, что на такое расстояние приходил к церкви в каждый субботний и воскресный день, и, не желая возвращаться оттуда праздным, возлагал на рамена свои сосуд воды, которою надлежало пользоваться во всю неделю, и приносил к келье. Сего не допускал он делать для себя юнейшим, перешедши даже за девяносто лет. В юности своей он с таким усердием предался правилам общежития, что в короткое время, какое пробыл на них, стяжал сокровище послушания и обогатился познанием всех добродетелей. Когда же, чрез умерщвление своих желаний под наукою смирения и покорности, он погасил в себе страсти и преуспел во всяких добродетелях, какие требуются и уставом монашеским, и учением древнейших отцов; то, воспламенившись желанием высшего совершенства, поспешил проникнуть в сокровеннейшие места пустыни, чтобы здесь, без всякого развлечения общением с людьми, беспрепятственнее прилепиться к Господу, с Коим пребывать нераздельно жаждал он, находясь среди множества братии. Здесь опять, по рвению и любви к непрестанному Божественному созерцанию, он с такою заботливостию избегал взора других, что в этом превзошел всех отшельников; для сего приходил в дальние пустынные и неприступные места и укрывался в них долгое время, так что самые отшельники с трудом и очень редко видали его. И нельзя было не верить, что он наслаждается там каждодневно сообществом Ангелов.

Глава 2. О речи этого старца и нашем ответе

Желая воспользоваться его наставлениями, а также смущаемые различными помыслами, уже под вечер мы пришли в его келью. После непродолжительного молчания он начал превозносить наше дело, то есть что, оставив отечество, из любви к Богу, посетив столько областей, терпеливо сносим бедность и скуку пустыни и с таким рвением стремимся подражать их строгому образу жизни, который едва сносят и те, кои родились и возросли в нужде и скудости. На это мы отвечали, что мы заботливо искали его ради наставления и учения, — затем, чтобы сколько-нибудь настроить дух свой его правилами и совершенствами, бесчисленные доказательства коих уже видели и знаем, а не затем, чтобы принимать похвалу за добро, которого, однако ж, в нас нет,—тем меньше, чтобы, по поводу его бесед, приходить в надмение и возношение ума, которое и без того, по внушению врага, часто беспокоит нас в наших кельях. Почему желали бы услышать то, что сокрушало бы нас и смиряло, а не то, что может вести к самопрельщению и гордости.

Глава 3. Предложение аввы Пафнутия о трех родах звания и о трех отречениях

Тогда блаженный Пафнутий начал говорить: «Есть три способа призывания, также три признаем необходимыми и отречения для монаха, каким бы образом он ни был призван. Но прежде надобно знать, для чего сказал я о трех видах призывания. Это для того, чтобы мы, увидев, что возбуждены к богоугождению тем призыванием, которое занимает первое место, соответственно высоте его старались учредить и весь образ своей жизни: ибо нет никакой пользы от высокого начала, когда сему началу у нас не будет соответствовать и конец; увидев же, что изъяты из оков мира последним родом призывания, тем с большим рвением устремились достигнуть совершеннейшего конца, чем менее совершенным кажется начало нашего обращения к благочестию. Надлежит также знать, во-вторых, и необходимость троякого отречения: ибо никак нельзя достигнуть совершенства, если мы или совсем не знаем о сем, или, зная, не стараемся совершить его и самым делом.

Глава 4. Изъяснение трех призываний

Будем теперь подробнее раскрывать эти три способа призывания.

Первое из них бывает непосредственно от Бога, второе чрез человека, а третье от нужды. Призывание бывает от Бога, когда некоторое вдохновение, исполняя наше сердце, нередко даже во время сна, возбуждает нас искать Вечной Жизни и спасения и посредством спасительного сокрушения сердца невольно влечет обратиться к Богу и прилепиться к Его заповедям. Так Авраам, как читаем в Священном Писании, голосом Господним был вызван из места рождения своего, из приятного круга родных и из дома отеческого; потому что Сам Господь сказал ему: изыди от земли твоея и от рода твоего и от дому отца твоего (ср.: Быт. 12, 1). Этим же способом, как известно нам, призван и блаженный Антоний, который первое возбуждение к обращению восприял от Самого Божества. Ибо, вошедши в церковь и слыша здесь в Евангелии проповедь Господа: «аще кто грядет ко Мне, и не возненавидит отца своего, и матерь, и жену, и чад, и братию, и сестр, еще же и душу свою, не может Мой быти ученик» (ср.: Лк. 14, 26); еще: «аще хощеши совершен быти, иди, продаждь имение твое, и даждъ нищим: и имети имаши сокровище на небеси: и гряди вслед Мене» (ср.: Мф. 19, 21),—в величайшем сокрушении сердца принял сие наставление так, как бы оно относилось собственно к нему, и, тотчас оставив все, последовал Христу, без посредства убеждения и учения человеческого. Второго рода призывание, как мы сказали, бывает чрез человека, когда мы воспламеняемся желанием спасения примерами или увещаниями святых. Так призванными, по благодати Господа, признаем себя мы, кои предали себя сим занятиям и сему роду жизни, будучи поощрены к тому увещаниями и добродетелями упомянутого мужа (то есть святого Антония). Сим же способом, как читаем в Священном Писании, сыны Израиля были освобождены Моисеем от работы египетской (см.: Исх. 14). Наконец, третьего рода призывание есть то, которое бывает по необходимости. Когда мы, при привязанности к богатству и удовольствиям мира сего, подвергаемся неожиданным бедствиям, кои или угрожают опасностию жизни, или поражают потерею и лишением благ, или сокрушают смертию друзей, тогда как бы невольно понуждаемся обратиться к Богу, Которого знать и искать не хотели во время счастия. Примеры такого призывания часто встречаем в Священном Писании. Так, когда сынов Израиля за грехи их Господь предавал в руки врагов, то, по причине их тиранства и жестокости, они снова обращались к Нему и взывали. «И возстави им»,— говорится,— «Господь спасителя Аода сына Гираня, мужа ободесноручна» (ср.: Суд. 3, 15); и еще несколько прежде: «возопиша,— говорит,— сыны Израилевы ко Господу, и возстави Господь спасителя Израилю, и спасе их, Гофониила, сына Кенеза, брата Халевова, юнейшего его» (ср.: Суд. 3, 9). О таковых говорится и в псалме: «егда убиваше я, тогда взыскаху Его, и обращахуся, и утреневаху к Богу; и помянута, яко Бог помощник им есть, и Бог Вышний Избавитель им есть» (ср.: Пс. 77, 34 — 35). И опять: «воззваша ко Господу, внегда скорбети им; и от нужд их спасе я» (ср.: Пс. 106, 19).

Глава 5. Ленивому и первое призывание не пользует, а ревностному и последнее не вредит

Из этих трех способов обращения, хотя первые два утверждаются, кажется, на лучших началах, однако ж, нередко находим, что и от последнего, который ниже других и не предполагает особенного жара ревности, выходят мужи совершенные, духом горящие, подобно тем, кои, по лучшему началу приступив работать Господу, остальное время жизни провели с похвальным рвением духа; как и наоборот, очень многие, ниспавши с высшей в начале степени, по причине охлаждения, являлись в конце достойными осуждения. И потому как первым нисколько не повредило то, что обратились не своею, по-видимому, волею, а по вынуждению обстоятельств, так как случай, приведший их в сокрушение, учредила для них благость Господня; так и последним не было никакой пользы от лучшего начала обращения, когда не заботились остальную часть жизни довести до соответственного им конца. Так авве Моисею, обитавшему в той части пустыни, которая называется Каламон, нисколько не препятствовало достигнуть совершеннейшего блаженства то, что он притек в монастырь гонимый страхом смерти за человекоубийство; потому что, вынужденное обращение свое превратив готовностию духа в собственное желание сердца, он востек потом на самый верх духовного совершенства; напротив, очень многим, коих поименно приводить здесь не следует, нисколько не помогло хорошее начало, с каким принялись работать Господу, оттого что потом, по нерадению и ожесточению сердца, они впали в гибельное охлаждение и даже в самую пропасть духовной смерти. Очевиднейшее подтверждение этой истины видим в призывании Апостолов. Что пользы было для Иуды от того, что он произвольно принял верховную степень апостольства, таким же порядком, каким призваны Петр и другие Апостолы, когда он, под конец, погубив преславное начало своего призывания ядом похоти и любостяжания, ниспал даже до предания Господа, как жестокосердый убийца (см.: Мф. 26)? С другой стороны, какой вред для Павла от того, что внезапным ослеплением (см.: Деян. 9) невольно как бы привлечен на путь спасения, когда он, после того с таким жаром последуя Господу, невольное начало обращения украшал доброхотным благочестием и жизнь свою, славную такими подвигами, заключил неподражаемою кончиною? Итак, все дело состоит в конце, в котором и удостоенный лучшего призывания может оказаться худшим по причине нерадения своего, и нуждою привлеченный принять чин монашества может явиться совершенным, при помощи страха Божия и особенной ревности.

Глава 6. Изъяснение трех отречений от мира

Теперь начнем рассуждать об отречениях, коих также три, как это подтверждается и Преданием отцов и свидетельством Священного Писания, и кои каждый из нас непременно должен совершить со всем тщанием. Первое из них есть то, в котором телесно оставляем все богатства и стяжания мира; второе — то, в коем оставляем прежние нравы и порочные страсти, как телесные, так и душевные; третье — то, в коем, отвлекая ум свой от всего настоящего и видимого, созерцаем только будущее и желаем невидимого. Эти три отречения все вместе совершить повелел Господь Аврааму, когда сказал ему: «изыди от земли твоея, и от рода твоего, и от дому отца твоего» (Быт. 12, 1). Во-первых, сказал: от земли твоея, то есть от богатства мирского и стяжаний земных; во-вторых, от рода твоего, то есть от прежнего образа жизни, прежних нравов и пороков, кои, прилепившись к нам с самого рождения, являются родственными и единокровными нам; в-третьих, от дому отца твоего, то есть от всякого воспоминания о мире и о всем, что представляется взору очей. О двух также отцах, то есть том, которого оставить, и том, которого искать должно, так воспевает Давид от лица Божия: «слыши, дщи, и виждъ, и приклони ухо твое, и забуди люди твоя, и дом отца твоего» (ср.: Пс. 44, 11). Ибо кто говорит: «слыши дщи», без сомнения, есть отец; но и тот, чей дом и народ советуется предать забвению, тем не менее свидетельствуется отцом своей дочери. Все же это совершается тогда, когда, умерши со Христом от стихий мира сего, не смотрим уже, по Апостолу, видимых, но невидимых; «видимая бо временна, невидимая же вечна» (ср.: 2 Кор. 4, 18) — и, исшедши сердцем из сего временного и видимого мира, очи свои и ум обращаем к тому дому, в коем имеем пребывать постоянно, когда, пребывая во плоти, не по плоти воинствуем в Господе, делом и жизнию оправдывая следующее изречение святого Апостола: «наше житие на небесех есть» (ср.: Флп. 3, 20). К этим же трем отречениям приспособлены и три книги Соломона. Так, Притчи приличествуют первому отречению, так как ими отсекается вожделение земных вещей и чувственных пороков; Екклесиаст — второму, так как в нем все, бывающее под солнцем, провозглашается суетным; Песнь песней — третьему, так как в них ум, возвышаясь над всем видимым, погружается в созерцание одних вещей Небесных.

Глава 7. Как надобно желать усовершения в каждом отречении от мира

Потому немного пользы принесет нам первое отречение, при всей силе веры, если вслед за сим с таким же усердием и ревностию не позаботимся совершить и второе. Ибо только тогда, как успеем стяжать сие второе, возможем достигнуть и третьего, в коем, исшедши из дома прежнего своего отца, который, как упомянули мы, есть отец наш от начала рождения нашего, по ветхому человеку и прежней жизни, когда мы были естеством чада гнева, как и прочий (ср.: Еф. 2, 3), всецело устремим взор ума своего к Небесному. О сем отце говорится к Иерусалиму, презревшему истинного Отца своего — Бога: «мати ваша Хеттеаныня, а отец ваш Аморрей» (Иез. 16, 45). И в Евангелии: «вы отца вашего диавола есте, и похоти отца вашего хощете творити» (ср.: Ин. 8, 44). Когда, оставив его, мы вознесемся от видимого к невидимому, тогда можем сказать с Апостолом: «вемы, яко аще земная наша храмина тела разорится, создание от Бога имамы, храмину нерукотворенну, вечну на небесех» (ср.: 2 Кор. 5, 1); и — то, о чем мы упомянули несколько прежде: «наше житие на небесех есть, отонудуже и Спасителя ждем, Господа нашего Иисуса Христа, Иже преобразит тело смирения нашего, яко быти сему сообразну телу славы Его» (ср.: Флп. 3, 20 — 21); и следующее изречение святого Давида: «преселъник аз есмъ на земли и пришлец, якоже вcи отцы мои» (ср.: Пс. 38, 13),—чтобы, по слову Господа, и нам сделаться такими, каковы были те, о коих говорил Он в Евангелии к Отцу Своему: «от мира не суть, якоже и Аз от мира несмь» (ср.: Ин. 17, 16) и потом к самим Апостолам: «аще от мира бысте были, мир убо свое любил бы; якоже от мира несте, но Аз избрах вы от мира, сего ради ненавидит вас мир» (ср.: Ин. 15, 19). Итак, тогда только мы удостоимся обладать истинным совершенством этого третьего отречения, когда ум наш, освобожденный разумным очищением от всякой страсти и услаждения земного, не стесняясь узами бренной плоти, при непрестанном размышлении о Божественных Писаниях и созерцании духовном, так далеко входит в область невидимого и до того углубляется в высшие бестелесные предметы, что не чувствует ни своего положения телесного, ни даже облежащего его вещества; возносится до такого восхищения, что не только не ощущает никаких звуков телесным слухом и не обращает внимания на проходящих мимо людей, но не замечает даже груды дерев и других огромных предметов, находящихся пред его глазами. Поверить, впрочем, сему и понять силу сего состояния может только тот, кто собственным опытом дознал то, о чем здесь говорится; тот, чьи очи сердечные Господь так отвлек от всего настоящего, что он считает то не только преходящим, но как бы не существующим, как бы дымом исчезающим, чем-то разрешившимся в ничто; кто, подобно Еноху, ходя пред Богом, не обретается в суетном настоящем веке, потому что преложился от сообращения и нравов человеческих, что, впрочем, в Енохе совершилось телесно, как упоминается в книге Бытие: «и ходил Енох с Богом, и не обреташеся, зане преложи его Бог» (ср.: Быт. 5, 24) — и как говорит о том Апостол: «верою Енох преложен бысть не видети смерти» (Евр. 11, 5). О каковой смерти Господь говорит в Евангелии: «всяк живый и веруяй в Мя, не умрет во веки» (ср.: Ин. 11, 26). Потому, желая достигнуть истинного совершенства, мы должны деятельно стремиться к тому, чтобы как телесно мы оставили родителей, родину, богатства и удовольствия мирские, так, оставив все сие и сердцем, никогда уже не обращаться пожеланиями к тому, что отвергли, подобно израильтянам, изведенным чрез Моисея из Египта, кои хотя не возвращались туда телесно, однако ж называются возвратившимися; потому что, оставив Бога, с такою силою знамений изведшего их из Египта, сердцами своими опять обратились к нему (Египту) и, чтя египетских идолов, прежде отвергнутых, говорили к Аарону: сотвори нам боги, иже пойдут пред нами (Исх. 32, 1). Иначе не быть бы нам осужденными вместе с теми, кои, во время пребывания в пустыне, по вкушении небесной манны, желали нечистых, скверных яств, и не показаться ропщущими подобно им: «Хорошо было нам в Египте, егда седяхом над котлами мясными, и ядохом лук, и чеснок, и огурцы, и дыни» (ср.: Исх. 16, 3; Чис. И, 5). Такой опыт хотя, как образ, прежде совершился еще в том народе, однако ж и ныне, как видим, он повторяется каждодневно в нашем чине и звании. Ибо всякий, по отречении от мира, возвращающийся к прежним заботам и увлекающийся прежними желаниями, делом и мыслию говорит то же, что и те: «Хорошо мне было в Египте». И таковых найдется не такое же ли множество, в каком тогда, при Моисее, являлись толпы возмутителей, за что из всех вышедших из Египта, коих считалось шестьсот тысяч одних вооруженных, не более двух удостоились вступить в землю обетованную (см.: Чис. 14, 30)? Итак, поспешим заимствовать примеры добродетелей лучше от тех людей, каких немного и кои очень редки, потому что и в Евангелии говорится, что много званых, а мало избранных (см.: Мф. 20, 16). Никакой не будет нам пользы от телесного отречения и местного некоторым образом «исхода из Египта», если не постараемся стяжать также и отречение сердечное, которое выше и полезнее. О телесном отречении так говорит Апостол: «аще раздам вся имения моя, и аще предам тело мое, во еже сжещи е, любве же не имам, ни кая польза ми есть» (1 Кор. 13, 3). Сего святой Апостол никак не сказал бы, если бы не предвидел в духе, что впоследствии времени будут люди, кои, и раздав все имение свое бедным, не достигнут, однако ж, евангельского совершенства и высших степеней любви: так как, то есть по гордости ли или недостатку терпения, удержав в сердцах своих прежние страсти и непостоянство нравов, нисколько не позаботятся очистить себя от них; по сей причине никак не стяжут любви Божией, никогда не отпадающей. Если же, таким образом, они ниже этой второй степени отречения, то тем менее способны к третьей, которая, без сомнения, есть самая высшая. Рассудите притом внимательно в уме своем, что не просто сказал Апостол: «аще раздам имения»; ибо при сем можно было бы думать, что он говорит и о том, кто еще не во всей силе, исполняя заповедь Евангелия, оставляет нечто для себя, как поступают некоторые из слабых духом; но «аще раздам»,— говорит,— «вся имения моя», то есть если совершенно отвергну все земные стяжания. Сверх того, к сему отречению он присоединил еще нечто другое, лучшее: «и аще предам тело мое, во еже сжещи е, любве же не имам, ни кая польза ми есть» (1 Кор. 13, 3). Другими словами, он как бы так говорил: «Если раздам бедным все имение мое по заповеди Евангелия, в коей говорится: «аще хощеши совершен быти, иди, продаждь имение твое и даждь нищим: и имети имаши сокровище на небеси: и гряди вослед Мене» (ср.: Мф. 19,, 21); если, то есть, так отрекусь, что совершенно ничего не оставлю для себя и потом к сему делу щедрости присоединю еще мученичество и сожжение тела или предание его за Христа; и, однако ж, буду притом или нетерпелив, или гневлив, или завистлив, или горд, буду оскорбляться обидами других, искать только своего, питать злые помыслы, нетерпеливо и неохотно сносить, что встретится неприятного,— то никакой не будет мне пользы от отречения и сожжения внешнего человека, когда внутренний притом все еще обложен прежними страстями, когда в первом жару обращения, презрев одни стяжания мира сего,— вещь ни добрую, ни злую, но среднюю, не позабочусь также отсечь пагубные расположения порочного сердца и достигнуть Божественной любви, которая долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не мыслит зла, все терпит, все покрывает (см.: 1 Кор. 13, 4—5, 7) и которая, наконец, никогда не попускает последователю своему пасть от искушений греховных».

Глава 8. О духовном богатстве, в котором состоит красота души или безобразие

Итак, со всем постоянством должно нам заботиться о том, чтобы и внутренний наш человек отверг и расточил все, собранное им, в прежнем состоянии, богатство пороков, кои, внутренно сроднившись с телом и душою, составляют неотъемлемую нашу собственность, так что и по исходе не перестанут сопровождать нас, если не будут отсечены и отвергнуты, пока еще пребываем в теле сем. Ибо как добродетели, или самая любовь, которая есть источник их, будучи приобретена в сем веке, и по кончине этой жизни облекает красотою и блеском любителя своего; так и пороки, очернив ум наш отвратительными некоторыми как бы красками, в таком искаженном виде предпосылают и в оную Вечную Жизнь. Красота и безобразие души зависит от свойства добродетелей и пороков. Из них извлекается как бы некоторая краска, от которой душа или делается такою светлою и прекрасною, что удостоивается слышать от Пророка: «и возжелает Царь доброты твоея» (Пс. 44, 12),— или такою мрачною, отвратительною и безобразною, что сама невольно исповедует свое безобразие и зловоние, говоря: «возсмердеша и согниша раны моя от лица безумия моего» (Пс. 37, 6). И Господь говорит к ней: «чесо ради несть изцелена рана дщере людий Моих?» (Иер. 8, 22). Итак, вот собственно наше богатство, имеющее навсегда неразлучно пребыть с душою нашею, которого никакой царь даровать нам и никакой враг отнять у нас не силен. Вот собственно наше богатство, которого самая смерть не отторгнет от души; и которое отвергши, востекаем к совершенству, а привязавшись к нему, предаемся вечной смерти.

Глава 9. О трояком роде богатства

В Священном Писании разумеется троякое богатство, то есть зло, добро и нечто среднее. Есть богатство злое, о котором говорится: «богатии обнищаша и взалкаша» (Пс. 33, 11). Еще: «горе вам богатым: яко отстоите утешения вашего» (Лк. 6, 24). Отвергнуть такого рода богатство есть верх совершенства. В противоположность им поставляются те нищие, кои Самим Господом похваляются в Евангелии: «блажени нищии духом: яко тех есть Царствие Небесное» (Мф. 5, 3). Также в псалме: «сей нищий воззва, и Господь услыша его» (ср.: Пс. 33, 7). И опять: «нищь и убог восхвалита имя Твое» (Пс. 73, 21). Есть богатство благое, которое собирать есть великая добродетель и заслуга и за обладание которым муж праведный удостоивается похвалы, как говорит Давид: род правых благословится: «слава и богатство в дому его, и правда его пребывает в век века» (Пс. 111, 2 — 3). И опять: «избавление мужа души свое ему богатство» (Притч. 13, 8). О сем богатстве говорится в Апокалипсисе к тому, кто, не имея его по собственной вине, является бедным и нагим: «изблевати тя от уст Моих имам. Зане глаголеши, яко богат есмь и обогатихся и ничтоже требую»; и «не веси, яко ты ecи окаянен и беден, и нищ и слеп и наг. Совещаю тебе купити от Мене злато разжжено огнем, да обогатишися, и одеяние бело, да облечешися, и да не явится срамота наготы твоея» (Апок. 3, 16—18). Бывает богатство чем-то средним, то есть и добром, и злом, потому что, по свойству и расположению пользующихся им, может переходить на ту или другую сторону. О нем говорит святой Апостол: «богатым в нынешнем веце запрещай не высокомудрствовати, ниже уповати на богатство погибающее, но на Бога жива, дающаго нам вся обилно в наслаждение: благое делати, богатитися в делех добрых, благоподатливым быти, общителным, сокровищующе себе основание добро в будущее, да приимут вечную жизнь» (1 Тим. 6, 17—19). С другой стороны — говорится в Евангелии, что богач, удерживавший такое богатство и нисколько не хотевший помочь из него нуждающимся, когда от крупиц его желал насытиться бедный Лазарь, лежавший у ворот его, предан за то огню геенскому и вечному пламени (см.: Лк. 16, 19 — 31).

Глава 10. Никто не может быть совершенным из находящихся на первой степени отречения

Итак, оставляя видимое богатство мира сего, мы оставляем не свое, а чужое, хотя хвалимся тем, что оно или собрано нашими трудами, или досталось нам от родителей по наследству. Ибо у нас, как я сказал, нет ничего своего, кроме того, что усвоено сердцем, что сроднилось с душою нашею и чего, потому, никто никогда не может похитить у нас. О сем видимом богатстве с упреком говорит Господь к тем, кои, обладая им, как собственностию, не хотят уделять из него нуждающимся: аще в чужем верни не бысте, ваше кто вам даст? (Лк. 16, 12). Итак, что богатство у нас чужое, в этом уверяет нас не только повседневный опыт, но и то, что оно прямо этим именем обозначено в изречении Господа. А о том пагубнейшем богатстве (которое в сердце, то есть о страстях) так говорит к Господу апостол Петр: «се, мы оставихом вся и вслед Тебе идохом: что убо будет нам?» (Мф. 19, 27). Ибо известно, что они оставили не более как худые и изорванные сети. Потому если не разуметь сего об отвержении порочных страстей, — деле очень великом и важном, то не видно, что такое ценное оставили Апостолы и что нашел в них Господь, что удостоил их обетования такой славы и блаженства: «в пакибытие, егда сядет Сын Человеческий на престоле славы Своея, сядете и вы на двоюнадесяте престолу, судяще обеманадесяте коленома Израилевома» (Мф. 19, 28). Если теперь и те, кои решительно отвергли все земные и видимые стяжания, могут по известным причинам не достигнуть совершенства апостольской любви, могут оказаться бессильными с свойственною живостию и силою востечь на этот третий степень отречения, — высший и доступный для немногих; то что должны подумать о себе те, кои, не совершив надлежащим образом еще первого отречения — легчайшего — и удерживая в себе нечистоту любостяжания с прежним маловерием, тщеславятся только одним именем монахов? Итак, первое, как мы сказали, отречение есть отвержение чужих вещей; и потому оно само по себе не способно доставить совершенства отрицающемуся, если он не дойдет до второго, в коем отвергается уже собственно наше — и стяжав которое, посредством искоренения всех страстей, свободно востекает и на высоту третьего. В сем же последнем не только все, бывающее в мире сем и, в частности, обладаемое людьми, но и всю совокупность стихийного, как бы оно ни представлялось величественным, устраняем от внимания, как подверженное суете и имеющее скоро исчезнуть, и, возносясь умом и сердцем превыше всего, «не смотряем» уже, по Апостолу, «видимых, но невидимых: видимая бо временна, невидимая же вечна» (ср.: 2 Кор. 4, 18), чтобы таким образом удостоиться наконец услышать и то высшее, что сказано было Аврааму: и иди в землю, юже ти покажу (Быт. 12, 1). Этим ясно доказывается, что, кто со всем жаром духа не пройдет трех показанных степеней отречения, тот не достигнет и сего четвертого блага, которое, впрочем, подается в виде воздаяния и награды уже отрекшимся,— не достигнет, то есть, того, чтобы вступить в землю обетования, которая не произращала бы уже более терний и волчцов порочных страстей, потому что обладать ею в теле сем удостоиваются не иначе как по очищении сердца, по искоренении всех страстей, и притом так, что не собственная добродетель и не собственное тщание трудящегося, но Сам Господь открывает вход в нее по обетованию Своему: «и иди в землю, юже ти покажу». Этим ясно показывается, что как начало нашего спасения полагается призыванием Господа: «изыди от земли твоея» (Быт. 12, 1), так и окончательное совершенство чистоты равным образом подается Им же: и иди в землю, юже ти покажу, то есть не ту, какую ты можешь познать сам собою и открыть своими трудами, но какую Я тебе покажу и какой сам ты еще не знаешь и не ищешь. Из этого ясно открывается, что как мы вступаем на путь спасения по особенному внушению от Господа, — так и достигаем высшего совершенства и блаженства под Его же руководством и просвещением».

Глава 11. Вопрос о свободном произволении человека и о благодати Божией

Герман: «В чем же состоит свободная воля и почему приписывается нашей тщательности что-нибудь похвальное, если все, относящееся к нашему совершенству, и начинает, и совершает Сам Бог?»

Глава 12. Ответ о действии благодати Божией при сохранении свободы произволения

Пафнутий: «Это приводило бы вас в справедливое недоумение, если бы во всяком деле и всяком обучении было только начало и конец, а не было некоторой своего рода средины. Правда, случаи к спасению, как известно, различным образом устрояет Сам Бог; но с большею или меньшею готовностию подчиниться сим, посылаемым от Бога, случаям зависит от нас. Так предложение: «изыди от земли твоея» — принадлежит Богу призывающему, повиновение же, с каким вышел Авраам, принадлежит ему: и иди в землю — предлагается дело покорному; а в словах: юже ти покажу — указывается благодать повелевающего или обещающего Бога. Но мы всегда должны быть твердо уверены, что никак не можем достигнуть совершенства своими трудами и подвигами, хотя бы со всею неутомимостию упражнялись во всякой добродетели; одни человеческие усилия не могут иметь такой цены и силы, чтобы возводить на высоту святости и блаженства, если Сам Господь не будет притом содействовать нам и направлять сердце наше к тому, что для нас полезно. Потому в каждое мгновение мы должны взывать к Богу с Давидом: «соверши стопы моя во стезях Твоих, да не подвижутся стопы моя» (Пс. 16, 5), «постави на камени нозе мои и исправи стопы моя» (Пс. 39, 3), —дабы Сей невидимый Правитель ума человеческого обращал произволение наше к добродетели, так как оно более склонно к пороку — то по неведению добра, то по обольщению страстей. Это очень ясно выражено Пророком в одном стихе песни: «отриновен»,— поет он,— «превратихся пасти» (этим означается нетвердость нашего свободного произволения), «и Господь прият мя» (Пс. 117, 13); этим означается всегда готовая нам помощь от Господа, Который всякий раз, как начинаем колебаться, простирает к нам руки Свои, поддерживает и утверждает, чтобы иначе с одним своим произволом не пали мы совершенным падением. И еще: «аще глаголах: подвижеся нога моя» — от шаткой нашей свободы — «милость Твоя, Господи, помогаше ми» (ср.: Пс. 93, 18) — опять с своею нетвердостию соединяет помощь Божию, исповедуя, что то, чтобы не подвиглась нога веры, не есть дело собственного усилия, но единственно милосердия Божия. Также: «по множеству болезней моих в сердцы моем», кои породило мне мое свободное произволение, «утешения Твоя возвеселиша душу мою» (Пс. 93, 19), — утешения, кои, нисходя в сердце мое по Твоему вдохновению, открывали созерцанию будущие блага, кои уготовал Ты труждающимся ради имени Твоего, и тем не только всю печаль изгоняли из сердца моего, но еще исполняли его высшею радостию. Опять: «аще не Господь помогл бы ми, вмале вселилася бы во ад душа моя» (Пс. 93, 17) — свидетельствует, что по развращению свободы он давно бы уже был во аде, если бы не был спасаем помощию и покровом Божиим. Ибо от Господа, а не от свободного произволения стопы человеку исправляются… Егда падет праведный с одною своею свободою, не разбиется. Почему же? Яко Господь подкрепляет руку его (Пс. 36, 23 — 24). Сказать яснее, ни один праведник не имеет в себе достаточно сил стяжать праведность. Непрестанно колеблется он и в каждое мгновение готов пасть, потому милость Господа подкрепляет его рукою Своею, чтобы иначе, подвергшись падению по слабости произвола, совершенно не погиб он в падении своем.

Глава 13. Устроение нашей жизни зависит от Бога

И святые мужи никогда не надеялись собственным своим тщанием устроить тот путь, по коему надлежало идти, стремясь к полноте и совершенству в добродетелях, но всегда умоляли о том Господа, говоря: «настави мя на истину Твою» (Пс. 24, 5), «исправи пред Тобою путь мой» (Пс. 5, 9), «скажи мне, Господи, путь, в оньже пойду» (Пс. 142, 8). Другой же Пророк свидетельствует, что он познал сие не только верою, но и из опыта, и некоторым образом из самой природы вещей: «вем, Господи, яко несть человеку путь его, ниже муж пойдет и исправит шествие свое» (Иер. 10, 23). И Сам Господь так говорит к Израилю: Аз укреплю его: «аки смерчие учащеное, от Мене обретеся плод твой» (ср.: Ос. 14, 9).

Глава 14. Знание Закона сообщается от Бога

И самое познание Закона не надеялись они приобресть одними трудами чтения, но искали вразумления и просвещения от Бога, взывая к Нему: «пути Твоя, Господи, скажи ми и стезям Твоим научи мя» (Пс. 24, 4). «Открый очи мои, и уразумею чудеса от закона Твоего» (Пс. 118, 18). Еще: «научи мя творити волю Твою, яко Ты ecи Бог мой» (Пс. 142, 10). И опять: «учай человека разуму» (Пс. 93, 10).

Глава 15. Разум для познания повелений Божиих и расположение доброй воли даруются Богом

Так святой Давид ищет у Господа вразумления, посредством которого мог бы познать заповеди Божий, хотя уже знал их, как они написаны в Книге Закона, говоря: «раб Твой есмъ аз: вразуми мя, и увем свидения Твоя» (Пс. 118, 125). Хотя по самой природе своей он обладал разумом и имел уже действительное познание о заповедях, содержащихся в Законе, однако ж, чтобы полнее постигнуть его, умоляет о сем Господа, будучи уверен, что к духовному разумению Закона и более ясному познанию заповедей вовсе недостаточно того, что вложено в него природою, если не придет к тому Божественное просвещение и не осветит внутренних чувств его. И избранный сосуд гласно проповедует то же, что говорим мы: «Бог есть действуяй в нас и еже хотети и еже деяти о благоволении» (ср.: Флп. 2, 13). И еще: «разумей, яже глаголю: да даст убо тебе Господь разум о всем» (2 Тим. 2, 7). Можно ли сказать яснее, что и добрые желания наши, и самое исполнение их делом совершаются в нас Господом? Опять: «яко вам даровася, еже о Христе, не токмо еже в Него веровати, но и еже по Нем страдати» (Флп. 1, 29). И здесь тоже свидетельствует, что как начало нашего обращения и веры, так и терпение в страданиях даруются нам от Господа. Разумея сие, Давид умоляет милосердие Господа, да подастся ему сие благо, говоря: «укрепи, Боже, сие, еже соделал ecи в нас» (Пс. 67, 29), чем показывает, что мало того, чтобы начала только спасения были положены благодатию Божиею, если притом они не будут возводимы и к совершенству тем же милосердием и непрестанною помощию Его. Ибо не свободная воля, но Господь решит окованныя, не наша сила, но Господь возводит низверженныя; не прилежное чтение, но «Господь умудряет слепцы»; не наша осторожность, но «Господь хранит пришелцы» (ср.: Пс. 145, 7 — 9), не наше мужество, но «Господь утверждает вся низпадающия» (ср.: Пс. 144, 14). Впрочем, это говорим мы не с тем, чтобы упразднить всякое свое попечение, или труд и заботу, как будто бы они напрасно были употребляемы, но с тем, чтобы показать, что как самое попечение не может у нас родиться без помощи Божией, так и все труды наши не сильны доставить нам совершенную чистоту, если она не будет дарована благостию и содействием Господа. Конь уготовляется на день брани: от Господа же помощь (Притч. 21, 31). «Яко не в крепости силен муж» (1 Цар. 2, 9). «Ложь конь во спасение» (Пс. 32, 17). «И хваляйся, о Господе да хвалится» (1 Кор. 1, 31). Итак, вместе со святым Давидом мы должны всегда воспевать: «крепость моя и пение мое» не собственная воля, но «Господь, и быстъ мне во спасение» (ср.: Пс. 117, 14). И учитель языков, сознавая, что он поставлен служителем Нового Завета не за свои труды и заслуги, но по милости Божией, взывает: «не яко доволни есмы от себе помыслити что, яко от себе, но доволство наше от Бога» (2 Кор. 3, 5). Это иначе, хотя не совсем сообразно со свойством латинского языка, но зато более выразительно, можно было бы так сказать: годность (idoneitas) наша от Бога.

Глава 16. Самая вера даруется от Бога

Апостолы в такой мере чувствовали, что все, относящееся к спасению, подается от Господа, что даже самой веры просили себе у Него, говоря: Господи, приложи нам веру (ср.: Лк. 17, 5), не присвояя ложно полноты ее свободе воли, но веруя, что она подается милостию Божиею. Сам Совершитель спасения человеческого научает, как шатка вера наша, немощна, не может стоять сама по себе, если не будет подкреплена помощию Божиею, говоря к Петру: «Симоне, Симоне, се, сатана просит вас, дабы сеял, яко пшеницу: Аз же молихся о тебе, да не оскудеет вера твоя» (Лк. 22, 31—32). Другой же некто, чувствуя в себе такую слабость и как бы сознавая, как вера его готова потерпеть кораблекрушение, будучи разбиваема волнами неверия, молит Того же Господа о помощи вере своей: «Господи, помози моему неверию» (ср.: Мк. 9, 24). Итак, мужи евангельские и апостольские вполне чувствовали, как всякое добро совершается не иначе как с помощию Господа, и исповедали, что своими силами или свободою своей воли они не могут сохранить невредимою даже веру свою; почему молили Господа то вспомоществовать ей, то даровать ее. Если таким образом вера Петрова имела нужду в помощи Божией, чтобы не ослабеть; то кто будет столько самонадеян и слеп, что для сохранения ее в себе думал бы не иметь нужды в непрестанном содействии Божием, особенно когда Сам Господь в Евангелии ясно выразил, говоря: «якоже розга не может плода сотворити о себе, аще не будет на лозе, тако и вы, аще во Мне не пребудете…» — и еще: «без Мене не можете творити ничесоже» (Ин. 15, 4 — 5). Очевидно теперь, как неразумно и даже святотатственно присвоять какие-нибудь добрые дела своим усилиям, а не благодати и содействию Божию, когда Господне изречение свидетельствует, что без Его вдохновения или содействия никто не может приносить духовных плодов. «Всяко даяние благо и всяк дар совершен свыше есть, сходяй от Отца светов» (Иак. 1, 17). Также пророк Захария говорит: «аще что благо — Его, и аще что добро — Его» (ср.: Зах. 9, 17). И святой Апостол постоянно внушает: «что имаши, егоже неси приял? Аще же и приял ecи, что хвалишися яко не прием?» (ср.: 1 Кор. 4, 7).

Глава 17. Умерение и терпение в искушениях даруется нам от Бога

Что само терпение, с коим подъемлются находящие искушения, состоит не столько в нашей крепости, сколько в милосердии и утешении Божием, о сем так свидетельствует святой Апостол: «искушение вас не достиже, точию человеческое: верен же Бог, Иже не оставит вас искуситися паче, еже можете, но сотворит со искушением и избытие, яко возмощи вам понести» (1 Кор. 10, 13). Тот же Апостол учит, что Сам Бог располагает и укрепляет сердца наши на всякое дело благое и совершает в нас то, что Ему угодно: «Бог же мира, возведый из мертвых Пастыря овцам великаго Кровию завета вечнаго, Господа нашего Иисуса Христа, да совершит вы во всяцем деле блазе, сотворити волю Его, творя в вас благоугодное пред Ним» (Евр. 13, 20 — 21). Сего же просит он и фессалоникийцам, говоря: «Сам же Господь наш Иисус Христос, и Бог и Отец наш, возлюбивши нас и давый утешение вечно и упование благо в благодати, да утешит сердца ваша и да утвердит во всяцем слове и деле блазе» (2 Сол. 2, 16—17).

Глава 18. Страх Божий даруется нам также от Бога

Наконец, и самый страх Божий изливается в нас от Господа, как от лица Божия свидетельствует пророк Иеремия, говоря: «и дам им путь ин и сердце ино, боятися Мене вся дни, на благоту им и чадом их по них: и завещаю им завет вечный, егоже не отвращу последи их, и страх Мой дам в сердце их, ко еже не отступити им от Мене» (Иер. 32, 39-40). То же подтверждает и пророк Иезекииль: «и дам им сердце ино и дух нов дам им… и Аз им буду в Бога» (Иез. И, 19-20).

Глава 19. Начало благой воли и совершение ее зависит от Бога

Все сие очевиднейшим образом убеждает нас, что как начало благого расположения полагается в нас особенным внушением Божиим, когда Он или Сам непосредственно, или посредством увещания чрез какого-нибудь человека, или поставлением нас в крайних обстоятельствах привлекает нас на путь спасения, так равно и совершенство добродетелей подается Им же; наше же дело — с большею или меньшею готовностию покоряться внушению Божию и принимать Его помощь. Мы заслуживаем награду или достойное наказание, судя по тому, нерадим ли или заботимся с благоговейною покорностию соображаться с распоряжениями и Промышлением Божиим, простертым на нас благостынным благоволением Его. Это ясно изображается во Второзаконии: «егда введет тя Господь Бог твой в землю, в нюже входиши тамо наследити ю, и изженет языки великия и многая от лица твоего… седмь языков великих и многих, и крепчав вас: и предаст их Господь Бог твой в руце твои, и избивши я, пагубою погубиши я, да не завещавши к ним завета… ниже сватовства сотвориши с ними» (Втор. 7, 1—3). Что они вводятся в землю обетованную, что истребляются пред лицом их многие народы, что в руки их предаются племена многочисленнейшие и сильнейшие самого народа израильского, это Священное Писание приписывает благодати Божией. Но поразит ли их Израиль даже до истребления или пощадит и сохранит, вступит ли с ними в союз и соединится ли с ними супружеством или не соединится, это зависит от них самих. Этим свидетельством ясно определяется и то, что мы должны приписать свободному произволению и что к устроению или повседневному содействию Божию; именно благодать Божия подает случаи к спасению, устрояет благоприятные обстоятельства, доставляет победу; наше же дело — с большим или меньшим жаром или равнодушием принимать благодеяния Божий. Такое различие довольно ясно выразилось в исцелении иерихонских слепых. Что Господь проходил мимо них, это есть благодать Божественного Промышления и снисхождения. Но что они взывали: «помилуй ны, Господи, Сыне Давидов» (Мф. 20, 31), это дело их веры и упования. Самое же прозрение опять от милосердия Божия. Но что и после получения какого-нибудь благодеяния и благодать, и свободное произволение остаются в своей силе, это доказывает пример десяти прокаженных, кои все равно были исцелены (см.: Лк. 17, 11 — 19). Когда один из них по доброму употреблению своей свободы принес благодарность, то Господь, взыскивая девятерых и похваляя одного, показал тем, что Он заботы Своего содействия не прекращает и в отношении к тем, кои не помнят Его благодеяний. Ибо то самое, что Он приемлет и одобряет благодарного или взыскивает и упрекает неблагодарных, есть дар Его попечения.

Глава 20. Ничего не делается в этом мире без Бога

Впрочем, мы непоколебимо должны быть уверены, что в мире вовсе ничего не бывает без Бога, но что все происходит или по Его воле, или по Его попущению; именно, все доброе совершается по Его воле и с Его содействием; противное же сему бывает только по Его попущению, когда покровительство Божие, оставляя нас за нечистоту и ожесточение сердца, попускает тиранствовать над нами диаволу или бесчестным плотским страстям. В сем же очевиднейшим образом уверяют нас слова Апостола, который говорит: «сего ради предаде их Бог в страсти безчестия». И опять: «якоже не искусиша имети Бога в разуме», (сего ради) «предаде их Бог в неискусен ум, творити неподобная» (Рим. 1, 26, 28). И Сам Господь говорит чрез Пророка: «и не послушаша людие Мои гласа Моего, и Израиль не внят Ми: и отпустих я по начинанием сердец их, пойдут в начинаниих своих» (Пс. 80, 12 — 13)».

Глава 21. Возражение о власти свободного произволения

Герман: «Это свидетельство очевидно подтверждает силу свободной воли следующими словами: «аще быша людие Мои послушали Мене; и не послушаша людие Мои гласа Моего» (ср.: Пс. 80, 14, 12). Ибо когда говорит: «аще быша… послушали», показывает, что в их власти состояло решение соглашаться или не соглашаться. Как же теперь не в нашей власти состоит наше спасение, когда Бог Сам оставил на наш произвол слушать или не слушать?»

Глава 22. Ответ: «Наше свободное произволение всегда имеет нужду в помощи Божией»

Пафнутий: «Остроумно объяснили вы слова: «аще быша… послушали Мене», но нисколько не обратили внимания на то, Кто говорит к слушающему или не слушающему, ни на то, что следует затем: «ни о чесомже убо враги их смирил бых, и на оскорбляющия их возложил бых руку Мою» (ср.: Пс. 80, 15). Пусть никто не покушается слова, приведенные нами в доказательство того, что в мире ничего не бывает без Бога, обращать в защищение свободной воли, с намерением отнять у человека благодать Божию и повседневное попечение, ссылаясь на то, что говорится: «и не послушаша людие Мои гласа Моего»; и еще: «аще быша людие Мои послушали Мене, Израиль аще бы в пути Моя ходил» — и прочее. Но пусть лучше вникнет, что здесь как сила свободной воли доказывается неповиновением народа, так и попечение Божественное о нем открывается из того, что Бог непрестанно взывает к нему и увещевает его. Ибо когда говорит: «аще быша людие Мои послушали Мене», показывает тем, что Он всегда говорит к ним первый и совершает сие не только посредством писаного Закона, но и ежедневными увещаниями, как Он говорит чрез пророка Исайю: «прострох руце Мои весь день к людем. не покаряющимся и противу глаголющим» (Ис. 65, 2). Итак, этим свидетельством: «аще быша людие Моя послушали Мене, Израиль аще бы в пути Моя ходил: ни о чесомже убо враги его смирил бых, и на оскорбляющия их возложил бых руку Мою» — может быть доказываемо и то, и другое. Ибо как сила свободы доказывается неповиновением народа, так попечение и содействие Божие подтверждается началом и концом сего стиха, где Господь свидетельствует, что Он первый начал говорить, и что если бы народ послушал Его, то после Он уничижил бы всех врагов Его. Тем, что нами сказано, мы не хотим отнять свободу у воли человеческой, но только желаем доказать, что в каждый день и каждое мгновение ей необходимы Божественное содействие и благодать Божия». Итак, научив нас такими словами, авва Пафнутий наконец отпустил нас из своей кельи немного прежде полуночи. Не с охотою, а с сокрушением сердца мы оставили его, получив великую пользу от его собеседования. Ибо, совершив первое отречение, которое мы старались исполнить со всем усилием, мы думали, что скоро достигнем самого верха совершенства. Но теперь сознаемся, что еще не начали и мечтать, как во сне, о высших степенях монашества. О втором роде отречения еще знали мы от отцов в киновиях, а о третьем, в коем заключается все совершенство и которое несравненно превосходнее двух первых — низших, мы ничего не знали даже и по слуху.

4. Собеседование аввы Даниила о борьбе плоти и духа

Глава 1

Между мужами, исполненными христианскою мудростию, увидели мы и авву Даниила, который, будучи равен обитавшим в Скитской пустыне во всяком роде добродетелей, особенно украшался смирением и который за свою чистоту и кротость блаженным Пафнутием, настоятелем той пустыни, скоро был возведен на степень диакона, несмотря на то, что был моложе других летами. Сей блаженный Пафнутий весьма утешался его добродетелями и, почитая равным себе по делам жизни и благодати, поспешил сравнять с собою и по сану священства. Мало того: не терпя долее видеть его в низшем служении и желая оставить по себе достойнейшего преемника, еще при жизни своей облек его честию старейшинства. Впрочем, сей последний, не изменяя прежнего своего смиренного нрава, никогда в присутствии его не позволял себе совершать что-либо принадлежащее высшему чину, но всегда, когда авва Пафнутий приносил Духовную Жертву, он, как диакон, по-прежнему прислуживал. Впрочем, хотя блаженный Пафнутий был столько высок и совершен, что нередко являл в себе дар предведения, но в настоящем случае его надежда преемства и избрания не оправдалась. Ибо спустя немного времени он предпослал к Богу того, кого готовил себе в преемники.

Глава 2. Спрашивается, отчего происходит внезапная перемена в духе, после неизреченной радости наступает глубокая скорбь

Итак, мы спросили этого блаженного Даниила, почему, сидя в келье, иногда исполняешься особенным каким-то игранием сердца, с неизъяснимою радостию и обилием сокровеннейших ощущений, кои, не говорю уже, выражать языком, даже воспринимать чувством бываем не в силах; тогда и молитва чиста и подвижна, и ум, исполняясь духовных плодов, чувствует, что его воздыхания, сильные и действенные, вознеслись Богу даже и во сне; иногда же без всяких по-видимому причин вдруг находит печаль, начинает теснить какая-то безотчетная грусть, тогда не только сам в себе чувствуешь сухость, но досадуешь на келью, отвращаешься от чтения, в молитве неудержимо рассеиваешься и блуждаешь, не в силах восстановить в духе прежнее настроение; даже чем усильнее устремляешь его к созерцанию Бога, тем стремительнее он (ум) сам как бы отбегает в плен непостоянных помыслов, расхищается и впадает в такое духовное изнеможение и бесплодие, что ни желанием Царства Небесного, ни страхом геенны не можешь пробудить его от сего как бы смертного сна. На это он так отвечал.

Глава 3. Ответ на предложенный вопрос

«Бесплодие ума, о котором вы говорите, зависит обыкновенно от трех причин, как предали нам отцы: или от небрежения нашего, или от насилия бесовского, или по устроению и попущению Божию. От нашего небрежения бывает, когда, при умалении внутренней теплоты, предаваясь невнимательности к себе и послаблению и, в сем состоянии беспечности, попускаем земле сердца нашего произращать терния и волчицы страстей, с размножением которых уже неизбежно становимся бесплодными, теряем способность к созерцанию и всякому духовному действию. От нападения диавола, бывает, когда он, и при добрых иногда занятиях наших, с хитрою тонкостию проникает в наш дух, и мы, не зная — как, совершенно против воли, бываем отвлекаемы от благих расположений.

Глава 4. Причина Распоряжения и попущения Божия бывает двоякая

А причина устроения или попущения Божия бывает двоякая: первая та, чтобы, будучи на время оставляемы Господом, смиренно усматривали мы слабость своего духа, не позволяли себе возноситься чистотою сердца, подаваемою 6лагодатию Божиею; испытывая же притом, как, оставленные Им, никакими уже своими усилиями и трудами не можем возвратить прежней чистоту ума и отрадного расположения сердца, убедились, что как прежде жар ревности не нашим напряжением был возбужден в сердце, а ниспосылался от Бога, так и теперь должно искать его у Его же благодати и ожидать от Его озарения. Вторая причина попущения та, чтобы испытать нашу твердость, или постоянство духа, и желание сердца и видеть, с каким усердием сердечным и с какою неотступностию молитв мы будем опять искать скрывшегося от нас наития Святаго Духа; давая же опытно разуметь, с каким трудом радость духовная и блаженство чистоты, быв потеряны, снискиваются снова, побудить тем; со всем тщанием и заботою, хранить их и блюсти по возвращении. Ибо обыкновенно с некоторым небрежением хранят то, что надеются легко приобресть снова.

Глава 5. Наше старание и труд без помощи Божией не могут иметь успеха

Таким образом, очевидно, что все добрые наши расположения происходят от благодати Божией. Почему коль скоро она оставит, то своим трудом и тщанием уже ничего не успеешь и без ее помощи сам не возвратишь себе опять прежнего состояния, как бы ни было велико собственное старание и усилие духа, так что над нами в точности исполняется тогда сказанное: «ни хотящаго, ни текущаго, но милующаго Бога» (Рим.9,16). Сия благодать иногда даже нерадивых и беспечных посещает тем наитием святым и тем обилием благих помышлений, о коих вы говорили; она наитствует и недостойных, возбуждает усыпленных, просвещает одержимых слепотою неведения и, изливаясь в сердца наши, милостиво обличает и укоряет, чтобы хотя сим образом подвиглись мы восстать от сна беспечности. Иные же в ее сокровенных и неожиданных посещениях исполняются благоуханием духовным, превышающим всякую приятность мастей, составляемых человеческим искусством, так что дух, будучи проникнут сею сладостию, вземлется в некоторое исступление духовное и забывает уже о том, в теле ли он пребывает в то время.

Глава 6. Иногда для нас полезно бывает оставление от Бога

Такое временное отсутствие благодати, или оставление Божие, о коем мы говорим, святой Давид почитал столь полезным, что и не молился о том, чтобы совершенно ни в чем не быть оставляемым от Бога, зная, что это и несообразно с человеческою природою и не совсем полезно для того, кто желает достигнуть совершенства; а просил только, чтобы само оставление было в меру, говоря: «не остави мене до зела» (Пс.118,8). Другими словами, он как бы так говорил: «Знаю, что Ты для пользы оставляешь святых Твоих, чтобы испытать их; ибо иначе враг не мог бы искушать их, если бы, хотя на время, они не были оставляемы Тобою! Потому не прошу того, чтобы Ты никогда не оставлял меня; ибо это не полезно мне, иначе я не приду в чувство слабости своей и не скажу: «благо мне, яко смирил мя еси» (Пс.118,71); не буду также иметь случая упражняться в брани, если неотступно будет осенять меня Твой Божественный покров. Враг не осмелится искушать меня, охраняемого Твоим защищением, а возымеет только отсюда смелость вопить против Тебя и меня, как обыкновенно клевещет он на подвизающихся ради Тебя: «еда туне Иов чтит Господа? не Ты ли оградил еси внешняя его и внутренняя дому его, и яже вне всех сущих его окрест?» (Иов.1,10). Но молю, да не оставляешь меня во всем всюду и всегда — вконец. Ибо сколько спасительно для меня кратковременное Твое оставление для испытания постоянства любви моей, столько пагубно оставление конечное, какое заслуживаю я по грехам моим. Никакая сила человеческая, надолго оставляемая без Твоей помощи во время искушения, не может устоять в своей непоколебимости, не может не пасть пред силою и хитростию вpaга, если Ты, единый ведущий силы человеческие и с ними соразмеряющий попускаемые брани, «оставишь нас искуситися паче, еже можем, и не сотворишь со искушением и избытие, яко возмощи нам понести» (ср.:1 Кор.10,13)». Подобное нечто таинственно изображено в Распоряжений Божием касательно враждебных Израилю народов, как читаем в Книге Судей: «и сия языки, яже оставь Господь, да искусит ими Израиля… еже научити я брани» (Суд.3,1-2): И опять немного спустя — оставил их Бог, «да искусит ими Израиля, да увести аще послушают заповедай Господних, яже заповеда отцем их рукою Моисеовою» (Суд.3,4). Такую брань Господь устроил не потому, чтобы не желал покоя Израилю или не заботился о его благе, но потому, что видел, как много она полезна для него. Подвергаясь почти непрестанному, нападению тех народов, он не мог не чувствовать постоянно нужды в помощи Божией и потому должен был пребывать во всегдашнем мысленном обращении к Нему и молитве. Не имея возможности оставить дело брани, не имел времени и предаться беспечности, или расслабеть от лености и праздности. Ибо часто безопасность и счастие низвергают того, кого не могли победить несчастия.

Глава 7. О пользе той брани, какую Апостол находит в борьбе плоти и духа

Есть брань и в членах наших, поселенная для нашей же пользы, как читаем у Апостола: «плоть похотствует на духа, дух же на плоть: сия же друг другу противятся, да не яже хощете, сия творите» (ср.:Гал.5,17). По промыслительному Распоряжению Божию она внедрилась как быв самую природу нашу. И можно ли, почитать ее иным чем, как не естественною как бы принадлежностью человеческой природы, после падения первого человека, если она всем без исключения обща? Можно ли не верить, что она имеется в нас по воле Божией, во благо нам, а не во зло, если она всем прирождена? Так, некоторым образом самим Промышлением Божиим оставлена в нас сия спасительная брань, чтобы возбуждала нас и вела к высшему совершенству, так что с прекращением ее, по противоположности, должен настать опаснейший мир».

Глава 8. Вопрос, что значит, что в тексте Апостола после изображения противоборства друг другу плоти и духа присоединяется третья воля

Герман: «Хотя несколько и прояснился для нас смысл сей брани; но, как мы все еще не можем во всей ясности представить учения апостольского, то желаем, чтобы оно яснее было раскрыто нам. Здесь, как видно, три предмета представляются: первый — брань плоти против духа; другой — брань духа против плоти; третий, как бы в средине их,— воля наша, о коей говорится: «да не яже хощете, сия творите». О всем этом, как я сказал, хотя мы и имеем некоторые понятия из того, что уже сказано, однако ж желаем, чтобы сие было рассмотрено для нас и несколько яснее».

Глава 9. Ответ о разуме правильно спрашивающего

Даниил: «Различать части и стороны вопросов есть доля рассудка, и наибольшая часть знания — знать, чего не знаешь. Почему и говорится: «несмысленному вопросившу о мудрости, мудрость вменится (Притч.17,28). Ибо кто спрашивает, хоть и не знает силы предложенного вопроса, но как он благоразумно ищет и понимает, что он не понимал, то и вменяется ему в мудрость то самое, что благоразумно знал, что не знал. Итак, по вашему разделению три предмета называет Апостол в приведенном месте: похотствование плоти на дух и духа на плоть, коих взаимная брань друг против друга, кажется, имеет то значение, чтобы мы не могли творить того, что хотим. Но здесь есть еще и четвертый предмет, которого вы не видите, именно то назначение брани, чтобы мы творили то, чего не хотим. Итак, прежде всего нам надлежит понять силу двух похотствований, то есть плоти и духа, тогда мы возможем решить, что есть и какова воля наша, положенная как бы в средине между ними; после чего определится и то, к чему не лежит наша воля.

Глава 10. Слово плоть не в одном значении принимается

Слово плоть в многоразличных смыслах употребляется в Священном Писании. Иногда оно означает всего человека, поколику, то есть, он состоит из тела и души, как: «Слово плоть бысть» (Ин.1,14); и еще: «и узрит всяка плоть спасение Божие» (Лк. 3,6). Иногда означает грешников и людей плотских, как: «не имать Дух Мой пребывати в человецех сих во век, зане суть плоть» (ср.: Быт.6,3). Иногда оно поставляется в смысле грехов, как: «вы же песте во плоти, но в дусе» (Рим.8,9); и опять: «плоть и кровь Царствия Божия наследити не могут, ниже тление {нетления наследствует» (1Кор.15,50). Иногда употребляется в смысле родства и близости кровной, как: «се, кости твоя и плоть твоя, мы есмы» (2Цар.5,1); и у Апостола: «аще како раздражу мою плоть и спасу некия от них» (Рим,11,14). Будем же искать, в каком из сих четырех значений должно принять нам здесь слово «плоть». Очевидно, что в нашем месте оно не может стоять в том смысле, в каком положено в словах: «Слово плоть бысть» — и: «узрит всяка плоть спасение Божие»; равно и в том, в каком в словах: «не имать Дух Мой пребывати в человецех сих во век, зане суть плоть», потому что когда говорится: «плоть похотствует на духа, дух же на плоть» (ср.: Гал.5,17), то здесь слово плоть не означает, человека-грешника всего вдруг, как там, притом и речь идет здесь не о существах, а о действиях, кои борются в одном и том же человеке— то вместе, то раздельно в некотором преемстве.

Глава 11. Что Апостол называет здесь плотию и что значит похотствование плоти

Итак, слово «плоть» в сем месте должно принять не в смысле -человека, как существа, а в смысле воли плотской, или злых похотей; равно и под словом дух разуметь не какое-нибудь существо личное, а стремления души добрые и святые. Такой смысл тот же святой Апостол сам выше определил очень ясно, говоря так: «глаголю же: духом ходите и похоти плотския не совершайте: плоть бо похотствует на духа, дух же на плоть: сия же друг другу противятся, да не яже хощете, сия творите» (Гал.5,16—17). Так как теперь те и другие стремления находятся в одном и том же человеке, то и ведется внутрь нас непрерывная междоусобная брань. Тогда как похоть плоти неудержимо стремится к одному греховному и находит удовольствие в одном том, что доставляет временной покой; дух, напротив, весь желает прилепиться к делам духовным, оставляя даже самые необходимые потребности плоти, желает предаться исключительно тем одним, не уделяя даже и малой заботы о тленной плоти сей. Плоть услаждается сластями и похотями; духу неприятны даже естественные нужды. Та желает насыщаться сном и наполняться пищею; сему питательнее бдения и посты, и он не хотел бы принимать пищи и сна даже столько, сколько это необходимо для жизни. Та желает изобиловать всякими сокровищами; сей неохотно имеет даже малую часть хлеба на каждодневное содержание. Та желает нежиться и окружать себя толпою ласкателей; сему отраднее житие жестокое и уединение пустыни, удаленной от сопребывания смертных. Та пленяется похвалами и почестями человеческими; сей радуется, если терпит гонения и обиды.

Глава 12. Что это за воля наша, которая находится между вожделениями плоти и духа

Находясь в средине между сими двумя стремлениями, воля души нашей не услаждается греховными делами и не находит удовольствия в трудах ради добродетелей, располагаясь так воздерживаться от плотских страстей, чтобы нисколько не терпеть скорбей, неизбежных при исполнении требований духа, желая без озлоблений плоти достигнуть телесной чистоты, без трудов бдений стяжать чистоту сердца, с упокоением плоти обиловать духовными добродетелями, без всякого оскорбления злословием получить благодать терпения, являть смирение Христово без ущерба в чести мирской, следовать простоте благочестия с гордостью века сего, служить Христу с хвалою и благоволением людским, говорить решительную правду, не встречая никаких оскорблений, вообще приобретать блага будущие, не теряя настоящих. Воля сия (если оставить ее в таком состоянии) никогда не повела бы нас к истинному совершенству, но, содержа в состоянии противной теплоты, сделала бы только такими, каковы те, коим, с укорением изрекает Господь Праведный Суд Свой в Апокалипсисе: «вем твоя дела, яко ни студен еси ни тепл: о, дабы студен был ecи или горящь! Тако, понеже тепл eси… изблевати тя от уст Моих имам» (ср.: Апок.3,15—16); в таком состоянии теплоты мы оставались бы навсегда, если бы, из него не выводила нас восстающая в нас брань. Ибо в сем случае, когда, раболепствуя самоугодию, захотим сделать себе некоторое послабление, тотчас восстает плоть, и, уязвляя нас жалами греховных движений и страстей, не дает пребывать в отрадной чистоте — желаемой,— и увлекает к охлаждающему удовольствию — отвергаемому,— увлекает как бы на путь, заросший тернием. С другой стороны, если, воспламеняясь рвением духа и желая совершенно умертвить движения плоти, расположимся в возношении сердца всех себя предать непомерным подвигам в добродетелях, без всякого внимания к человеческой бренности; то немощь плоти скоро подает свой голос и, осаждая парение духа, отклоняет нас да таких несообразных крайностей. Но между тем как, таким образом, то и другое стремление ведет брань взаимным друг другу противлением, воля души нашей, которая сама по себе не хотела бы ни совершенно предаться плотским пожеланиям, ни посвятить себя решительно подвигам в добродетелях, сама собою утверждается на правом мериле: ибо тот взаимный спор уничтожает опаснейшее состояние ее (равнодушия) и вместе установляет на весах нашего существа некоторое как бы равновесие, в коем правым рассуждением определяется свойственное плоти и духу и не допускается до преобладания ни ум, воспламененный рвением духа одесную, ни плоть, возбуждаемая жалами страстей ошуюю. Ежедневно действуя на нас так благодетельно, брань сия приводит нас и к тому четвертому, чего не хотим, именно, чтобы, отвергши пространную и беспечную жизнь, стяжаватъ чистоту сердца с многим потом и сокрушением духа; хранить чистоту тела строгим постом, голодом, жаждою и бодрствованием, восходить в доброе настроение духа чрез чтение, бдения, непрестанные молитвы и скорби уединения; утверждаться в терпении опытами искушений, верно служа Творцу своему и среди злословий и поношений; держаться истины при неприязни и враждовании мира сего, если это необходимо будет. Так-то происходящая в нашем существе брань, извлекая нас из состояния беспечной холодности, призывает к трудам и ревностно добродетелях, учреждая в то же время прекрасную средину, в коей, с одной стороны, жар духа, с другой — холодность плоти установляет произвол воли нашей в соразмерной горячности ревности; оттого ни необузданным страстям плоти увлекать душу нашу не попускает стремление духа, ни духу порываться непомерными желаниями добродетелей не позволяет немощь плоти, — чтобы иначе, в первом случае, не пустили корней всякого рода пороки, а во втором — возношение не нанесло нам глубокой раны мечом гордости; правильное же уравновешение взаимного их противоборства, сохраняя разумную меру между тем и другим стремлением, научает воина Христова всегда шествовать путем царским. Вот откуда происходит, что, когда душа, по причине охлаждения или нерадения воли, готова бы склониться к плотским похотям, ее обуздывает рвение духа, не удовлетворяющегося земными благами; и; напротив, когда дух, в возношении сердца, с непомерным жаром порывается к превышающим силы наши подвигам, его возвращает к должным пределам немощь плоти, и он, возвышаясь над охлажденным состоянием воли нашей, с умеренною ревностию и с усердием к трудам, ровною стезею начинает востекать к предназначенному совершенству. Нечто подобное случилось при столпотворении, как читаем в книге Бытие (см.:Быт.11,1—9), когда неожиданным смешением языков Господь уничтожил дерзкие и богоборные замыслы людей. Состоялось бы их злое намерение, в противность Богу и всем благоговейно чтущим Божественное Его величие, если бы сие, особенным действием Божиим произведенное, разделение языка не понудило их обратиться к лучшему; а таким образом, тогда как согласие пагубно воодушевляло их на зло разногласие спасительно послужило в благо; потому что по разделении они должны были восчувствовать человеческую немощь, какой прежде не давало им сознать возношение своим злым союзом.

Глава 13. О пользе, брани, происходящей между плотию и духом.

От этой брани зависит также очень полезное* для нас промедление дела, и от этого спора спасительное отложение исполнения. Ибо когда, встречая препятствие в грубости плоти, мы принуждены бываем медлить в совершении, делом того, что не к добру зачинаем в уме, то нередко в этот промежуток приходим в лучшее настроение или чрез раскаяние в злом, или чрез поправление ошибки, которая может обнаружиться при новом рассмотрении дела во время промедления. Вот почему те, кои, как знаем, в исполнении своих желаний не замедляются нисколько сопротивлением плоти, то есть демоны, или нечистые духи, по ниспадении из высшего чина Ангелов, должны быть почитаемы хуже людей, потому что как с их желаниями всегда неразлучна возможность исполнения, то, что ни зачали бы они злого, не медлят совершить то делом к невозвратной своей погибели. У них как ум скор в замыслах, так силы существа быстры и свободны в исполнении их. Потому так как у них всегда есть полное удобство делать все, что ни захотят, то при сем не находит себе никакого места спасительное рассуждение, которое могло бы отвратить злое намерение.

* Первая польза есть спасительное промедление, от которого зависит то, что задуманное зло не скоро исполняется, когда тому препятствует дебелость плоти, и мы легче отвлекаемся от него покаянием. Вторая польза — более удобное извинение пред Богом, получение прощения по причине немощи бренной человеческой природы; как говорит Псалмопевец: «помилуй мя. Господи, яко немощен есмь» (Пс.6,3), чего бесы не могут сказать, не могут извиняться немощию. Третья польза — большая осторожность и заботливость, чтобы враг, всегда готовый поразить нас, не повредил нам. Четвертая польза — смирение, так что и мужи духовные по причине немощи плоти и нечистоты, которой невольно подвергаются, спасительно смиряются и не превозносятся своими добродетелями, которые совершать помогает благодать Божия. Апостолу Павлу дан был пакостник плоти, чтобы не превозносился (см.: 2 Кор.12,7).

Глава 14. О неисправимой злости злых духов

Сверх того, существо духовное, не обложенное грубою плотию, как не может иметь извинения в злых своих намерениях, так исключает всякое помилование в злодеяниях; ибо оно не наводится на грех никаким совне возбуждением плоти, как мы, но замышляет его по одной своей злой воле, а потому грех его без прощения, болезнь без врачевания; оно падает без увлечения со стороны земного вещества, потому нет для него никакого снисхождения, нет места покаянию. Отсюда само собою следует, что брань между плотию и духом, в какой они поставлены в нас, не только не пагубна для нас, но, напротив, доставляет нам большую пользу.

Глава 15. «Какую пользу доставляет нам брань плоти и духа?»

Во-первых, она прогоняет нашу беспечность, обличает нерадение и, как внимательнейший какой пестун, не попускает уклоняться от черты строгости правил жизни. Если мы по беспечности своей хоть немного нарушим меру законной строгости, она тотчас бичом возбуждений уязвляет, образумливает нас и возвращает к должной осторожности. Во-вторых, когда, при помощи благодати Божией, укрепляясь в целомудрии и чистоте, мы столь долгое время бываем свободны от плотского осквернения (непроизвольного истечения), что начинаем думать, будто более не будем уже обеспокоиваемы даже простым возбуждением плоти, и тем в тайне сердца своего возносимся, как будто не носим на себе бренной плоти; тогда истечениями (ночными), хотя простыми и спокойными, она смиряет нас и своими уязвлениями возвращает к мысли; что мы все еще такие же люди. Ибо тогда как в отношении к другим порокам, даже важнейшим и опаснейшим, мы обыкновенно бываем более равнодушны и, по совершении их, не так легко приходим в сокрушение, — в этом приключении, как бы насмеянии каком, очень сильно смиряется и уязвляется наша совесть, почитая себя виновною как в этом деле, так и во многих других опущенных без внимания страстных движениях, ясно убеждаясь, что она стала нечистою от естественного разжжения (истечения), а прежде не сознавала, что она еще больше была нечистою от душевных страстей; а отсюда, обращаясь к исправлению допущенного нерадения, берет урок, что никогда не должно слишком полагаться на свою чистоту, что она, как дар, получается единственно от благодати Божией и потому тотчас можно погубить ее самым малым уклонением от Бога. Такого рода опыты более всего научают, что, если желаем утешаться постоянною чистотою, должны прежде со всею ревностию стяжать добродетель смирения.

Глава 16. О разжжении плоти, от которого если бы мы не смирялись, то более тяжко падали бы

А что возношение своею чистотою гибельнее всех пороков и преступлений и что при нем мы не получим никакой пользы от самой совершенной чистоты, в этом опытно убеждают нас те силы (духовные), о коих мы упоминали. Ибо они, и не имея никаких такого рода щекотаний плоти, однако ж, за возношение сердечное низвержены с высшей Небесной области в неисходную бездну. Итак, мы навсегда оставались бы в состоянии равнодушия без надежды возбуждения, если бы не имели обличителя своей беспечности в своем теле или в своей совести; не старались бы с горячностию достигать совершенства; не получали бы никакого плода от своего воздержания и постоянства, если бы возникающее в нас щекотание плоти (не смиряло и не укрощало нас, а вместе с тем не делало заботливыми и внимательными к очищению и духовных страстей.

Глава 17. О равнодушии скопцов

И от чего иного у скопцов по плоти мы находим душу усыпленную, как не от того, что по заблуждению, освободив себя от этой плотской потребности, думают, что не имеют нужды ни в труде телесного воздержания, ни в сокрушении сердца, расслабленные такою беспечностию, не заботятся и о стяжании истинного совершенства, или об очищении духовных страстей. Такое состояние, возвышаясь над состоянием плотским, остается только душевным, которое, без сомнения, есть степень худшая; оно — то самое, которое, от холодного переходя к теплому, словом Самого Господа названо достойным отвержения».

Глава 18. Вопрос: «Какое различие между плотским и душевным?»

Герман: «Польза брани между плотию и духом раскрыта теперь так ясно, что мы осязаем ее, кажется, руками. Но желаем еще знать, какое различие между человеком плотским и душевным и почему душевный хуже плотского?»

Глава 19. О трояком состоянии душ

Даниил: «По определению Священного Писания есть три состояния душ: первое — плотское, второе — душевное, третье — духовное. Они у Апостола изображаются так: о плотском говорится: «млеком вы напоих, а не брашном: ибо не у можасте, но ниже еще можете ныне, еще бо плотстии есте. Идеже бо в вас зависти и рвения и распри, не плотстии ли есте…» (1 Кор.3, 2-3). И о душевном почти так же упоминается: «душевен человек не приемлет яже Духа Божия: юродство бо ему есть» (ср.: 1 Кор.2,14). О духовном же пишется: «духовный востязует убо вся, а сам той ни от единого востязуется» (ср.: 1Кор.2,15). И опять: «вы духовнии исправляйте таковаго духом кротости» (Гал.6,1). Итак, в самом начале отречения, переставая быть плотскими, то есть начиная отделяться от обычаев мирских и воздерживаться от явной плотской нечистоты, мы должны поспешать и всею силою стараться тотчас усвоить себе и состояние духовное, чтобы иначе, по одному тому, что отреклись от мира по внешнему человеку, или прекратили скверну плотского любодейства, мечтая о себе как уже о достигших совершенства, не сделаться нам потом нерадивыми и беспечными в исправлении других страстей и, таким образом остановясь в средине между плотию и духом, не оказаться не достигшими степени совершенства духовного, думая, что для сего совершенства достаточно по одному внешнему состоянию отделиться от жизни и удовольствий мира или быть только непричастным разврату и смешению плотскому. Ибо если останемся в этом состоянии теплоты (равнодушия), которое считается самым худшим, то должны знать, что мы будем избавлены из уст Господа, как Он говорит: «о, дабы студен был еси или горящь! Тако, понеже тепл eси, и ни студен ecи, ниже горящь, изблевати тя от уст Моих имам» (ср.: Апок.3,15—16). Справедливо Господе объявил о тех, кои, быв восприняты Им в утробу любви, потом охладели, что они будут Им избавлены с некоторым омерзением. Ибо легче обращается к спасению и восходит на верх духовного совершенства человека плотский, то есть мирской или язычник, нежели тот, кто, приняв монашество, не вступает на путь к совершенству по правилам благочиния и попустил охладеть первому огню духовной ревности. Ибо когда тот, будучи смиряем чувственными страстями и сознавая себя нечистым по причине плотского осквернения, придет в сокрушение и прибегнет к источнику всякой чистоты и совершенства, то, гнушаясь тем холодным состоянием неверия, в коем находился, горя же духом, удобнее взойдет к совершенству. Напротив, кто с холодностию, как мы сказали, принимает монашество, в самом начале злоупотребляя именем его, без смирения и должного усердия вступает на путь этого звания, тот, однажды будучи поражен этою, бедственною заразою, не может уже ни сам собою умудряться на лучшее, ни принимать вразумление от других. Ибо он, по слову Господа, говорит в сердце своем: «богат есмь и обогатихся и ничтоже требую», хотя к нему всего приличнее приложить то, что следует: «и не веси, яко ты ecи окаянен и беден, и нищь и слеп и наг» (Апок.3, 17). Таким образом он становится хуже мирского человека тем, что теряет сознание, как он беден, слеп и наг, как во многом требует исправления, сколь великую имеет нужду в наставлениях и вразумлении со стороны других; почему не принимает никакого увещания, спасительного слова, не разумея всей тяжести имени монаха и общего всех мнения, вследствие которого, так как все считают его святым и почитают его как раба Божия, неизбежно в Будущем Веке он будет, подлежать строжайшему суду и наказанию. Зачем, впрочем, далее медлить на том, что довольно известно нам по опыту? Ибо часто видим, что во многих из молодых плотских, то есть из мирских и язычников, разгорается огонь ревности духовной; а чтобы это было с теплыми и душевными, почти не видим. Господь чрез Пророка засвидетельствовал даже такое решительное отвращение к ним, что мужам духовным и учителям повелел перестать учить их и увещевать, чтобы не тратить на них напрасно семени спасительного слова, как на землю негодную, бесплодную, заросшую бесполезным тернием, но, оставив ее, лучше возделывать землю новую, то есть перенесть возделывание учения и проповедь спасительного слова к язычникам и людям мирским. Об этом читается так: «сия глаголет Господь мужем Иудиным и обитателем Иерусалимлим: поновите себе поля и не сейте на тернии» (Иер.4,3).

Глава 20. О тех, которые худо отрекаются от мира

Наконец, о чем стыдно и говорить, многие, как видим, так отрекаются от мира, что из прежнего образа жизни и прежних нравов ничего более не изменяют, кроме мирской одежды и сопребывания. Они заботятся о приобретении денег, хотя прежде и не имели их; или не перестают удерживать при себе, какие имели; или, что плачевнее, желают еще и умножить их, под тем предлогом, будто справедливость требует от них питать и содержать рабов или братьев,— или под тем, чтобы собрать братство, которое предполагают устроить, сделавшись аввами. Но если бы они истинно искали только совершенства, то прежде всего со всем усердием спешили бы, отказавшись не только от денег, но и от всех прежних страстей и всех утешений пространной жизни, всецело предать себя, от всего таким образом обнаженных, власти старцев, не имея уже никакой заботы не только о других, но даже и о себе. В противном же случае бывает, что, заботясь, о том, чтобы быть выше других, сами не покоряются старшим и, начиная гордостию, по тому самому, что желают наставлять других, сами не удостоиваются ни принять истинное учение, ни совершить что угодное Богу. Необходимым следствием этого бывает, что слепые, по слову Спасителя, сделавшись вождями слепых, равно и сами впадают в яму (см.: Мф.15, 14). Хотя род такой гордости один, но видов ее два: один, в коем принимают личину строгости и важности, а другой, в коем с необузданною свободою разливаются в смехе и безумном хохоте. Та любит молчать, а эта не хочет стесняться молчанием и нередко не стыдится произносить слова бессмысленные и нелепые, опасаясь показаться ниже других или меньше их ученою. Одна, по самомнению, принимает должность клира, другая презирает ее, почитая ее низкою для себя и не сообразною с прежним своим достоинством или заслугами предков своих. Какая из них хуже, пусть, всякий взвесит сам и определит своим рассуждением. Правда, один и тот же род непослушания — преступить повеление старца для усиления ли работы или по желанию праздности; столь же вредно нарушить правила монастырские в рассуждении сна, сколько и в рассуждении бдения; столь же важно преступить заповедь аввы касательно чтения, сколько презреть ее и касательно спания. Но более гибельны и труднее для уврачевания те пороки, которые проявляются под личиною добродетелей и под образом духовных предметов, нежели те, которые совершаются явно для плотского удовольствия. Ибо эти, как явные, открытые недуги, скорее обличаются и врачуются. А те, как прикрываются видом добродетелей, то остаются неисцельными и всех обольщенных ими делают опасно и отчаянно больными.

Глава 21. О тех, которые, презрев великое, привязываются к малому

Как объяснить то достойное посмеяния дело, что многие, со всем усердием отрекшись от мира, охотно оставляли множество житейских вещей, большие стяжания и сокровища мирские и вступали в монастыри; но потом здесь так пристращались к немногим и малозначительным вещам, без которых не могли уже обойтись, что забота о них гораздо превышала их прежнюю страсть к богатству мира. Таким, без сомнения, мало пользы принесет то, что оставили большие богатства и имущества, потому что те страсти, для искоренения которых и надлежало оставить их, они перенесли на другие, хотя не многие и маловажные вещи. Не имея возможности питать любостяжание и скупость вещами драгоценными, они удерживают их около вещей маловажных и, таким образом, очевидно не отсекают страсти, а как бы переносят только на другие вещи. Связывая себя заботою о корзине, мешочке, книге, рогожке и других подобных вещах, как они ни маловажны, они бывают обладаемы такою же страстию, какою и прежде. Хранят же их и оберегают с таким рачением, что не стыдятся ради их гневаться на брата и, что еще хуже, заводить споры. Притом, недугуя еще прежнею страстию, они не довольствуются по числу и мере общей иметь то, что заставляет монаха иметь потребность телесная, и в том обнаруживают жадность своего сердца, когда необходимое для употребления стараются иметь обильнее пред другими или, превышая меру заботы, берегут с особенною рачительностию, не дозволяют другим и дотрагиваться к тому, что должно быть в общем употреблении у всех братии. Как будто вся сила в различии металлов, а не в самой страсти; будто только за большие вещи гневаться есть грех, а за маловажные извинительно, и будто не для того мы оставили великие вещи, чтобы тем удобнее презреть малые. И какое различие в том, обладается ли кто страстию к стяжаниям обширным и величественным или к чему-нибудь маловажному? Тот тем большего достоин осуждения, кто, презрев большее, привязывается к меньшему. Итак, отречение от мира еще не составляет совершенства сердца; потому что, считаясь малоимущим, не отвергает воли богатого.

5. Собеседование аввы Серапиона о восьми главных страстях

Глава 1

В числе (обитавших в Скитской пустыне) древнейших старцев был муж по имени Серапион, особенно отличавшийся даром рассуждения, коего собеседование весьма полезно изложить на бумаге. Мы просили его, чтобы он что-нибудь сказал о борьбе с страстями, дабы нам яснее знать причины и происхождение их, и он говорил следующее.

Глава 2. Перечень главных страстей, которые опустошают род человеческий

«Главных страстей восемь: чревоугодие, блуд, сребролюбие, гнев, печаль, уныние, тщеславие и гордость.

Глава 3. О двух родах пороков и четверояком действии их

Пороки эти разделяются на два рода: на естественные, к коим относятся чревоугодие и блуд, и неестественные, как сребролюбие. А действие их четвероякое. Некоторые из них не могут совершаться без содействия тела, например чревоугодие и блуд; а некоторые совершаются без всякого содействия плоти, например тщеславие и гордость; далее некоторые принимают причины возбуждения отвне, например сребролюбие и гнев, а некоторые от внутренних причин происходят, например уныние и печаль.

Глава 4. Объяснение страсти чревоугодия и блуда и подавление их

Поясним это не только рассуждением, но и свидетельствами Священного Писания. Так как страсти чревоугодия и блуда прирождены нам, то иногда без всякого возбуждения души, по одному раздражению, влечению плоти, происходят, впрочем, имеют нужду в веществе для своего осуществления и действием тела переходят в дело. Ибо, по словам Апостола, «кийждо же искушается, от своея похоти влекомь и прельщаемы таже похоть заченши раждает грех, грех же содеян раждает смерть» (Иак.1,14-15). Первый Адам не мог бы быть обольщен чревоугодием, если бы, имея в готовности снедь, не злоупотребил ею, вопреки запрещению, и второй Адам не искушался без обольстительного представления вещества, когда сказано Ему: «аще Сын ecи Божий, рцы, да камение сие хлебы будут» (Мф.4,3). Также и блуд совершается только посредством тела, как всем известно. И потому эти, особенно, две страсти, которые исполняются при посредстве плоти, кроме духовного попечения души, имеют особенную нужду также и в телесном воздержании. Для обуздания возбуждений этих страстей недостаточно одной тщательности духа (как иногда бывает это относительно гнева или печали и других страстей, которые может подавить одна тщательность духа, без всякого сокрушения плоти), если не будет присоединено также и телесное укрощение, которое совершается постом, бдением, сокрушением посредством труда; а к этому должно быть прибавлено и отшельничество по месту, потому что как от порочности души и тела они происходят, так и побеждены быть могут не иначе, как трудом обоих. Хотя блаженный Апостол вообще все пороки назвал плотскими, также и вражду, гнев и ереси причислил к прочим плотским делам (см.: Гал.5,19-21), однако ж мы для уврачевания и более точного обозначения природы разделили их на два рода. Ибо некоторые из них называем плотскими, а некоторые духовными; именно плотские те, которые собственно принадлежат к возбуждению и чувству плоти, которыми она питается и услаждается, так что возбуждает и спокойные души и иногда невольно привлекает их к согласию с своим желанием. О них блаженный Апостол говорит: «и мы ecи жихом иногда в похотех плоти нашея, творяще волю плоти и помышлений, и бехом естеством чада гнева, якоже и прочий» (Еф.2,3). А духовными называем те, которые, происходя по склонности одной души, не только не доставляют никакого удовольствия плоти, но еще поражают ее тяжким недугом и питают только больную душу пищею жалкого услаждения. И потому эти имеют нужду в простом врачевании сердца; а плотские, как сказано, двояким лекарством врачуются. Потому заботящимся о чистоте весьма большую пользу доставляет то, чтобы они, прежде всего, удалили от себя самые предметы плотских страстей, от которых может рождаться для больной души повод или воспоминание об этих страстях. Ибо необходимо для двоякой болезни употреблять и двоякое врачевание. Чтобы плотская похоть не переходила в дело, необходимо должен быть удален обольстительный предмет и изображение его; а душе, чтобы она не воспринимала его и в помыслах, весьма полезно внимательное чтение Священного Писания, трезвенная бдительность и удаление в уединение. А в прочих страстях человеческое сообщество нисколько не вредит, даже еще приносит много пользы тем, которые искренно желают оставить их, потому что при частом сношении с людьми они обличаются, и когда, будучи вызываемы, чаще обнаруживаются, то, употребив против них врачевство, скорее можно достигнуть здоровья.

Глава 5. Как Господь наш один без греха был искушаем

Итак, Господь наш Иисус Христос, по словам Апостола, был искушаем во всем, подобно нам, кроме греха (см.: Евр.4,15), то есть без возбуждения страсти, именно Он вовсе не испытал жала плотской похоти, которым мы бессознательно и неизбежно уязвляемся; поелику у Него зачатие не подобно человеческому, без семени, как образ зачатия Его объясняет Архангел: «Дух Святый найдет на Тя, и сила Вышняго осенит Тя: темже и рождаемое Святое наречется Сын Божий» (Лк.1, 35).

Глава 6. Об образе искушения Господа от диавола

Спаситель, имея нетленный образ Божий и подобие, должен был также искуситься в тех страстях, в которых Адам был искушен, когда был еще в невинном состоянии, то есть в чревоугодии, тщеславии, гордости. Ибо это — чревоугодие, по которому он съел плод запрещенного дерева; это — тщеславие, когда говорится: «откроются очи ваши»; это — гордость, о которой говорится: «вы будете яко бози, ведяще доброе и лукавое» (ср.: Быт.3,5). Итак, в этих трех страстях и Господь Спаситель был искушаем, как читаем. Это — чревоугодие, когда диавол говорил Ему: «рцы, да каление сие хлебы будут»; это — тщеславие: «аще Сын ecи Божий, верзися низу»; это — гордость, когда, показывая Ему все царства мира и славу их, говорил: «сия вся Тебе дам, аще пад поклонишимися» (Мф.4,3,6,9). Спаситель допустил диавола с искушением, чтобы Своим примером научить нас, как мы должны побеждать искусителя, именно теми же способами, какими Он отразил искусителя. И тот, и другой называются Адамом. Тот первый послужил к падению и смерти; а Этот первый — к воскресению и жизни. Чрез того весь род человеческий осуждается, а чрез Этого весь род человеческий освобождается. Тот образуется из грубой, невозделанной земли; а Этот рождается от Девы Марии (см.:1Кор. 15,22,45,47). Итак, Иисусу Христу надлежало перенести сказанные искушения, а больше не было надобности переносить. Ибо победивший чревоугодие не мог быть искушаем от похоти, которая происходит от пресыщения как корня, которою и первый Адам не был бы искушаем, если бы, обольщенный лестию диавола, не принял прежде породившую ее страсть. И посему о Сыне Божием не просто говорится, что пришел в плоти греха, но — «в подобии плоти греха» (Рим.8,3); потому что в Нем хотя была плоть истинная, именно: Он ел, пил, спал, истинно потерпел пронзение гвоздей (на Кресте), но греховной наклонности ее, которая произвела преступление, Он не имел. Ибо Он не испытывал огненного жала плотской похоти, которое по устроению природы против нашего желания уязвляет нас; Он принял только подобную нашей природу. Когда все, относящееся к нашей обязанности, Он истинно исполнил, понес все слабости человеческие, то думалось, что Он подвержен и этой страсти, так что из-за этих слабостей казалось, будто Он в своей плоти носит условие и этой страсти или греха. Наконец, диавол искушает Его только в тех (страстях), в которых обольстил и первого Адама, предполагая, что Он как человек также и в прочих страстях будет обольщен, если бы удалось искусить Его в том, чем низложил он первого Адама. Но, побежденный в первой борьбе, он уже не мог нанести ему второй болезни (то есть возбудить плотскую похоть), которая происходит от корня начального порока (то есть чревоугодия). Ибо видел, что Он никак не принял начальной причины этой болезни, и было напрасно ожидать от Него плода греха, которого семян или корней Он никак не принял. Евангелист Лука последним искушением поставляет следующее: «аще Сын ecи Божий, верзися отсюду долу» (Лк. 4, 9). Здесь можно бы разуметь страсть гордости. А в том, что диавол, показывая все царства вселенной во мгновение времени, обещал Ему их (см.: Лк.4,5-7), можно бы понимать страсть сребролюбия, потому что, после победы над чревоугодием будучи не в силах искусить Его похотию, перешел к сребролюбию, которое, как он знал, есть корень всех зол, в котором опять будучи побежден, не смея уже внушать Ему никакого порока из тех, которые за ним следуют (ибо он знал, что они происходят от его корня и подстрекательства), перешел к последней страсти — гордости, которою, как он знал, после победы над всеми пороками можно искушать даже всех совершенных, от которой, как помнил, и сам он, когда был Люцифером, и многие другие ниспали с Неба без подстрекательства предыдущих страстей. Итак, с этим вышесказанным порядком, который описывается у евангелиста Луки, и самое подстрекательство, и образ искушений, с которыми хитрейший враг приступал и к первому, и ко второму Адаму, представляются сообразными. Ибо тому (первому Адаму) он говорит: «отверзутся очи ваши» (Быт. 3, 5); Этому (второму Адаму — Иисусу Христу) показывает все царства мира и славу их; там говорит: «будете яко бози»; здесь: «аще Сын ecи Божий».

Глава 7. О совершении тщеславия и гордости без посредства тела

О действии прочих страстей (рассказ о которых заставило пересечь изъяснение чревоугодия или искушение Господа) рассудим в том порядке, в каком предположили. Тщеславие и гордость без всякого посредства тела обыкновенно совершаются. Ибо какую нужду они имеют в телесном действии, когда, без стеснения и без вожделения, из-за одной воли снискать похвалу и достигнуть славы человеческой доводят до падения плененную душу? Или какое телесное действие имела древняя гордость вышесказанного Люцифера, которую он зачал только в душе и помышлении, как говорит Пророк: «ты же рекл ecu во уме твоем: на небо взыду, выше звезд небесных поставлю престол мой… взыду выше облак, буду подобен Вышнему» (Ис.14,13 — 14)? Он как не имел никакого подстрекателя к этой гордости, так и совершение порока, и всегдашнее падение его произошло от одного помышления.

Глава 8. О сребролюбии, которое чуждо нашей природе, и какое различие между ним и природными пороками

Сребролюбие и гнев хотя не одной природы (ибо первое вне нашей природы, а второй, по-видимому, начальное семя имеет в нас), однако ж происходят подобным образом, именно большею частию отвне получают причины возбуждения. Ибо те, которые еще слабы, часто жалуются, что они впали в эти пороки по раздражению или подстрекательству некоторых и извиняют себя тем, что они по вызову других впали в гнев или сребролюбие. Что сребролюбие вне природы, это ясно видно; потому что не имеет в нас главного начала, зачинается не от вещества, которое бы относилось к участию души, или плоти, или сущности жизни. Ибо известно, что ничто не принадлежит к употреблению или потребности нашей природы, кроме ежедневной пищи и пития; все прочие вещи, с каким бы старанием и любовию ни хранились, чужды человеческой потребности, как это видно из употребления в самой жизни; потому сребролюбие, как существующее вне природы нашей, искушает только холодных и худо расположенных монахов. А свойственные нашей природе страсти не перестают искушать даже опытнейших монахов, и пребывающих в уединении. Что это совершенно истинно, доказывается тем, что мы знаем некоторых язычников, совсем свободных от страсти сребролюбия*; потому что они не снискали недуга этого порока употреблением и обычаем. Мы уверены, что также и первый мир, бывший до потопа, очень долго не знал неистовства этой страсти**. Она также и в каждом из нас, при истинном самоотвержении, побеждается без всякого труда, когда кто, оставив все имущество, так держится правил киновии, что из него не дозволяет оставить у себя ни одного динария***. В свидетели этого дела мы можем представить многие тысячи людей, которые, в короткое время расточив все свое имущество, до того истребили эту страсть, что уже не подвергаются ни малому искушению от нее. Но, против чревоугодия во всякое время подвизаясь, они не могут быть безопасны, если не будут вести борьбу с особенною осмотрительностию сердца и воздержанием тела.

* По свидетельству Плутарха, у лакедемонян вовсе не было денег в употреблении до царя Агезилая, который первый ввел их в употребление, и этим многие были очень недовольны.

** До потопа все люди, занимаясь земледелием и скотоводством, денег не имели, а производили торговлю посредством промена скота (pedicles), оттуда название денег pecunia.

*** Под динарием здесь разумеется, вероятно, не серебряная монета, а малая медная монета.

Глава 9. Печаль и уныние рождаются без всякого внешнего возбуждения, не как прочие страсти

Печаль и уныние, как выше сказано, обыкновенно рождаются без всякого внешнего возбуждения. Ибо они часто и весьма жестоко удручают всех уединившихся и в пустыне пребывающих без всякого сообщения с людьми. Что это вполне истинно, это легко докажет самым опытом всякий пребывавший в уединении и испытавший брани внутреннего человека.

Глава 10. О согласии шести страстей и сродстве двух, отличных от тех

Итак, эти восемь страстей хотя имеют разное происхождение и разные действия, однако ж шесть первых, то есть чревоугодие, блуд, сребролюбие, гнев, печаль, уныние, соединены между собою каким-то сродством и, так сказать, связью, так что излишество первой страсти дает начало последующей. Ибо от излишества чревоугодия необходимо происходит блудная похоть, от блуда сребролюбие, от сребролюбия гнев, от гнева печаль, от печали уныние, и потому против них надобно сражаться подобным же образом, тем же порядком, и в борьбе всегда надобно нам переходить от предыдущих к последующим. Ибо всякое вредное дерево, толстое, высокое, скорее завянет, если наперед корни его, на которых опирается, будут обнажены или высушены. И потоки вредной воды мало-помалу пересохнут, когда порождающий их источник и проточные жилы с тщательною аккуратностию будут засыпаны. Посему, чтобы победить уныние, сначала надобно подавить печаль; чтобы прогнать печаль, прежде нужно подавить гнев; чтобы погасить гнев, нужно попрать сребролюбие; чтобы исторгнуть сребролюбие, надобно укротить блудную похоть; чтобы подавить блудную похоть, должно обуздать страсть чревоугодия. А остальные две страсти, то есть тщеславие и гордость, также соединяются между собою тем же способом, как и предыдущие страсти, так что усиление одной дает начало другой: от чрезмерного тщеславия рождается страсть гордости. Но от тех шести первых страстей они совершенно отличаются и не соединяются с ними подобным союзом; не только не получают от них никакого повода к своему рождению, но даже противным образом и порядком возбуждаются. Ибо, по истреблении тех, эти сильнее плодятся и, по умерщвлении тех, живее возникают и возрастают. Потому мы подвергаемся брани особенным образом от этих двух страстей. Ибо в каждый из тех шести пороков мы впадаем тогда, как будем уязвлены от предшествующих им (страстей); а в эти две страсти мы впадаем особенно после победы и восторжествования (над прочими страстями). Итак, все страсти как от усиления предыдущих рождаются, так уменьшением их подавляются. Таким же способом, чтобы истребить гордость, надобно прежде подавить тщеславие. И таким образом, по подавлении предыдущих, последующие утихнут, и, по истреблении предшествующих, остальные страсти без труда увянут. И хотя связанные восемь страстей связаны между собою упомянутым образом и смешаны, однако ж частнее они разделяются на четыре союза и сопряжения: ибо блудная похоть особенным союзом соединяется с чревоугодием, гнев с сребролюбием, уныние с печалью, а гордость тесно соединяется с тщеславием.

Глава 11. О происхождении и качестве каждой страсти

Теперь подробнее рассмотрим роды каждой страсти. Чревоугодия три рода: первый род, который понуждает спешить к обеду прежде установленного законного часа; второй род, который услаждается наполнением чрева и пожранием некоторых кушаний; третий род, который желает лакомой и отлично приготовленной пищи. Эти три рода вводят монаха в немалые расходы, если он от всех этих не постарается воздерживаться с равным старанием и осторожностию. Ибо как разрешение поста никак нельзя допускать прежде назначенного часа, так равно надобно отвергать и прожорливость чрева и дорого стоящее и изысканное приготовление кушанья. Ибо от этих трех причин происходят разные и самые злые недуги души. Ибо от первой рождается ненависть к монастырю, а оттуда возрастает страх и несносность жительства в нем, за которою, без сомнения, тотчас последует выход и скорое бегство. От второй возбуждаются огненные воспламенения сладострастия и похоти. А третья оплетает шеи пленников нерасторгаемыми узами сребролюбия и не допускает монаху пребывать в совершенной нищете Христовой. Что зачатки этой страсти в нас есть, это мы познаем из того признака, когда, будучи удержаны каким-либо братом для обеда, мы не довольствуемся тем вкусом пищи, с каким она приготовлена предлагающим, но с неблаговременною и необузданною свободой просим что-нибудь влить в нее или прибавить. А этого совершенно не должно быть по трем причинам: во-первых, потому, что монах всегда должен приучаться к терпеливости и бережливости и, по Апостолу, научиться быть довольным тем, что есть (см.: Флп.4,11); ибо никак не может обуздать тайных или больших вожделений тела тот, кто, оскорбляясь вкушением и малой неприятности, ни на минуту не хочет оставить услаждения своей гортани; во-вторых, потому, что иногда случается, что в то время нет той вещи, какой нам хочется, и мы причиняем хозяину стыд скудости или скупости, открывая его бедность, которую он хотел оставить известною одному Богу; в-третьих, потому, что иногда тот вкус, какого мы себе требуем, не нравится другим, и мы причиняем неприятность многим, когда желаем удовлетворить своему желанию и чреву. Посему всячески надобно обуздывать в себе такую вольность. Блудной страсти три рода: первый совершается чрез смешение обоего пола; второй производится без смешения с женщиною, за который от Господа был поражен Онан, сын патриарха Иуды (см.: Быт.38,9—10), который в Священном Писании называется нечистотою, о чем Апостол говорит: глаголю же безбрачным и вдовицам: добро им есть, аще пребудут, якоже и аз: аще ли не удержатся, да посягают: лучше бо есть женитися, нежели разжизатися (1Кор.7,8-9). Третий (род) производится умом и сердцем, о котором Господь в Евангелии говорит: всяк, иже воззрит на жену ко еже вожделети ея, уже любодействова с нею в сердцы своем (Мф.5,28). Эти три рода блаженный Апостол, также различая, говорит: умертвите убо уды ваша, яже на земли: блуд, нечистоту, страсть, похоть — и прочее (ср.: Кол.3, 5). И еще о двух родах к ефесеям говорит: блуд же и всяка нечистота и лихоимство ниже да именуется в вас… сие бо да весте, яко всяк блудник, или нечист, или лихоимец, иже есть идолослужитель, не иматъ достояния в Царствии Христа и Бога (Еф.5, 3, 5). Одно исключение из Царства Христова должно устрашать нас, чтобы мы с одинаковою заботою остерегались этих трех родов. Сребролюбия три рода: первый тот, который отрекающимся от мира не дозволяет оставить богатство и имущество свое; второй убеждает нас с большею жадностию возвратить то, что нами было расточено или роздано бедным; третий побуждает желать и приобретать то, чего даже и прежде мы не имели. Три рода и гнева: первый тот, который пылает внутри, что по-гречески называется оттт (ярость); второй тот, который прорывается в слово и дело и называется fi 6pyf| (гнев), о котором Апостол говорит: «ныне же отложите и вы та вся: гнев, ярость…»(Кол.3,8); третий тот, который вспыхивает не на короткое время, но сохраняется чрез несколько дней, долгое время, что называется 6 akvq (или г\ цтруц) (злопамятность). Всего этого с одинаковым опасением мы должны отвращаться. Печали два рода: первый происходит по прекращении гнева, или от нанесенного вреда, или когда желание встретило препятствие, не исполнилось; второй происходит от неразумной скорби сердца, или отчаяния. Уныния два рода: один повергает в сон во время жара (в полдень); а другой склоняет оставить келью и бежать. Тщеславие хотя многовидно, многоразлично, разделяется на разные виды, однако ж два рода его: первый тот, когда мы превозносимся плотскими, видимыми вещами; а второй, когда из-за духовных, невидимых, предметов воспламеняемся желанием суетной похвалы.

Глава 12. «В чем полезно тщеславие?»

Тщеславие, впрочем, в одном отношении бывает и полезно для новоначальных, для тех только, которые еще подвергаются искушениям от плотских пороков, например, если в то время, когда разжигаются духом блуда, они в уме представляют достоинство священнической должности или мнение всех, которые считают их святыми, безукоризненными, и, таким образом нечистые возбуждения похоти считая гнусными и недостойными (людского) мнения о них или сана своего, по крайней мере этим размышлением подавляют их, меньшим злом отсекая большее. Ибо лучше всякому подвергнуться искушению от страсти тщеславия, нежели впасть в пламя блудной похоти, откуда уже не в силах будет выйти или едва может выйти после падения. Эту мысль от лица Божия один Пророк хорошо выразил, говоря: «Ради Себя удалю ярость Мою, и хвалою Моею обуздаю тебя, чтобы ты не погиб», — то есть чтобы, когда увлечешься похвалами тщеславия, никак не низвергся в глубину ада и от совершения смертных грехов не погрузился невозвратно. Неудивительно, что у этой страсти есть такая сила, что впадающего в порок блуда может обуздать, когда часто доказано опытами многих, что она зараженного ядом ее делает неутомимым, так что заставляет не чувствовать двухдневного или трехдневного поста. Мы знали, что некоторые в этой пустыне часто сознавались, что они, находясь в киновиях Сирии, без труда сносили воздержание от пищи в течение пяти дней, а теперь даже с третьего часа дня томятся таким голодом, что ежедневный пост едва могут продолжать и до девятого часа. Касательно этого предмета авва Макарий одному спрашивавшему, отчего он в пустыне чувствует голод и с третьего часа, а в киновии, часто постясь целую седмицу, не чувствовал голода, хорошо отвечал: «Это оттого, что здесь нет свидетеля твоего поста, который бы питал и подкреплял тебя своими похвалами; а там похвалы людей и тщеславие насыщали тебя». Образ этого дела, о котором мы сказали, что привходящим тщеславием устраняется порок блуда, довольно хорошо, знаменательно представляется в книге Царств (см.: 4Цар.23-24), где говорится, что, когда народ израильский был пленен царем египетским Нехао, ассирийский царь Навуходоносор, пришедши, отвел его от пределов Египта в свою область не для того, чтобы возвратить ему прежнюю свободу и родную страну, но (чтобы) отвести в свою землю, более отдаленную, нежели где были пленники в земле египетской. Этот образ прилично прилагается и здесь: хотя сноснее раболепствовать тщеславию, нежели пороку блуда, однако ж труднее освободиться от владычества тщеславия. Ибо пленнику, отведенному на более отдаленное пространство пути, труднее возвратиться в родную землю и отеческую свободу, и справедливо относится к нему пророческое порицание: «обетшал еси на земли чуждей» (Вар.3,10). Правильно называется состарившимся в чужой земле тот, кто не обновляется от земных пороков. Гордости два рода: первый плотский, второй духовный, который гибельнее первого бывает. Ибо он особенно искушает тех, которые преуспели в некоторых добродетелях.

Глава 13. О разной брани всех страстей

Хотя эти восемь страстей искушают весь род человеческий, впрочем, не на всех одинаковым образом нападают. Ибо в одном главное место занимает дух блуда; в другом преобладает ярость; в ином властвует тщеславие, а в другом гордость господствует, так что хотя все страсти на всех нападают, но каждый из нас различным образом и порядком раболепствует им.

Глава 14. Надобно вести брань с страстями сообразно с их нападением

Посему нам надобно вести брань с этими страстями так, чтобы всякий, испытывая страсть, какая нападает на него, особенно против нее главно и направлял брань, употребляя всякое старание и заботу духа для наблюдения за нею и подавления ее, направляя против нее копья ежедневных постов, ежеминутно бросая в нее стрелы сердечных стенаний и воздыханий, непрестанно проливая слезы в молитве к Богу, постоянно прося особенно Его прекратить брань его. Ибо никто не может восторжествовать над какою-либо страстию, пока не убедится, что своим тщанием или трудом не может одержать победу в борьбе, однако ж для подавления ее ему и с своей стороны необходимо употреблять днем и ночью заботу и старание. А когда почувствует, что он освободился от этой страсти, то опять должен с полным вниманием рассмотреть тайники своего сердца, приметить, какая в нем есть еще более злая (страсть), против нее употребить все духовные оружия, и, таким образом победив наперед сильнейшие, он скорее и легче одержит победу над остальными; потому что от успеха побед и дух его сделается сильнее, и последующая брань с слабейшими скорее доставит ему успех в борьбе. Как сражающиеся при глазах царей с зверями сначала высматривают сильнейших и свирепейших и с ними первыми вступают в борьбу, победив же их, прочих, менее страшных и сильных, уже легче побеждают; так и мы, победив более сильные страсти, без труда одержим совершенную победу над последующими слабейшими. Впрочем, надобно остерегаться, чтобы, противоборствуя только главной страсти и не обращая внимания на стрелы прочих, как бы неожиданным ударом не быть уязвленными. Кто, заботясь об очищении своего сердца, внимание ума будет напрягать для побеждения главной страсти, тому нельзя не иметь подобного опасения и бодрствования и по отношению к прочим страстям. Ибо как удостоится одержать победу над тою страстию, от которой хочет освободиться, тот, кто заражен другими страстями и делает себя недостойным награды за очищение? Но когда кто с полным вниманием предпримет как бы особенную брань против одной страсти, то он должен молиться преимущественно о ней с особенною заботливостию и усердием и прилежнее наблюдать за ней, чтобы чрез это одержать скорую победу. Что таков должен быть порядок в борьбе с страстями и что не должно полагаться на свою силу, это показывает законодатель (Моисей) в следующих словах: «не повредишися от лица их: яко Господь Бог твой в тебе, Бог великий и крепкий: и погубит Господь Бог твой языки сия от лица твоего, помалу малу: не возможеши погубити их вскоре, да не будет земля пуста, и умножатся зверие дивии на тя: и предаст их Господь Бог твой в руце твои, и погубиши их погублением великим, дондеже искорените их» (Втор. 7, 21—23).

Глава 15. Мы не можем победить страсти без помощи Божией, и победою над ними не должно превозноситься

Но что не должно превозноситься победою над страстями, и этому также научает пророк Моисей, говоря: «да не когда ядый и насытився, и домы добры соградив и вселився в ня, и волом твоим и овцам твоим умножившимся тебе, сребру и злату умножившимся тебе, и всем, елика тебе будут, умножившимся тебе, вознесешися сердцем твоим, и забудеши Господа Бога твоего, изведшаго тя из земли Египетския, из дому работы: проведшаго тя сквозе пустыню великую и страшную ону» (Втор.8,12—15). Также и Соломон в Притчах говорит: «аще падет враг твой, не обрадуйся ему, в преткновении же его не возносися: яко узрит Господь, и не угодно Ему будет, и отвратит ярость Свою от него» (Притч. 24, 17-18), то есть, увидев надмение твоего сердца, перестанет подавлять его, и ты, оставленный Им, опять начнешь мучиться тою же страстию, которую победил было при помощи благодати Божией. Ибо если бы Пророк не знал, что некоторые за возношение сердца опять предаются тем же порокам, которые победили было, чтобы смирились, то не молился бы, говоря: «Господи, не предаждъ зверем душу, исповедающуюся Тебе» (ср.: Пс.73,19). Посему мы должны быть уверены, научаясь как из опытов вещей, так и из бесчисленных свидетельств Священного Писания, что мы своими силами, без подкрепления помощи Божией, не можем победить стольких врагов и всегда должны приписывать Ему нашу победу. Об этом, по наставлению Господа, Моисей так говорит: «не рцы в сердце твоем, егда потребит Господь Бог твой языки (народы) сия пред лицем твоим, глаголя: правд ради моих введе мя Господь наследити землю благую (добрую) сию: не ради правды твоея, ниже преподобия ради сердца твоего ты входиши наследити землю их, но нечестия ради и беззакония языков сих Господь от лица твоего потребит я» (Втор.9,4-5). Что яснее можно сказать против гибельного самомнения и самонадеянности нашей, по которой все, что делаем, хотим приписывать свободному произволению или старанию нашему? «Не рцы в сердце твоем, — говорит, — егда потребит Господь Бог твой языки (народы) сия пред лицем твоим, глаголя: правд ради моих введе мя Господь наследити землю благую (добрую) сию». Не ясно ли Он выразил тем, которые имеют душевные очи открытые и уши для слышания? Когда у тебя благополучно кончится брань с плотскими пороками и увидишь, что ты избавился от нечистоты их и от жизни мирской, то, надмившись успехом брани и победы, не приписывай этого своей силе и мудрости, думая, что победу над духовными непотребствами и плотскими пороками ты одержал своими трудами, старанием и свободным произволением. Ты, без сомнения, вовсе не можешь преодолеть их ни в чем, если Господь не сообщит тебе помощи и не будет покровительствовать тебе.

Глава 16. О значении семи народов, которых землю Израиль занял, и почему говорится, что их было то семь, то много

Это — те семь народов, которых земли Господь обещал дать вышедшим из Египта сынам Израилевым. Все это, по Апостолу, было образом для нас (см.: 1 Кор.10,6), и мы должны принимать написанное об этом для нашего назидания. Ибо так говорится: «егда введет тя Господь Бог твой в землю, в нюже входиши тамо наследити ю, и изженет языки великия и многия от лица твоего, хеттеа и гергесеа, и аморреа и хананеа, и ферезеа, и евеа и иевусеа, седмъ языков великих и многих, и крепчав вас: и предаст их Господь Бог твой в руце твои, и избиеши я» (Втор. 7, 1 — 2). А что говорится, что они многочисленнее, то это потому, что пороков больше, нежели добродетелей. И потому в каталоге перечисляются хотя семь народов, но в поражении их они представляются без означения числа. Ибо так говорится: и потребит многие языки от лица твоего (ср: Втор. 31, 3). Ибо многочисленнее Израиля народ плотских страстей, который происходит от седмиричного корня страстей. Ибо отсюда происходят человекоубийства, споры, ереси, воровство, лжесвидетельства, хулы, пирования, пьянство, поношения, игралища, сквернословие, ложь, клятвопреступления, глупые речи, кощунство, беспокойство, хищничество, досада, крик, негодование, презрение, ропот, искушение, отчаяние и много других пороков, которые долго было бы перечислять. Так как они у нас считаются легкими, то послушаем, что Апостол о них думает, или какое мнение высказывает о них. «Ни ропщите, — говорит,— якоже нецыи от них ропташа и погибоша от всегубителя» (1Кор. 10, 10; ср.: Чис.14,37). Об искушении говорит: «ни да искушаим Христа, якоже нецыи от них искусиша и от змий погибоша» (1Кор. 10, 9; ср.: Чис.21,6). Об отчаянии: «иже в нечаяние вложшеся предаша себе студодеянию, в делание всякия нечистоты в лихоимании» (Еф. 4, 19). А что крик, как и гнев, негодование, хула, осуждается, этому научаемся из ясных слов Апостола, который так заповедует: «всяка горесть и гнев, и ярость и кличь и хула да возмется от вас, со всякою злобою» (Еф.4, 31) — и тому подобное. Хотя эти пороки гораздо многочисленнее добродетелей, однако ж с победою главных восьми страстей, от которых, как известно, те происходят, все тотчас прекратятся и вместе с ними навсегда погибнут. Ибо от чревоугодия рождаются пирования, пьянство; от блудной страсти — сквернословие, шутовство, забавы, суесловие; от сребролюбия — ложь, обман, воровство, вероломство, жадность к корысти, лжесвидетельства, насилие, бесчеловечие, хищничество; от гнева — человекоубийство, крик, негодование; от печали — брюзгливость, малодушие, раздражительность, отчаяние; от уныния — праздность, сонливость, безвременность, беспокойство, бродяжничество, непостоянство ума и тела, говорливость, любопытство; от тщеславия — споры, ереси, самовыказывание, склонность к новизнам; от гордости — презрение, зависть, неповиновение, хула, ропот, поношение. А что эти пороки сильнее, это ясно видим из брани самой природы (нашей). Ибо сильнее воинствует в членах наших услаждение плотских страстей или пороков, нежели ревность к добродетелям, которые только глубоким сокрушением сердца и тела приобретаются. Если же духовными очами будешь созерцать и те бесчисленные полчища врагов, которые перечисляет Апостол, говоря: «несть наша брань к крови и плоти, но к началом и ко властем (и) к миродержителем тмы века сего, к духовом злобы поднебесным» (Еф.6, 12); и что говорится о муже праведном в Псалтири: «падет от страны твоея тысяищ, и тма одесную тебе» (Пс.90,7), то ясно увидишь, что (враги) многочисленнее и сильнее, нежели мы — плотские и земные; потому что им дана духовная и воздушная субстанция».

Глава 17. Вопрос о сравнении семи пороков с семью народами

Герман: «Как же: пороков восемь, которые воюют против нас, а перечисленных Моисеем народов семь, которые противны народу израильскому, или как удобно нам завладеть землею пороков?»

Глава 18. Ответ, как по числу восьми пороков восполняется число восьми народов

Серапион: «Это согласное мнение всех,— что восемь главных пороков, которые нападают на монаха. Эти пороки, образно представляемые под именем народов, теперь выставляются не все потому, что Моисей, или чрез него Господь, говорил во Второзаконии (см.:Втор.7) уже исшедшим из Египта и освободившимся от одного сильнейшего народа, то есть египтян. Этот образ правильно относится и к нам, которые, отрешившись от мирских уз, не имеем порока чревоугодия. Мы имеем еще подобную брань с этими остальными семью народами; а первый, как уже побежденный, не считается. Земля его не дается Израилю во владение; но заповедию Господнею подтверждается, чтобы он оставил ее навсегда и вышел из нее. И потому посты должны быть так умеряемы, чтобы из-за неумеренного воздержания, сопровождаемого расстройством или слабостию тела, не было необходимости опять возвращаться в землю египетскую, то есть к прежней страсти чревоугодия, которую мы отвергли, когда отрекались от этого мира. Это образно потерпели те, которые, вышедши в пустыню добродетелей, опять пожелали котлов с мясом, над которыми сидели в Египте (см.: Чис. 11).

Глава 19. «Почему повелевается оставить один народ египетский, а семь истребить?»

А что тот народ, среди которого родились сыны Израилевы, заповедуется не истреблять совершенно, а только оставить землю его, а эти семь народов повелевается окончательно истребить, этому причина следующая: с какою бы горячностию духа мы ни вышли в пустыню добродетелей, но никак не можем оставить соседства, власти чрева и ежедневного общения с ним. Ибо всегда живет в нас врожденная, естественная потребность в пище, хотя мы должны стараться отсекать излишние позывы и желания ее, которые как нельзя вовсе истребить, так с некоторою осторожностию надобно их ограничивать. Ибо об этом говорится: «плоти угодил не творите в похоти» (Рим.13,14). Следовательно, когда мы продолжаем это попечение, которое повелевается не пресечь вовсе, но не простирать только до похотей, то очевидно мы не истребляем египетского народа, а отделяемся от него некоторым различием, не заботясь об излишней или лакомой пище, но, по Апостолу, довольствуясь ежедневною пищею и одеждою (см.: 1 Тим. 6, 8). Об этом образно в Законе предписывается так: «да не возгнушаешися Египтянином, яко пришлец был еси в земли его» (Втор. 23, 7). В необходимом пропитании нельзя отказать телу без погубления его или без греха для души. А движения тех семи страстей, как совершенно вредных во всем, надобно вовсе изгонять из внутренности нашей души. Ибо об них так говорится: «всяка горесть и гнев, и ярость и кличь и хула да возмется от вас, со всякою злобою» (Еф.4, 31). И еще: «блуд же и всяка нечистота и лихоимство ниже да именуется в вас… и сквернословие, и буесловие, или кощуны» (Еф.5,3-4). Следовательно, мы можем отсечь корни тех пороков, которые прильнули к нашей природе; а употребления пищи для чрева никак не можем прекратить. Ибо сколько бы мы ни преуспевали, не можем не быть тем, чем рождаемся. Что это так, это доказывается как нашею (хотя мы мало значим), так и всех совершенных жизнию и обращением; они хотя отсекли возбуждения прочих страстей и удалились в пустыню со всею горячностию духа и в нищете телесной, однако ж не могут освободиться от ежедневного приготовления пищи и от заботы о годовом запасе хлеба.

Глава 20. О свойстве чревоугодия, сравниваемого с орлом

Образ этой страсти, которой необходимо подчиняется даже духовной и высокой жизни монах, довольно верно обозначается подобием орла. Хотя он возвышенным полетом поднимается выше облаков и скрывается от глаз всех смертных и от лица всей земли, но по требованию чрева принужден бывает опять спускаться на низменности долин, сходить на землю и питаться мертвечинными трупами. Этим ясно доказывается, что чревоугодия никак нельзя пресечь, как прочие пороки, или совершенно истребить, а только излишние возбуждения и пожелания его силою души можно ограничить, обуздать.

Глава 21. Разговор с философами о непрерывной брани с чревоугодием

Один старец, рассуждая с философами, которые, считая его за христианскую простоту за простеца, думали поставить в затруднение, объясняя свойство чревоугодия, хорошо изобразил это следующею притчею. «Отец мой,— говорил он,— оставил мне уплачивать долг многим кредиторам; всем вполне заплатив, я избавился от всякой неприятной докучливости их, только одному, ежедневно уплачивая, не могу удовлетворить». Когда же философы, не зная значения предложенной притчи, просили объяснить оную, то он сказал: «Я по природе был подвержен многим порокам; но по внушенному Богом желанию — освободиться от них, отрекшись от этого мира и оставив все имение, доставшееся мне по наследству от отца, я удовлетворил всем им, как докучливым заимодавцам, и совершенно освободился от них, а от нападения чревоугодия никак не мог освободиться. Хотя требования его я уже ограничил до возможно малой меры, но ни в один день не избегаю его нападения, необходимо подвергаюсь постоянной докучливости его, постоянно плачу некоторую неопределенную плату и по его требованиям приношу неоплатный долг». После сего философы сознались, что старец этот, которого они сначала презирали как невежду и простяка, весьма хорошо постиг первые части философии, то есть нравственную науку, очень удивлялись тому, что он природным смыслом мог постигнуть то, чего не доставила ему никакая светская ученость, тогда как они с большим трудом и долгим учением не могли этого так постигнуть. Этого довольно сказать, в частности, о чревоугодии; возвратимся к рассуждению об общем сродстве пороков, которое начали мы изъяснять.

Глава 22. «Для чего Бог предсказал Аврааму, что десять народов будут побеждены народом израильским?»

Когда Господь говорил Аврааму о будущем, о чем вы не спрашивали, то перечислил не семь, а десять народов, которых землю обещал дать семени его (см.: Быт.15,19-21; ср.: Исх.3,17; Втор.7,1). Это десятиричное число (то есть пороков, означенное десятью народами) очевидно пополнится, когда будут присоединены (то есть к восьми главным порокам, о которых здесь говорится) идолопоклонство и хула, которым было подвержено множество нечестивых язычников и богохульных иудеев, пока пребывало в духовном Египте, прежде познания Бога и благодати Крещения. Если же кто, отвергшись мира, вышедши оттуда по благодати Божией, победив вместе чревоугодие (этот духовный Египет), вступит в духовную пустыню (то есть на поприще добродетелей), то, освободившись от нападения трех народов, будет вести брань только против семи, исчисленных Моисеем.

Глава 23. «Почему полезно нам завладеть землею пороков?»

А что нам спасительно заповедуется завладеть странами этих погибельных народов, то это так надобно разуметь: всякий порок в нашем сердце имеет свое место, которое занимая в нашей душе вытесняет Израиля, то есть созерцание высших, святых предметов, и непрестанно противится им. Ибо добродетели не могут вместе с пороками ужиться. «Кое бо причастие правде к беззаконию? Или кое общение свету ко тме!» (2Кор.6,14). Но когда пороки будут побеждены народом израильским, то есть добродетелями, воюющими против них, то место, которое занимал в нашем сердце дух похоти или блуда, потом займет целомудрие; какое захватила ярость, то присвоит терпение; какое занимала скорбь, причиняющая смерть, тем возобладает спасительная печаль, полная радости; какое попирала гордость, то почтет смирение, и таким образом по изгнании каждого порока места их займут противоположные расположения — добродетели, которые справедливо называются сынами Израилевыми, то есть душами, видящими Бога; по изгнании из сердца всех страстей они займут не чужие владения, а собственные возвратят.

Глава 24. Земли, из которых выгнаны хананеи, предоставлены племени Сима

По древнему преданию, земли хананеев, в которые введены сыны Израилевы, некогда при разделе вселенной получили в обладание сыны Сима, а потом потомство Хама при несправедливом нападении насильно завладело ими. В этом открывается Праведный Суд Божий, по которому Бог и хананеев выгнал из чужих мест, которые они неправильно заняли, и израильтянам возвратил древнее отеческое владение, которое племени их во время раздела вселенной досталось. Это образ верно относится и к нам. Ибо воля Божия обладание сердцем нашим предоставила не порокам, а добродетелям, которые после преступления Адама, по усилении пороков — этих народов хананейских, из собственной области были выгнаны, а потом по благодати Божией нашим старанием и трудом опять возвращены ему, и они заняли не чужие, а свои земли.

Глава 25. Разные свидетельства о значении восьми пороков

Об этих восьми пороках и в Евангелии так говорится: «егда (же) нечистый дух изыдет от человека, преходит сквозе безводная места, ища покоя: и не обретая, глаголет: возвращуся в дом мой, отнюдуже изыдох. И пришед обрящет и пометен и украшен: тогда идет и поймет седмь других духов горших себе, и вшедше живут ту: и бывают последняя человеку тому горша первых» (Лк.11, 24-26). Вот как там упоминаются семь народов, исключая египтян, от которых вышли сыны Израилевы: так здесь говорится, что возвратились семь духов нечистых, кроме того, который прежде вышел из человека. Об этом седмиричном числе пороков и Соломон в Притчах говорит так: «аще тя молит враг велиим гласом, не веруй ему, седмь бо есть лукавствий в души его» (Притч. 26, 25), то есть если побежденный дух чревоугодия своим смирением начнет улещать тебя, упрашивая, чтобы ты несколько послабил ему, уменьшил ревность в воздержании и меру строгости, то ты не сдавайся на его покорность; видя, что ты немного стал спокойнее от плотского разжигания, не думай, что ты безопасен от нападения, не возвращайся к прежней невоздержности или прихотям чревоугодия. Ибо этим побежденный тобою дух говорит как бы так: «Возвращусь в дом мой, откуда вышел».

Тогда тотчас происходящие от него семь духов-пороков будут для тебя злее, нежели та страсть, которая в начале была побеждена тобою, и они скоро увлекут тебя к худшим грехам.

Глава 26. Победив страсть чревоугодия, надобно приложить труд к приобретению прочих добродетелей

Посему нам надобно стараться, чтобы, воздержанием и постом победив страсть чревоугодия, не оставлять душу нашу пустую от необходимых добродетелей, но рачительно занимать ими все изгибы нашего сердца, чтобы дух чревоугодия, возвратившись, не нашел нас пустыми, не занятыми ими, и, не довольствуясь открытием входа для себя одного, не ввел с собою в нашу душу семь страстей, и не сделал наше последнее худшим прежнего. Ибо после этого будет гнуснее, нечистее та душа, которая хвалится, что отверглась этого мира, тогда как господствуют в ней все восемь страстей, и подвергнется более тяжкому наказанию, нежели когда была в мире, когда еще не обязывалась ни благочестием, ни именем монашеским. Ибо эти семь духов потому называются злейшими прежде вышедшего духа, что пожелание чрева само по себе не было бы вредно, если бы не вводило за собою других, более важных страстей, то есть блуда, сребролюбия, гнева, печали или гордости, которые сами по себе, без сомнения, вредны и гибельны душе. И потому никогда не может достигнуть совершенной чистоты тот, кто надеется приобресть ее одним воздержанием, то есть телесным постом, если не познает, что воздержание нужно для того, чтобы, по усмирении плоти постом, легче мог вступить в брань с прочими страстями.

Глава 27. Порядок борьбы различен от порядка пороков

Впрочем, надобно знать, что порядок борьбы не во всем бывает одинаков, потому что, как мы сказали, не все мы одинаковым образом бываем боримы; и всякому из нас надобно вступить в борьбу особенно с тою страстию, которая больше нападает на нас, так что иному необходимо прежде вступить в сражение с третьего страстию, иному с четвертою или пятою, смотря по тому, какие страсти сильнее в нас, и как требует образ нападения их, так мы и должны установить порядок сражения, по которому бы последующий успех победы и торжества мог привести нас к чистоте сердца и полноте совершенства». Доселе авва Серапион, рассуждая о свойстве восьми главных пороков, роды скрывающихся в нашем сердце страстей, которых причины и связи прежде мы вовсе не могли познать и различать, хотя ежедневно терпели их нападения,— раскрыл так ясно, что, казалось, они находились пред нашими глазами и мы увидели их, как в зеркале.

6. Собеседование аввы Феодора об умерщвлении святых

Глава 1

В пределах Палестины, близ Фекойской веси, удостоившейся быть местом рождения пророка Амоса, лежит обширная пустыня, простирающаяся до самой Аравии и Мертвого моря, в котором исчезают впадающие в него токи Иордана и холмы пепла Содомского. Монахи, мужи высокой жизни и святости, с давнего времени живущие в этой пустыне, внезапно умерщвлены были толпою сарацинских разбойников. Мы знали, что тела этих убиенных тайно взяты и погребены были между мощами мучеников и что как начальники сей страны, так и все вообще аравляне, при сем случае, оказали такое уважение к ним, что народ, стекшийся из двух городов в неисчетном множестве, из-за этой священной добычи вступил в жестокую распрю между собою, дошедшую до действительного сражения мечами. В благочестивом усердии своем они спорили, кто имеет более права владеть гробами и заключенными в них останками сих пустынных подвижников. Одни выставляли на вид близкое к себе жительство их, другие — родственное происхождение их от себя. Между тем некоторые из братии и мы сами немало соблазнялись этим происшествием; оно возбуждало желание узнать: почему столь достойные и добродетельные мужи так умерщвлены разбойниками и почему Господь попустил совершиться над рабами Своими этому злодеянию, предав в руки нечестивых таких мужей, дивных для всех? Опечалившись этим, мы пошли к святому Феодору, мужу отличному в деятельной жизни. Он имел жительство в Кельях, которые находились между Нитриею и Скитом, в пяти милях от Нитрийских монастырей и от пустыни Скитской, в которой мы пребывали, в восьмидесяти милях. Мы изъявили пред ним наше сожаление об умерщвлении оных мужей, удивляясь вместе столь великому снисхождению Божию, допустившему столь заслуженным мужам быть так убитыми. Мы желали знать, отчего те, которые силою своей святости могли бы избавить других от такого искушения, не могли избавить самих себя от рук нечестивых или почему Бог попустил совершиться над рабами Своими такому злодейству?

Глава 2. Ответ аввы Феодора на предложенный вопрос

Блаженный Феодор отвечал: «Этот вопрос обыкновенно возмущает души тех, которые, имея мало веры и ведения, думают, что заслуги святых вознаграждаются в краткое продолжение сей временной жизни. Но поелику мы не в этой только жизни надеемся на Христа (иначе мы, по Апостолу, были бы «окаяннейши всех человек» (1Кор.15,19), потому что, не получая в этом мире обетовании, лишимся их в будущем за свое неверие), то не должны увлекаться в заблуждение мнениями тех невежд, чтобы, при недостатке верного и определенного понятия колеблясь и страшась, не возмущаться нам в искушениях, когда подвергнемся им, или (что и сказать страшно) чтобы не приписывать Богу неправосудие и непромыслительность о делах человеческих, так как бы Он не был защитником добродетельных и святых мужей во время искушений и не воздавал в настоящей жизни добром за добро и злом за зло, чтобы нам не подвергнуться осуждению с теми, в обличение коих говорит пророк Софония: «глаголют в сердцах своих: не иматъ блага сотворити Господь, ниже имать озлобити» (ср.: Соф.1,12), или чтобы не уподобиться тем, кои в богохульной жалобе своей говорят: «всяк творяй зло добр пред Господем, и в них Сам благоволи: и где есть Бог правды?» (Мал.2, 17). И еще присовокупляют к сему другие богохульные речи, следующие далее в пророческом писании: «суетен работали Богу, и что более, яко сохранихом хранения Его и яко идохом молитвенницы пред лицея Господа Вседержителя; и ныне мы блажим чуждих, и созидаются ecu творящий беззаконная, сопротивишася Богови и спасошася» (Мал.3,14-15). Итак, чтобы нам избежать неведения, которое служит главною причиною этого пагубнейшего заблуждения, мы должны прежде всего знать, в чем состоит истинное добро и в чем действительное зло. Если, мы определим то и другое не по ложному людскому понятию о них, а по смыслу Священного Писания, то мы не увлечемся заблуждением неверующих людей.

Глава 3. О трояких предметах в этом мире: зле, добре и среднем

Все, что есть в этом мире, бывает троякого рода, то есть добро, зло и среднее. Итак, мы должны знать, что собственно добро, зло и что среднее, чтобы вера наша, утвержденная на истинном знании, пребывала непоколебимою во всех искушениях. Во всем, что собственно касается человека, главным образом должно почитать одну только душевную добродетель, которая, приводя нас к Богу, посредством чистой веры, побуждает непрерывно прилепляться к сему неизменному благу. И напротив, злом должно называть один только грех, который, разлучая нас с Благим Богом, заставляет войти в общение с злым диаволом. Среднее между добром и злом есть то, что по воле и расположению человека может быть обращено в ту и другую сторону; таково, например, богатство, власть, честь, телесная крепость, здоровье, красота, самая жизнь или смерть, бедность, немощь плоти, обиды и тому подобное, что человек по свойству своему и расположению может употребить в добрую и худую сторону. Так и богатство часто может служить ко благу, по слову Апостола, который богатым в настоящем веке заповедует быть щедрыми, общительными, собирающими себе сокровище, долженствующее быть добрым основанием для будущего, чтобы достигнуть истинной жизни (см.: 1 Тим.6,17-19); и, по Евангелию, оно полезно тем, которые приобретают себе друзей богатством неправедным (то есть вещественным (см.: Лк. 16,9)). Но то же самое богатство обращается и в зло, как скоро собирается только для сбережения или для роскоши, а не употребляется в пользу нуждающихся. Также (то), что власть, честь, телесная крепость и здоровье составляют нечто среднее, безразличное, это легко доказывается тем, что многие из ветхозаветных святых, обладавшие этими благами, то есть имевшие и великие богатства, и высокие достоинства, и крепость телесную, были, как известно, угодны и Богу. Напротив того, употребившие во зло эти блага и обратившие их на служение своему нечестию, были по заслугам наказаны или погублены, о чем часто повествуют книги Царств. Что самая жизнь и смерть есть вечно среднее, это ясно показывает рождение святого Иоанна или Иуды. Ибо жизнь одного сама по себе столько была благотворна, что рождение его доставило радость и другим, как говорится в Евангелии: «и мнози о рождестве его возрадуются» (Лк. 1, 14); между тем о жизни другого сказано: «добро бы было ему, аще не бы родился человек той» (Мф.26, 24). О смерти Иоанна и всех святых говорится: «честна пред Господем смерть преподобных Его» (Пс.115,6); а о смерти Иуды и подобных ему: «смерть грешников люта» (Пс.33,22). Сколько иногда бывает полезна и немощь плоти, это доказывается блаженством Лазаря, покрытого струпами. Поелику Священное Писание не упоминает ни о каких других заслугах его добродетелей, то это значит, что он заслужил блаженнейшую участь успокоения на лоне Авраама одним тем, что с величайшим терпением переносил нищету и телесную немощь (см.:Лк.16,20-25). Нищета, гонения, обиды обыкновенно почитаются злом, но сколь они полезны и необходимы, это ясно доказывается тем, что святые мужи не только никогда не старались избегать их, но еще со всею ревностию желали их или со всею твердостию переносили, чрез что сделались друзьями Божиими и получили награды Вечной Жизни, как говорит святой Апостол: «темже благоволю в немощех, в досаж-дениих, в бедах, во изгнаниих, в теснотах по Христе: егда бо немощствую, тогда силен есмь… сила бо в немощи совершается «(ср.:2Кор.12,10,9). Итак, ни великие богатства сего мира, ни власть, ни отличия, сколько бы кто ни превозносился ими, не могут почесться существенным благом, которое заключается в одних добродетелях; они суть нечто среднее между благом и злом; ибо как для праведных и правильно употребляющих их по нужде они бывают полезны и пригодны (поелику подают случай к добрым делам и приносят плоды для Вечной Жизни), так, с другой стороны, для тех, которые во зло употребляют их, они бывают бесполезны и вредны, служа поводом к греху и смерти.

Глава 4. Зло никому не может быть причинено неизбежно другим

Твердо помня сие разделение и зная, что нет блага, кроме одной добродетели, проистекающей из страха и любви к Богу, и что нет зла, кроме одного греха и удаления от Бога, теперь тщательно исследуем, позволял ли Бог когда-нибудь Себе Самому или другому кому-либо подвергать святых Своих этому злу. Без сомнения, ты никак и никогда не найдешь такого случая. Ибо как скоро кто не хотел сам предаться греху и старался противиться сему злу, то другой никогда не мог подвергнуть его оному; подвергался же только тот, кто сам допускал к себе это зло, по невнимательности своего сердца и растлению воли. Когда и диавол хотел подвергнуть сему греховному злу блаженного Иова, употребив для сего все хитрые средства своей злобы, то есть не только лишил его всего имущества и поразил тяжкою и неожиданною скорбию, умертвив семь сынов его, но и самого покрыл от ног до головы несносно мучительными ранами,—и диавол никак не мог запятнать его грехом; поелику он непоколебимо противостоял всем его искушениям и не изъявил ни малейшего согласия на богохульство».

Глава 5. Возражение: «Как же о Боге говорится, что Он творит зло?»

Герман: «В Священном Писании мы неоднократно читаем, что Бог причиняет людям или наводит на них зло. Так, например: «яко несть Бог разве Мене: Аз Господь Бог, и несть еще. Аз устроивши свет и сотворивши тму, творяй мир и зиждяй злая» (Ис.45, 6-7); и в другом месте: «или будет зло во граде, еже Господь не сотвори?» (Ам.3, 6)».

Глава 6. Ответ на предложенный вопрос

Феодор: «Священное Писание слово зло иногда полагает в значении озлоблений, не потому, чтобы они в существе своем были зло, но потому, что приемлются за зло чувством тех, коим с пользою причиняются. Божественная мудрость, вступая в рассуждение с людьми, по необходимости должна употреблять слова и страсти человеческие. Сечение или прижигание, нежно производимое врачом для исцеления гнилых и заразительных ран, почитают для себя злом те люди, коим нужно переносить оное. И коню неприятно пришпоривание, и грешнику исправление. Всякое учение для тех, коим преподается, сперва кажется горьким, как говорит Апостол: «всякое наказание в настоящее время не мнится радость быти, но печаль: последи же плод мирен наученым тем воздает правды». И еще: «егоже любит Господь, наказуем: биет же всякаго сына, егоже приемлет… Который бо есть сын, егоже не наказуем отец?» (ср.: Евр.12, 11, 6-7). Таким образом, слово зло полагается иногда в значении скорбей, как в следующем изречении: «и раскаяся Бог о зле, еже глаголаше сомворити им, и не сотвори» (Иона. 3,10). И в другом месте: «яко милостив Ты ecu, Господи, и щедр, долготерпелив и многомилостив, и каяйся о злобах» (Иона. 4, 2), то есть о напастях и бедствиях, которые вынужден бываешь наводить на нас за грехи наши. Другой Пророк, зная, что эти бедствия для некоторых бывают полезны, не из враждебного к ним чувства, но из желания им спасения, так молитвенно взывает к Богу: «приложи им зла, Господи, приложи зла славным земли» (Ис. 26, 15). И Сам Господь говорит: «се, Аз наведу на них злая» (Иер.11, 11), то есть скорби и опустошение, чтобы настоящим спасительным наказанием заставить их обратиться и прибегнуть ко Мне, Коего они презрели в своем счастии. Посему мы не можем признать бедствия существенным злом: ибо многим они споспешествуют ко благу и служат источником вечных радостей. Таким образом (обратимся к предложенному вопросу), все, что ни делают к озлоблению нашему враги наши или кто бы то ни был другой, не должно быть почитаемо злом; ибо сии озлобления не тем бывают, чем считает их причиняющий оные в раздражении сердца, но чем признает их чувство переносящего. Следовательно, если нанесена будет и смерть святому мужу, не должно думать, чтобы этим нанесено было ему действительное зло, а только нечто среднее, что для грешника хотя и составляет зло, но для праведника покой и избавление от зол. «Смерть бо мужу праведному покой, егоже путь сокровен есть» (Иов. 3, 23). Муж праведный чрез смерть ничего не теряет и ничего особенного не терпит, но что должно было приключиться ему по требованию природы, тому он подвергается по злобе врага не без награды в Вечной Жизни, и тот долг, который по непременному закону каждый должен отдать смерти, он отдает, приобретая притом обильнейший плод за свое страдание и мзду великого воздаяния».

Глава 7. Вопрос: «Виновен ли причиняющий праведному смерть, когда праведный получает награду за смерть?»

Герман: «Если умерщвленный праведник не только не потерпел никакого зла, но еще получает награду за свое страдание, то как можно обвинять того, кто, чрез такое умерщвление, не вред причинил ему, а доставил пользу?»

Глава 8. Ответ на предложенный вопрос

Феодор: «Мы рассуждаем о свойстве добра и зла или того, что мы назвали средним, а не о душевном расположении людей, которые совершают их. Человек нечестивый и беззаконный не может остаться ненаказанным потому, что злобою своею не мог повредить праведнику. Ибо терпение и добродетель праведника привлекает награду не тому, кто был причиною его мучений и смерти, но тому, кто великодушно перенес оные. Первый справедливо накажется за зверскую жестокость, по которой он хотел сделать зло, хотя последний и не потерпел от сего никакого зла; потому что, терпеливо перенося искушения и скорби, чрез эту добродетель души своей, он все причиненное ему с злым намерением обратил к улучшению своего состояния и к приобретению блаженства Будущей Жизни.

Глава 9. Пример блаженного Иова, искушаемого диаволом, и Господа, преданного Иудою; праведнику как счастие, так и несчастие служат к спасению

Таким образом терпение Иова приобрело награду не диаволу, который своими искушениями сделал его более славным, а самому Иову, мужественно перенесшему оные; и Иуда не будет избавлен от вечного мучения, потому что предательство его послужило к спасению рода человеческого. Надобно обращать внимание не на последствие дела, а на расположение делающего. Посему нам надобно твердо сохранять в памяти ту мысль, что никому не может быть нанесено зло другим, если кто сам не навлечет его на себя беспечностию своего сердца и малодушием. Ту же мысль подтверждает святой Апостол в одном стихе: «вемы, яко любящим Бога вся поспешествуют во благое» (ср.: Рим.8,28). Под словом вся он вообще разумеет не только счастие, но и то, что почитается несчастием, как в другом месте пишет о себе тот же Апостол, говоря, что он испытал то и другое. «Оружии правды десными и шуими, то есть славою и безчестием, гаждением и благохвалением: яко лестцы, и истинни… яко скорбяще, присно же радующеся: яко нищи, а многи богатяще — и прочее» (ср.:2Кор.6,7-8,10). Следовательно, все то, что почитается счастием и что святой Апостол относит к десной руке, означая словами слава и благохваление; также и все то, что почитается несчастием и что очевидно Апостол выражает словами безчестие и гаждение, относя это к левой руке,—все это для мужа совершенного делается оружием правды, если он переносит великодушно, то есть если эти так называемые несчастия он употребляет вместо оружия; если он действует ими как некиим луком, мечом и твердым щитом, наступательно и оборонительно, против нападающих на него врагов; то чрез это приобретает более терпения и мужества, и тогда самые смертельные вражеские стрелы доставляют славное торжество его твердости. Ибо, не надмеваясь в счастии, он не отчаивается и в несчастии, но всегда идет ровным путем и царскою стезею: приходит ли к нему радость и ведет его как бы на правую сторону, или устремляются на него беды и овладевшая им скорбь как бы снова влечет его на левую сторону, он нимало не выступает из состояния спокойствия. «Ибо мир мног любящим закон Твой, и несть им соблазна» (Пс.118,165). А о тех, которые, при каждом встречающемся с ними случае, смотря по свойству его, изменяются, в Священном Писании говорится так: «безумный яко луна изменяется» (ср.: Сир. 27, 11). Как о совершенных и мудрых говорится: «любящим Бога вся поспешествуют во благое», так и о немощных и неразумных говорится: «вся противна суть мужеви безумну» (ср.: Притч.14,7), поелику он ни счастливыми обстоятельствами не пользуется, ни несчастными не исправляется. Ибо такое же мужество потребно для того, чтобы сохранить умеренность в радостях, какое нужно и для того, чтобы великодушно переносить скорби; и кого может преодолеть одно из сих искушений, тот, без сомнения, не может устоять и против другого. Впрочем, счастие легче погубляет человека, нежели несчастие. Ибо последнее иногда против воли обуздывает его и смиряет и, приводя в спасительное сокрушение, заставляет его менее грешить или исправляет; между тем первое, обольстительными своими прелестями надмевая ум, низвергает беспечного среди успехов счастия в глубочайшую бездну погибели.

Глава 10. О мужестве совершенного мужа, который называется «ободесноручным»

Сии-то совершенные мужи в Священном Писании исключительно называются ободесноручными, каким именно, по сказанию Книги Судей (см.: Суд. 3, 15), был Аод, у которого та и другая рука служила ему десницею. В духовном смысле это означает такую добродетель, которую и мы можем приобресть, если и то, что почитается десным — счастием, и то, что называется левым — несчастием, будем уметь обращать к десной стороне, то есть если будем уметь хорошо и правильно пользоваться и счастием, и несчастием, так чтобы то и другое служило для нас, по Апостолу, оружием «правды» (ср.: 2 Кор.6,7). Подлинно, мы усматриваем во внутреннем нашем человеке две стороны и, так сказать, две руки, и ни один святой не может обойтись без так называемой шуйцы; но совершенная в нем добродетель обнаруживается тем, что он ту и другую руку, посредством доброго употребления, обращает в десницу. Представим свои мысли яснее, для удобнейшего их разумения. Святой человек имеет у себя правую сторону, то есть духовное преспеяние. На этой стороне он находится тогда, когда, горя духом, владычествует над всеми своими вожделениями и похотями; когда, не опасаясь никакого диавольского нападения, без всякого труда и усилия отвергает или удаляет от себя плотские пороки; когда, возвысившись над землею, смотрит на все настоящее и земное как на скоро исчезающий дым, пустую тень и презирает как скоро преходящее; когда в восхищении ума не только пламенно желает будущего, но и ясно видит оное; когда охотно предается духовным созерцаниям; когда ясно видит открытые пред собою Небесные таинства; когда воссылает к Богу чистые и усердные молитвы; когда таким образом, пламенея духом, всем сердцем стремится к невидимому и вечному, так что отнюдь не думает, чтобы он еще пребывал в плоти. Равным образом он имеет у себя и левую сторону, на которой находится тогда, когда обуревается искушениями; когда разжигается сильным огнем плотских вожделений; когда объемлется жестоким пламенем неистового гнева; когда подстрекается гордостию или тщеславием; когда подавляется печалию, причиняющею смерть; когда низлагается оружием уныния и когда, утратив весь духовный жар, цепенеет от некоего охлаждения и безотчетной скуки, так что не только помыслы, горевшие чистым пламенем, оставляют его, но вместе и псалмопение, чтение, молитва, келейное уединение становятся для него скучными и все, что только служит руководством к добродетели, возбуждает в нем ужасное и несносное отвращение к себе. Когда монах подвергается этому, то пусть знает, что левая сторона угнетает его. Итак, кто, обладая совершенствами, которые мы отнесли к правой стороне, нимало не увлечется легко обольщающим тщеславием и, мужественно ратоборствуя против пороков, принадлежащих к стороне левой, не впадает в отчаяние, но с обеих противоположных сторон восприимет оружие терпения, для упражнения своей добродетели, у того обе руки будут служить десницею, и он, действуя победоносно тою и другою, получит победный венец как по отношению к правостороннему, так и левостороннему своему положению. Так мы читаем о блаженном Иове, что он заслужил сей победный венец. По отношению к правой стороне он венчался им тогда, когда, будучи богатым и многоизбыточным отцом семи сынов, ежедневно приносил жертвы Господу для их очищения, желая чрез то сделать их не столько угодными и близкими себе, сколько Богу; когда дверь отверста была у него всякому приходящему; когда он был ногою для хромых и оком для слепых; когда волною овец его согревались рамена немощных; когда он был отцом сирот и вдовиц; когда и в сердце своем не радовался о погибели врага своего. Тот же опять Иов по отношению к левой стороне высотою своей добродетели торжествовал над бедствиями, когда, в одно мгновение лишившись семи сынов, не предался жестокой печали, как естественно отцу, но, как прилично истинному рабу Божию, радовался исполнению над собою воли Творца своего; когда, из богатого сделавшись бедным, из избыточествующего стяжаниями нищим до наготы, из сильного немощным, из знаменитого и славного незнатным и презренным, сохранял непреоборимое мужество в душе своей; когда, наконец, лишившись всего своего имущества и богатства, принужден был сидеть на гноище и, как бы некий жестокий мучитель тела своего, должен был оскабливать черепицею текущий гной и, вложив персты в глубину ран, вынимать из всякой части телесного члена груду червей. При всем этом он нимало не впал в богохульное отчаяние, нисколько не возроптал на своего Создателя, и, не подавленный столь великою тяжестию жестоких искушений, даже последнюю одежду, которая от всего прежнего имущества оставалась еще на теле его и которая одна, служа ему единственным покровом, могла быть спасена от диавольского расхищения, растерзал на себе, и, сбросив ее, отдал тому же лютому врагу в добавок к той наготе, которой он подверг его. Самые волосы головы своей, которые одни оставались неприкосновенными от всех видов славы его, остригши, поверг пред своим жестоким мучителем, произнося к нему со всею силою восторженного чувства сии небесные слова: «аще благая прияхом от руки Господни, злых ли не стерпим?.. наг изыдох от чрева матери моея, наг и отыду тамо: Господь даде, Господь отъят, яко Господеви изволися, тако бысть: буди имя Господне благословенно» (ср.:Иов.2,10;1,21). Ободесноручным справедливо можно назвать и Иосифа, который в счастии был любезен отцу, почтителен к братьям, благоугоден Богу; в злосчастии целомудрен, верен своему господину, в темничных узах кроток, не помнил обид, готов делать добро врагам и, несмотря на всю ненависть к себе братьев своих, не только нежный их брат, но и щедрый благотворитель. Таковые и сим подобные мужи справедливо называются ободесноручными. Ибо они тою и другою рукою действуют как десницею и, проходя исчисляемые Апостолом искушения, подобно ему, говорят: «оружии правды десными и шуими, славою и безчестием, гаждением и благохвалением» — и прочее. О сей деснице и шуйце Соломон в Песни песней говорит от лица невесты таким образом: «шуйца Его под главою моею, и десница Его обымет мя» (ср.: Песн.2,6). Хотя та и другая представляются полезными, однако ж шуйцу полагает невеста под главою своею; поелику противная сторона (несчастия) должна подчиняться главной стороне — сердцу, то есть несчастия служат только к тому, чтобы в известное время упражнять нашу добродетель, умудрять нас в спасение и усовершать в терпении; между тем десницею жениха она желает быть всецело объятою и неразрывно соединиться с ним для того, чтобы быть непрестанно хранимою и утешаемою. Итак, и мы сделаемся ободесноручными, когда ни избыток, ни недостаток временных вещей не изменит нас; когда ни первый не понудит нас предаться пагубному наслаждению, ни последний не повергнет в отчаяние и не исторгнет у нас жалобы; когда, напротив, за то и другое равно благодаря Бога, мы получим одинаковый плод и от благоприятных, и (от) неблагоприятных своих обстоятельств. Действительно, таким ободесноручным был учитель языков, как сам о себе свидетельствует, говоря: «аз бо навыках, в них же есмь, доволен быти: вел и смиритися, вем и избыточествовати: во всем и во всех навыкох, и насыщатися и алкати, и избыточествовати и лишатися, вся могу о укрепляющем мя» (ср.: Флп.4, 11-13).

Глава 11. О двояком роде искушений, которые трояким образом находят

Хотя мы сказали, что искушение бывает двоякое, то есть в предметах счастия и несчастия, однако ж должно знать, что все люди искушаются по трем причинам: по большей части для испытания, иногда для исправления, нередко для наказания за грехи. Во-первых, для испытания: так искушаем был блаженный Авраам, Иов и многие святые, переносившие, как известно, бесчисленные скорби. Сюда же относится то, что во Второзаконии Моисей говорит народу: «и да помянеши весь путь, имже проведе тебе Господь Бог твой, сие четыредесятое лето в пустыни, да искусит тя и озлобит тя, и уразумеются яже в сердцы твоем, аще сохраниши заповеди Его или ни» (Втор.8,2); также и то, что говорится в псалме: «искусих тя на воде пререкания» (Пс.80,8) и — к Иову: «мниши ли Мя инако тебе сотворша, разве да явишися правдив?» (Иов.40,3). Во-вторых, для очищения: так Господь праведников Своих за некоторые малые и легкие грехи их и для уничтожения высокого их мнения о чистоте своей предает различным искушениям, дабы, в настоящее время очистив их от всякой скверны помыслов и, говоря словами Пророка, «разжегши в чистоту» (ср.: Ис.1,25), представить их в День будущего испытания подобными чистому золоту, не имеющими в себе ничего, что служило бы пищею искушающему судному огню и требовало бы мучительного очищения его. В этом смысле сказано: «многи скорби праведным» (Пс.33,20); также: «сыне, не пренемогай наказанием Господним, ниже ослабей, от Него обличаемь. Егоже бо любит Господь, наказует: биет же всякаго сына, егоже приемлет. Аще наказание терпите, якоже сыновом обретается вам Бог. Который бо есть сын, егоже не наказует отец? Аще же без наказания есте, емуже причастницы быша ecu, убо прелюбодейчищи есте, а не сынове» (ср.: Евр.12,5-8); и в Апокалипсисе говорится: «Аз, их же аще люблю, обличаю и наказую» (Апок.3,19). К таковым, под образом Иерусалима, пророк Иеремия от лица Божия простирает следующее слово: «яко сотворю скончание во всех языцех, в няже разсеях тя: тебе же не сотворю во скончание, но накажу тя в суде» (Иер.30,11). О сем же спасительном очищении молится Давид, говоря: «искуси мя, Господи, и испытай мя, разжжи утробы моя и сердце мое» (Пс.25, 2). Понимая пользу сего искушения, пророк Иеремия также взывает: «накажи нас, Господи, обаче в суде, а не в ярости» (Иер.10, 24); и пророк Исайя говорит: «благословлю Тя, Господи, яко разгневался ecu на мя, и отвратил ecu ярость Твою, и помиловал мя ecu» (ср.: Ис.12,1). В-третьих, человек подвергается ударам искушения в наказание за грехи; таким поражением Господь угрожает народу израильскому, говоря: «зубы зверий послю в ня, с яростию пресмыкающихся по земли» (Втор. 32,24); также: «всуе поразих чада ваша, наказания не прилете» (Иер.2,30). Также в псалмах говорится: «многи раны грешному» (Пс.31,10); и в Евангелии: «се, здрав был ecu: ктому не согрешай, да не горше ти что будет» (Ин.5,14). Впрочем, мы находим и четвертую причину, по которой люди подвергаются некоторым страданиям и которая также открыта нам в Священном Писании: это есть явление над нами славы и дел Божиих, как именно говорится в Евангелии: «ни сей согреши, ни родителя его, но да явятся дела Божия на нем» (Ин. 9, 3); и еще: «сия болезнь несть к смерти, но о славе Божий, да прославится Сын Божий ея ради» (Ин.11,4). Есть еще и другие роды наказаний, которыми в настоящее время поражаются только те, которые перешли уже меру нечестия. На такое наказание, как известно, осуждены были Дафан, Авирон и Корей, особенно же те, о которых говорит Апостол: «сего ради предаде их Бог в страсти безчестия: и… в неискусен ум» (Рим. 1,26, 28); и это наказание должно почитать тягчайшим из всех прочих. Ибо поражаемые им «в трудех человеческих» не суть, как говорит Псалмопевец, «и с человеки не приимут ран» (Пс.72, 5). Ибо они не заслуживают быть спасенными посещением Господа, ни получить уврачевание посредством временных наказаний, которые, «в нечаяние вложшеся предаша себе студодеянию, в делание всякия нечистоты» (Еф.4, 19), и которые ожесточением своего сердца и удобопреклонностию к грехам превышают способ очищения в этом кратком веке и меру наказания в настоящей жизни. К таковым-то слово Божие с укоризною взывает чрез пророка Амоса: «разорил вы, якоже разори Бог Содому и Гоморру, и бысте яко главня исторжена из огня: и ниже тако обратистеся ко Мне, глаголет Господь» (Ам.4,11); и чрез пророка Иеремию: «погубиша людий Моих…и не обратишася» (Иер.15, 7); и в другом месте: «бил ecu их, и не поболеша, сокрушил ecu их, и не восхотеша прияти наказания: ожесточиша лица своя паче камене и не хотеша обратитися» (Иер.5,3). Тот же Пророк, видя, что все средства, употребляемые в то время к уврачеванию сих людей, остались тщетными, с некоторым уже отчаянием о спасении их возглашает: «оскуде мех от огня, истле олово: всуе ковачъ сребро кует, лукавства бо их не истаяша. Сребро отриновено нарцыте их, яко Господь отверже их» (Иер.6, 29-30). Сам Господь жалуется, что Он напрасно употребил огненное, спасительное это очищение для тех, которые ожестели в своих злодеяниях, представляя под образом горшка, глубоко покрытого ржавчиною. «Постави его, — говорит Он, — на главнях тощь, яко да распалится, и сгорит медь его, и истает среде его нечистота его, и оскудеет яд его. Много приложено труда о сем, и не изыдет из него многий яд его, ниже чрез огнь. Ненавистна нечистота твоя; поелику Я хотел очистить тебя, но ты не очистился от нечистоты твоея (ср.: Иез. 24, 11 — 13; перевод с подлинника). Таким образом Господь, подобно искуснейшему врачу, употребляет все средства к спасению людей Своих. Но как скоро видит, что не остается уже никакого врачевства против их немощи; то уступает некоторым образом великости их нечестия и как бы принужден бывает отложить милостивое Свое наказание и потому говорит им сии слова: отымется рвение Мое от тебе: и почию, и ктому не попекуся» (ср.: Иез.16,42). Между тем о других, у коих еще не ожестело сердце от множества грехов и кои не имеют нужды в строгом и, так сказать, жгучем врачевании, но достаточно к их спасению и наставления в спасительном слове Божием, говорится: накажу я в слух скорбения их (Ос. 7, 12). Известны нам и другие причины, по которым подвергаются наказанию тяжко согрешающие, именно не для заглаждения их преступлений, не для потребления грехов их, но для устрашения и исправления живущих. Так мы знаем, что Иеровоам, сын Наватов, Вааса, сын Ахиин, также Ахав и Иезавель поражены были различными казнями, как говорится в Священном Писании: «се, Аз наведу на тя злая и попалю задняя твоя, и искореню Ахаавля мочащагося к стене, и содержимыя и оставшихся во Израили: и предам дом твой якоже дом Иеровоама сына Наватова, и якоже дом Ваасы сына Ахиина, о прогневаниих, имиже прогневал Мя ecu, и грешити сотворил ecu Израиля… пси снедят Иезавель в предгра-дии Иезраеля: умершаго Ахаавля во граде снедят пси, и умершаго его на поли снедят птицы небесныя» (3Цар.21,21-24). Сюда же относится и сия страшная угроза: «не внидет во гроб тело твое со отцы твоими» (3Цар.13,22). Нельзя думать, чтобы столь кратковременное наказание достаточно было к заглаждению гнусного нечестия Иеровоама, который первый поставил золотых тельцов для удержания народа во всегдашнем вероломстве и отступлении от Бога, или к уничтожению бесчисленных и ужасных преступлений, совершенных упомянутыми нечестивцами; но оно должно было постигнуть их, без сомнения, для того, чтобы такой пример заставил страшиться подобных наказаний и других грешников, которые, не обращая внимания на будущее или совершенно не веря оному, могли трогаться одним настоящим, открытым для их взора; чтобы такая строгость для сих последних служила доказательством того, что Верховное Существо, при всем величии Своем, не оставляет без внимания дел человеческих и не отлагает ежедневного промышления о них; и чтобы из сих ужасных примеров яснее они видели, что Бог есть Мздовоздаятель каждому по делам его. Еще мы знаем и то, что некоторые за легчайшие вины подпадали тому же определению временной смерти, какою наказаны и оные вышесказанные виновники святотатственного вероломства. Так поступлено с тем, который собирал дрова в субботу (см.: Чис.15, 32-36), также с Ананием и Сапфирою, которые, по заблуждению неверия, нечто утаили из своего имения (см.: Деян.5,1-11); поступлено не потому, чтобы грехи их были равно тяжки, но потому, что они как первые виновники нового преступления, подавшие прочим пример греха, должны были послужить примером наказания и страха, чтобы всякий, впоследствии покусившийся на то же, знал уже, что и он, подобно тем людям, осужден будет, и что если отлагается в настоящее время его наказание, то оно постигнет его в День будущего судного испытания. Но поелику, желая обозреть роды искушений или наказаний, кажется, мы несколько уклонились от предложенного изъяснения, в котором раскрывали ту мысль, что муж совершенный среди искушения, какого бы рода оно ни было (т.е. в счастии и несчастии), всегда остается непоколебимым, то теперь снова обратимся к сему же предмету.

Глава 12. Муж праведный должен быть подобен не воску, а адамантовой печати

Итак, ум праведного мужа не должен уподобляться воску или другому какому-либо мягкому веществу, которое, всегда подавляясь наложением печати, принимает на себя ее вид или образ и только до тех пор удерживает на себе оный, пока наложение другой печати не сообщит ему другой формы, а таким образом, никогда не сохраняя своего свойства, непрестанно изменяется соответственно тому, что на нем отпечатлевается: напротив, ум наш должен быть сам как бы некоторою адамантового печатью, чтобы, постоянно сохраняя неизгладимые черты своего свойства, печатлел и отражал на всем, прикасающемся к нему, качество собственного состояния, а сам был бы недоступен никакой печатлеющей силе».

Глава 13. Вопрос: «Может ли дух наш пребывать в одном и том же качестве?»

Герман: «Может ли ум наш непрерывно находиться в одном состоянии и всегда иметь одно и то же качество?»

Глава 14. Ответ на предложенный вопрос

Феодор: «Необходимо, чтобы человек, «обновляясь духом ума своего, преуспевал по вся дни и простирался в предняя», как говорит Апостол (ср.: Еф.4, 23; 2 Кор.4, 16; Флп.3,13); или, если вознерадит, он должен будет обратиться назад и впасть в худшее. Посему ум никак не может быть в одном и том же качестве, подобно тому, как если бы кто стал усиливаться плыть в лодке на веслах против течения бурной реки, то необходимо должен был бы или подниматься вверх, превозмогая силою мышц своих речное течение, или, если ослабеют руки, спускаться вниз по течению реки. Итак, если заметим, что мы ничего более не приобретаем, то это очевидный признак нашей утраты; если в какой-либо день не почувствуем, что мы простерлись вперед, то не должны сомневаться, что мы непременно отступили назад; поелику ум человеческий, как я сказал, не может постоянно пребывать в одинаковом состоянии, и ни один из святых, доколе находится в сей плоти, не достигнет той высоты добродетелей, чтобы мог уже остаться неподвижным. Они, по необходимости, всегда в чем-нибудь или увеличиваются, или уменьшаются; и во всей твари не может быть такого совершенства, которое бы не терпело изменения, как читаем о сем в Книге блаженного Иова: «кто сый человек яко будет непорочен? или аки будущий праведник рожден от жены? Аще во святых не верит, небо же нечисто пред Ним» (ср.: Иов. 15, 14—15). Одного Бога мы признаем неизменяемым, Каким называет Его и слово святого Пророка: «Ты Тойжде ecu» (ср.: Пс.101, 28) — и Каким Он Сам Себя именует: «Аз Господь, и не изменятся» (ср.: Мал.3,6); потому что Он один, по Существу Своему, всегда благ и всегда и во всей полноте совершенен, так что в Нем ничто и никогда не может ни увеличиться, ни умалиться. Итак, мы должны с неослабным старанием и ревностью устремляться к подвигам добродетели и непрестанно упражняться в оных, дабы по недостатку преспеяния тотчас не последовало оскудение. Ибо, как мы сказали, в одном и том же состоянии ум не может пребывать, то есть чтобы не получал приращения в совершенстве добродетелей или не терпел ущерба в оном. Ибо не приобресть — значит утратить: поелику оставляющий желание преуспевать в совершенстве не далек от опасности потерять оное.

Глава 15. «Какой бывает вред — часто оставлять свою келью?»

Из этого видно, что пребывание в келье должно быть неисходное. Ибо кто сколько раз выйдет из нее, столько же раз, по возвращении, придет в замешательство и смущение, как бы новый и еще не привыкший ее обитатель. Поелику если ослабеет духовное его внимание, которое он приобрел, сидя в келье, то уже не возможет возвратить его без труда и скорби, а если и возвратит, то будет помышлять не о потерянном успехе, который мог получить, не оставляя своей кельи, но будет радоваться уже о том, что почувствует себя возвратившимся в то состояние, из которого выходил. Как утраченное и прошедшее время не может быть возвращено, так и потерянные выгоды уже не могут быть получены обратно. Ибо в каком бы напряжении ни было после того духовное внимание, это составляет успех текущего дня и приобретение настоящего времени, а не служит вознаграждением прежде потерянной выгоды.

Глава 16. Об изменяемости Небесных Сил

Изменению подлежат, как мы сказали, и самые Вышние Силы; это ясно показали на себе те, которые, по растлению воли своей, ниспали из числа их. Посему и тех, которые пребывают доселе в том же состоянии блаженства, в каком были сотворены, нельзя почитать по природе своей неизменяемыми потому только, что они, подобно другим, не уклонились в противную сторону. Ибо иное значит иметь неизменяемую природу, и иное — приобресть качество неизменяемости собственным старанием и силою добродетели, при содействии благодати Неизменяемого Бога. Поелику то, что посредством усиленного старания приобретается или сохраняется, может быть и потеряно чрез нерадение. Потому-то и говорится: «прежде смерти не блажи ни когоже» (Сир. 11, 28), то есть хотя бы кто приобык к победам и часто получал победные венцы, однако ж доколе еще находится в борьбе или на поле сражения, дотоле не может быть свободен от страха и сомнения в успехе. И потому один Бог называется Неизменяемым или Благим, Который свойство благости не каким-либо усилием приобретает, но имеет его в природе Своей, Который не может не быть Существом Благим. Человеческая же добродетель, какая бы ни была, не может быть неизменяемою: напротив, если кто, стяжав сию добродетель, захочет непрерывно обладать ею, тот необходимо должен для этого всегда прилагать то же тщание и тот же труд, с каким соединено было приобретение оной, и особенно нужна для сохранения ее помощь благодати Божией.

Глава 17. Никто не подвергается падению внезапно

Впрочем, никак не должно думать, чтобы падение человека происходило внезапно: сперва он или обольщается каким-либо злым внушением, или от продолжительной невнимательности к самому себе теряет мало-помалу душевную силу, а страсти мало-помалу растут, и он подвергается бедственному падению. Ибо прежде сокрушения предваряет досаждение, прежде же падения злопомышление (Притч.16,18). Дом никогда не разрушается внезапным падением, но прежде этого или повреждается его основание, или ветшает его кровля, в которую сперва, от продолжительного небрежения живущих, проникают малейшие капли дождя, а потом, когда он в большей мере раскроется и распадается, льется дождь уже ручьями из многоводных туч. Ибо «в леностех смирится строп, и в празднестве рук прокаплет храмина» (Еккл.10, 18). Это самое в духовном смысле бывает и с душою, как показывают другие слова того же Соломона. «Капли, — говорит oн,— изгоняют человека в день зимен из дому его» (Притч. 27, 15). Прекрасно сравнивается невнимательность души с оставленною в небрежении кровлею. Ибо чрез эту-то невнимательность сперва проникают в душу малейшие капли страстей, которые, по незначительности своей, быв пренебрежены, повреждают здание добродетелей, и тогда льется в нее обильный дождь пороков, чрез которые она в день зимен, то есть во время постигающего ее диавольского искушения, изгонится из жилища добродетелей, где некогда посредством благоразумной внимательности к себе утверждала свое пребывание и как в собственном доме обретала покой свой». Узнав это, мы вкусили беспредельную сладость духовной пищи, так что души наши от этого собеседования исполнились радостию гораздо большею той скорби, какою прежде поражены были об умерщвлении святых. Ибо мы познали не только то, о чем прежде сомневались и просили вразумления, но и то, о чем, по слабости своих понятий, и спросить не умели.

7. Собеседование аввы Серена первое о непостоянстве души и о злых духах

Глава 1

Желая представить вниманию усердных подвижников авву Серена, мужа, отличившегося высшею святостию и воздержанием, зеркало своего имени (Серен значит ясный, светлый; вид его соответствовал его имени), которому мы с особенным пред прочими уважением удивлялись, думаем, что не иначе можем исполнить свое желание, как если постараемся собеседования его записать в наших книжках. Ему сверх всех добродетелей, которые не только в его поступках или движениях, но и в самом лице сияли по благодати Божией, сообщен был по особенному благодеянию Божию такой дар целомудрия, что даже и во сне не чувствовал естественных возбуждений (похоти). Впрочем, считаю необходимым сначала изъяснить, как он при помощи благодати Божией достиг особенной чистоты плоти, потому что она кажется выше состояния природы человеческой.

Глава 2. Славное чудо в получении телесной чистоты; и вопрос старца о состоянии наших помыслов

Итак, он, для внутренней чистоты сердца и души неутомимо пребывая в ночных и дневных молитвах, посте и бдении, когда увидел, что получил желаемое по своим молитвам и весь жар плотской похоти в его сердце погас, усладившись как бы приятнейшим чувством чистоты, с большею силою воспламенился ревностию к целомудрию и стал предаваться более строгому посту и молитве, чтобы умерщвление этой страсти, которое по дару Божию дано было его внутреннему человеку, перешло к чистоте также и внешнего человека настолько, чтобы ему не чувствовать даже и того простого естественного движения (похоти), которое возбуждается и в детях. По благодати Божией, а не своими трудами получив дар сердечной чистоты, он сильнее воодушевился к получению и телесной чистоты, будучи уверен, что если Бог по Своей благодати даровал ему чистоту душевную, которая выше телесной и которую невозможно приобресть человеческим трудом или старанием, то также может совершенно истребить и похоть плоти и даровать чистоту телесную. Когда он в постоянной молитве со слезами неутомимо умолял Бога об этом, то пришедший к нему Ангел в ночном видении, как бы раскрыв его чрево, из чресл его вырвал какой-то огневик —желвак мяса, бросив его, и, все внутренности уложив на своих местах, как были, сказал: «Вот похотник твоей плоти отсечен! Знай, что ты в этот день получил постоянную чистоту тела, которую с верою просил». О благодати Божией, которая упомянутому мужу особенным образом была дарована, довольно сказать это коротко. Впрочем, о тех добродетелях, которые он имел обще с прочими высокими мужами, думаю, излишне что-нибудь упоминать, чтобы это частное повествование о нем не отняло у других того, что было бы сказано в особенности о нем. Итак, воспламенившись сильным желанием собеседования с ним и наставления, мы постарались увидеть его в дни Четыредесятницы. Когда он совершенно спокойным тоном спросил нас о качестве наших помыслов и о состоянии внутреннего человека, или что доставило для его чистоты пребывание в пустыне во столько времени, то мы начали высказывать ему такие жалобы.

Глава 3. Ответ наш о непостоянстве души

«Продолжительное пребывание в пустыне, в которой созерцанием, как ты думаешь, мы должны бы были достигнуть совершенства по внутреннему человеку, доставило нам только то, что мы узнали, чем мы не можем быть; но не сделали того, чтобы быть тем, чем стараемся быть; ибо сознаем, что мы не приобрели ни твердого постоянства желаемой чистоты, ни силы воли и знания, а только приращение смущения и стыда. Во всякой науке ежедневно с усердием упражняются и усовершаются для того, чтобы, от слабых начал переходя к верному и постоянному искусству, начали знать, что сначала сомнительно знали или вовсе не знали, и чтобы, постепенно преуспевая в этой науке, владеть ею совершенно и уже без всякого затруднения. Напротив, я нахожу, что, трудясь в подвиге душевной чистоты, я успел только в том сознании, чем я не могу быть; чувствую, что из этого ничего другого не вышло для меня, кроме плача с таким сокрушением сердца, что никогда не будет недостатка в том, о чем плакать, однако ж я не перестаю быть тем, чем не должен быть. И потому: что пользы узнать, что есть самое главное, если нельзя достигнуть познанного? Ибо когда мы попытались устремить сердце свое к определенному созерцанию, то дух, неприметно уклонившись оттуда, с быстрым стремлением впадает в прежнюю рассеянность и, таким образом ежедневно находясь в развлечении, непрестанно отводится в плен, так что мы почти уже отчаиваемся в желаемом исправлении, и это наблюдение за собою оказывается излишним; так как душа ежеминутно развлекается непостоянными помыслами. Когда она приводится к страху Божию или духовному созерцанию, то, прежде нежели утвердится в нем, опять скоро развлекается. И когда, как бы проснувшись, заметим, что мысли наши уклонились от предпринятого намерения, и, приводя их к тому созерцанию, от которого уклонились, хотим более напряженным вниманием сердца как бы некоторыми узами связать, то и при самом усилии нашем они скорее рыбы угря выскользают из святилища духа. Посему, тревожась такими ежедневными наблюдениями и не видя, чтобы какая-нибудь сила постоянства прибывала нашему сердцу, мы, сокрушаемые отчаянием, приходим к тому мнению, что такие блуждения души бывают в роде человеческом не по нашей вине, а по испорченности природы».

Глава 4. Рассуждение старца о состоянии души и силе ее

Серен: «Это опасное предубеждение: не исследовав правильно предметов, не нашедши верной причины, делать предположение, определения о свойстве какой-либо вещи и из рассмотрения своей слабости делать догадку, а не на основании состояния и качества самой науки или опыта других произносить мнение. Ибо если кто, не умея плавать и зная, что вода не может поднимать тяжесть его тела, по опыту своего неуменья захочет утверждать, что вовсе никто, имеющий тяжелую плоть, не может поддерживаться жидкою стихиею; то поэтому нельзя еще считать истинным его мнение, которое он высказал по своему опыту, тогда как это не только не невозможно, но и очень легко делается другими; это доказывается самым верным образом и несомненною верностию очевидцев. Итак, ум всегда бывает подвижной и многозаботлив. В Книге премудрости Соломона об нем написано так: «земное жилище обременяет ум многопопечителен» (Прем. 9, 15). Он по состоянию природы своей никогда не может быть праздным, и если кто намеренно не будет упражнять его известными действиями и постоянно занимать его ими, то необходимо ему по своей подвижности рассеиваться и повсюду летать, пока долговременным упражнением и употреблением узнает, какие предметы должно напечетлевать в своей памяти, которыми бы должно было непрестанно заниматься, пока долгим занятием приобретет крепость и таким образом в состоянии будет отражать противные внушения врага, которыми развлекался, и пребывать в том состоянии и качестве, какого желает. Следовательно, мы не должны приписывать это развлечение нашего сердца ни человеческой природе, ни Богу, Творцу ее. Ибо истинно изречение Священного Писания, что «сотвори Бог человека праваго, и сии взыскаша помыслов многих» (Еккл.7,30). Следовательно, от нас зависит качество помыслов. «Ибо помысл добрый, —говорится, — приближается к знающим его, и муж благоразумный найдет его». А все, что может быть найдено, подлежит нашему благоразумию и тщательности; если же не будет найдено, то, без сомнения, это надобно вменить нашей беспечности или неблагоразумию, а не пороку природы. Согласно с этою мыслию и Псалмопевец говорит: «блажен муж, ему же есть заступление его у Тебе, Господи, восхождения в сердцы своем положи к Тебе» (ср.: Пс.83,6). Видите, что в нашей власти состоит положить в сердцах своих или восхождения, то есть помыслы, устремляющиеся к Богу, или нисхождения, то есть ниспадающие к земному и плотскому. Если бы помыслы не состояли в нашей власти, то Господь не порицал бы фарисеев: «вскую вы мыслите лукавая в сердцах своих?» (Мф.9, 4). И чрез Пророка повелел, говоря: «отымите лукавства от душ ваших пред очима Моима» (Ис.1,16). «Доколе будут в тебе помышления бед твоих» (Иер.4,14). И в День Суда не потребовался бы от нас отчет в качестве помыслов, как и дел, как чрез пророка Исайю угрожает Господь, говоря: «Аз дела их и помышление их вем, и гряду собрати вся народы и языки» (Ис.66,18). Также во время страшного и ужасного испытания мы не заслуживали бы ни осуждения, ни оправдания свидетельством помыслов, по изречению блаженного Апостола, который так говорит: «и между собою помыслом осуждающим или отвещающим: в день, егда судит Бог тайная человеком, по благовестию моему» (Рим.2, 15-16).

Глава 5. О совершенстве души, представляемой под образом евангельского сотника

Итак, этот совершенный ум прекрасно представляется под образом евангельского сотника, которого сила и постоянство, по которому он не увлекается всякими приходящими помыслами, но по своему суждению или допускает добрые, или прогоняет противные без всякого затруднения, представлены в этом переносном значении. «Ибо аз человек еемь под властию, имый под собою воины: и глаголю сему: иди, и идет: и другому: прииди, и приходит: и рабу моему: сотвори сие, и сотворит» (Мф.8, 9). Итак, если бы и мы, также мужественно сражаясь против возмущений и пороков, могли подчинить их своей власти и рассуждению, и, воинствуя, подавить страсти в своей плоти, или непостоянную толпу наших помыслов покорить власти разума, и спасительным знамением креста Господня прогонять от пределов нашего сердца свирепые полки противных властей; то за заслуги таких побед мы были бы возведены в чин этого духовного сотника, которого Моисей таинственно изображает так: «поставиши себе их над ними тысященачалники и стоначалники, и пятъдесятоначалники и десятоначалники» (Исх.18, 21). Так и мы, поднявшись на высоту этого достоинства, будем иметь власть повелевать и силу, по которой не будем увлекаться теми помыслами, какими не хотим, но возможем пребывать в тех или заниматься теми, какими духовно услаждаемся, а худым внушениям приказывать: «отойдите» — и отойдут; а добрым скажем: «придите» — и придут; также и слуге нашему, то есть телу, прикажем то, что принадлежит к целомудрию или воздержанию, и оно без всякого прекословия будет повиноваться, уже не производя в нас противных возбуждений похоти, но оказывая всякую покорность духу. А какие оружия этого сотника или к каким упражнениям для сражения они приготовляются, слушай, что проповедует блаженный Апостол: «оружия бо воинства нашего не плотская, но сильна Богом» (2Кор. 10, 4). Он сказал, какия оружия, то есть «не плотские, не слабые, но духовные и сильные Богом. Потом последовательно внушает, для каких сражений надобно употреблять их: «на разорение твердем: помышления низлагающе и всяко возношение взимающееся на разум Божий, и пленяюще всяк разум в послушание Христово, и в готовости имуще отмстити всяко преслушание, егда исполнится ваше послушание» (2Кор.10,4-6). Хотя и необходимо бы порознь перечислить эти оружия, но это будет в другое время. Теперь хочу показать вам только роды оружий и свойства, которыми препоясавшись мы постоянно должны ходить, если хотим вести брань Господню и с евангельскими сотниками воинствовать. «Восприимше,— сказано,— щит веры, в немже возможете вся стрелы лукаваго разжженныя угасити» (Еф.6,16). Следовательно, вера есть щит, который, отражая раскаленные стрелы похоти, умерщвляет ее страхом будущего Суда и верованием Царству Небесному. «И облецытеся в броню любве и правды» (праведности) (ср.: Еф.6,11; 1Сол.5,8; Еф.6,14). Она, окружая и ограждая важнейшие части нашей груди, противостоя смертоносным ранам страстей, отражает удары противников и не допускает стрелам диавола проникать до внутреннего нашего человека. Ибо она все покрывает, все терпит, все переносит (см.: 1 Кор.13,7). «И шлем — упования спасения — воспримите» (ср.: 1 Сол.5,8; Еф.6,17). Шлем есть защита головы. Поелику Глава наша есть Христос, то мы должны Ее ограждать всегда надеждою будущих благ, как несокрушимым шлемом во всех искушениях и гонениях, и сохранять главно веру в Него ненарушимою, неповрежденного. Ибо у кого отняты другие члены, тот хотя и слаб, однако ж может еще как-нибудь жить, а без головы никому нельзя и краткого срока прожить. «Восприимите и меч духовный, иже есть глагол Божий» (ср.: Еф.6,17). Ибо оно «острейше паче всякаго меча обоюду остра, и проходящее даже до разделения души же и духа, членов и мозгов, и судителю помышлением и мыслем сердечным» (ср.: Евр.4, 12), именно отделяя и отсекая все то, что найдет в нас плотского или земного. Кто будет вооружен этим оружием и всегда защищен от стрел и нападений врагов, тот не будет отведен, как пленник покоренный, в неприятельскую землю помыслов, будучи связан узами грабителей, и не услышит от Пророка: «что есть, яко обетшал ecu на земли чуждей?» (ср.: Вар.3,10). Но как торжествующий победитель будет оставаться в той стране помыслов, в какой захочет. Хочешь ли узнать самую силу и мужество этого сотника, с которыми он носит эти вышесказанные оружия, не плотские, но сильные Богом? Слушай самого царя, собирающего храбрых мужей на духовную брань, который избранных назначает и обадривает: «немощный да глаголет, яко могу аз (силен я)… кроткий да будет храбр» (Иоил.3, 10—11). Итак, видите, что войну Господню могут вести только терпеливые и немощные, без сомнения, с тою немощию, на которой основываясь тот евангельский сотник с надеждою говорил: «егда бо немощствую, тогда силен есмъ» (2 Кор.12,10). Еще: «сила бо моя в немощи совершается» (2Кор.12,9). Об этой немощи один из Пророков говорит: «и будет немощный между вами, как дом Давидов» (Зах.12,8). Также и терпеливый будет вести эту войну, именно имеющий то терпение, о котором говорится: «терпение бо имате потребу, да волю Божию сотворше, приимите обетование» (Евр.10, 36).

Глава 6. О постоянном пребывании на страже помыслов

А что мы должны и можем соединяться с Господом, это знаем и из собственного опыта, если в нас умерщвлены похоти и отсечены пожелания мирские; узнаем и из свидетельства тех, которые, беседуя с Господом, дерзновенно говорят: «прильпе душа моя по Тебе» (Пс.62, 9). «Прилепихся свидением Твоим, Господи» (Пс.118, 31). «Мне же прилеплятися Богови благо есть» (Пс.72, 28). Прилепляйся же Господеви един дух есть с Господем» (ср. 1Кор.6, 17). Итак, утомляемые устремлением помыслов души к Богу, мы не должны оставлять упражнения в этом. Ибо кто «делаяй свою землю насытится хлебов; а гоняй же праздность насытится нищеты» (Притч.28,19). И в напряженном наблюдении за этим мы не должны ослабевать и впадать в гибельное отчаяние: «поелику во всяцем пекущемся есть изобилие: любосластный же и безпечальный в скудости будет» (Притч. 14, 23). И еще: «муж в трудех труждается себе и изнуждает погибель свою» (Притч.16,26). «Царствие Небесное нудится, и нуждницы восхищают е» (Мф.11,12). Ибо никакая добродетель без труда не усовершается и без большого сокрушения сердца никому невозможно достигнуть того постоянства духа, какого вы желаете. Ибо «человек раждается на труд» (Иов.5,7). Чтобы он мог прийти «в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова» (Еф.4,13), необходимо ему всегда бодрствовать с большим вниманием и трудиться с постоянною заботою; иначе до полноты (то есть до совершенства и уподобления Христу) этой меры никто не достигнет в будущем, если кто наперед не будет размышлять и не приучится к ней в настоящее время, находясь еще в этом веке, не будет предвкушать ее и если, назначенный быть драгоценным членом Христовым, не получит залог* того соединения со Христом, которым мог бы еще в этой плоти соединиться с Его телом, одного только желая, одного жаждая, к одному всегда направляя не только все свои действия, но и помышления, чтобы удержать у себя уже данное в залог в настоящей жизни то, что говорится о блаженном пребывании святых в Будущей Жизни, то есть чтобы «Бог был всяческая во всех» (1Кор.15, 28)».

* Под залогом здесь разумеется благодать Святаго Духа и постоянное пребывание в любви Бога, которая есть как бы задаток для уверения в будущем бессмертии и славе, когда святые совершенно соединятся с Христом, как члены с своею главою, и вполне получат обещанное наследство, к которому призваны и усыновлены (см.: Еф.1,14; 2 Кор.1, 22; Рим. 5,5).

Глава 7. Вопрос о непостоянстве души и о нападении злых духов

Герман: «Эта рассеянность ума, кажется, могла бы быть несколько сдерживаема, если бы окружающее такое число врагов непрестанно не побуждало его к тому, чего не хочет и к чему увлекает его даже и самая подвижность природы его. Поелику окружают его столь бесчисленные, столь сильные и страшные враги, то нам думалось, что невозможно противиться им, особенно в этой бренной плоти; при этом мнении мы ободрились Вашим наставлением, как бы небесным изречением».

Глава 8. Ответ о помощи Божией и власти свободного произволения

Серен: «Испытавшие борьбу по внутреннему человеку не могут сомневаться, что враги непрестанно наветуют нам. Но они так противоборствуют нашим успехам, что только подстрекают, а не принуждают к злу. Впрочем, никакой человек не мог бы совершенно избежать греха, какой бы они ни захотели впечатлеть в наших сердцах, если бы им дана была власть насильно внушать и понуждать. Посему как им дана власть подстрекать, так и нам дана сила отвергать или свобода соглашаться. Впрочем, если мы боимся их могущества и нападения, то должны просить покровительства и помощи Божией против них, о чем говорит Апостол: «яко болий есть Иже в вас (Христос), нежели иже в мире» (диавол) (1Ин.4, 4). Помощь Его гораздо с большею силою поборает по нас, нежели сколько воюет против нас множество врагов. Ибо Бог есть не только Внушитель добрых мыслей, но и Покровитель и Споспешник, так что иногда невольно, без ведома нашего, привлекает нас к спасению*. Итак, верно, что никто не может быть обольщен диаволом, если кто не захочет дать ему согласие своей воли. Екклесиаст это ясно выражает такими словами: «яко несть пререкания бывающаго творящим лукавое вскоре: сего ради уверися сердце сынов человеческих в них, еже сотворити лукавое» (Еккл.8, 11). Итак, отсюда очевидно, что всякий согрешает оттого, что при нападении худых помыслов не отвергает их тотчас противоречием. Ибо сказано: «противитеся диаволу, и бежит от вас» (ср.: Иак.4, 7)».

* Бог это делает, благоприятно располагая обстоятельства; Он не принуждает, не делает насилия нашей воле, но, просвещая ум светлыми мыслями, наполняя сердце чувствами умиления, действенно, приятно располагает, влечет волю к добру, препятствия устраняет, посылает страх Суда Божия, вечного мучения и другими способами действует, так что как бы невольно заставляет нас располагаться к тому, о чем прежде мы не думали, не желали, даже противились, а теперь с охотою следуем, ищем того. Потому Спаситель и говорит: «никтоже может прийти ко Мне, аще не Отец… привлечет его» (Ин. 6, 44).

Глава 9. Вопрос о соединении души с демонами

Герман: «Что же, спрашиваю, значит это столь неудобообъяснимое и удобосмесительное общение души с этими злыми духами, по которому они так могут, не говорю, сочетаваться с нею, но соединяться, нечувствительно разговаривать с нею, всевать и вдыхать в нее все, чего бы ни захотели, могут подстрекать ее к тому, что им угодно, помышления и движения ее видят, рассматривают, и такое между ними и душою единение бывает, что без благодати Божией почти нельзя различить, что происходит по их внушению и что по нашей воле?»

Глава 10. Ответ, каким образом нечистые духи соединяются с душою человека

Серен: «Неудивительно, что дух может нечувствительно сочетаваться с духом и имеет силу скрытно склонять, к тому, что угодно им. Ибо между ними, как и между людьми, есть некоторое подобие и сродство субстанции; так как свойство природы души сходно с свойством их существа. Но совершенно невозможно им смешиваться или соединяться между собою, так чтобы друг друга могли вмещать в себе. Ибо это правильно присвояется только Божеству».

Глава 11. Возражение: «Могут ли нечистые духи смешиваться или соединяться с душами тех, в коих вошли?»

Герман: «Думаем, что этому объяснению противоречит то, что видим на бесноватых, когда они, объятые нечистыми духами, говорят и делают то, чего не знают. Как же не верить, что души их соединяются с теми духами, для которых они делаются как бы органом и, оставив свое естественное состояние, переходят к их движениям и страстям, так что выказывают уже не свои, а их слова, действия и волю?»

Глава 12. Ответ, каким образом нечистые духи овладевают бесноватыми

Серен: «Вышесказанному объяснению нашему не противоречит то, что, говорите, бывает с бесноватыми, когда, схваченные нечистыми духами, говорят или делают то, чего не знают. Известно, они не одинаково терпят влияние духов. Ибо некоторые так бывают овладеваемы, что нисколько не сознают того, что делают или говорят, а некоторые сознают и после вспоминают. О таком влиянии нечистого духа нельзя думать так, чтобы он, проникая в самое существо души, как бы соединившись с нею и некоторым образом облекшись ею, произносил слова и речи устами страдальца. Никак нельзя верить, чтобы это возможно было для них сделать. Это происходит не чрез какое-либо умаление души, а чрез ослабление тела, когда в тех членах, в которых заключается сила души, нечистый дух, заседая и налагая на них невыносимую, чрезмерную тяжесть, умственные способности ее покрывает густейшим мраком и прерывает чувства. Это, как видим, иногда приключается также от вина и лихорадки или от чрезмерного холода и от других болезней, приключающихся отвне. Чтобы блаженному Иову диавол, получив власть над его плотию, не постарался причинить это, Господь запретил ему, говоря: «се, предаю ти его, токмо душу его соблюди» (Иов. 2, 6), то есть только не делай его безумным, расслабив жилище души, овладев рассудком или повредив орган разума, посредством которого ему необходимо противиться тебе; своею тяжестию не подавляй рассудка и мудрости противящегося.

Глава 13. Дух не может проникать духа; это возможно одному Богу

Хотя дух соединяется с этим грубым, твердым веществом, то есть плотию, что очень легко может быть, но отсюда нельзя заключать, что потому и с душою, которая есть дух, он может соединяться, так что может сделать ее вместилищем своего существа*. Это возможно одному Божеству, Которое всю разумную природу так проникает, что может не только объять ее и овладеть, но и войти в нее и как Бестелесное влиться в тело. Только Богом могут быть проникаемы все духовные и разумные существа, потому что Он один весь везде и во всем пребывает, так что и помышления людей, внутренние движения и все сокровенности духа Он видит и освещает. О Нем одном блаженный Апостол говорит: «живо бо Слово Божие** и действенно, и острейше паче всякаго меча обоюду остра, и проходящее даже до разделения души же и духа, членов же и мозгов, и судително помышлением и мыслем сердечным. И несть тварь неявлена пред Ним, вся же нага и объявлена пред очима Его» (Евр.4,12-13). И блаженный Давид говорит: «Создавый на едине сердца их» (Пс.32,15). «Той бо весть тайная сердца» (Пс.43, 22). Также Соломон говорит: «Ты бо един веси сердца сынов человеческих» (2 Пар.6, 30)».

* Мнение, что Ангелы добрые и злые демоны не бестелесны и имеют тело, только самое тонкое, как бы воздухообразное, из школы платоников распространилось и между православными христианами первых веков христианства. Впрочем, думают, что христианские мыслители под телом духов разумели не вещество, хотя бы оно тончайшее было, а субстанцию, как бы сложенную, состоящую из разных сил, изменяемую, ограничиваемую временам и пространством; или в сравнении с простотою, чистотою, иеизменяемостию Божественного Существа природа Ангелов кажется гораздо грубее, как бы отелесенною.

** Авва под Словом Божиим здесь разумеет Ипостасное Слово Божие, Сына Божия. Слово живо — так называется но живительной действенности; сила его проникает до сокровенных оснований души и тела, видит не только сокровенные дела, но и сокровенные мысли, причины и намерения их.

Глава 14. Возражение: «Надобно думать, что демоны видят мысли человеческие»

Герман: «По этому объяснению выходит, что эти духи не могут видеть наших мыслей. Такое мнение мы считаем неправильным. Как можно думать, что им неизвестны наши мысли, которых семена по большей части они сеют и внушают нам, как мы чувствуем?»

Глава 15. Ответ, что могут демоны сделать в помыслах человеческих и чего не могут

Серен: «Нет сомнения, что нечистые духи могут познавать качества наших мыслей, но — извне заключая о них по чувственным признакам, то есть из наших расположений или слов и занятий, к которым видят нас более склонными. Но они вовсе не могут знать те мысли, которые еще не обнаружились из сокровенности души. Да и те мысли, которые они внушают, приняты ли или как приняты, они узнают не по природе самой души, то есть не по внутреннему движению, скрывающемуся, так сказать, в мозгах, но по движениям и признакам внешнего человека; например когда внушают чревобесие, если видят, что монах с любопытством устремляет глаза в окно или на солнце или заботливо спрашивает о часе, то познают, что у него родилось желание есть. Если, внушая блуд, примечают, что он терпеливо принял стрелу похоти, или видят, что плоть возмутилась или, по крайней мере, он не вздохнул, как должно, против внушения нечистого сладострастия, то понимают, что у него во внутренности души вонзена стрела похоти. Если они подстрекают кого к печали, гневу, ярости, то, залегли ли они в сердце, узнают это из движения тела и возмущения чувствований, именно когда видят, что он молча возмутился или с каким-нибудь негодованием вздыхает или лицо покрылось бледностию или краскою, и таким образом тонко дознают, кто какому пороку предан. Ибо они верным способом узнают, чем всякий из нас услаждается, когда замечают, к внушению чего тотчас показал сочувствие и согласие каким-нибудь мановением или движением тела. И не удивительно, что эти воздушные силы так узнают это, когда видим, что очень часто делают это и разумные люди, именно по фигуре, по лицу или другому внешнему качеству узнают состояние внутреннего человека. Тем вернее могут узнавать это те, которые, как духи, без сомнения, гораздо тоньше и проницательнее людей.

Глава 16. Подобие, которым объясняется, как нечистые духи узнают мысли людей

Вставить в тему Прелесть в раздел о знании врагом мыслей человек как продолжение Серена после слов: гораздо тоньше и проницательнее людей. И поставить в конце кавычки

Как некоторые разбойники в тех домах, которые хотят обокрасть, обыкновенно испытывают спрятанное имущество людей,—в густой тьме ночи осторожно рукою разбрасывая мелкий песок, (и) скрытое богатство, которого нельзя видеть глазами, узнают по некоторому звуку, издаваемому от падения песка, именно по звуку догадываются о качестве вещей или металле; так и бесы, чтобы испытать сокровище нашего сердца, посевают нам вредные внушения, как бы песок какой; когда видят, что по качеству их произошла телесная страсть, по этому, как по какому-нибудь звуку, происходящему из внутренних частей, узнают, что скрыто в тайниках внутреннего человека.

Глава 17. Не все демоны возбуждают все страсти в людях

Впрочем, и то мы должны знать, что не все демоны возбуждают все страсти в людях, но ко всякому пороку подстрекают известные духи, именно: иные подстрекают услаждаться нечистотою и скверною похоти, иные располагают к богохульству, иные к гневу и ярости, иные располагают к печали, иные внушают утешаться тщеславием и гордостию; и всякий всевает в сердца человеческие ту страсть, какою сам преимущественно недугует; но не все вместе внушают свои пороки, а попеременно, смотря по тому, как будет благоприятствовать время или место, приемлемость человека».

Глава 18. Вопрос: «Между демонами соблюдается ли порядок брани и попеременность?»

Герман: «Следовательно, надобно думать, что развращение бывает у них в порядке и, так сказать, искусственное, так что у них соблюдается некоторый порядок попеременности и разумная тактика в нападении; между тем известно, что разумный порядок может быть только у добрых и честных, как говорится в Священном Писании: «взыщеши премудрости у злых, и не обрящеши (Притч. 14, 6). Врази наши неразумливи» (ср.: Втор. 32, 31). Еще: «несть премудрости, несть мужества, несть совета у нечестиваго» (Притч. 21, 30)».

Глава 19. Ответ на предложенный вопрос

Серен: «Это верное мнение, что между злыми не бывает единомыслия во всем, не может быть согласия даже и в тех самых пороках, которыми сообща утешаются. Ибо никогда не может соблюдаться правильный порядок в делах беспорядочных. Впрочем, в некоторых случаях необходимо им иметь временное согласие, когда этого требует общение в действовании, или нужда, или соучастие в какой-нибудь выгоде. Мы ясно видим, что это бывает в этой брани нечистых духов, так что не только времена и попеременность между собою соблюдают, но знаем, что они и к местам некоторым особенно привязываются и в них постоянно заседают. Ибо им необходимо делать свои нападения с переменою искушений, известных пороков и времен; это ясно доказывается тем, что никто не может обольщаться суетою тщеславия и вместе разжигаться похотию блуда; не может надмеваться духовною гордостию и вместе с унижением подчиняться плотскому чревобесию; никто не может разливаться в глупом смехе и в то же время раздражаться гневом или предаваться скорби, грусти; необходимо каждому духу отдельно делать нападение на душу, так что когда побежденный отходит, то уступает другому духу сильнее нападать на нее; или если останется победителем, то все-таки предоставляет другому также и обольщать.

Глава 20. Злые духи не все имеют одинаковую силу, и власть искушать не состоит в их произволе

Также и то мы должны знать, что не все они имеют одинаковую свирепость и желание, даже не одинаковую силу и злость, именно начинающим и слабым попускаются для борьбы только более слабые духи, а по побеждении этих злых духов всегда постепенно следует более сильная брань против подвижника Христова. А с приобретением сил и успехов для человека увеличивается и трудность борьбы. Ибо никак никто из святых не в состоянии был бы выдержать злость таких врагов, не мог бы противиться их наветам, даже не мог бы снести их жестокости и свирепости, если бы всемилостивый Заступник и Подвигоположник Христос, присутствующий при нашей борьбе, не уравнивал силы борющихся, не отражал и не обуздывал сильные нападения их и при искушении не подавал облегчения, чтобы мы могли перенести (см.: 1 Кор.10, 13).

Глава 21. Демоны не без труда сражаются с людьми

Мы верим, что демоны ведут брань не без труда. Ибо и сами они в этой брани имеют некоторое беспокойство и скорбь, особенно когда сразятся с более сильными соперниками, то есть святыми и совершенными мужами. А иначе им приписывались бы не сражение, не борьба, а только простое и, так сказать, спокойное обольщение людей. И как бы сталось сказанное Апостолом: «несть наша брань к крови и плоти, но к началом и ко властем (и) к миродержителем тмы века сего, к духовом злобы поднебесным» (Еф.6, 12). «Аз убо тако… подвизаюся, не яко воздух бияй» (1Кор. 9,26). Еще: «подвигом добрым подвизахся» (2Тим.4,7). Где есть подвиг, сражение, битва или борьба, там необходимо бывает усилие, труд, беспокойство, равно бывает у них или скорбь и стыд от поражения, или радость о победе. А когда один состязается с усилием, а другой на сражении остается в праздности и беспечности и для низложения соперника довольствуется одною волею вместо употребления сил; то это надобно назвать не битвою, не борьбою, не сражением, а каким-то злочестивым и насильственным поражением. Но ясно, что и сами нападающие на род человеческий не меньше употребляют труда, усиливаются, чтобы возмогли одержать над всяким ту победу, какой желают, чтобы не пало на них то посрамление, которое осталось бы на нас, если бы мы были поражены ими, по следующему изречению: «глава окружения их, труд у стен их покрыет я» (Пс.139,10). «Обратится болезнь его на главу его» (Пс.7,17). «Да приидет ему сеть, юже не весть, и ловитва, юже скры, да обымет и, и в сеть да впадет в ню» (Пс.34, 8). Итак, и сами они не меньше скорбят, и как нас уязвляют, так и сами уязвляются, и, побежденные, не уходят без посрамления. Тот, кто имел здравые очи по внутреннему человеку, ежедневно усматривая поражения и падения их, видя, что они радуются поражению и падению каждого, и опасаясь, чтобы они не обрадовались и касательно его, умоляет Господа, говоря: «просвети очи мои, да не когда усну в смерть: да не когда речет враг мой: укрепихся на него. Стужающии ми возрадуются, аще подвижуся» (Пс.12,4-6). Господи Боже мой, да не возрадуются о мне. Да не рекут в сердцах своих: благоже, благоже души нашей: ниже да рекут: пожрохом его» (ср.: Пс.34,24-25). «Поскрежеташа на мя зубы своими. Господи, когда узриши?» (Пс.34,16-17). «Ловит в тайне, яко лев во ограде своей, ловит еже восхитити нищаго» (Пс. 9,30). «И взыскати от Бога пищу себе» (Пс.103,21). Опять когда, истощив все усилия, они не возмогут обольстить нас, то сверх напрасного труда своего они необходимо остаются в стыде и посрамлении; те, которые ищут наши души, чтобы восхитить их, облекаются стыдом и срамом, умышляющие нам зло. Также пророк Иеремия говорит: «да постыдятся гонящий мя, аз же да не постыждуся: да устрашатся тии, аз же да не устрашуся: наведи на них день озлобления, сугубым сокрушением сотри их» (Иер.17, 18). Нет сомнения, что когда они будут побеждены нами, то будут сокрушены двояким сокрушением, во-первых, потому, что люди стремятся к святости, а они, некогда владея ею, потеряли ее и сделались причиною погибели людей; во-вторых, потому, что духовные существа бывают побеждаемы плотяными и земными. Итак, видя эти поражения врагов и свои победы, каждый из святых с восторгом восклицает: «пожену враги моя, и постигну я, и не возвращуся, дондеже скончаются: оскорблю их, и не возмогут стати, падут под ногама моима» (Пс.17,38-39). Против них тот же Пророк, молясь, говорит: «суди, Господи, обидящия мя, побори борющия мя. Приими оружие и щит и востани в помощь мою: изсуни мечь и заключи сопротив гонящих мя: рцы души моей: спасение твое есмь Аз» (Пс.34,1-3). Когда, покорив и подавив все страсти, мы победим врагов, то удостоимся услышать этот благословенный голос: «вознесется рука твоя на оскорбляющия тя, и ecи врази твои потребятся» (Мих.5,9). Итак, читая или воспевая все это и сему подобное, заключающееся в Священных Книгах, если не будем понимать, что это написано против этих злых духов*, которые навету ют нам днем и ночью, то из этого не только не получим никакого назидания в кротости и терпении, но еще усвоим жестокое и противное евангельскому совершенству расположение. Ибо не только научимся не молиться за своих врагов, не любить их, но еще будем отвращаться их с неумолимою ненавистию, злословить их и постоянно изливать молитву против них. Но было бы беззаконно и нечестиво думать, будто в таком духе изрекли это святые мужи и друзья Божий, которым прежде Пришествия Христова не был положен Закон, потому что, превышая повеления его, они лучше желали повиноваться евангельским заповедям и стараться о апостольском совершенстве, предваряя устроение времени.

* Некоторые под этими врагами разумеют людей, которым святые писатели просят наказания не по ненависти или зложелательству, а по ревности к правде, по желанию — образумить их, удержать от делания зла благочестивым людям, чтобы временным наказанием исправить их и избавить от вечной погибели, как говорит Апостол: «аще бо быхом себе разсуждали, не быхом осуждени были. Судими же от Господа наказуемся, да не с миром осудимся» (1Кор. 11,31-32). Или, по крайней мере, это не проклятия, а угрозы и предсказания наказаний нечестивым.

Глава 22. Демонам не дана власть вредить по произволу

А что бесы не имеют власти вредить всякому человеку, это ясно доказывает пример блаженного Иова, которого враг не смел искушать больше, нежели сколько дозволено ему Распоряжением Божиим, и свидетельствует изложенное в евангельской истории исповедание злых духов, которые говорили: «аще изгониши ны, повели нам ити в стадо свиное» (Мф.8, 31). Тем более надобно верить, что они не могут по своему произволу войти ни в какого человека, созданного по образу Божию, когда без дозволения Божия они не имели власти войти в нечистых и немых животных. Даже никто, не говорю, из молодых, которых видим постоянно пребывающими в этой пустыне, но и из совершенных, окруженный таким полчищем таких врагов, не мог бы обитать в пустыне одиноким, если бы у них была власть и свобода по своей воле вредить или искушать. Это яснее подтверждает изречение нашего Господа и Спасителя, которое Он по смирению воспринятого Им человечества произнес Пилату, говоря: «не имаши власти ни единыя на Мне, аще не бы ти дано свыше» (Ин. 19, 11).

Глава 23. Об ограничении власти демонов

Впрочем, нам довольно известно и из нашего опыта, и из предания старцев, что демоны ныне не имеют такой силы, как в прежнее время, в самом начале отшельничества, когда еще редкие из монахов жили в пустыне. Ибо тогда такая была их лютость, что немногие, очень твердые и преклонные возрастом, едва могли сносить жизнь в пустыне. Хотя и в самых киновиях, в которых жили по восьми и десяти человек, такая была их жестокость и производились частые и видимые нападения, так что не смели все в одно время спать ночью, но попеременно, когда одни предаются сну, другие, бодрствуя, занимались пением псалмов, молитвою или чтением. Когда требование природы побуждало этих ко сну, другие, пробудившись, становились на стражу для охранения тех, которые должны были спать. Если же ныне такою безопасностию или благонадежностию пользуемся не только мы, которые, по-видимому, от опытности старости несколько укрепились, но и юные возрастом; то отсюда не может подлежать сомнению одно из двух: или силою креста, проникающею даже пустыни, и везде блистающею благодатию его обуздана злость демонов, или наше нерадение делает их менее злыми в нападении против прежнего, так как они не удостоивают вооружаться против нас с таким усилием, с каким прежде свирепствовали против искуснейших воинов Христовых, и этою хитростию невидимых искушений жесточе поражают нас. Ибо мы видим, что некоторые впали в такое равнодушие, что необходимо делать им более снисходительные увещания, чтобы они только, не оставляя своих келий, не вдавались в более гибельные хлопоты и, обходя повсюду и скитаясь, не предавались более грубым порокам. И надобно верить, что они получат большой плод, если только хоть и с некоторым нерадением заставят себя оставаться в пустыне, и старцы обыкновенно предлагают им как важное средство: «Сидите в своих кельях и сколько угодно ешьте, пейте и спите, только постоянно пребывайте в них».

Глава 24. «Каким образом демоны открывают себе вход в тела тех, коими хотят овладеть?»

Итак, ясно, что нечистые духи не могут иначе проникнуть в тех, телами коих хотят овладеть, если наперед не овладевают их умом и мыслями. Когда лишат их страха и памяти Божией или духовного размышления, то как на обезоруженных, лишенных помощи и охранения Божия и потому легко побеждаемых, смело нападают, потом устрояют в них жилище, как в предоставленном им владении.

Глава 25. Более жалки те, которые преданы порокам, нежели одержимые бесами

Впрочем, верно то, что тяжелее этих и сильнее удручаются те, которые хотя по телу по-видимому не бывают одержимы бесами, но по душе гибельнее бывают обладаемы, именно предающиеся их порокам и удовольствиям. Ибо, по изречению Апостола, «имже бо кто побежден бывает, сему и работен есть» (2Пет. 2, 19). Разве в том безнадежнее болезнь бесноватых, что они, будучи рабами бесов, не сознают того, что они терпят от них нападение и подверглись господству их. Впрочем, мы знаем, что и святые мужи за какие-нибудь самые легкие погрешности были предаваемы по телу сатане или большим недугам; поелику милосердие Божие не допускает, чтобы оказалось в них и самое малое пятно греховное в День Страшного Суда или нечистота в сердце их,— Бог очищает их в настоящей жизни, чтобы переселились в вечность, как золото или серебро, очищенное огнем, не имея нужды ни в каком очищении посредством наказания. «И выплавлю, — говорит Бог, — дочиста ржавчину твою, и сниму с тебя все олово твое, и после этого назовешься городом праведным, городом верным» (Ис.1, 25-26; перевод с подлинника). Еще: «якоже искушается в пещи сребро и злато, тако избранная сердца у Господа» (Притч.17, 3). Еще: «яко во огни искушается злато, и человецы приятны в пещи смирения» (Сир.2, 5). Также и это: «егоже бо любит Господь, наказует: биет же всякаго сына, егоже приемлет» (Евр.12, 6).

Глава 26. Об убиении пресытившегося Пророка и о немощи аввы Павла, которой он подвергся для своего исправления

Мы ясно видим, что это исполнилось на том Пророке, человеке Божием, который за вину неповиновения, которую, однако ж, он сделал не намеренно, не по порочности своей воли, а по обману другого, тотчас был умерщвлен львом; о нем так говорится в Священном Писании: «человек Божий сей есть, иже преступи глагол Божий, и предаде его Господь льву, и сокруши его, и умертви его по глаголу Господню, егоже рече ему» (3Цар. 13, 26). В этом деле то, что хищный, прожорливый зверь не смел ничего есть от пораженного им трупа, — показывает, что настоящий грех, неосторожная погрешность, за которую Господь Своего Пророка временно предал мучителю, прощена ему; показывает и заслуги праведности. Ясное доказательство этого и в наши времена проявилось на авве Павле и Моисее, который обитал на месте этой пустыни, называемом Каламон; а первый пребывал в пустыне, прилегающей к городу Панефису. Мы знаем, что эта пустыня некогда сделалась такою от наводнения соленой воды, которая, сильным северным ветром гонимая от озера, разлившись по окрестным землям, покрыла всю поверхность этой страны, так что древние селения, которые по этой причине давно опустели без жителей, сделались как бы островами. Итак, этот авва Павел в покое пустыни и безмолвии достиг такой чистоты сердца, что не дозволял представляться своему взору, не говорю, лицу женскому, но и одежде этого пола. Когда он вместе с аввою Архебием, обитателем той же пустыни, шел к келье одного старца и случайно встретилась женщина, то он, смутившись от встречи ее, так быстро побежал опять в свой монастырь (оставив обязанность благочестивого посещения, которое предпринял было), как никто не стал бы убегать от льва или свирепого дракона, так что не послушался голоса и просьбы упомянутого аввы Архебия, звавшего его назад, чтобы начатый путь продолжить для проведания старца, как предположили было. Хотя это сделано по ревности к целомудрию, по любви к чистоте, но сделано не по разуму, — эта осторожность превзошла уже меру справедливой строгости и благоразумия. (Ибо он думал, что надобно отвращаться не одного обращения с женщинами, которое, точно, бывает вредно, но и самого зрака этого пола.) Он тотчас был поражен потрясением так, что все тело его подверглось болезни паралича и никакой член в нем вовсе не мог исполнять своей обязанности, не только ноги и руки, но и язык, и самый орган слуха лишились чувства, так что в нем ничего больше не осталось из человека, как только неподвижная и бесчувственная фигура. Он был доведен до того, что в недуге его усердие мужчин никак не в состоянии было пособить ему, разве только одна женская рачительность могла услужить. По отнесении его в киновию святых дев, пищу и питие, которые он даже и знаком каким-либо не мог просить, доставляли ему женщины и по исполнению всех потребностей природы усердно услуживали почти четыре года, то есть до конца его жизни. Хотя он и был поражен таким расслаблением всех членов, что никакой член в нем не имел жизненного движения и чувства, однако ж из него происходила такая благодать и сила, что когда елеем, который касался его тела (которое лучше назвать трупом), помазывались недужные, то тотчас исцелялись от всех болезней. Из этого ясно открывалось даже самым неверным, что он подвергся расслаблению всех членов по распоряжению и любви Господа и благодать исцелений силою Святаго Духа дарована ему в засвидетельствование чистоты и в проявление заслуг его.

Глава 27. Об искушении аввы Моисея

Авва Моисей, о котором мы сказали, что он пребывал в этой пустыне, будучи сам отличным и несравненным мужем, за одно укорительное слово, которое при рассуждении, по какому-то предубеждению, несколько жестоко высказал касательно аввы Макария (египетского), тотчас предан был такому злому демону, что, одержимый им, стал класть себе в рот человеческие извержения. Что этот бич для очищения послал ему Господь, чтобы не оставалось в нем пятна даже и кратковременной погрешности, это Господь доказал скоростию исцеления его чрез виновника уврачевания. Ибо когда авва Макарий, тотчас повергшись пред Богом, стал молиться о нем, то злой дух, гонимый им, скорее слова удалился.

Глава 28. Не должно презирать одержимых нечистыми духами

Из этого ясно усматривается, что не должно отвращаться или презирать тех, которые подвергаются разным искушениям или нечистым духам, ибо мы должны твердо верить, во-первых, что никто не подвергается им без попущения Божия; во-вторых, что все, что посылается нам от Бога, кажется ли оно прискорбным в настоящее время или радостным, посылается как от нежнейшего отца и сострадательного врача для нашей пользы. Потому они, подвергаясь им (злым духам и искушениям), как учителям, смиряются, чтобы, переселяясь из этого мира, они переходили в другую жизнь более очищенными или понесли более легкое наказание. По Апостолу, такие в настоящей жизни бывают предаваемы «сатане во измождение плоти, да дух спасется в день Господа нашего Иисуса Христа» (1Кор. 5, 5)».

Глава 29. Вопрос: «Для чего одержимые злыми духами отлучаются от Причащения Господня?»

Герман: «Как же мы видим, что люди не только презирают и боятся их, но и постоянно отлучают их от Причащения Господня в наших странах, по изречению Евангелия: «не дадите святая псом, ни пометайте бисер ваших пред свиниями» (Мф.7,6), тогда как надобно верить, как ты говоришь, что им посылается это смиряющее искушение для очищения или для пользы?»

Глава 30. Ответ на предложенный вопрос

Серен: «Если мы будем иметь такое мнение, веру, как я выше сказал, что все производится Господом и все делается для пользы душ, то не только нисколько не будем презирать их, но еще будем непрестанно молиться о них, как о своих членах, и станем сострадать им всем сердцем, с полным расположением. Ибо когда «страждет един уд, страждут с ним и ecи уди» (ср.: 1Кор.12,26). Должны знать, что без них, как своих членов, мы не можем вполне усовершаться, как читаем, что и предки наши без нас не могли достигнуть полноты обетования, как говорит о них Апостол: «сии ecи послушествовани бывше верою, не прияша обетования, Богу лучше что о нас предзревшу, да не без нас совершенство примут» (Евр.11,39-40). А Святое Причащение нашими старцами, помним, не запрещалось им, напротив, они думали, что, если бы возможно было, даже ежедневно надобно преподавать им его. Ибо не должно думать, что, по изречению евангельскому, которое вы неверно приложили к этой мысли: не дадите святая псом,— будто Святое Причащение поступает в пищу демону, а не в очищение и охранение тела и души. Будучи принято человеком, оно, как пламя пожигающее, прогоняет того духа, который в его членах заседает или скрывается. Мы недавно видели, что таким способом был исцелен авва Андроник и многие другие. Ибо враг больше и больше будет нападать на одержимого им, когда увидит, что он отлучается от Небесного врачевства, и тем злее и чаще будет мучить, чем дольше он будет уклоняться от Духовного врачевства.

Глава 31. Жалки те, которые не удостоиваются временных искушений

Но надобно считать истинно несчастными и достойными сожаления тех, которые, оскверняя себя всеми пороками и преступлениями, не терпят явно не только никакого нападения диавольского, но и никакому не подвергаются искушению, соответствующему их делам, и никакому бичу для исправления*. Ибо не заслуживают скорого и легкого уврачевания в этом времени те, которых упорство и нераскаянность сердца, превосходя наказание настоящей жизни, собирает им гнев и негодование в «день гнева и откровения праведнаго суда Божия» (Рим. 2, 5), когда «червь их не скончается, и огнь их не угаснет» (ср.: Ис.66, 24). Против таких Пророк, как бы огорченный скорбию святых, видя, что они подвергаются разным горестям и искушениям (напротив, грешники Не только без всякого наказания смиряющего проходят поприще этого мира, но еще пользуются обилием богатства и полным благополучием всех обстоятельств), воспламенившись несдержимою ревностию и горячностию своего духа, восклицает: «мои же вмале не подвижастеся нозе: вмале не пролияшася стопы моя: яко возревновах на беззаконныя, мир грешников зря: яко несть восклонения в смерти их и утверждения в ране их: в трудех человеческих не суть, и с человеки не приимут ран» (Пс.72, 2-5); именно в Будущем Веке должны быть наказаны с демонами те, которые в настоящем не заслужили быть наказанными вместе с прочими людьми, как свойственно сынам. Также и пророк Иеремия препирается с Богом о таком благополучии нечестивых, хотя не сомневается в правде Господней, говоря: «праведен ecИ, Господи, яко отвещаю к Тебе»; однако ж, исследуя причины такой несоразмерности (счастия с несчастием), присоединяет, говоря: «обаче судбы возглаголю к Тебе: что, яко путь нечестивых спеется, угобзишася ecи творящий беззакония? Насадил eси их, и укоренишася, чада сотвориша и сотвориша плод: близ ecи Ты уст их, далече же от утроб их» (Иер.12, 1-2). Пророк, оплакивая падение таких, заботливо приглашая врачей и учителей к уврачеванию их и как бы призывая их к подобному оплакиванию, говорит: «внезапу паде Вавилон и сокрушися: плачите по нем, возмите масти к болезни его, да изцелится!» (ср.: Иер.51,8). Ангелы, которым поручено попечение о спасении человеческом, или Пророк от лица Апостолов или духовных мужей и учителей, видящих упорство духа и нераскаянное сердце (нечестивых), отчаиваясь, отвечают: «врачевахом Вавилона, и не изцеле: оставим его и отыдем кийждо в землю свою, взыде бо к небеси суд его и воздвижеся даже до звезд» (ср.: Иер.51, 9). Итак, об отчаянной болезни таких от лица Бога пророк Исайя говорит к Иерусалиму: «от ног даже до главы несть в нем целости: ни струп, ни язва, ни рана палящаяся: несть пластыря приложити, ниже елеа, ниже обязания» (Ис.1,6).

*Лактанций говорит, что Бог развратным, порочным попускает жить роскошно, развратно, потому что не считает их достойными исправления. А добрых, которых любит, чаще наказывает, постоянными трудностями упражняет для приучения к добродетели и не попускает им портиться от тленных, скоропреходящих благ. Потому никому не должно казаться удивительным, если Бог часто наказывает нас за наши грехи; даже когда мы подвергаемся искушениям, скорбям, тогда особенно должны благодарить милостивого Отца за то, что Он не попускает нашей порче дальше продолжаться, застаревать, но исправляет ее бичами. Из того мы и познаем, что Бог заботится о нас, когда несчастиями, скорбями врачует наши грехи (см.: Лактаиций. Божественные установления. Кн. 5, гл. 23).

Глава 32. О разности занятий и воли нечистых духов

У нечистых духов, без сомнения, столько же занятий, сколько и между людьми*. Некоторые из них (которых простой народ называет также фавнами, лесными богами) бывают обольстители и шутники, постоянно занимая известные места или пути, не увеселяются мучением тех мимо проходящих, которых могли бы уловить в сеть, а довольствуясь только насмешкою и озорством, стараются скорее обеспокоить их, нежели повредить*; некоторые только производят ночью безвредные навалы на людей (кошмары)**; иные бывают столь яростны и свирепы, что не довольствуются тем, чтобы жестоким терзанием мучить только тела тех, в коих вошли, но спешат еще напасть на проходящих вдали и поразить их жестокими ударами, каковы описанные в Евангелии (см.: Мф.8, 28), от страха которых никто не смел проходить тем путем, которые по ненасытимой свирепости утешаются войнами и кровопролитием. Иные, напыщая сердца одержимых ими гордостию, внушают казаться то величавыми, тщеславными великанами, то униженными, льстивыми, то знаменитыми, достойными внимания всех, то показывать, что они поклоном отдают почтение высшим властям, то будто другие воздают им почтение, и другие действия совершают гордо или униженно. Иные стараются внушить людям не только ложь, но и богохульство. Мы были свидетелями этого дела, слышали, что демон явно сознавался, что он чрез Ария и Евномия произвел нечестие святотатственного учения. Также и в Третьей книге Царств читаем, что один из этих духов говорил: «изыду и буду дух лжив во устех всех пророк его» (Израиля) (3 Цар.22, 22; ср.: 2 Пар. 18, 21). Апостол, обличая обольщающихся ими, так говорит о них: «внемлюще духовом лестчим и учением бесовским, в лицемерии лжесловесник» (1 Тим. 4,1-2). Евангелие свидетельствует, что есть и другие роды демонов — немых и глухих (см.: Мк.9, 25; Лк. 11, 14). Пророк упоминает, что также есть некоторые духи, разжигатели похоти и сластолюбия, говоря: «духом блужения прельстишася и соблудиша от Бога своего» (Ос. 4,12). Священное Писание учит, что есть также бесы дневные и полуденные*** (см.: Пс.90, 6). О различии их было бы слишком долго подробно рассматривать все места Священного Писания, в которых они Пророком называются — кто онокентаврами, кто косматыми, кто сиренами, кто кикиморами, кто совами, кто страусами, кто ежами (см.: Ис.13, 21-22; 34, 11-14), кто аспидом и василиском, кто львом, кто драконом (см.: Пс.90, 13), кто скорпионом (см.: Лк. 10, 19), кто князем мира сего (см.: Ин. 14, 30), кто мироправителями тьмы века сего, кто духами злобы (см.: Еф.6, 12). Мы думаем, что эти наименования даны им не случайно, не без намерения, но названием этих зверей, которые бывают у нас более или менее вредны и гибельны, означается их жестокость и ярость, называются именами их по сходству ядовитой злости или главенства, которое доставляет им между прочими зверями или змеями превосходство их злости, именно иной получил название льва по причине сильной ярости и свирепости своего зверства, иной имя василиска по причине смертоносного яда, который убивает, прежде нежели почувствуется, а иной имя онокентавра или ежа и страуса — по причине вялости своей злости».

* Святой Аитоиий Великий говорит, что у всех демонов есть враждебная ненависть к людям, сильнее к христианам, а самая сильная — к монахам и девственницам, посвятившим себя Богу. Впрочем, каждый бес столько вредит людям, сколько Бог попускает. Если Бог не попускает сделать большой вред, то они довольствуются обольщениями, насмешками или подстрекательством к каким-нибудь легким грехам, каковы: праздное слово, праздное смотрение, нескромный смех, рассеянность помыслов на молитве, сонливость и другие подобные, в которые легко впадают и совершенные (см.: Житие преподобного отца нашего Антония. Гл. 23 — 27, 36, 42).

** Кошмар — навал во сне — происходит иногда от обременения желудка, от несварения пищи, от меланхолической болезни, а иногда и от бесов.

*** Иные бесы больше ночью искушают, а иные днем, или иные скрытно строят ковы, неприметно расставляют сети, а иные явно, открыто нападают с искушениями, как бы при ясном свете дня, как в полдень; или полуденным бесом называется дух сладострастия и уныния, который больше нападает в полдень после принятия нищи и при расслаблении от чрезмерного жара в жарких странах.

Глава 33. Вопрос: «От чего происходит такое различие злых духов?»

Герман: «Мы не сомневаемся, что к этим относятся и те чины, которых перечисляет Апостол: «несть наша брань противу крови и плоти, но к началом и ко властен (и) к миродержителем тмы века сего, к духовом злобы поднебесным» (ср.: Еф.6, 12). Однако ж хотим знать, от чего такое различие между ними, или каким образом произошло столько степеней зла, или для того ли они сотворены, чтобы заняли эти чины зла и служили этому злу?»

Глава 34. Разрешение предложенного вопроса отлагается до другого времени

Серен: «Хотя предложения ваши отняли у наших очей все время ночного покоя, так что мы вовсе и не заметили приближение зари и даже до восхода солнца ненасытимо увлеклись этою беседою, однако ж, поелику разрешение предложенного вопроса, который мы стали разъяснять, введет нас в некоторое обширнейшее и глубочайшее море вопросов, которое краткость настоящего времени не дозволяет пройти, думаю, удобнее отложить исследование его до следующей ночи, чем и мне доставится духовная радость и более обильный плод от вашего задушевного разговора по случаю этого вопроса. Посему, вкусив немного сна, отгоним прильнувшую к очам нашим на рассвете дремоту, потом вместе пойдем в церковь, так как к этому побуждает нас праздник дня Господня. По возвращении от богослужения с двойною радостию предложим то, что Господь по вашему желанию дарует для общего назидания».

8. Собеседование аввы Серена второе: «О начальствах и властях»

Глава 1

Совершив то, чего требовало празднество дня Господня, и по расходе собрания церкви возвратившись в келью старца, мы сначала весьма хорошо угощены были обедом. Ибо вместо рыбного рассола, который, с подливкою нескольких капель масла, обыкновенно предлагался ежедневно на обеде, он приготовил немного похлебки и влил масла несколько больше обыкновенного. Ибо эту малость масла каждый ежедневно вливает не для того, чтобы этим доставить какую-нибудь сладость гортани, потому что вливается его такая малость, что едва ли достаточна бывает, не говорю, смазать, даже и пройти в глотку, но для того, чтобы этим употреблением подавить тщеславие сердца и побуждение к возношению, которое обыкновенно льстиво и неприметно подкрадывается при строгом воздержании; потому что, чем сокровеннее бывает самое воздержание, когда из людей никто не бывает свидетелем, тем тоньше оно искушает своего скрывателя. Потом он предложил по три маслины, приправленные солью, после того принес корзинку, с приправленными бобами, которые они называют сластью (вместо десерта), из которых мы взяли только по пяти зерен, по две сливы, по одной смокве (фиге); а больше этого числа взять считается в той (Скитской) пустыне неприличным. После обеда, когда мы стали просить об обещанном разрешении вопроса, старец сказал: «Повторите ваш вопрос, которого исследование мы отложили до этого часа».

Глава 2. Второй вопрос о различии злых духов

Герман: «Откуда, спрашиваем, произошло такое различие противных человеку властей? Блаженный Апостол так перечисляет их: «несть наша брань противу крови и плоти, но к началом и ко властем (и) к миродержителем тмы века сего, к духовом злобы поднебесным» (ср.: Еф.6, 12). И еще: «ни Ангели, ни Начала, ниже Силы; ни ина тварь кая возможет нас разлучити от любве Божия, яже о Христе Иисусе Господе нашем» (ср.: Рим.8,38-39). Откуда же произошло такое различие злых духов, враждебных нам? Ужели надобно думать, что эти власти для того сотворены Господом, чтобы в этих степенях и чинах воевать против людей?»

Глава 3. Ответ о многоразличной пище Священного Писания

Серен: «Божественное Писание о том, чему хотело научить нас, нечто даже и тем, которые не имеют острого ума, так ясно и очевидно изрекло, что не только никакою тенью сокровенного смысла не помрачено или не прикрыто, но и не имеет никакой нужды в пособии толкования, выражает свои понятия и мысли в собственном, буквальном значении слов. А некоторые места так прикровенны и как бы затемнены таинственностию, что в исследовании и уразумении их представляется для нас неизмеримое поле упражнения и заботы. Это так Бог устроил по многим причинам, во-первых, для того, чтобы Божественные тайны, не имея никакого прикровения духовного разумения, не открывались всем людям, то есть как верным, так и неверным, с одинаковым знанием и пониманием; чрез это между нерадивыми и рачительными не было бы такого различия касательно добродетели и благоразумия; потом для того, чтобы и между самыми верующими, когда простирается пред ними неизмеримое поле разумения, обличалось нерадение беспечных и открылась ревность и тщательность усердных. То что далее -Вставить во вторую тему, в раздел: О прелести «мнения» при толковании Писания, как продолжение Серена Потому Божественное Писание хорошо сравнивается с тучным, плодоносным полем, которое рождает и приносит много таких плодов, которые полезны для пищи людей без сварения на огне; некоторые, если наперед от варения и умягчения на огне не потеряют жестокость своей терпкости, признаются негодными для употребления людей или вредными; а некоторые признаются удобными для употребления в том и другом виде, так что, и невареные, они при своей терпкости не противны или не вредны, однако ж, сваренные на огне, становятся более полезными. Многие растения также вырастают в пищу только неразумных скотов и животных, или зверей и птиц, а в пищу людям не полезны, которые <растения>, оставаясь в своей суровости, без всякого уварения на огне, доставляют животным жизненную сытость. Подобное усматриваем и в этом плодоносном саду Духовных Писаний, в котором некоторые места сияют ясным, очевидным буквальным значением, так что не имеют нужды в высшем истолковании, только простым буквальным смыслом достаточно питают слушающих, как, например: «слыши, Израилю: Господь Бог наш Господь един есть — и: возлюбиши Господа Бога твоего от всего сердца твоего и от всея души твоея и от всея силы твоея» (Втор.6,4-5). А некоторые изречения если не будут утончены аллегорическим изъяснением и умягчены испытанием духовного огня, то без причинения расстройства никак не послужат спасительною пищею для внутреннего человека, и от принятия их последует больше вред, нежели какая-либо польза, каково следующее: «да будут чресла ваша препоясана, и светилницы горящий; а иже не имать нож, да продаст ризу свою и купит нож» (Лк. 12, 35; ср.: Лк.22, 36). «Иже не приимет креста своего и вслед Мене грядет, несть Мене достоин» (Мф. 10, 38). Некоторые весьма строгие монахи, имеющие ревность Божию, но не по разуму, понимая это просто, сделали себе деревянные кресты и, нося их постоянно на плечах, всем видящим доставили не назидание, а смех. А некоторые изречения удобно и необходимо прилагаются к тому и другому пониманию, то есть как историческому, так и иносказательному, так что то и другое изъяснение доставляет жизненные соки души, каково следующее: «аще тя кто ударит в десную твою ланиту, обрати ему и другую» (Мф.5, 39); «егда же гонят вы во граде сем, бегайте в другий; аще хощеши совершен быти, иди, про-даждь имение твое и даждь нищим: и имети имаши сокровище на небеси: и гряди вслед Мене» (Мф.10, 23; 19, 21). Произращает оно и сено скотам, каковою пищею наполнены все поля Священного Писания, именно: содержит простое и чистое повествование истории, от которого все более простые и менее способные к совершенному и чистому разумению, по состоянию и мере своей, делаются здоровее и сильнее только к работе и труду деятельной жизни.

Глава 4. О двояком смысле Священного Писания

Посему о том, что ясными словами выражено, мы можем твердо определить и смело произнести свое мнение. А те предметы, предоставляя которые нашему размышлению и упражнению Дух Божий поместил в Священном Писании, желая, чтобы о них заключали по некоторым знакам и предположениям, неспешно и осторожно должны быть обсуждаемы, так что удостоверение или утверждение их зависит от произвола рассуждающего или принимающего. Ибо иногда, когда об одном предмете произносится различное мнение, то и другое может считаться разумным и без ущерба для веры может быть принято или положительно, или в среднем смысле, то есть так, чтобы не принимать их с полною уверенностию и не отвергать совершенно; и за первым следующее мнение не должно отвергать, когда ни то, ни другое из них не оказывается противным вере, каково то, что Илия пришел в лице Иоанна (см.: Мф.11, 14), и опять придет пред Пришествием Христовым; и мнение о мерзости запустения, которая стояла на месте святом (см.: Дан. 9, 27), под которою разумеют изображение Юпитера, которое было поставлено в храме Иерусалимском, и еще будет стоять она с пришествием антихриста; также понимают и все то, что изображается в Евангелии (см.: Мф.24), что исполнилось и пред пленением Иерусалима и в конце мира исполнится. Из этих ни одно мнение не опровергает другого, и первое разумение не упраздняет последующего.

Глава 5. Предложенный вопрос должен считаться средним, проблематическим

Потому предложенный вами вопрос, как не довольно ясный, нечасто обращается между людьми, очень многим он и неизвестен, и по этому самому у некоторых то, о чем мы говорим, кажется сомнительным; мы должны так поставить свое мнение, так как тут нет ничего противного вере в Святую Троицу, чтобы считать его между средними (неопределенными), хотя не в том смысле, до которого обыкновенно доходят только по предположениям и догадкам, но где все доказывается ясными свидетельствами Священного Писания.

Глава 6. Богом не сотворено ничего злого

Итак, мы не должны думать, чтобы Бог сотворил что-нибудь по существу злое, когда Священное Писание свидетельствует: «вся, елика Бог сотвори, добра зело» (ср.: Быт.1, 31). Ибо если бы духи были сотворены Богом такими или для того сотворены, чтобы занять эти степени зла и всегда заниматься обольщением людей, то вопреки приведенному изречению Священного Писания мы обесславим Бога как Творца и Изобретателя зла, как будто Он сотворил самые злые воли и природы, и притом для того, чтобы они, всегда пребывая в злости, никогда не могли прийти в расположение доброй воли. Такое мнение мы приняли, по Преданию отцов, из источника Священного Писания.

Глава 7. О начале начальств, или властей

Никто из верных не сомневается, что прежде сотворения этой видимой твари Бог сотворил Духовные и Небесные Силы, которые, зная, что они из ничтожества сотворены для такой славы блаженства по благости Творца, воссылают Ему всегдашнее благодарение и непрестанно занимаются прославлением Его. Апостол, перечисляя их по порядку, пишет: «Тем (Христом) создана быша всяческая, яже на небеси и яже на земли, видимая и невидимая, аще престоли, аще господствия, аще начала, аще власти: всяческая Тем и о Нем создашася» (Кол. 1, 16).

Глава 8. О падении диавола и ангелов

Итак, из числа их некоторые начальники пали: это ясно доказывает сетование пророков Иезекииля и Исайи, у которых князь Тира или тот Люцифер, который поутру восходил, слезным плачем оплакиваются. О первом Господь так говорит Иезекиилю: «сыне человечь, возми плачь на князя Тирска и рцы ему: сия глаголет Адонаи Господь: ты ecu печать уподобления, исполнен премудрости и венец доброты, в сладости рая Божия был ecu, всяким камением драгим украсился ecu, сардием и топазием, и смарагдом и иакинтом, и антраксом и сапфиром, и иасписом и сребром и златом, и лигурием и ахатом, и аметистом и хрисолитом, и вириллием и онихом (ониксом) и златом наполнил ecu сокровища твоя и житницы твоя, от негоже дне создан ecu. Ты, с херувимом вчиних тя в горе святей Божий, был ecu среде каменей огненных. Был ecu ты непорочен во днех твоих, от негоже дне создан ecu, дондеже обретошася неправды в тебе. От множества купли твоея наполнил ecu сокровища твоя беззакония, и согрешил ecu, и уязвлен ecu от горы Божия: и сведе тя херувим осеняяй от среды камыков огненных. Вознесеся сердце твое в доброте твоей, истле хитрость твоя с добротою твоею: множества ради грехов твоих на землю повергох тя, пред цари дах тя во обличение. Множества ради грехов твоих и неправд купли твоея, осквернил ecu святая твоя» (ср.: Иез.28,12-18). И пророк Исайя говорит о другом: «како спаде с небесе денница (Люцифер) восходящая заутра? сокрушися на земли посылаяй ко всем языком. Ты же рекл ecu во уме твоем: на небо взыду, выше звезд небесных поставлю престол мой, сяду на горе высоце, на горах высоких, яже к северу: взыду выше облак, буду подобен Вышнему* (Ис.14, 12-14). Впрочем, не об одних этих Священное Писание упоминает, что они пали с высоты блаженного состояния, говоря, что дракон вместе с собою увлек третью часть звезд (см.: Апок. 12, 4). Также один из Апостолов яснее говорит: «ангелы же не соблюдшия своего началства, но оставлъшия свое жилище, на суд великаго дне узами вечными под мраком соблюде» (Иуд. 1, 6). А то, что говорится к нам: «вы же яко человецы умираете, и яко един от князей падаете» (Пс.81,7),— что другое означает, как не то, что многие князья пали? Из этих указаний причина этой разности открывается та, что эти различия чинов, которые разные власти имеют подобно Святым Небесным Силам, они и ныне удерживают или от степени прежнего чина, в котором всякая (власть) сотворена, или, низверженные с Неба, по подобию тех Сил, которые там постоянно пребывают, они сохранили между собою эти степени и названия чинов с противной стороны от степени своей злости, в которой каждая (власть) возросла, делая зло**».

* Хотя эти пророчества относятся собственно к царям тирскому и вавилонскому, но как черты совершенств и образ падения их взяты с падения сатаны и гордость их представляется совершенно сатанинскою, то на этом основании это изображение относят и к падению сатаны.

** Яснее сказать, разность злых духов зависит от разности совершенств, которые получили при сотворении, и от разности успехов в зле.

Глава 9. Вопрос: «Падение диавола не последовало ли от обольщения Евы?»

Герман: «Мы доселе верили, что причиною и началом падения или преступления диавола, за которое он низвержен из ангельского состояния, была особенно зависть, когда он завистливою хитростию обольстил Адама и Еву».

Глава 10. Ответ о начале падения диавола

Серен: «Книга Божия показывает, что не то было началом преступления или низвержения; потому что еще прежде обольщения их он заклеймлен был именем змея, как говорится: «змий же бе мудрейший» — или как еврейские Книги выражают: «мудрейший всех зверей сущих на земли, ихже сотвори Господь Бог» (Быт.3,1). Из этого видите, что прежде обольщения первого человека он отпал от ангельской святости, так что не только заслужил название таким бесславным именем, но в извитии зла еще предпочитается прочим зверям земным. Ибо Священное Писание таким словом не обозначило бы доброго Ангела и о пребывающих в блаженстве не сказало бы: «змий бе мудрейший всех зверей сущих на земли». Это название никак не может быть усвоено не только Гавриилу или Михаилу, но и доброму какому-либо человеку не прилично. Итак, очевидно, что слово змий и сравнение с зверями означает не достоинство Ангела, а бесчестие преступника. Наконец, повод к зависти, которою он подстрекался к обольщению человека, происходил от причины прежнего его падения, именно: он видел, что недавно образованный из земли призывается к той славе, от которой он, быв одним из начальников, отпал. И потому за первым его падением, которым он пал от гордости, за что и заслужил название змия, последовало второе падение чрез зависть. По Определению Господню он низвержен в преисподнюю, чтобы не стал уже ходить возвышенным, как прежде, видя в себе нечто высокое, но чтобы, прильнув к земле, ползал на чреве, униженный, питался земною пищею, делами пороков; потому Бог объявляет его скрытным врагом и полагает между ним и человеком полезную вражду и спасительный раздор, чтобы он обманчивою дружбою уже не мог повредить человеку, когда этот будет бояться его как вредного врага.

Глава 11. О наказании обольщающего или обольщаемого

Это должно научать нас особенно тому, чтобы уклонялись от злых советов; потому что хотя виновник обольщения подвергается осуждению и соответственному наказанию, но и тот, кто обольщается, не избавляется от наказания, хотя несколько меньшего против того, кто был виновником обольщения. Это мы ясно видим в следующем: Адам, который прельстился или, говоря словами Апостола (см.: 1 Тим. 2, 14), не прельстился, а по доверию к обольстившейся согласился с нею на погибель, за то осуждается только на труд в поте лица, который назначается ему вследствие проклятия и бесплодности земли. А жена, которая была советницею этого дела, заслужила умножение стенаний, болезней и скорбей, подверглась всегдашнему игу подчиненности. Змей же, который был первым подстрекателем к этому греху, наказывается вечным проклятием. Посему с большею заботливостию и осмотрительностию надобно остерегаться злых советов. Ибо как виновника наказывают, так и обольщенный не избавляется от греха и наказания.

Глава 12. О скоплении и беспокойстве демонов, пребывающих в воздухе

А злых духов такое множество наполняет этот воздух, который разливается между небом и землею и в котором они летают в беспокойстве и непраздно; так что Провидение Божие для пользы скрыло и удалило их от взоров человеческих; иначе от боязни нападения их или страшилища лиц, в которые они по своей воле, когда захотят, преобразуются и превращаются, люди поражались бы невыносимым ужасом до изнеможения, будучи не в состоянии видеть их телесными очами, или ежедневно становились бы злее, будучи развращаемы их постоянными примерами и подражанием, и чрез это между людьми и нечистыми воздушными властями было бы некоторое вредное содружество и гибельный союз; ибо те преступления, которые ныне допускаются между людьми, скрываются или оградою стен, или расстоянием мест, или по стыдливости. А если бы постоянно видели их открытым взором, то возбуждались бы к большему безрассудству, неистовству страстей; потому что не было бы никакого промежутка времени, в который бы видели их удерживающимися от этих злодеяний; поелику ни усталость телесная, ни занятие домашним делом, ни забота о ежедневном пропитании не удерживают их, как иногда заставляют нас даже невольно удерживаться от предпринятых намерений.

Глава 13. Злые духи и между собою ведут такую же брань, какую ведут с людьми

Достоверно, что злые духи какую брань ведут с людьми, такую же взаимно ведут и между собою. Ибо из-за некоторых народов, принятых по некоторому, свойственному им, содружеству с злом, они с неослабным усилием непрестанно производят раздоры и сражения.

Глава 14. «Отчего злые духи получили имена властей, или начальств?»

Думаем, что начальства, или власти, и потому так называются, что они господствуют и начальствуют* над разными народами или имеют начальство над низшими духами, демонами (о которых в Евангелии говорится, что они сами себя называли легионом [см.: Лк. 8, 30]). Ибо они и не могли бы называться господствами, если бы не имели господства над кем-либо; не могли бы называться властями, или начальствами, если бы не имели власти, начальства над кем-либо. Это ясно указывается и в Евангелии хулящими фарисеями, которые о Иисусе Христе говорили, что Он силою Веельзевула, князя бесовского, изгоняет бесов (см.: Мф. 12, 24). Они называются также мироправителями тьмы века сего (см.: Еф.6, 12) и князем мира сего (см.: Ин. 14, 30). Впрочем, блаженный Апостол утверждает, что в Будущем Веке будут упразднены эти степени, когда все покорится Христу, когда Он предаст Царство Богу и Отцу, когда упразднит «всяко началство и всяку власть и силу» (1 Кор.15, 24); а это будет не иначе как с лишением власти над теми, над которыми в этом веке имеют власть, господство или начальство.

* Так называются не потому, чтобы от Бога они получили власть, начальство, а по нечестию и порочности тех, над которыми господствуют и которые чрез грехи подверглись власти бесов. Кроме этого, злые духи называются начальствами, властями, вероятно, и потому, что они отпали из всех девяти чинов ангельских и по падении удержали за собою название чинов добрых Ангелов.

Глава 15. Не без причины даны Святым Небесным Силам имена Ангелов или Архангелов

Нет сомнения, что те же названия чинов не без основания или причины даны и добрым духам и суть имена должностей, или заслуг, или достоинств. Ибо ясно, что Ангелами, то есть вестниками, они называются по обязанности возвещать, Архангелами — потому, что начальствуют над самыми Ангелами, как показывает значение самого имени; Господствами называются потому, что господствуют над некоторыми; Начальствами также потому, что имеют начальство над некоторыми; Престолами — потому, что прилепляются к Богу, служат Ему, как домашние слуги, приближенные, так что Божественное величие преимущественнее на них почивает, как бы на престоле, и как бы тверже полагается на них.

Глава 16. О подчинении демонов своим начальствам

А что нечистые духи управляются более злыми властями и подчинены им, этому, кроме тех свидетельств Священного Писания, которые читаем в Евангелии в описании ответа Господа клеветавшим фарисеям: «аще Аз о веельзевуле изгоню бесы» (Мф.12, 27),— научают нас также ясные видения и многие опыты святых. Когда один из наших братии путешествовал в этой пустыне, то, по наступлении вечера нашедши некоторую пещеру, остановился там и захотел совершить в ней вечернюю молитву. Пока он, по обычаю, пел псалмы, время прошло уже за полночь. По окончании молитвенного правила, желая немного успокоить утомленное тело, он возлег и вдруг начал видеть бесчисленные толпы отовсюду собирающихся демонов, которые, бесконечною вереницею и весьма длинным рядом приходя, иные предшествовали своему начальнику, иные следовали за ним. Наконец, пришел князь, который и величиною был выше всех, и видом страшнее, и по поставлении престола, когда он сел на возвышенном трибунале (судейском месте), то с рачительным исследованием стал разбирать действия каждого и тех, которые говорили, что еще не могли обольстить своих соперников, приказывал выгонять от своего лица с замечанием и бранью, как недеятельных и нерадивых, с яростным рыканием укоряя, что они напрасно потратили столько времени и труда. А тех, которые объявляли, что они обольстили назначенных им, отпускал с большими похвалами, при восторге и одобрении всех, как храбрейших воителей, в образец для всех прославившихся. Из числа их один злейший дух, приступив, с злорадством доносил, как о знаменитейшей победе, что он хорошо известного монаха, которого имя назвал, после пятнадцати лет, в течение которых непрестанно искушал, наконец преодолел, в эту самую ночь вовлек в блуд, именно: с одною посвященною отроковицею не только побудил впасть в порок блуда, но и убедил взять ее себе в супружество. При этом донесении произошла необыкновенная радость между всеми, и он, князем тьмы возвеличенный высокими похвалами и увенчанный большою славою, ушел. При наступлении зари, когда все это множество демонов исчезло из глаз, брат, сомневаясь в донесении нечистого духа и больше разгневавшись, что по закоренелой своей привычке к лжи захотел насмеяться над ним и невинного брата заклеймить пороком кровосмешения, помня евангельское изречение, что он во истине не стоит, яко несть истины в нем: «егда глаголет лжу, от своих глаголет, яко ложь есть и отец лжи» (Ин.8, 44),— пошел в Пелузию, где, как он знал, пребывал тот, о котором нечистый дух говорил, что низложил. Этот брат был очень известен ему. Когда стал разыскивать его, узнал, что он в ту самую ночь, в которую тот отвратительный демон объявил своему князю и его полчищу о падении монаха, оставив монастырь, ушел в селение и подвергся жалкому падению с означенною отроковицею.

Глава 17. При каждом человеке всегда находятся Ангел и бес

Священное Писание свидетельствует, что при каждом из нас находятся два ангела, то есть добрый и злой. О добрых Спаситель говорит: «блюдите, да не презрите единаго (от) малых сих: глаголю бо вам, яко Ангели их на небесех выну видят лице Отца Моего Небеснаго» (Мф.18, 10). Еще: «ополчится Ангел Господень окрест боящихся Его и избавит их» (Пс.33,8). Также и в книге Деяния святых Апостолов говорится о Петре: «Ангел его есть» (Деян.12, 15). Об обоих ангелах полно говорится в книге «Пастырь» (Ерм). Если же мы обратим внимание на того, который домогался искушать блаженного Иова, то ясно узнаем, что этот был тот злой дух, который, всегда наветуя ему, никогда не мог увлечь в грех и потому просил у Бога позволения, как будто он был побеждаем не добродетелью его, а защитою Господа, который всегда покровительствовал ему. Об Иуде также говорится, что диавол станет одесную его (см.: Пс.108, 6).

Глава 18. Разность злости у злых духов подтверждается свидетельством двух философов

О различии демонов много сведений мы получили также и от тех двоих философов, которые некогда волшебными искусствами испытали бездействие их или силу и свирепую злость. Они, презирая блаженного Антония, как человека неученого и неграмотного, и желая (если бы ничем больше не могли оскорбить) по крайней мере выгнать его из своей кельи волшебными страхованиями и наваждением бесовским, наслали на него злейших духов, будучи побуждаемы к этому завистию из-за того, что к этому рабу Божию ежедневно приходили большие толпы народа. Когда он стал изображать крестное знамение на челе и на груди своей и совершать смиренную молитву, то свирепые демоны вовсе не смели даже и приблизиться к нему и без всякого действия возвратились к тем, которые послали их. Они послали к нему опять более сильных в злости, и эти напрасно употребляли все усилия своей злости, безуспешно возвратились; несмотря на это, опять еще более сильные посланы были против воина Христова и победителя, и эти совершенно ничего не в силах были сделать. Такие наветы их, устроенные с таким волшебным искусством, имели последствием только то, что ими ясно было доказано, сколь великая сила заключается в христианском исповедании, так что столь свирепые, столь сильные демоны, о которых думали, что они могли бы даже солнце и луну помрачить, если бы послать их к ним, не только не сделали никакого вреда святому Антонию, но не в состоянии были даже и на короткое время выгнать его из своего монастыря.

Глава 19. Демоны ничего не могут сделать людям, если наперед не овладеют их душою

Удивляясь этому, философы поспешно пришли к авве Антонию, раскрыли, сколь великую брань, проделки и наветы ему производили по тайной зависти, и просили тотчас сделать их христианами. Спросив о дне произведенной ими брани, авва сказал, что тогда он был искушаем сильнейшими прилогами помыслов. Этим опытом блаженный Антоний доказал и подтвердил наше мнение, которое мы высказали вчера в беседе, что демоны никак не могут овладеть чьим-либо духом или телом, не имеют власти ворваться в чью-либо душу, если сначала не лишат ее всех святых помышлений и не сделают пустою и лишенною духовного созерцания. Но надобно знать, что нечистые духи двумя способами покоряются людям: или святости верных благодатию и силою Божиею подчиняются, или жертвами нечестивых, или, какими-либо стихами будучи улещаемы, как к своим близким, бывают благосклонны. Прельстившиеся таким мнением фарисеи также думали, что и Господь Спаситель этим искусством повелевал демонами, говоря: Сей изгонит бесы о веелъзевуле князи бесовстем» (ср.: Мф.12, 24), именно по той дружбе, по которой волхвы или волшебники чрез призывание имени его и обрядов жертвоприношения, которым он увеселяется, как короткие друзья, имеют власть над подчиненными ему демонами».

Глава 20. Вопрос о павших ангелах, о которых в книге Бытие говорится, что имели сожительство с дочерями человеческими

Герман: «Мы хотим знать, что надобно думать о тех павших ангелах, о которых говорится, что они смесились с дочерями человеческими (см.: Быт.6,2), может ли это буквально приличествовать духовной природе? Также и то, что говорится в Евангелии о диаволе, что он лжец и отец его (ср.: Ин. 8, 44), мы желаем услышать, кого надобно разуметь под отцом его?»

Глава 21. Разрешение предложенного вопроса

Серен: «Вы предложили вместе два немаловажных вопроса, на которые отвечу, сколько могу, в том же порядке, в каком вы предложили. Никак нельзя думать, чтобы духовные существа могли плотски совокупляться с женщинами. Если бы это когда-нибудь могло совершаться буквально, то отчего и ныне не случается этого самого хоть бы изредка, и мы не видим, чтобы кто-нибудь также рождался от женщин чрез зачатие от демонов, без семени или совокупления мужа, особенно когда известно, что они очень услаждаются блудною нечистотою, которую, без сомнения, они лучше желали бы производить сами собою, нежели чрез людей, если бы это как-нибудь могло исполниться? Предложенный вопрос так объясняется. После убиения праведного Авеля, чтобы от нечестивого братоубийцы не произошел весь род человеческий, на место умершего брата рождается Сиф, который не только дал потомство, но и последовал братской праведности и благочестию. Поколение его, следуя праведности отца, всегда пребывало отделенным от общения и союза родства с тем, которое происходило от нечестивого Каина, как это ясно показывает и описание родословия (см.: Быт. 4, 17-22; 5, 3- 32). Итак, тот род, который происходил от поколения праведного Сифа, всегда соединяясь родством с своим племенем по своей линии, много веков пребывал в отеческой и прародительской святости, нисколько не заражаясь нечестием и развращением негодного племени, которое носило в себе всажденные семена нечестия, как бы по прародительскому преданию. Итак, пока продолжалось такое разделение между этими родами, семя Сифа, как происходящее от лучшего корня, по заслугам святости, называлось ангелами Божиими или, как читается в еврейском экземпляре, сынами Божиими; напротив, те за нечестие свое или отцов своих и за дела земные назывались сынами человеческими. Итак, сыны Сифа, бывшие сынами Божиими, видя дочерей, родившихся от поколения Каинова, и воспламенившись похотию от красоты их, стали брать себе из них жен, которые, передавая своим мужьям непотребства своих отцов, вовсе отвлекли их от природной святости и простоты отеческой, развратили».

Глава 22. Возражение: «Как нечестивое смешение с дочерями Каина могло вмениться в грех роду Сифа прежде запрещения Закона?»

Герман: «Грех в таком супружестве, по справедливости, мог бы вменяться, если бы дана была им заповедь касательно удаления от нечестивого племени. Но как заповеди такой не было, то как могло вменяться им в вину смешение рода, которое никакою заповедию не было запрещено?»

Глава 23. Ответ: «В начале люди по Закону естественному подлежали суду или наказанию»

Серен: «Бог, сотворив человека, напечатлел в его природе знание Закона, который если бы человеком по намерению Господа был сохранен, как получен, то не было бы необходимости давать другой, который после обнародован посредством письма. Ибо было бы излишне отвне подавать средство, если бы насажденное внутри еще имело силу. Но поелику этот Закон, как мы сказали, был уже поврежден свободою и делами греховными, то как наблюдатель его, исполнитель, защитник и, говоря словами Священного Писания, помощник дан был Закон Моисеев с строгим обязательством, чтобы, хоть по страху настоящего наказания, благое естественное знание не истребилось совершенно, по изречению Пророка, который говорит: закон в помощь даде (ср.: Ис.8, 20), который, и по словам Апостола (см.: Гал.3, 24), дан был, как руководитель детям, научающий и охраняющий их, чтобы они от того учения, в каком природою были наставлены, не отступали по какому-либо забвению. Поелику всякое знание Закона от начала творения внушено было человеку, то этим ясно доказывается, что все святые, как мы знаем, соблюдали заповеди Закона без чтения письма прежде Закона, даже прежде потопа. Ибо как мог узнать Авель, когда еще не было Закона, заповедавшего, что он должен приносить Богу жертву от первородных своих овец и от тука их, если бы не был научен напечатленным в его природе Законом? Как Ной различал бы, какое животное чистое, какое нечистое, когда еще не было различающей заповеди Закона, если бы не был вразумлен природным знанием? Откуда Енох научился ходить с Богом, не получив ни от кого никакого закона? Где Сим и Иафет вычитали: да не откроешь срамоты отца своего,— так что, идя задом, покрыли наготу отца (см.: Быт. 9, 23)? Откуда научен был Авраам отказаться от добычи врагов, которая ему давалась как воздаяние за его труд? Или как отдал десятую часть священнику Мелхиседеку, которая предписывалась Законом Моисеевым (см.: Быт.14, 20)? Как тот же Авраам и Лот покорно исполняли долг человеколюбия и омывали ноги прохожим и странникам, когда еще не было евангельской заповеди (см.: Быт.18,4; 19,2)? Как Иов приобрел такую набожность в вере, такую чистоту целомудрия, такое знание смирения, кротости, милосердия, человеколюбия, какого не видим даже и у тех, которые в памяти содержат Евангелие? О ком из святых прежде Закона читаем, что он нарушил какую-либо заповедь? Кто из них не соблюдал этого: «слыши, Израилю: Господь Бог наш Господь един есть» (Втор. 6,4)? Кто из них не исполнил этого: «не сотвори себе кумира и всякаго подобия, елика на небеси горе и елика на земли низу, и елика в водах под землею» (Исх.20, 4)? Кто из них не соблюдал: чти отца твоего и матерь твою (Исх. 20, 12) — или то, что следует в Десятословии: «не убий, не прелюбы сотвори, не укради, не послушествуй на друга своего свидетелства ложна, не пожелай жены искренняго твоего» (ср.: Исх. 20, 13-17), и другое, еще большее этого, чем они предварили заповеди не только Закона, но и Евангелия?

Глава 24. Согрешившие прежде потопа справедливо наказаны

Итак, мы понимаем так, что в начале Бог сотворил все совершенным и не было ничего такого, что, к начальному распоряжению Его, как непредусмотрительному и несовершенному, необходимо было бы присоединить или что после надлежало бы прибавить, если бы все пребывало в том состоянии и расположении, в каком сотворено было Им. И потому мы докажем, что Бог Праведным Судом наказал тех, которые согрешили прежде Закона и прежде потопа, потому что, преступив естественный Закон, они заслужили наказание без всякого извинения. И мы не должны впадать в хулу и клевету тех, которые, не зная этой причины, укоряют Бога за Ветхий Завет, понося нашу веру, и, насмехаясь, говорят: «Что Богу нашему вздумалось, что захотел обнародовать Закон после стольких тысяч лет, допустив стольким векам пройти без Закона? Хотя после нечто лучшее вышло, но видно, что в начале мира Он помышлял ниже или хуже, а после этого, как бы научившись опытом, начал совершать правильнее, начальные Распоряжения Свои исправлять на лучшее». Это совершенно не может быть сообразно с беспредельным Предведением Бога, только безумие еретиков так необыкновенно богохульно говорит это о Нем. Екклесиаст говорит: «разумех, яко вся, елика сотвори Бог, сия будут во век: к тем несть приложити и от тех несть отъяти» (Еккл.3,14). И потому Закон положен не для праведника, но для беззаконных и непокоривых, нечестивых и грешников, развратных и оскверненных (см.: 1Тим. 1, 9). Ибо, имея здравое, неиспорченное знание Закона естественного, напечатленного в них, они не нуждались в этом Законе, отвне данном и в Писании начертанном, который дан был в помощь этому естественному Закону. Из этого выходит ясное заключение, что в начале не должно было давать этот Закон, начертанный в Писании, ибо это было излишне, пока еще сохранялся естественный Закон, пока не был нарушен всецело; не могло быть преподано и евангельское совершенство прежде исполнения Закона. Ибо еще не могли слышать: «кто ударит тя в десную твою ланиту, обрати ему и другую» (ср.: Мф.5, 39) — те, которые не довольствовались отмстить за свои обиды равным воздаянием, но за легкую пощечину воздавали смертельные удары пяткою и раны стрелами; за один выбитый зуб требовали жизни ударивших. Нельзя было говорить: любите враги ваша (Мф.5, 44) — тем, между которыми считалось большим плодом и пользою любить своих друзей, а от врагов удаляться, оставить их одной ненависти, <но> не притеснять их и не убивать.

Глава 25. Как надобно понимать сказанное в Евангелии о диаволе, что он есть лжец и отец его

А то, что вы спросили о диаволе, что он есть лжец и отец его (ср.: Ин. 8, 44), то есть кажется, будто Господь сказал, что как сам он, так и отец его есть лжец, так нелепо или легкомысленно понимать. Ибо, как мы немного прежде сказали, дух не рождает духа, так же как и душа не может рождать душу, хотя не сомневаемся, что плоть зачинается от человеческого семени и растет. Так Апостол ясно различает то и другое существо (substantia), то есть плоть и душу, какая какому виновнику приписывается, говоря: «аще плоти нашей отцы имехом наказатели, и срамляхомся: не много ли паче повинемся Отцу духовом, и живи будем?» (ср.: Евр.12, 9). Что могло быть яснее этого различения, когда Апостол отцами плоти нашей называет людей, а Отцом душ — одного Бога? Хотя и в самом зачатии этой плоти человеку надобно приписывать только посредничество, а сущность творения — Творцу всех, Богу, как говорит святой Давид: «руце Твои сотвористе мя и создаете мя» (Пс.118,73). И блаженный Иов говорит: «или не якоже млеко измелзил мя ecи, усырил же мя ecu равно сыру? Кожею же и плотию мя облекл ecи, костьми и жилами сшил мя ecи» (ср.: Иов. 10, 10-11). И Господь к Иеремии говорит: «прежде неже Мне создати тя во чреве, познах тя» (Иер.1,5). Екклесиаст, показывая природу плоти и души, начало и происхождение, то есть откуда та и другая произошла, к какой цели та и другая стремится, и рассуждая о разлучении души от этого тела, говорит: «и возвратится персть в землю, якоже бе, и дух возвратится к Богу, Иже даде его» (Еккл.12,7). Что можно сказать яснее того, что вещество плоти, которое назвал перстию, потому что от семени человека получила начало, при посредстве его посеяна, как взятая из земли, опять возвратится в землю; а дух, который не зарождается от совокупления того и другого пола, а присвояется единственно одному Богу, к Виновнику своему и возвратится? Это же ясно выражается и тем вдуновением Божиим, которым Он первоначально воодушевил Адама (см.: Быт.2, 7). Из этих свидетельств ясно заключаем, что Отцом духов может называться только один Бог, Который из ничего сотворил их, когда захотел; а люди называются отцами только нашей плоти. Так и диавол потому, что сотворен духом, или Ангелом добрым, никакого Отца не имел, кроме Бога Создателя своего. Когда он превознесся гордостию и в своем сердце сказал: «взыду выше облак, буду подобен Вышнему» (Ис.14, 14), то сделался лжецом и в истине не устоял, но, из своей сокровищницы зла произнося ложь, сделался не только лжецом, но и отцом самой лжи (см.: Ин. 8, 44); потому что, обещая человеку обожение и говоря: «будете яко бози» (Быт. 3, 5), в истине не устоял, но в начале сделался человекоубийцею, Адама ввел в состояние смертности и своим подстрекательством умертвил Авеля рукою брата».

Но рассуждение наше, состоявшее из объяснения почти в течение двух ночей, прекратила наступающая заря.

9. Собеседование аввы Исаака Скитского первое о молитве

Глава 1

Собеседования старца, аввы Исаака, которые мы теперь предлагаем, при помощи Божией, исполнят то, что во второй книге постановлений (Иоанн Кассиан Римлянин. О постановлениях киновитян) мы обещали сказать о непрестанной молитве. Изложив это, думаю, я удовлетворю и заповеди блаженной памяти папы Кастора, и вашему желанию, блаженнейший папа Леонтий и святой брат Елладий, извиняясь сначала в обширности книги, которая, при всем нашем старании — сократить повествуемое не только сжатою речью, но и многое пройти молчанием, вышла гораздо больше, нежели как мы предполагали. Итак, предпослав рассуждение о разных постановлениях, которое для краткости мы сократили, наконец предлагаем следующее учение блаженного Исаака.

Глава 2. Учение аввы Исаака о качестве молитвы

«Цель всякого монаха и совершенство сердца состоит в непрерывном постоянстве молитвы и, сколько возможно бренному человеку, в невозмущаемом спокойствии ума и всегдашней чистоте его. К достижению сего нужны: неослабный телесный труд и сокрушение духа, так чтобы между тем и другим находилась тесная, взаимная связь. Ибо как все добродетели стремятся к совершенству молитвы, так и сами они не могут быть твердыми и постоянными, если не будут соединены и скреплены оною. Как без добродетелей нельзя вполне приобресть постоянного молитвенного покоя, так и без этого покоя невозможно в точности исполнить добродетелей, споспешествующих оному. Посему непристойно было бы и беседовать о свойстве молитвы, и вдруг приступить к рассмотрению главной ее цели, состоящей в деятельном исполнении всех добродетелей, не исследовав предварительно, что нужно или оставить, или сделать для достижения оной, по учению евангельской притчи, не расчислив наперед и тщательно не приготовив всего, что потребно к тому, чтобы воздвигнуть высочайшую духовную храмину (см.: Лк. 14, 28). Впрочем, и самые приготовленные материалы останутся напрасно и не допустят безопасно возложить на себя высокого верха совершенства, если не будет откинута нечистота пороков и не будет извержен преклонный к разрушению щебень страстей нашего сердца — сей земли хрящеватой, а что всего более, если на евангельском камне (см.: Лк. 6,48) не будут положены твердейшие основания простоты и смирения, поддерживаясь коими, сия, из духовных добродетелей воздвигаемая, храмина могла бы стоять неподвижно и в своей надежной прочности возносить главу свою к высоте небесной. Когда эта храмина будет утверждена на таких основаниях, то пусть прольется обильнейший дождь страданий, пусть притекут, с ужасным стремлением, быстрые реки гонений, пусть наляжет свирепая буря противных духов, она не только не падет, но даже не потерпит никакого повреждения от этих нападений.

Глава 3. Что нужно, чтобы молитва была чистая, задушевная

Чтобы молитва была возносима с надлежащею горячностию и чистотою, должно непременно наблюдать следующее: во-первых, надобно отложить всякое попечение о телесных вещах и не только заботиться, но и думать не должно о каком-либо недосуге или предприятии. Надобно убегать всяких развлечений, пустословия или многословия, равно как и всяких шуток, а более всего надобно исторгнуть с корнем расположение к гневу или унынию и вовсе истребить пагубное разжжение плотской похоти и любостяжания. Отбросив эти и подобные им пороки, легко представляющиеся взорам каждого, и произведши, таким образом, извержение непотребных веществ, совершаемое чистотою простоты и невинности, затем должно положить сперва незыблемые основания глубокого смирения, кои могли бы держать на себе храмину, имеющую вознестись до неба, и потом уже на этом основании воздвигать духовное здание добродетелей, удерживая дух от всякого опасного для него развлечения и рассеяния, чтобы он, таким образом, мог постепенно возвышаться к созерцанию Бога и к другим духовным видениям. Ибо то, чем бывает занята душа наша до молитвы, по необходимости приходит на память и во время продолжения оной. Посему прежде начатия молитвы, мы должны поставлять себя в таком состоянии, в каком желаем находиться в продолжение оной. Ибо ум во время молитвы получает настроение, сообразное с предыдущим состоянием; представляющийся очам его образ прежде наших действий, также слов или чувствований, произведет то, что мы, и приступив к молитве, по свойству предварительного расположения, или будем гневаться, или унывать, или возбуждать в себе прежние вожделения и наклонности, или станем с безрассудностью (что и сказать стыдно) забавляться каким-нибудь смешным изречением или происшествием, или устремимся к прежней рассеянности. Итак, поспешим еще до молитвы изгнать из внутренности сердца нашего то, чего не желали бы иметь во время оной, дабы можно было исполнить нам апостольскую заповедь: «непрестанно молитеся» (1 Сол.5,17),—и еще: «на всяцем месте воздеюще преподобныя руки без гнева и размышления» (ср.: 1Тим.2,8). Ибо нельзя исполнить этой заповеди, если ум наш не очистится от всякой скверны пороков, если не облечется в одни добродетели, как свойственную себе лепоту, и не будет питаться непрерывным созерцанием Всемогущего Бога.

Глава 4. О подвижности души, сравниваемой с пухом

Качество души хорошо сравнивают с легким пером или пухом. Не будучи омочен никакою постороннею жидкостью, при самом слабом дыхании ветерка, он обыкновенно, по своей легкости, возносится на высоту; а если бывает отягчен какою-либо влажностью, то, вместо того, чтобы подниматься на воздух, от тяжести принятой им влаги прилегает к недрам земли. Так и ум наш если будет свободен от бремени приражающихся к нему пороков и мирских забот и чужд растления вредных похотей, то, облегчаемый силою природной чистоты своей, при самом тихом веянии духовного размышления, возвышается к превыспреннему и, оставляя все дольнее и земное, переносится к Небесному и невидимому. Посему-то и заповедует нам Господь: «внемлите себе, да не когда отягчают сердца ваша объядением и пиянством и печалъми житейскими» (ср.: Лк.21,34). Итак, если хотим, чтобы молитвы наши восходили не только до небес, но и превыше небес, то постараемся поставить ум наш в естественное состояние его духовности, очистив его от всех земных пороков и скверны страстей, чтобы таким образом молитва его, не отягчаясь более никаким бременем пороков, могла вознестись к Богу.

Глава 5. О причинах, отягощающих наш дух

Надобно заметить причины, производящие отягчение в уме нашем, на которые указывает Господь. В числе этих причин Он не полагает прелюбодеяние, блуд, убийство, богохуление, воровство, которые все признают грехами смертными, гибельными; но объядение, пьянство, печали и заботы житейские, которых не только мирские люди не берегутся и не почитают гибельными, но даже некоторые (о чем стыдно и говорить), называющие себя монахами, предаются этим занятиям как безвредным и полезным. Хотя эти три причины, даже буквально понимаемые, отягчают душу, разлучают ее с Богом и пригнетают к земле; впрочем, легко уклониться от них, особенно нам, которые нарочно удалены от всякого обращения с миром и вовсе не имеем никакого повода предаваться мирским заботам, пьянству и объядению. Но есть и другое объядение и пьянство — духовное, коего труднее избежать, и есть особенные заботы и попечения житейские, в которых часто принимаем участие и мы, несмотря на то, что совершенно отреклись от всех стяжаний наших, воздерживаемся от вина и всяких пиршеств и находимся в уединении. О них-то говорит пророк Иоиль: «восстаните, упившиеся, и не от вина» (Иоил.1,5; перевод с подлинника) и также другой Пророк говорит: «изумляетеся и удивляетеся, волнуетеся и смущаетеся, пияны, и не от вина, движитеся, и не от пиянства» (Ис.29,9; перевод с подлинника). Из этого необходимо следует, что вино, причиняющее это пьянство, по словам Пророка, есть ярость змиев (Втор.32, 33). Заметь, отколе ведет свое начало такое вино: «от виноградов бо содомских виноград их, и розга их от Гоморры» (Втор. 32, 32). Хочешь ли также знать плод этого винограда и этого рождия? «Грозд их грозд желчи, грозд горести их» (Втор.32,32). Посему если мы не будем чисты от всех пороков и трезвенны от упоения всех страстей, то и без употребления пьянственного вина, и без роскошных пиршеств сердце наше отягчится пьянством и объядением, еще более вредным. Ибо если житейские заботы могут касаться и нас, чуждых, впрочем, мирских дел, то этим самым очевидно оправдывается правило отцов, кои относили к числу житейских забот и попечений все то, что превышает необходимость ежедневного пропитания нашего и непременные потребности тела. Так, например, когда мы стараемся всеми мерами приобрести два или три сольда, между тем как и один был бы достаточен для наших нужд; когда заботимся о стяжании трех или четырех одежд, между тем как для употребления днем и ночью довольно было бы двух; или когда бы для жительства достаточна была одна или две кельи, увлекаясь житейскою гордостью и пышностью, мы стараемся строить четыре или пять, и притом великолепнейшие и обширнейшие, без всякой надобности; и вообще, когда слишком уважаем мучительные мирские пожелания.

Глава 6. О видении одного старца касательно беспокойного труда одного брата

Очевидные опыты научают, что это происходит не без наущения демонов. Один старец, добродетельнейшей жизни, проходя мимо кельи брата, страдавшего этим душевным недугом, о коем мы сказали (ибо он, беспокоясь об излишних постройках и починках, ежедневно изнурял себя трудом), издали увидел, что он разбивает тяжелым молотом твердый камень. Тут еще он увидел, что при этом брате находился эфиоп, который, соединив свои руки с его руками, вместе с ним делал удары молотом и пылающими факелами побуждал его к постоянному продолжению работы. Старец долго стоял, удивляясь и жестокому нападению демона, и столь коварному обольщению. Ибо когда брат сей, ослабев от чрезмерного труда, намеревался успокоиться, оставив труд свой, то, наущением того же духа, был понуждаем снова брать молот и не оставлять начатого дела, так что уже не чувствовал тяжести труда, будучи неослабно поддерживаем непрестанным подстреканием демона. Наконец, тот старец, тронувшись столь жестоким ругательством демона, подходит к келье брата и, приветствуя, говорит ему: «Над чем столько трудишься, брат?» — «Обделываем этот твердейший камень, — отвечал он,—и едва только могли мы разбить его».— «Правду говоришь ты: едва мы могли,— сказал старец,—ибо ты был не один, когда разбивал камень, с тобою был еще некто другой, которого ты не видел и который не столько помогал тебе в этой работе, сколько со всею жестокостию понуждал тебя к оной». Итак, это еще не показывает, что душа наша свободна от свойственной мирским людям болезни, если мы воздерживаемся только от тех попечений, кои хотя бы и желали исполнить, но не можем, и если оказываем презрение к таким вещам, домогательство коих в глазах как духовных людей, так и мирских с первого взгляда представляется предосудительным; но верный знак таковой свободы состоит в том, когда мы с хладнокровием отвергаем даже и то, что властны сделать и что имеет вид приличия. В самом деле, сии по-видимому незначительные малости, почитаемые безразличными от людей одинакового с нами состояния, не менее отягчают ум монаха, как и те великие заботы, кои обыкновенно омрачают чувства мирских людей. Ибо и они также не допускают, чтобы монах, отложив всякую земную нечистоту, возносился к Богу, к Коему всегда должна быть обращена мысль наша и от Коего, как Высочайшего блага, малейшее уклонение есть настоящая смерть и бедственная погибель. А чей ум, отрешившись от уз всяких плотских страстей, придет в твердое состояние спокойствия, чье сердце всею крепостию прилепится к одному Верховному благу, тот в состоянии будет исполнить апостольскую заповедь: «непрестанно молитеся» (1Сол.5,17); и еще: «на всяцем месте воздеюще преподобный руки без гнева и размышления» (ср.: 1Тим. 2, 8). Ибо коль скоро сердечные помышления будут, так сказать, поглощены чистотою и из земных сделаются духовными и ангельскими, то, что бы ни входило в них, чем бы они ни были заняты, молитва всегда будет чистейшею и искреннейшею».

Глава 7. «Что труднее: сохранять ли благие помыслы, или приобретать оные?»

Герман: «О, если бы таким же образом и с одинаковою удобностию можно было непрестанно сохранять духовные помыслы, как и приобретать иногда семена оных! Ибо когда они возродятся в нашем сердце посредством чтения Священного Писания, или при воспоминании каких-нибудь духовных подвигов, или во время созерцания Небесных Таинств, то, нечувствительно убегая от нас, скоро исчезают. Иногда ум наш находит и другой какой-нибудь случай к духовным чувствованиям, но, при появлении иных, случайно встретившихся чувствований, те из них, кои занимали нас прежде, тотчас оставляют нас, так что с вероятностию можно думать о душе, всегда самой в себе непостоянной и потому не имеющей собственной силы твердо удержать в себе святые помыслы, что она и в то время, когда по-видимому удерживает их несколько, получила их случайно, а не по собственному тщанию. Ибо как можно приписать произволению нашему начало тех помышлений, коих постоянное пребывание не состоит в нашей воле? Но чтобы из-за решения этого вопроса далеко не уклониться нам от предположенного исследования и не замедлить долго первоначально предпринятым нами рассуждением о молитве, оставляя сей предмет до другого времени, неотступно просим тебя объяснить нам качество молитвы, тем более что и святой Апостол заповедует совершать оную во всякое время, говоря: «непрестанно молитеся» (1Сол.5,17). Итак, сперва мы желаем знать качество молитвы, то есть какую должно всегда воссылать молитву, а потом каким образом можно непрестанно продолжать оную или заниматься ею. Ибо и каждодневный опыт показывает, что она не может быть совершаема при слабом напряжении сердца, и предложенная тобою мысль внушает, что последняя цель монаха и верх всякого совершенства состоит в надлежащем совершении молитвы».

Глава 8. Ответ о разных качествах молитвы

Исаак: «Объять все виды молитв, без высочайшей чистоты сокрушенного сердца и просвещения Святаго Духа, мне кажется, невозможно. Они столь же многочисленны, как и те состояния, в коих может находиться всякая душа. Хотя мы и совершенно уверены, что, судя по холодности нашего сердца, мы не можем обозреть все виды молитв, впрочем, попытаемся изложить их, сколько позволяет нам малая опытность наша. По мере чистоты, в какой преуспевает чей-либо ум, и по свойству состояния, в какое он или случаями приводится, или своим старанием приходит, ежеминутно изменяется и самый вид молитвы; и потому очевидно, что никто не может воссылать молитв всегда однообразных. Ибо всякий иначе молится в веселии, нежели когда отягчен бывает бременем печали и отчаяния; иначе, когда укрепляется в духовном преспеянии, нежели когда утесняется нападениями врага; иначе, когда испрашивает отпущения грехов, нежели когда просит приобретения благодати, или какой-нибудь добродетели, или уничтожения какого-нибудь порока; иначе, когда сокрушается мыслию о геенне и страхом будущего Суда, нежели когда воспламеняется желанием будущих благ и надеждою; иначе находится в нуждах и напастях, нежели в безопасности и спокойствии; иначе, когда просвещается откровениями Небесных тайн, нежели когда скорбит о бесплодии своих добродетелей и сухости чувствований.

Глава 9. О четверояком виде молитв

Изложив понятие о качестве молитвы, хотя не столь подробно, как требовала бы важность предмета, но сколько позволяет краткость времени или, лучше, слабость нашего ума и огрубелость сердца, теперь предстоит нам еще большая трудность в раздельном изъяснении всех видов молитв, коих Апостол полагает четыре, говоря о сем так: «молю убо прежде всех творити молитвы, моления, прошения, благодарения» (1Тим.2,1). Такое разделение, без сомнения, сделано Апостолом не напрасно. Посему нужно сперва определить, что значит молитва, моление, прошение, благодарение; далее нужно исследовать, все ли эти четыре вида должны быть вместе употребляемы молящимися, так чтобы во всякой молитве все они соединялись, — или должны быть приносимы порознь и попеременно, то есть иногда молитвы, иногда моления, а иногда прошения или благодарения; или один должен воссылать Богу молитвы, а другой моления, один прошения, а другой благодарения, сообразуясь, то есть, с мерою возраста, в какую приходит чей-либо ум, смотря по напряжению своей деятельности.

Глава 10. О порядке видов молитвы

Итак, прежде всего нам надобно вникнуть в свойство самых названий и слов и показать различие между молитвою, молением и прошением; потом рассмотреть, должны ли они быть возносимы порознь или вместе; в-третьих, надобно размыслить, не внушает ли чего-нибудь важного и самый порядок, в каком поставлены слова Апостола, или надобно просто почитать оный обыкновенным только разделением и понимать его безразлично, что, впрочем, кажется мне невероятным; ибо не должно думать, чтобы Святый Дух устами Апостола произнес что-либо мимоходом и без намерения. Рассмотрим же теперь, при содействии Божием, каждый вид молитвы в том именно порядке, какой предложен нами.

Глава 11. О молитве (de obsecratione)

«Молю убо прежде всех творити молитвы» (1Тим.2,1). Молитва есть умилостивление за грехи, посредством коего человек кающийся испрашивает прощение или в настоящих, или в прежних своих беззакониях.

Глава 12. О молении (de oratione)

В молениях мы что-либо приносим или обещаем Богу, что по-гречески называется f) zxrtfx — «моление обетное» или просто «обет». Почему, где в греческом стоит: та<; zv%aq \iox> тф Кг>рирало5<Ьаа>, в латинском переводе читается: vota mea Domino reddam — «обеты мои Господу совершу». Согласно же с обыкновенным значением слов греческий текст может быть выражен и таким образом: «молитвы моя Господеви воздам» (Пс. 115,9). Равно и в Екклесиасте мы читаем: «аще обещавши обет Богу, не умедли отдати его» (Еккл.5,3). Греческий текст, соответствующий нашему, есть следующий: eav eu^ri ещт\\ Kuptco — и прочее, который может быть переложен таким образом: «Если принесешь моление (обетное) Богу, не умедли исполнить его». А исполнить его может каждый из нас. Так, мы приносим сии обетные моления, когда, отрицаясь мира, обещаемся служить Господу со всею ревностию сердца своего и умереть для всякого общения с миром и для всех дел его; приносим сии моления, когда, презрев мирские почести, отвергнув земные стяжания, обязываемся во всяком сокрушении сердца и в нищете духа прилепляться Господу; мы приносим сии моления, когда даем обет непрестанно сохранять совершенную чистоту тела и непреоборимое терпение или вовсе исторгнуть из сердца своего корень производящего смерть гнева и уныния. Если же, по своей беспечности и удобопреклонности к прежним порокам, мы не исполним сих благих намерений, то будем виновны в наших молениях и обетах, и к нам отнесутся тогда сии слова: «благо тебе, еже не обещаватися, нежели обещавшуся тебе, не отдати» (ср.: Еккл.5,4). Что с греческого можно разуметь так: «Лучше не молиться, нежели, молясь, не исполнять молитвенных обетов».

Глава 13. О прошении (de postulatione)

На третьем месте у Апостола поставлены прошения, кои мы, находясь в горячности духа, обыкновенно воссылаем за других, прося, то есть, о тех, кого любим, или о мире всего мира, выражаясь же словами самого Апостола, за вся человеки: «за царя и за всех, иже во власти суть» (ср.:1Тим.2, 1-2).

Глава 14. О благодарении (de gratiarum actione)

Напоследок, на четвертом месте, полагаются благодарения, кои ум в неизглаголанном восторге приносит Богу, когда, то есть, воспоминает прошедшие благодеяния Божий, или созерцает настоящие, или когда, прозирая в будущность, усматривает, какие и сколь великие блага уготовал Бог любящим Его. В сем последнем случае, обыкновенно, изливаются обильнейшие молитвы, когда, то есть, дух наш, взирая чистейшими очами на награды, уготованные святым в Будущем Веке, побуждается с безмерною радостию воссылать Богу неизреченные благодарения.

Глава 15. «Четыре вида молитв необходимы всем ли и вместе или каждому порознь и отдельно?»

Каждый из показанных четырех видов молитвы может иногда делаться приношением тучным; ибо известно, что и молитва, рождающаяся от сокрушения о грехах, и моление, проистекающее от верности приношений и точного исполнения обетов в чистой совести, и прошение, происходящее от пламенной любви, и благодарение, рождающееся от созерцания благодеяний, величия и милосердия Божия, весьма часто производят в нас горячайшие и пламенные молитвы. Отсюда видно, что все вышеупомянутые четыре вида полезны и необходимы всякому человеку, так что один и тот же человек, смотря по различию внутреннего своего расположения, может иногда приносить молитвы, иногда — моления, иногда — прошения, иногда — благодарения, чистые и горячайшие. Впрочем, первый вид, кажется, особенно приличен начинающим, кои, как жалом, уязвляются еще воспоминанием своих пороков; второй — тем, коих преспеяние в добродетелях поставило на некоторую высшую степень духовного совершенства; третий — тем, кои, исполняя обеты свои на самом деле, приемлют на себя ходатайство и за других, по любви и снисхождению к их немощи; четвертый же свойствен тем, кои, исторгнув из сердец своих терны наказующей совести, спокойно и совершенно чистым умом созерцают милости и щедроты Господни, или прежде оказанные им, или настоящие, или в Будущей Жизни приготовляемые, и чрез то пламенеющим сердцем возбуждаются к горячайшей и устами человеческими неизглаголанной молитве. Случается, впрочем, что ум, достигший такого совершенства чистоты и начавший уже утверждаться в оном, вдруг объемлет все сии виды молитв и, обтекая их, наподобие некоего непостижимо быстрого пламени, проливает пред Богом неизреченные, чистейшей силы исполненные моления, кои Сам Дух, без нашего ведения, возносит к Богу в воздыханиях неизглаголанных (см.: Рим. 8, 26), то есть в сию минуту человек одушевляется такими чувствованиями и столь непостижимо изливается в молитве, что в другое время он не только не может пересказать сего, но даже и возобновить в своей памяти. А из этого видно, что в какой бы мере возраста кто ни находился, может иногда воссылать чистые и усердные молитвы. Ибо и тот, кто стоит на первой и низшей степени, возмущаясь помыслом о грядущем Суде, страшась испытания и ужасаясь наказания,— и тот, говорю, приходит иногда в такое сокрушение, что не менее является готовым утучнить (см.: Пс.62, б) молитвенную жертву свою, как и тот, кто наслаждается неизреченным веселием и радостию, при созерцании чистым сердцем Божеских благодеяний; ибо он, зная, что ему много прощено, начинает, по слову Господа, много любить (см.:Лк.7, 47).

Глава 16. Постепенно надобно восходить к означенным видам молитв

Впрочем, для преспеяния в духовной жизни и для совершенного исполнения добродетелей, мы должны располагать себя особенно к тем видам молитв, кои побуждают нас воссылать или созерцание будущих благ, или сила пламенной любви, или по крайней мере (скажу скромнее и ближе к возрасту начинающих) стремление снискать какую-нибудь добродетель или истребить какой-нибудь порок. Ибо нельзя иначе достигнуть тех высших видов молитвы, о коих мы уже сказали, если ум наш мало-помалу и постепенно не пройдет прежде ряд низших оных молитв.

Глава 17. И Христос употреблял эти четыре вида молитв

Господь наш собственным примером благоволил освятить сии четыре вида молитв, дабы и в сем случае исполнилось то, что о Нем сказано: «начат Иисус творити же и учити» (Деян.1,1). Он приносит молитву, когда говорит: «Отче, аще возможно есть, да мимоидет от Мене чаша сия» (ср.: Мф.26, 39); или как воспевается в псалме от лица Его: «Боже, Боже мой, вонми ми, векую оставил мя ecи» (Пс. 21, 2) — и тому подобное. Моление Его выражается в сих словах: «Аз прославих Тя на земли, дело соверших, еже дал ecи Мне да сотворю» (Ин.17, 4); или: «и за них Аз свящу Себе, да тии будут священи во истину» (ср.: Ин.17,19). Прошение Его выражается в следующих словах: «Отче, ихже дал ecи Мне, хощу, да идеже есмь Аз, и тии будут со Мною, да видят славу Мою, юже дал ecи Мне» (Ин. 17, 24); или: «Отче, отпусти им: не ведят бо, что творят» (ср.: Лк.23,34). Благодарение выражается в следующих словах: «исповедаютися, Отче, Господи небесе и земли, яко утаил ecи сия от премудрых и разумных и открыл ecи та младенцем: ей, Отче, яко тако быстъ благоволение пред Тобою» (Лк.10,21); или в словах: «Отче, хвалу Тебе воздаю, яко услышал ecи Мя: Аз же ведех, яко всегда Мя послушавши» (Ин.11,41—42). Хотя сии примеры показывают, что все оные четыре рода молитв можно воссылать порознь и в различное время; впрочем, в совершенной молитве они могут и соединяться,— чему также научает пример Господа нашего, представленный в той пространной молитве, которую читаем в конце Евангелия Иоаннова (см.: Ин. 17). Текст ее, по своей обширности, не может быть приведен здесь, но в справедливости сказанного может увериться всякий читатель по внимательном рассмотрении ее содержания. Ту же мысль очевидно выразил и Апостол в Послании к Филиппийцам, где он несколько переменяет порядок четырех видов молитвы и показывает, что иногда, объятые молитвенным пламенем, мы должны приносить их вместе. «Но во всем,— говорит он, — молитвою и молением со благодарением прошения ваша да сказуются к Богу» (Флп.4,6), чем самым он в особенности хотел внушить нам, что к молитве и молению надобно присоединять и благодарение с прошением.

Глава 18. О молитве Господней

За сими четырьмя видами молитв следует состояние возвышеннейшее и совершеннейшее, которое заключается в созерцании Единого Бога и в пламенной любви к Нему и где ум наш, объятый и проникнутый сею любовию, беседует с Богом ближайшим образом и с особенною искренностию, как с Отцом своим. Что мы тщательно должны стараться достигать сего состояния, это внушают нам слова молитвы Господней (см.: Мф.6, 9-13). Мы говорим: «Отче наш!» Если таким образом Бога, Господа Вселенной, собственными устами исповедуем Отцом своим, то вместе с сим исповедуем и то, что мы из состояния рабства совершенно приведены в состояние усыновленных чад Божиих. Далее мы присовокупляем: «Иже ecи на небсех», чем самым изъявляем свою готовность со всем ужасом отвращаться настоящей земной жизни, как страннической и весьма далеко уклоняющей нас от Отца нашего, а напротив, с величайшим желанием стремиться к той области, в которой полагаем обитель Отца нашего, и не позволять себе ничего такого, что делало бы нас недостойными высокого всыновления, лишало нас, как незаконных детей, Отеческого наследия и подвергало всей строгости Праведного Суда Божия. Достигши столь высокой степени сынов Божиих, мы тотчас возгорим свойственною добрым детям любовию, которая заставит нас во всем искать не своей пользы, но славы Отца нашего. Почему мы говорим Ему: «да святится имя Твое», чем свидетельствуем, что наше чаяние, наша радость есть слава нашего Отца, последуя Тому, Кто сказал: «глаголяй от себе славы своея ищет: а Ищай славы Пославшего Его, Сей истинен есть, и несть неправды в Нем» (Ин.7,18). Сосуд избранный, будучи исполнен сими чувствованиями, желает «отлучен быти от Христа» (Рим.9, 3), чтобы только приобресть Ему многочисленное семейство и присовокупить к славе Отца своего спасение всего Израиля. Ибо тот безопасно желает погибнуть за Христа, кто знает, что никто не может умереть, умирая за жизнь. И в другом месте тот же Апостол говорит: «радуемся, егда мы немощствуем, вы же сильни бываете» (ср.: 2 Кор.13, 9). Да и нужно ли удивляться, что сосуд избранный желает быть отлучен от Христа для славы Его, для обращения своих братии и для сохранения преимуществ своего народа, когда и пророк Михей желает быть лживым и чуждым вдохновения Святаго Духа, чтобы только народ иудейский мог избежать тех казней и бедствий плена, которые он предсказывал ему в своем пророчестве? «О, когда бы,— говорит он,— я не был мужем, имеющим Духа, и лучше глаголал бы ложь» (Мих.2, 11; перевод с подлинника). Мы не упоминаем уже о той готовности законодателя Моисея погибнуть вместе с заслужившими погибель своими братиями, которую он выражает в следующих словах: «молюся Ти, Господи: согрешиша людие сии грех велик: и ныне, аще оставиши им грех их, остави: аще же ни, изглади мя из книги Твоея, в нюже вписал ecи» (ср.: Исх.32, 31—32). Впрочем, слова: «да святится имя Твое», — справедливо могут давать и ту мысль, что священие Бога есть наше совершенство. Посему, говоря Ему: «да святится имя Твое», мы говорим как бы следующее: «Отче! Сделай нас такими, чтобы мы могли разуметь величие Твоей святости, или удостоиться приятия оной, или, лучше, да открывается святость Твоя в духовной жизни нашей». А это только тогда исполняется в нас действительно, когда люди «видят добрая дела наша и прославляют Отца нашего, Иже есть на небесех» (ср.: Мф.5, 16).

Глава 19. О словах: «да приидет Царствие Твое»

Вторым прошением ум, достигший высшей степени чистоты, умоляет о том, «да придет», как можно скорее, «Царствие» Отца его, разумея под сим то всегдашнее царствование Христа во святых, которое наступает тогда, когда, по истреблении из сердец наших смрадных пороков, власть диавола прекращается и Бог, по причине благоухания добродетелей, начинает в нас владычествовать, когда, вместо побежденной плотской похоти, воцаряется в уме нашем чистота, вместо подавленного гнева, спокойствие, вместо попранной гордости — смирение, или то Царство, которое в предопределенное время обещано всем вообще достигшим совершенства и сделавшимся сынами Божиими, когда Христос скажет им: «приидите, благословенный Отца Моего, наследуйте уготованное вам Царствие от сложения мира» (Мф.25,34). К сему-то Царствию бывают устремлены и как бы пригвождены взоры, желания и ожидания чистой души, когда она взывает к Богу: «да приидет Царствие Твое!» Ибо она твердо уверена свидетельством своей совести, что тотчас наследует это Царство, как скоро оно откроется. Напротив, никто из беззаконников не осмелится желать сего; ибо тот, конечно, не захочет и видеть Престола Судии, кто знает, что в день Пришествия Его получит он за дела свои не венец и награду, а наказание.

Глава 20. О словах: да будет воля Твоя

Третье прошение есть сыновнее: «да будет воля Твоя, яко на небеси, и на земли». Не может быть молитвы выше той, которою мы желаем, чтобы земное удостоилось сравниться с Небесным. Ибо что значат слова: «да будет воля Твоя, яко на небеси, и на земли», как не то, что «да будут люди подобны — Ангелам, и, как сии исполняют волю Божию на Небе, так и все живущие на земле да творят не свою, а Его волю». И этого прошения никто не может произнесть с полным чувством, кроме одного того, кто верует, что Бог все, что кажется нам несчастием или счастием, устрояет к нашей пользе и что Он более промышляет и печется о нашем спасении и благе, нежели мы сами о себе. Впрочем, можно понимать это и иначе. Воля Божия состоит в спасении всех человеков, по словам святого Павла: «Иже всем человеком хощет спастися и в разум истины прийти» (1Тим.2, 4). Итак, взывая к Богу: «да будет воля Твоя, яко на небеси, и на земли», мы иными только словами умоляем Его так: «Отче! Чрез познание Тебя да спасутся все живущие на земле, подобно тем, которые пребывают уже на Небе».

Глава 21. Хлеб наш насущный даждь нам днесь

Далее: хлеб наш imoxxnov, то есть насущный, или, по другому Евангелисту, «ежедневный, даждь нам днесь». Первым словом означается существенное его достоинство, по коему он превышает все сущности и превосходит все твари высокою своею святостию, а вторым выражается естественное употребление его и польза. Ибо когда говорится: «ежедневный», то этим показывается, что без него мы не можем ни одного дня продолжать духовной жизни; а когда говорится: «днесь», то этим показывается, что надобно принимать его ежедневно и что вчерашнее вкушение его недостаточно, если он подобным образом не будет и ныне преподан нам. Поелику же нет дня, в который бы не нужно было укреплять сердце внутреннего нашего человека принятием и вкушением этого «хлеба», то таковая ежедневная потребность должного заставляет нас во всякое время проливать о нем молитву. Впрочем, слово «днесь» — можно принимать и в отношении к настоящей жизни, то есть: «Подавай нам хлеб сей, доколе мы находимся в здешнем веке, ибо знаем, что и в Будущей Жизни он будет Тобою подаваем тем, кои заслужили его, но мы просим даровать нам его еще «днесь», ибо кто не удостоится принять оного в настоящей жизни, тот не возможет причаститься его и в Будущей».

Глава 22. И остави нам долги наша

«И остави нам долги наша, яко и мы оставляем должником нашим». Неизреченное Божие милосердие! Оно не только предало нам образ молитвы, не только изложило нам правила нравственности, чрез исполнение коих мы можем угодить Богу, и не только исторгает самые корни гнева и уныния силою предписанного образа непрестанной молитвы, но даже подает молящимся средство к снисканию себе милости и любви в День откровения Суда Божия и некоторым образом сообщает нам власть смягчить определение Судии нашего и как бы обязать Его к прощению наших согрешений примером собственного нашего прощения: «остави нам,— говорим Ему,— яко и мы оставляем». Итак, в надежде на эту молитву смело может просить отпущения грехов всякий, кто только отпустил своим должникам, но не должникам своего Господа. Ибо некоторые из нас (что всего хуже) бывают обыкновенно милостивы и весьма снисходительны к тем поступкам, кои оскорбляют Бога, хотя бы они были великими преступлениями, и, напротив, являются жестокими и неумолимыми отмстителями за собственные малейшие оскорбления. Посему кто от всего сердца не отпустит согрешающему против него брату своему, тот сею молитвою будет испрашивать себе не помилование, а осуждение и сам собственным признанием призывает на себя строгий суд, говоря: «Остави мне, как и я оставил». Ибо если эта молитва его будет услышана, то, в соответственность примеру его, что иное должно последовать, как не гнев неумолимый и непременное определение наказания. Итак, если мы хотим быть судимы милостиво, то и сами должны быть милостивы к тем, кои против нас согрешили; ибо столько отпустится нам, сколько мы отпустим тем, кои причинили нам какой-либо вред своею злостию. Некоторые, страшась того, чтобы не показать, что произнесением этих слов молитвы они более обвиняют себя, нежели извиняют, молча пропускают их, тогда как весь народ поет оные в церкви. Но напрасно стараются употреблять эти хитрости пред Судиею всех, Который восхотел наперед показать своим подсудимым, как Он будет судить их, то есть Он показал нам такой образ суда, по коему не хочет явиться строгим и неумолимым, но как мы хотим от Него быть судимы, так должны судить и братии наших, если они в чем-либо согрешат против нас: «ибо суд без милости будет не сотворшему милости» (ср.: Иак.2, 13).

Глава 23. О словах: и не введи нас во искушение

Далее следует: «и не введи нас во искушение». При сем рождается немаловажный вопрос. Если мы молимся, чтобы мы не подвергались искушению, то как можем доказать твердость своей добродетели, коей требует Священное Писание? «Иже не искусися, — говорит оно,— мало весть» (Сир.34, 10). И еще: «блажен муж, иже претерпит искушение» (Иак.1, 12). Итак, слова молитвы: «не введи нас во искушение» — не то значат, что «не попусти нам когда-либо искуситься», но «не допусти нам быть побежденными в искушении». Искушаем был Иов, но не введен в искушение, ибо «не даде безумия Богу» (Иов.1,22) — и не осквернил уст богохулением, к чему хотел привлечь его искуситель. Искушаем был Авраам, искушаем был Иосиф, но ни тот, ни другой из них не введен был в искушение, ибо ни один не исполнил воли искусителя. Наконец, следует: «но избави нас от лукаваго», то есть не попусти искуситься от диавола сверх нашей силы, «но сотвори со искушением и избытие, яко возмощи нам понести» (ср.: 1Кор. 10, 13).

Глава 24. Не должно просить чего-либо другого, кроме того, что содержится в молитве Господней

Итак, видите, какой образ молитвы предложен нам от Самого Судии, Коего мы должны умолять оною. Здесь нет прошения и даже воспоминания ни о богатстве, ни о почестях, ни о власти и силе, ни о телесном здравии или временной жизни. Творец вечности не хочет, чтобы мы просили у Него чего-нибудь суетного, маловажного и временного. Итак, тот нанесет величайшее оскорбление Его величеству и благости, кто, презрев сии вечно благие прошения, захочет умолять Его о чем-либо скоропреходящем и тленном; такой человек маловажностию прошений скорее навлечет на себя негодование Судии своего, нежели привлечет Его благоволение.

Глава 25. О качестве высшей молитвы

Хотя предложенная молитва, будучи изречена или постановлена Самим Господом, по-видимому заключает в себе всю полноту совершенства; впрочем, присных своих она руководит к тому, прежде сказанному нами, возвышеннейшему состоянию, к той пламенной и весьма немногими дознанной и испытанной или, точнее сказать, неизглаголанной молитве, которая, превосходя всякое человеческое понятие, не может быть выражена ни звуками голоса, ни движениями уст и никаким сочетанием слов, но которую ум, озаренный блистанием Небесного света, произносит не человеческою слабою речью, но от избытка чувствований произвольно изливает из себя, как бы из некоего обильнейшего источника, и неизъяснимо воссылает к Господу. В это краткое время ум наш бывает исполнен таких ощущений, что и обратясь в самого себя не может ни изречь, ни обозреть оных. Такое состояние также показал нам Господь в тех молитвах, кои Он, как пишется в Евангелии, возносил уединенно на горе (см.: Лк.5,16) или в молчании, когда, находясь в подвиге молитвы, проливал даже капли крови (см.: Лк. 22, 44). Пример неподражаемый!

Глава 26. Горячность духа молитвы разными способами возбуждается

Кто же, обладая какою-нибудь опытностию, достаточно может изъяснить разности, самые причины и происхождение сокрушений, от которых дух, воспламенившись и разгораясь, возбуждается к чистой и пламенной молитве? Немногие из этих причин, сколько можем теперь при просвещении Господа вспомнить, предложим для примера. Иногда стих какого-нибудь псалма, когда поем, подавал повод к пламенной молитве, иногда сладкозвучное пение брата возбуждало души бесчувственных к усердной молитве. Знаем, что внятность и важность поющего псалмы доставляла много горячности предстоящим; также увещание совершенного мужа, духовное собеседование возбуждает в нерадивых расположение к обильнейшим молитвам. Знаем также, что мы не менее были приводимы к полному сокрушению погибелью брата или приятеля какого-нибудь. Также воспоминание о нашей холодности и нерадение иногда возбуждало в духе спасительную горячность. Таким образом, нет сомнения, что бывают бесчисленные случаи, при которых благодать Божия может пробуждать души наши от равнодушия и сонливости*.

* Блаженный Августин о происхождении сокрушения говорит: «Размышление рождает знание, знание — сокрушение, сокрушение — набожность, набожность совершает молитву. Сокрушение бывает, когда от рассматривания своих зол сердце уязвляется скорбию. Набожность есть благочестивое и смиренное расположение к Богу,- смиренное от сознания своей немощи, благочестивое от рассматривания милосердия Божия». Один подвижник говорит: «Четырьмя способами сокрушается дух человека: памятию о грехах, размышлением о будущем мучении, рассматриванием странничества в этой жизни, желанием Небесного Отечества и райских наслаждений!»

Глава 27. О разных проявлениях сокрушения в молитве

А каким образом или какими способами это самое сокрушение проявляется из сокровенности души, это исследовать составляет не меньшую трудность. Ибо часто плод спасительного сокрушения обнаруживается неизреченною радостию и бодростию духа, так что от чрезмерности неудержимой радости переходит в какой-то вопль, который доходит до кельи соседа при услаждении сердца и великом восхищении. А иногда дух погружается в такое молчание при глубокой тишине в уединении, что исступление от внезапного озарения прекращает всякий звук голоса, и все чувства изумленный дух удерживает внутри или воздыхает и желания свои изливает к Богу неизъяснимыми стонами. А иногда он исполняется столь великим искушением и скорбию, что иначе нельзя привести его в надлежащее состояние, как излиянием слез».

Глава 28. Вопрос о том, что излияние слез не состоит в нашей власти

Герман: «Это свойство сокрушения отчасти знает и мое убожество. Ибо часто, когда появлялись слезы от воспоминания моих грехов, я, по посещению Божию, ободривался такою, как ты сказал, неизреченною радостию, что великость этого веселия внушала, что мне не должно отчаиваться в прощении их. Думаю, что нет ничего выше этого состояния, если бы приобретение его зависело от нашего произвола. Иногда, желая всеми силами возбудить в себе подобное сокрушение со слезами и все свои заблуждения и грехи представляя пред взорами, не могу вызвать обильный плач, и глаза мои до того делаются твердыми, наподобие жесткого камня, что ни одной капли влаги не канет из них. И потому сколько я радуюсь об излиянии слез, столько же скорблю о том, что не могу вызвать их, когда бы хотелось».

Глава 29. Ответ о различии духовных слез

Исаак: «Не всякое излияние слез происходит от одного расположения или одною силою. Иначе плач бывает от уязвления нашего сердца сознанием грехов, о чем говорится: «утрудился воздыханием моим, измыю на всяку нощь ложе мое, слезами моими постелю мою омочу» (Пс.6,7). Еще: «да излиют якоже водотеча слезы день и ночь: не даждъ покоя себе, и да не умолкнет зеница очию твоею» (Плач. 2,18). Иначе происходит от созерцания вечных благ и от желания будущей славы, ради которой истекают обильные источники слез, от несдержимой радости и безмерной живости, когда душа наша жаждет к Богу — Источнику живому, говоря: «когда прииду и явлюся лицу Божию? Быша слезы моя мне хлеб день и нощь» (Пс.41, 3-4), с плачем и сетованием ежедневно взывая: «увы мне, яко пришелствие мое продолжися, много пришелствова душа моя» (ср.: Пс.119, 5-6). Иначе текут слезы хотя без представления своих грехов, но от страха геенны и от воспоминания о Страшном Суде, страхом которого пораженный Пророк молится Богу, говоря: «не вниди в суд с рабом Твоим, яко не оправдится пред Тобою всяк живый» (Пс.142, 2). Есть также и другой род слез, который происходит не от сознания своих грехов, а от сожаления об ожесточении и грехах других, как плакал Самуил о Сауле, пророк Иеремия и Господь Иисус Христос об Иерусалиме (см.: 1 Цар.15, 35; Лк. 19, 41). Пророк Иеремия говорит: «кто даст главе моей воду и очесем моим источник слез; и плачуся день и нощь о побиенных дщере людий моих» (Иер.9, 1). Таковы же и те слезы, о которых говорит: «пепел яко хлеб ядях и питие мое с плачем растворях» (Пс.101, 10). Ясно, что эти слезы происходят не от того расположения духа, от какого текут у Псалмопевца, когда он от лица кающегося говорит: «утрудихся воздыханием моим, измыю на всяку нощь ложе мое, слезами моими постелю мою омочу» (Пс.6, 7); но от скорбной этой жизни, от тесноты и горестей, какими праведники угнетаются в этом мире. Это ясно доказывает не только содержание псалма, но и надписание, которое от лица нищего (о котором в Евангелии говорится: «блажени нищий духом: яко тех есть Царствие Небесное» (Мф.5, 3)) — так пишется: «молитва нищаго, егда уныет и пред Господем пролиет моление свое» (Пс.101, 1). Итак, от этих слез много отличаются те, которые при ожесточении сердца выжимаются из сухих глаз и которые не считаем совсем бесплодными, ибо они происходят от доброго намерения, особенно у тех, которые не могли еще достигнуть совершенного знания или вполне очиститься от скверны прежних или настоящих пороков.

Глава 30. Не должно стараться извлекать слезы, когда они не текут сами собою

Но те, которые уже утвердились в расположении к добродетелям, не должны таким (насильственным) образом исторгать течение слез, и не очень много надобно домогаться плача по внешнему человеку; да если бы он как-нибудь и был произведен, то никогда не может достигнуть до плодовитости самопроизвольных слез. Ибо, своими усилиями более развлекая душу молящуюся, он будет понижать, погружать вниз, низведет с небесной высоты, на которой изумительный дух молящегося неуклонно должен быть утвержден, и по ослаблении внимания к молитве заставит его скорбеть о бесплодных и вынужденных каплях слез .

Глава 31. Мнение аввы Антония о стоянии на молитве

А чтобы вам получить расположение к истинной молитве, я выскажу вам мнение не свое, а блаженного Антония. Мы знаем, что он иногда стоял на молитве до того, что, когда, во время молитвы в восхищении ума, взошедшее солнце начинало его жечь, мы слышали, что он в горячности духа взывал: «Солнце! Что ты препятствуешь мне, как будто для того и восходишь, чтобы отвлечь меня от блеска этого Истинного света?» Ему также принадлежит и это небесное более, нежели человеческое, мнение о цели молитвы. «Несовершенна та молитва, — говорил он,—в которой монах сознает себя или то самое, что молится». К этому духовному мнению осмеливаемся и мы нечто прибавить по мере нашего убожества,— покажем признаки, насколько мы испытали, услышана ли Господом молитва.

Глава 32. О знаке услышания молитвы

Когда во время молитвы не смущает нас никакое сомнение и ничто надежды нашего прошения не низлагает каким-нибудь отчаянием; если в самом излиянии молитвы чувствуем, что мы получили то, чего просим, то не сомневаемся, что молитвы наши действенно проникли к Богу. Ибо настолько молящий удостоивается быть услышанным и получить, насколько будет верить, что Бог на него взирает или Бог может исполнить просимое. Ибо непреложно изречение нашего Господа: «вся елика аще молящеся просите, веруйте, яко приемлете: и будет вам» (Мк.11, 24)».

Глава 33. Возражение, что надежда на услышание, кажется, приличествует только святым

Герман: «Мы верим, что эта надежда на услышание происходит от чистоты совести. Но мы, у которых сердце еще уязвляется жалом грехов, как можем иметь надежду, когда у нас нет никаких заслуг, на которые бы положившись мы могли быть уверены, что молитвы наши услышаны?»

Глава 34. Ответ о разных причинах услышания молитвы

Исаак: «Евангельские или пророческие слова свидетельствуют, что разные бывают причины услышания по разному состоянию душ*. Так, по словам Господа, причина услышания заключается в согласии двоих: «аще два от вас,— говорит Он, — совещаета на земли о всяцей вещи, еяже аще просита, будет има от Отца Моего, Иже на Небесех» (Мф.18,19). Другая причина услышания заключается в полноте веры, которая сравнивается с зерном горчицы: «аще, — говорит Спаситель,— имате веру яко зерно горушно, речете горе сей: прейди отсюду тамо, и прейдет: и ничтоже невозможно будет вам» (Мф.17, 20). Еще причина в частом повторении молитв, которое по причине неослабного пребывания в прошении Спаситель назвал неотступностию: «глаголю же вам: аще (друг) и не даст ему востав, зане друг ему есть: но за безочъство (неотступность) его, востав даст ему, елика требует» (Лк. 11, 8). Причина заключается и в плоде милостыни, как говорит Премудрый: «затвори милостыню в сердце нищего, и та измет тя от всякаго озлобления» (ср.: Сир.29, 15). Заключается также в исправлении жизни и делах милосердия, как говорится у Пророка: «разрешай всяк соуз неправды, разрушай обдолжения насильных писаний» (Ис.58,6); и, показав, чем исправляется бесполезность бесплодного поста, Господь говорит: «тогда воззовеши, и Бог услышит тя, и еще глаголющу ти, речет: се, приидох!» (ср.: Ис.58,9). Иногда и чрезмерные несчастия споспешествуют услышанию, как говорит Псалмопевец: «ко Господу, внегда скорбети ми, воззвах, и услыша мя» (Пс.119,1). И еще: «пришелца не озлобите; аще убо возопиет ко Мне, услышу его: милостив бо есмь» (ср.: Исх.22,21,27). Итак, видите, сколькими способами снискивается благодать услышания, так что никто для испрошения спасительных и вечных благ не должен предаваться отчаянию от сознания своей греховности. Ибо, смотря на свое убожество, положим, что мы вовсе не имеем всех вышеупомянутых добродетелей, не имеем ни похвального согласия двоих, ни веры, сравниваемой с горчичным зерном, ни дел благочестия, описанных Пророком; но неужели не можем иметь и неотступности, которая всякому желающему удобна? Ради ее одной Господь обещал дать все, что будет просимо. Потому без колебания неверием надобно быть настойчивым в молитвах и не надобно сомневаться, что постоянством их получим все, что будем просить у Бога. Ибо Господь, желая доставить вечные и Небесные блага, увещевает, чтобы мы неотступностию некоторым образом вынуждали Его, и Он нас, докучающих, не только не презирает, не отвергает, но еще побуждает, хвалит и благосклонно обещает доставить нам все, чего настойчиво будем ожидать, говоря: «просите, и дастся вам: ищите, и обрящете: толцыте, и отверзется вам: всяк бо просяй приемлет, и ищай обретает, и толкущему отверзется» (Лк. 11,9-10). И еще: «вся, елика аще воспросите в молитве верующе, примете» (Мф.21,22); «и ничтоже невозможно будет вам» (Мф.17, 20). И потому, если бы у нас и вовсе не было ни одной из вышесказанных причин услышания молитвы, по крайней мере должно воодушевлять нас постоянство неотступности, которая состоит во власти каждого желающего, без всякого затруднения со стороны заслуги или труда. Но всякий молящийся должен знать, что он наверно не будет услышан, когда будет сомневаться в услышании. А что надобно молиться Господу неутомимо, этому научаемся из примера блаженного Даниила, который был услышан в первый день, в который начал молиться, а получил исполнение своего прошения уже после двадцать первого дня (см.: Дан.10,12-14). Потому мы не должны прекращать начатое совершение наших молитв, хотя они и не скоро бывают услышаны**, чтобы по распоряжению Божию как-нибудь не продлился путь для услышания нас или чтобы Ангел, имеющий перенести к нам благодеяние Божие***, вышедши от лица Всемогущего, по сопротивлению диавола не замедлился****, а он, верно, не может принести пересылаемого дара, если найдет, что мы прекратили молитву. Это, без сомнения, могло бы приключиться и вышесказанному Пророку, если бы он с особенною силою не продолжил своих молитв до двадцать первого дня. Итак, от твердости этой веры мы не должны уклоняться и впадать в отчаяние, когда не видим исполнения нашей молитвы, не должны сомневаться касательно обещания Господа, Который говорит: «вся, елика аще воспросите в молитве верующе, примите» (Мф.21,22). Здесь кстати изложить учение блаженного Иоанна Евангелиста, которым ясно разрешается сомнение этого вопроса: «и сие есть дерзновение, еже имамы к Нему,— говорит он,— яко аще чесо просим по воли Его, послушает нас» (1 Ин.5, 14). Следовательно, он повелел иметь полную и несомненную надежду на услышание только касательно того, что согласно не с нашими выгодами, временными утешениями, а с волею Божиею. Это и в молитве Господней велено нам говорить: «да будет воля Твоя» (Мф.6, 10), а не наша. Если вспомним и слова Апостола: «о чесом бо помолимся, якоже подобает, не веемы» (Рим. 8,26), то поймем, что мы иногда просим противного нашему спасению, и потому Бог, правильнее, истиннее нас знающий нашу пользу, справедливо отказывает нам в том, чего просим. Без сомнения, это же случилось и с учителем язычников, когда он просил, чтобы от него был удален ангел сатаны, который по воле Божией с пользою был приставлен к нему для смирения его, говоря: «о сем три-краты Господа молих, да отступит (искуситель) от мене, и рече ми: довлеет ти благодать Моя, сила бо Моя в немощи совершается» (2 Кор.12, 8-9). В этом же смысле Господь, молясь от лица воспринятого человечества, чтобы Своим примером преподать нам образец молитвы, как и прочего поведения, так выразился в молитве: «Отче Мой, аще возможно есть, да мимоидет от Мене чаша сия: обаче не якоже Аз хощу, но якоже Ты» (Мф.26,39), тогда как воля Его не разнилась от воли Отца. Ибо Он пришел спасти погибшее и дать душу Свою в Искупление за многих, о чем Сам говорит: «никтоже возмет ю (душу Мою) от Мене, но Аз полагаю ю о Себе: область имам положити ю и область имам паки прияти ю» (Ин.10,18). От лица Его касательно единства воли Его с волею Бога Отца блаженный Давид говорит: «еже сотворити волю Твою, Боже мой, восхотех (Пс.39, 9). О Боге Отце мы так читаем: «тако возлюби Бог мир, яко и Сына Своего Единороднаго дал есть» (ср.: Ин.3, 16). А о Сыне Божием говорится, что Он предал «Себе по гресех наших» (Гал.1, 4). Как об Отце говорится, что Он «Своего Сына не пощаде, но за нас всех предал есть Его» (Рим.8, 32), так и о Сыне говорится, что Он принесен был, потому что Сам захотел (см.: Ис.53). Таким образом, воля Отца и Сына одна во всем бывает, так что в самой тайне Воскресения Господа действие было обоюдно согласное. Ибо как Воскресение тела Его блаженным Апостолом приписывается Богу Отцу (см.: Гал.1, 1), так и о Сыне свидетельствуется, что Он имел воздвигнуть храм Тела Своего (см.: Ин.2,19). Итак, из сказанных примеров Господа научившись, мы должны также все прошения свои заключать подобными словами: «обаче не якоже аз хощу, но якоже Ты» (ср.: Мф.26, 39). Известно, что, кто молится не с внимательным расположением, тот не может соблюдать и троекратную молитву, совершаемую обыкновенно в собраниях братии при окончании богослужения*****.

* Здесь перечисляются шесть условий услышания молитвы, именно: братская любовь, вера, неотступность, милостыня, покаяние, воздыхания в скорбях; а главное, чтобы молитва была по воле Божией, а это бывает, когда молятся только о необходимом, или полезном для спасения. Иные поставляют четыре условия: 1) надобно быть достойным услышания, а грешников Бог не послушает; 2) надобно просить только необходимого, или полезного для спасения; 3) молитва должна быть благочестивая, то есть соединенная с верою, надеждою, любовию, смирением, набожностию; 4) должна быть постоянная, неотступная.

** Бог иногда медлит исполнить наше прошение не потому, чтобы не хотел его исполнить, а для того, чтобы заставить нас дольше молиться и сильнее желать испрашиваемого блага; потому что — что легко и скоро получается, то не так много ценится и скоро теряется; а приобретенное с большим трудом и многим временем больше пенится, лучше сберегается и прочнее бывает.

*** Здесь предполагается, что Ангелы Хранители наши слышат наши молитвы, приносят их к Богу и испрошенные от Бога блага переносят к нам.

**** Говорится, что Ангел выходит от лица Божия. Это не значит, что он удаляется от Его знания, силы или присутствия, по которому Бог везде находится, или оставляет созерцание Бога; но значит: «принесши нашу молитву, совершив ходатайство о нас пред Богом, он испрошенное благо или весть какую от Бога приносит нам» (см.: Евр.1,14). А иногда Ангел, имеющий принести нам просимое благо, замедляется противодействием диавола. Откуда же у диавола такая сила — противодействовать доброму Ангелу? От грехов людей. Где происходит борьба между Ангелами и демонами? На поле правды, в споре суда. Как же происходит эта борьба между Ангелом и диаволом? Диавол старается обвинить человека, а Ангел защищает. На сколько велико и истинно обвинение диавола, на столько медленно и слабо защищение Ангела; от этого спора Ангел и промедливаст в принесении от Бога приносимого блага.

***** Этим, кажется, указывается на обычай монахов — по окончании богослужения пред выходом из церкви полагать три земных поклона с молитвою по подражанию Иисусу Христу, Который в саду па Елеонской горе три раза преклонял колена в молитве к Богу Отцу.

Глава 35. О совершении молитвы внутри кельи по затворении дверей

Прежде всего нам надобно прилежно исполнять Евангельскую заповедь, чтобы, вошедши в свою келью и затворив двери, мы молились Отцу нашему. Это мы исполняем таким образом: внутри своей кельи молимся, когда, сердце свое совершенно отвлекая от смятения всех помыслов или забот, мы приносим свои молитвы Господу некоторым тайным образом и с дерзновением. При запертых дверях молимся, когда с закрытыми устами молча молимся Испытующему не слова, а сердца. В сокровенном месте молимся, когда только сердцем и внимательным умом приносим свои прошения одному Богу, так что и самые противные власти не могут узнать род нашего прошения. Для этого надобно молиться с совершенным безмолвием, чтобы нам своим шепотом или возгласами не только не развлекать предстоящих братии и не возмутить чувства молящихся, но чтобы и от самых врагов наших, наветующих нам особенно во время молитвы, укрылось усердие нашего прошения. Таким образом мы исполним и эту заповедь: «от сожителницы твоея хранися, еже сказати ей что» (Мих.7,5).

Глава 36. О пользе краткой и безмолвной молитвы

Для этого часто, но кратко надобно молиться*, чтобы при нашем протяжении враг-наветник не мог всевать что-нибудь в наше сердце. Это есть истинная жертва, потому что жертва Богу дух сокрушен (Пс.50,19). Это — спасительное приношение, это — чистое возлияние, это — жертва правды, это — жертва хвалы (ср.: Пс.49, 14), это — истинная и тучная жертва, это — мозговое всесожжение (см.: Пс.65, 15), которое приносится сокрушенным и смиренным сердцем; и, принося их по тому правилу и с тем усердием духа, о которых сказано, мы можем деятельною добродетелию воспевать: «да исправится молитва моя яко кадило пред Тобою: воздеяние руку моею, жертва вечерняя» (Пс.140, 2). Ночное время особенно располагает нас совершать это с благопристойным благоговением. Хотя по мере нашего убожества мы, кажется, много говорили, и долго продлилась беседа, однако ж по возвышенности и трудности предмета рассуждение это считаем очень кратким». Этими святыми речами больше изумленные, нежели удовольствованные, по окончании вечерней службы мы немного подкрепили себя сном, а при первом рассвете мы опять намерены были обратиться с просьбою о дальнейшем рассуждении.

* Часто совершаемые молитвы лучше поддерживают, на дольше сохраняют молитвенное настроение духа и приближаются к непрестанной молитве; а краткие молитвы, как искры, воспламеняют наше сердце и, как стрелы, с большею силою возлетают на Небеса. Напротив, от слишком продолжительных молитв внимание ослабевает, и от утомления происходит какое-то расслабление, разленение.

10. Собеседование аввы Исаака Скитского второе о молитве

Глава 1

Между высокими постановлениями отшельников, которые при помощи Божией, хотя не искусным пером, изложены, порядок повествования заставляет кое-что вставить, присовокупить, хотя это и кажется как бы какое родимое пятно положить на красивое тело. Впрочем, я не сомневаюсь, что этим будет доставлено всем простецам немалое вразумление касательно образа Всемогущего Бога, о Котором читается в книге Бытие, особенно когда это касается такого важного догмата, так что незнание его без большого богохульства и ущерба для кафолической веры не может оставаться.

Глава 2. Об обычае праздновать Пасху в Египте

В египетской стране по древнему преданию соблюдается такой обычай, что после дня Богоявления (под которым священники той области разумеют Крещение Господне и Рождество по плоти и потому торжество того и другого таинства празднуют не в два дня, как в западных областях, а в один день), александрийский первосвященник рассылал послания по всем церквам Египта, в которых назначал начало Четыредесятницы и день Пасхи не только по всем городам, но и по всем монастырям. Итак, по этому обычаю спустя немного дней после предыдущей беседы с аввою Исааком, пришли праздничные послания епископа вышесказанного города Феофила, в которых с назначением дня Пасхи он поместил длинное рассуждение и против нелепой ереси антропоморфитов и опроверг ее обильною речью. Это почти всеми монахами, обитавшими по всей стране египетской, по ошибке от простоты, принято с таким огорчением, что, напротив, большая часть старцев от всего общества братства определила отвращаться упомянутого епископа как зараженного весьма важною ересью, именно: казалось противным учению Священного Писания — отвергать, что Всемогущий Бог имеет образ, подобный человеческому образу, поелику ясно свидетельствуется, что Адам сотворен по образу Его! Наконец, и теми, которые обитали в Скитской пустыне и которые совершенством и познаниями превосходили всех живших в египетских монастырях, это послание было отвергнуто так, что, кроме аввы Пафнутия, пресвитера нашего общества, никто из прочих пресвитеров, которые в той же пустыне были настоятелями над другими тремя церквами, вовсе не дозволял ни читать, ни объявлять в своих собраниях.

Глава 3. Серапион впал в ересь антропоморфитов

Итак, между державшимися этого заблуждения был старец древней строгости в воздержании и в деятельной жизни, во всем совершенный, по имени Серапион, который по неучености во мнении о вышесказанном догмате столько погрешал вопреки всем содержащим истинную веру, сколько заслугами жизни и древностию времени превосходил почти всех монахов. Когда он многими увещаниями святого пресвитера Пафнутия не мог быть приведен на стезю правой веры, оттого что это мнение казалось ему новизною, которой предки не открывали когда-нибудь и не передали, то случилось, что один диакон, именем Фотин, муж высокой учености, по желанию увидеть братий, обитавших в той пустыне, пришел из каппадокийской страны. Блаженный Пафнутий, с большою ласкою приняв его, для утверждения веры, изложенной в письмах вышесказанного епископа, поставив на средину, при всех братиях стал спрашивать: «Кафолические Церкви всего Востока как толкуют то, что говорится в книге Бытие: «сотворим человека по образу Нашему и по подобию» (Быт.1, 26)?» Когда он объяснил, что все начальники Церквей понимают образ Божий и подобие не в простом буквальном, а духовном смысле, обильною речью и многими свидетельствами Священного Писания доказывал, что к неизмеримому, необъятному и невидимому величию неприложимо что-либо такое, что может быть изображено в человеческом составе и подобии, потому что Бог имеет бестелесную, несложную, простую природу, которую нельзя как глазами видеть, так и умом объять; то наконец старец, тронувшись многими и сильными доказательствами ученого мужа, склонился к вере кафолическому преданию. Когда беспредельная радость наполнила авву Пафнутия и нас всех по случаю этого согласия его, именно, что такому древнему мужу, совершенному в стольких добродетелях, погрешавшему по одной неучености и сельской простоте, Бог не попустил до конца уклоняться от стези правой веры, и, для возблагодарения вставши, вместе изливали молитвы Господу, то старец в молитве смутился духом, оттого что почувствовал, что из сердца его исчез тот образ Божества антропоморфитов, который он привык представлять себе в молитве, так что вдруг горько заплакал, часто всхлипывая; и, повергшись на землю, с сильным воплем восклицал: «О, несчастный я! Отняли у меня Бога моего; Кого теперь держаться, не имею, или, Кому кланяться и молиться, уже не знаю». После этого мы возвратились к авве Исааку и, увидев его, приступили к нему с такою речью.

Глава 4. О возвращении к авве Исааку и выведении из заблуждения вышесказанного старца

«Хотя новость недавно случившегося дела и желание беседы, начатой о состоянии молитвы, заставили нас, оставив все прочее, прийти к твоему блаженству, но к этому желанию присоединилось и тяжкое заблуждение аввы Серапиона, в которое он впал, как мы думаем, по хитрости нечистых демонов. Ибо мы колеблемся не малым отчаянием, видя, что он по неведению не только совершенно погубил столько трудов, которые похвально совершал в этой пустыне пятьдесят лет, но и подвергся опасности вечной смерти. Итак, во-первых, мы желаем знать, откуда или для чего приключилось ему такое тяжкое заблуждение; потому просим научить, как мы можем достигнуть того качества молитвы, о котором ты прежде рассуждал не только обильно, но и возвышенно! Ибо до того подействовала на нас удивительная эта беседа, что привела дух наш только в изумление, а не показала, как мы могли бы совершать ее или научиться ей».

Глава 5. Ответ о происхождении вышеупомянутой ереси

Исаак: «Не надобно удивляться тому, что человек простейший, никогда вовсе не учившийся касательно сущности и природы Божества, по невежеству мог даже удерживаться в привычке древнего заблуждения или обольщаться, а вернее сказать, закосневать в прежнем заблуждении, которое разносится не новым обольщением демонов, как вы думаете, а незнанием прежнего язычества, когда по привычке к тому заблуждению, по которому почитали демонов, представляемых в образе людей, и ныне также думают, что необъятное и неизреченное величие Истинного Божества надобно почитать под каким-нибудь начертанным образом, который, стоя на молитве, постоянно умоляли, обносили его в уме и всегда содержали пред глазами. Против этого заблуждения прямо направлено следующее изречение: «измениша славу нетленнаго Бога в подобие образа тленна человека» (Рим.1, 23). Также у пророка Иеремии говорится: «людие же Мои премениша славу свою (Бога) на идола» (ср.: Иер.2,11). Это заблуждение хотя по сказанному происхождению срослось с чувствами некоторых, однако ж под предлогом следующего свидетельства: «сотворим человека по образу Нашему и по подобию» — по неискусству или невежеству привилось и к душам тех, которые никогда не были осквернены языческим суеверием, так что ересь, называемая — антропоморфитов, произошла по поводу этого превратного толкования, по которому с упорным извращением настаивают, что безмерное и простое Существо Божие сложилось с нашими чертами, в образе человеческом. Но кто наставлен в православных догматах, тот отвращается этого, как языческого богохульства, и таким образом достигает такой чистоты молитвы, что не представляет в уме никакого видимого изображения Божества или телесного очертания.

Глава 6. «По каким причинам Иисус Христос кому-либо из нас является то смиренным, то славным?»

По мере чистоты своей, как я сказал в прежней беседе, всякий ум в молитве своей или возвышается, или вращается в образах, именно на столько отрешается от представления земных, материальных предметов, на сколько возвысилось состояние его чистоты, и это бывает причиною того, что Иисус внутренним взорам души является то смиренным, или в плоти, то прославленным в славе Своего величия. Ибо не могут видеть Иисуса, идущего в Царство Свое, те, которые, находясь еще как бы в иудейской немощи, не могут говорить с Апостолом: «аще же и разу мехом по плоти Христа, но ныне ктому не разумеем» (2 Кор.5, 16). Но те одни чистыми очами созерцают Его Божество, которые, отрешаясь от низких, земных дел и помыслов, восходят с Ним на высокую гору уединения, которая свободна от шума всех земных помыслов и смятений, удалена от примеси всех пороков, возвышена чистою верою и превосходством добродетелей, открывает славу лица Его и образ Его светлости тем, которые заслуживают видеть Его чистыми взорами души. Впрочем, является Иисус и тем, которые пребывают в городах, селах и деревнях, то есть которые находятся в деятельной жизни и трудах, но не в такой ясности, как являлся тем, которые могут восходить с Ним на сказанную гору добродетелей, то есть Петру, Иакову и Иоанну. Ибо так Он явился в пустыне Моисею и Илии говорил. Господь наш, желая подтвердить это и оставить нам пример совершенной чистоты, хотя Сам, как невозмутимый Источник святости, для приобретения чистоты не имел нужды в пособии отшельничества и внешнего уединения (ибо полнота чистоты не могла очерниться какими-нибудь нечистотами толпы; не мог оскверниться сообщением с людьми Тот, Кто все нечистое очищает и освящает), однако ж удалился один на гору молиться, именно: этим примером Своего отшествия научая нас, чтобы мы, если хотим молиться Богу с чистым и непорочным расположением сердца, также удалялись от всякого беспокойства и смятения толпы, чтобы, в этом теле пребывая, мы могли хоть отчасти приближаться к некоторому подобию того блаженства, которое в будущем обещается святым, и чтобы Бог для нас был все во всем (см.: 1Кор. 15, 28).

Глава 7. «В чем состоит цель и совершенство наших молитв?»

Тогда вполне совершится в нас молитва нашего Спасителя, которою Он за своих учеников молился Отцу, говоря: «да любы, еюже Мя ecи возлюбил, в них будет, и Аз в них; да ecиu едино будут: якоже Ты, Отче, во Мне, и Аз в Тебе, да и тии в Нас едино будут» (ср.: Ин.17,26,21), когда та совершенная любовь Божия, которою Он первый возлюбил нас (см.: 1Ин.4,19), перейдет в расположение и нашего сердца, по исполнении этой молитвы Господней, которая, как мы уверены, никак не может остаться тщетною. Это будет тогда, когда всякая любовь, всякое желание, всякое упражнение, всякое старание, всякое помышление наше — все, что видим, что говорим, чего надеемся, будет Бог, и то единение, которое ныне существует у Отца с Сыном и у Сына с Отцом, перейдет и в наши чувства и умы, то есть чтобы как Он любит нас искреннею, чистою и неразрушимою любовию, так и мы прилеплялись к Нему всегдашнею и неразлучною любовию, именно так соединялись с Ним, чтобы все, чего надеемся, о чем помышляем, что говорим, был Бог, стремясь к вышесказанной цели, которой желает исполниться и молящийся Господь, «да ecи едино будут: якоже Ты, Отче, во Мне, и Аз в Тебе, да и тии в Нас едино будут. Отче, ихже дал ecи Мне, хощу, да идеже есмъ Аз, и тии будут со Мною» (ср.: Ин.17,21,24). Итак, вот назначение уединенного монаха, таково должно быть намерение, чтобы он удостоился еще в этом теле стяжать некоторое подобие будущего блаженства и начал в этом сосуде предвкушать начатки Небесной жизни и славы. Вот, говорю, цель всего совершенства, чтобы дух, очищенный от всякой плотской нечистоты, ежедневно возвышался к Небесному, пока всякая деятельность его, всякое стремление сердца сделается одною и постоянною молитвою».

Глава 8. Вопрос: «Как научиться, чтобы можно было достигнуть всегдашней памяти Бога?»

Герман: «Удивление прежней беседе, для которой мы пришли сюда, теперь возрастает до большого изумления. Ибо сколько от этого учения мы воспламеняемся к желанию совершенного блаженства, столько же впадаем в отчаяние, не зная, каким бы образом мы могли усвоить столь высокое учение. Посему просим, терпеливо дозволь нам объясниться касательно того, с чего нам начать в келье заниматься долговременным размышлением. Хотя мы знаем, что твое блаженство не оскорбляется никакою глупостью слабых, которая и для того должна быть обнаружена, чтобы исправить то, что есть в ней нелепого. Итак, по нашему мнению, необходимо, чтобы во всяком искусстве или науке, начиная с малых оснований, прежде преподавали легкие, слабые начатки, чтобы, напаяя разумным молоком и воспитывая, мало-помалу возращали и таким образом от низшего к высшему мало-помалу постепенно восходили. Как какой-либо отрок может произносить простые слоги слов, если прежде не узнает начертания букв? Или как приобретет искусство читать тот, кто неспособен еще сопрягать краткие начертания имен? Неучившийся грамматике как приобретет ораторское красноречие или философское знание? Потому я не сомневаюсь, что и этой возвышенной науке, которою мы научаемся постоянно прилепляться к Богу, есть какое-нибудь основание наставления, на котором сначала утвердившись можно было бы подняться и к самому верху совершенства. Думаем, что начало это составляет то, чтобы знать, каким размышлением удерживать Бога в памяти или как размышлять о Боге; потом нужно знать, как этот предмет твердо сохранять, что составляет высокое совершенство. И потому мы желаем, чтобы нам указали какой-нибудь предмет для этой памяти, посредством которого мы умом восприяли бы и всегда содержали бы Бога, чтобы, этот предмет содержа пред глазами, в случае уклонения от Него, мы были в готовности, смотря на него, возвратиться к Нему и могли восприять Его без всякого промедления и без трудности искания».

Глава 9. Ответ на предложенный вопрос

Исаак: «Ваше изыскание, столь тонкое, служит знаком близкой чистоты. Ибо никто не может даже и спрашивать об этом, не говорю, рассуждать, кроме того, кто с прилежным и деятельным старанием и трезвенною заботливостью ума входит в глубокое исследование этих вопросов и при постоянном внимании к жизни, по руководству опыта, приступает к порогу этой чистоты и стучится в двери. Поелику вижу, что вы, не говорю, стоите у дверей той истинной молитвы, о которой рассуждаем, но как бы самыми руками опытности осязаете внутренности и сокровенности ее и некоторых членов уже касаетесь, то думаю, что мне немного придется потрудиться, чтобы вас, уже как бы ходящих во дворе ее, ввести и в святилище, как Господь направит, и вы не будете замедляемы никаким препятствием в рассмотрении того, что надобно показать. Ибо близок к познанию тот, кто толково понимает, что он должен исследовать, недалек от знания и тот, кто начинает понимать, чего он не знает. И потому я не опасаюсь, что подвергнусь порицанию за предательство или легкомысленность, если раскрою то, что в предыдущем трактате о совершенстве молитвы я оставил без рассмотрения; думаю, что вам, ревностно подвизающимся в этом деле, благодатию Божиею сила этого открыта и без нашего наставления.

Глава 10. Об установлении непрестанной молитвы

Итак, по тому наставлению, которое вы разумно сравнили с учением детей, которые иначе не могут понять первого урока азбуки и узнать начертание букв, не могут твердою рукою написать черты, если наперед по тщательном начертании на воске некоторых отпечатков и формул, при постоянном рассматривании и ежедневном подражании, не привыкнут выражать изображения их,—также и вам надобно преподать формулу этого духовного учения, на которую всегда твердо устремляя свой взор вы научились бы непрестанно повторять ее с пользою, и при употреблении ее и размышлении вы могли бы возвышаться к высшим взглядам. Итак, предлагается вам такая формула этого, желаемого вами, учения и молитвы, о которой (формуле) всякий монах, стремящийся к непрестанному памятованию о Боге, должен навыкнуть постоянно размышлять в сердце, по прогнании всех разнообразных помыслов, потому что не иначе он возможет удержать ее, как отрешившись от всех телесных забот и беспокойств. Она как нам преподана немногими оставшимися из древних отцов, так и нами внушается только очень редким и истинно желающим. Итак, для приобретения непрестанной памяти о Боге вам предлагается такая формула благочестия: «Боже, в помощь мою вонми: Господи, помощи ми потщися» (Пс.69,2). Этот стишок по достоинству выбран из всего состава Священного Писания. Ибо он объемлет все расположения, какие только могут относиться к природе человеческой, и прилично прилагается ко всякому состоянию и всем случаям; именно он заключает призывание Бога во всех опасностях, заключает смирение благочестивого исповедания, заключает постоянное бодрствование с заботливостию и страхом, содержит сознание своей слабости, чаяние услышания, надежду на настоящую и всегда присущую помощь. Ибо кто непрестанно призывает своего Покровителя, тот уверен, что Он всегда присущ. (Этот стих) содержит горячность любви и расположения, содержит усмотрение наветов, страх врагов, которыми видя себя окруженным днем и ночью сознается, что без помощи своего Защитника он не может избавиться от них. Этот стишок есть непреоборимая стена для всех, подвергающихся нападению демонов, непроницаемая броня и крепкий щит. Он находящимся в унынии и смущении духа или угнетаемым печалью или какими-нибудь помыслами не допускает отчаиваться в средствах к спасению, показывая, что Тот, Кого призывает, всегда призирает на нашу борьбу и присущ нашим мольбам. А когда мы имеем духовный успех и веселие сердца, то он увещевает, что вовсе не должно превозноситься, надмеваться счастливым состоянием, которое мы не можем удержать без покровительства Бога, когда умоляем Его не только всегда, но и скоро помочь нам. Этот, говорю, стишок всякому из нас необходим и полезен во всяком состоянии. Ибо кто всегда и во всем желает себе помощи, тот показывает, что он не только в обстоятельствах трудных и печальных, но и в счастливых и радостных равно имеет нужду в Помощнике Боге, чтобы Он содействовал ему как от тех избавиться, так и в этих (счастливых обстоятельствах) пребывать, зная, что слабость человеческая ни в том, ни в другом не устоит без Его помощи. Докучает ли мне страсть чревобесия, требует пищи, какой нет в пустыне, и в невозделанной пустыне навевает на меня запах царских кушаний, и я чувствую невольное влечение к желанию их, то надобно мне говорить: «Боже, в помощь мою вонми: Господи, помощи ми потщися». Подстрекает ли меня мысль предварить установленный час обеда, или с большою скорбию сердца усиливаюсь сохранить правильную, обычную умеренность, то с стенанием мне надобно взывать: «Боже, в помощь мою вонми: Господи, помощи ми потщися». Когда имею нужду в более строгом посте для укрощения плоти, а слабость желудка не дозволяет мне или сухость и спазмы чрева устрашают, то, чтобы придать силу своему желанию или без посредства более строгого поста охладить жар плотской похоти, мне надобно молиться: «Боже, в помощь мою вонми: Господи, помощи ми потщися». Приступая к обеду в назначенный час, боюсь принимать хлеб, и от всякой пищи удерживает меня естественная необходимость,— надобно мне с плачем взывать: «Боже, в помощь мою вонми: Господи, помощи ми потщися». Когда хочу заняться чтением для утверждения сердца, а беспокоящая болезнь головы — не дозволяет, и в третьем часу сон склоняет лицо мое к Священной Книге, и я принужден определенное для покоя время пропустить или предварить, наконец, тяжелый гнет сна заставляет меня прервать положенное по уставу богослужение и псалмопение, также надобно мне вопиять: «Боже, в помощь мою вонми: Господи, помощи ми потщися». Вижу, что я крайне ослабел, оттого что, по наваждению диавольскому, отлетел от очей моих сон и от век моих удалилось всякое отдохновение ночного покоя,— с воздыханием мне надобно молиться: «Боже, в помощь мою вонми: Господи, помощи ми потщися». Опять, когда я нахожусь в борьбе с страстями, вдруг щекотание плоти уязвляет меня и обольстительным удовольствием во время сна заставляет меня склониться к согласию, то, чтобы разгорающийся чуждый огонь не сожег благовонные цветки целомудрия, надобно мне взывать: «Боже, в помощь мою вонми: Господи, помощи ми потщися». Чувствую ли, что возбуждения похоти прекратились и жар в детородных членах моих охладел, то, чтобы родившаяся эта добродетель и благодать Божия дольше или постоянно пребывали во мне, с усердием надобно мне говорить: «Боже, в помощь мою вонми: Господи, помощи ми потщися». Беспокоит ли меня страсть гнева, сребролюбия, печали и принуждает меня нарушать предпринятую и любезную для меня кротость, то, чтобы возмущением гнева не увлечься в желчную раздражительность, с глубоким стенанием мне надобно взывать: «Боже, в помощь мою вонми: Господи, помощи ми потщися». Искушает ли меня уныние, тщеславие, гордость, и дух мой обольщается тонким помыслом о нерадении или холодности других, то, чтобы не возобладало надо мною это гибельное внушение врага, со всем сокрушением сердца мне надобно молиться: «Боже, в помощь мою вонми: Господи, помощи ми потщися». Благодать ли смирения и простоты, по отвержении гордости, приобрел я постоянным сокрушением духа, то, чтобы опять не наступила на меня нога гордости, рука грешника не изгнала меня (см.: Пс.35,12) и не потерпеть мне большого поражения от возношения своею победою, всеми силами мне надобно восклицать: «Боже, в помощь мою вонми: Господи, помощи ми потщися». Возмущаюсь ли разными бесчисленными блуждениями души и непостоянством сердца, не могу ли удержать рассеяния помыслов и самую молитву свою не могу изливать без перерыва, без мечтаний, суетных образов, без воспоминания о словах и делах и чувствую себя стесненным такою сухостию этой бесплодности, что вовсе не сознаю в себе никакого возникновения духовных чувств, то, чтобы мне освободиться от этой нечистоты души, от которой не могу избавиться многими стонами и воздыханиями, необходимо буду взывать: «Боже, в помощь мою вонми: Господи, помощи ми потщися». Чувствую ли, что посещением Святаго Духа я опять владею душою, достиг постоянства помыслов, бодрости сердца с неизреченною радостию и восхищением духа, полнота духовных чувств преизобилует, при внезапном озарении Господа получил ли я откровение священнейших разумений, прежде вовсе сокрытых от меня, то, чтобы мне удостоиться дольше пребывать в этом, заботливо и часто надобно мне взывать: «Боже, в помощь мою вонми: Господи, помощи ми потщися». Тревожат ли меня ночные ужасы демонов, окружающие меня, беспокоят ли мечтания нечистых духов, самая надежда спасения и жизни у меня исчезает от страшного трепета, то, прибегая к спасительной пристани этого стишка, всеми силами я буду взывать: «Боже, в помощь мою вонми: Господи, помощи ми потщися». Опять, когда утешением Господа буду ободрен, воодушевленный Его пришествием, буду чувствовать, что как будто я огражден бесчисленными тысячами Ангелов, так что вдруг осмеливаюсь искать сойтись с теми, кого я прежде боялся больше смерти и которых прикосновение, даже приближение, я чувствовал с трепетом духа и тела, (осмеливаюсь) вызывать их на борьбу,— то, чтобы по благодати Божией дольше продлилась во мне сила такой стойкости, всеми силами мне надобно взывать: «Боже, в помощь мою вонми: Господи, помощи ми потщися». Итак, молитва этого стишка с неослабным постоянством должна быть изливаема, чтобы избавиться от несчастий, а в счастии сохраниться от превозношения. Размышление об этом стишке, говорю, постоянно должно обращаться в твоей груди. Во всяком деле или служении или в пути не переставай воспевать его и размышлять о нем и во время сна, и во время обеда, и в последних потребностях природы. Это размышление сердца, сделавшись для тебя как бы спасительным образцом (formula), не только сохранит тебя невредимым от всякого нападения демонов, но и, освободив от всех пороков земной нечистоты, приведет тебя к невидимому, Небесному созерцанию и сообщит неизреченную и не многими испытанную горячность молитвы. Засыпай с размышлением об этом стишке, пока чрез постоянное упражнение в этом привыкнешь воспевать его даже и во сне. По пробуждении пусть он первый встречается тебе; во время бодрствования пусть он предваряет все помышления; когда встанешь с постели, пусть он заставляет тебя преклонять колена, отсюда пусть ведет тебя на всякую работу и дело, пусть он сопровождает тебя во всякое время; ты будешь размышлять о нем по заповеди Законодателя (см.: Втор. 6), сидя в доме, ходя по пути, засыпая и пробуждаясь; напишешь его на пороге и дверях уст твоих; поместишь его на стенах твоего дома и во внутренних покоях твоей груди, так чтобы у тебя было это возвышенное пение, когда кланяешься на молитве, когда поднимаешься и когда приступаешь ко всякому необходимому употреблению жизни, пусть будет эта готовая и постоянная молитва.

Глава 11. О совершенстве молитвы, которого можно достигнуть при помощи предыдущего наставления

Эту формулу ум должен содержать непрестанно, пока, непрерывным употреблением ее и постоянным размышлением укрепившись, отвергнет богатство и обширное имущество всех помыслов и, таким образом стесненный нищетою этого стишка, с большею легкостию достигнет того Евангельского Блаженства, которое имеет первенство между другими Блаженствами. «Блажени,— сказано,— нищий духом: яко тех есть Царствие Небесное» (Мф.5,3). Таким образом ставши отличным нищим, посредством такой нищеты он исполнит и это пророческое изречение: «нищь и убог восхвалита имя Твое» (Пс.73,21). И точно, какая нищета может быть больше или святее, как кто, сознавая, что он не имеет никакой помощи, никаких сил, ежедневно просит помощи от чужой щедрости и что его жизнь и существо ежеминутно поддерживается помощию Божиею, справедливо исповедует себя нищим Господним, с покорностию ежедневно взывая к Нему: «аз нищь есмъ и убог; Боже, помози ми!» (ср.: Пс. 39,18). И, таким образом восходя к многообразному знанию Бога при Его озарении, начинает потом насыщаться более возвышенными и сокровенными тайнами, согласно с тем, что говорится Пророком: «высокия горы — еленем; камень — прибежище ежом (в церковнославянском переводе: заяцем — зайцам)» (ср.: Пс.103,18; перевод с подлинника). Это довольно близко приспособляется к сказанной мысли, потому что всякий, пребывающий в простоте и невинности, никому не бывает вреден или неприятен, но, довольствуясь своею простотою, желает только себя предохранять от добычи наветующих; как бы сделавшись духовным ежом, он постоянно прикрывается покровом евангельского Камня (Иисуса Христа) (см.: 1Кор.10, 4; ср.: Пс.136, 9), то есть, будучи огражден памятию о страданиях Господа и постоянным размышлением о вышесказанном стишке, избавляется от наветов нападающего врага. Об этих духовных ежах и в Книге Притчей говорится: «ежи — народ слабый — жилища свои сделали в скалах2 (Притч. 30, 26; перевод с подлинника). И точно, что слабее христианина? Что немощнее монаха*, которому не только не предоставляется никакого мщения за обиды, но не дозволяется даже и легкое молчаливое возмущение внутри? А всякий, преуспевающий в этом состоянии, не только приобретает простоту безвредности, но и, огражденный силою рассудительности, становится истребителем ядовитых змей, имея сокрушенного сатану под своими ногами, и, по образу разумного оленя, быстротою духа восходит и пасется на пророческих и апостольских горах, то есть возвышенных и превосходных тайнах их. Напитанный их пищею постоянною, воспринимая в себя чувствования псалмов, он начинает воспевать так, что не как составленные Пророком, а как им самим сочиненные, как собственную молитву выражает их с глубоким сокрушением сердца или по крайней мере считает их относящимися к его лицу и сознает, что изречения их не тогда только исполнились чрез Пророка или на Пророке, но над ним ежедневно исполняются. Ибо тогда Божественные Писания для нас яснее становятся, как бы жилы и мозги их открываются, когда опытность наша не только приобретает, но и предваряет понимание их и смысл слов раскрывается нам не чрез разъяснение, а чрез дела. Ибо, воспринимая то же расположение сердца, с каким воспет или написан псалом, становясь как бы сочинителями его, мы больше предваряем разумение его, нежели последуем, то есть, постигая прежде силу слов, нежели знание, при размышлении о них мы некоторым образом припоминаем, что в нас произошло или происходит при ежедневных случаях, что породило в нас наше нерадение, или приобрело усердие, или доставило Божественное Провидение, или обольстило внушение врага, или похитило легкое, тонкое забвение, или причинила человеческая слабость, или ввело в обман тупое незнание; воспевая псалмы, мы это воспоминаем. Ибо мы находим все эти расположения, выраженные в псалмах, так что то, что произошло с нами, ясно усматривая, как в чистом зеркале, действительнее познаем и, таким образом научившись из действий, как учителей, мы не как услышанное, а как совершенное нами осязательно понимаем, не как усвоенное памятию, а как впечатленное в самую природу вещей порождаем из внутреннего расположения сердца, так что проникаем смысл их не по связи чтения, а по предшествующей опытности, и таким образом дух наш достигает той чистоты молитвы, о которой сказано в предыдущем собеседовании, которая не только не занимается видением какого-либо образа, но и не развлекается никаким голосом, никаким произношением слов, при горячем напряжении ума, при неизреченном восторге сердца, с непобедимою живостию духа возносится и которую дух, ставши вне всех чувств и видимых вещей, изливает Богу неизъяснимыми стонами и воздыханиями».

* Здесь монах сравнивается с ежом: 1) по безвредности и простоте; 2) по причине осторожности и смышлености, по которой он в случае опасности тотчас уходит в пору или щели скалы, свертывается в клубок, поднимает свою острую щетину и, как иглами, покрытый ею, делается неприкосновенным и безопасным; 3) по причине малости или уничиженного состояния.

Глава 12. Вопрос: «Как помыслы удержать от рассеяния?»

Герман: «Мы думаем, что нам не только преподано это духовное учение, которого мы просили, но ясно и приятно высказано и самое совершенство его. Ибо что может быть совершеннее и возвышеннее, как содержать в памяти Бога таким кратким размышлением, повторением одного стишка выйти из пределов всего видимого и некоторым образом заключить в краткой речи чувства всех молитв? И потому остается одно, что просим изъяснить нам: каким образом мы могли бы постоянно содержать этот, преподанный нам тобою вместо формулы (правила), стишок (то есть Боже, в помощь мою вонми… [Пс. 69, 2]), так чтобы по благодати Божией нам освободиться от суетных мирских помыслов и постоянно удерживать духовные?

Глава 13. Об изменяемости помыслов

Ибо ум наш, поняв заглавие какого-либо псалма, нечувствительно отвлекаясь от него, без сознания, как бы в исступлении, переходит к другому тексту Священного Писания. А когда начнет сам в себе размышлять о нем, еще не обозрит его всецело, как приходит на память другое свидетельство, а от этого еще к другому переносится размышлением, и таким образом дух, всегда переходя от псалма к псалму, от евангельского текста к апостольскому чтению, от этого к пророческим словам, а отсюда к каким-нибудь священным историям, переносится по всему составу Священного Писания, как непостоянный, как бы блуждающий; ничего не может по своей воле отвергнуть или удержать, вполне что-нибудь обсудить, исследовать, только, так сказать, осязает и отведывает духовные чувства, а породить, приобресть что-либо не может. Таким образом дух, колеблясь и блуждая, даже и во время богослужения, как пьяный, развлекается по разным предметам, никакой обязанности не исполнит как должно; например, когда молится, то вспоминает псалом или что другое прочитанное; когда поет, то размышляет о чем-нибудь другом, нежели что содержит текст самого псалма; когда читает, то думает, что то-то надобно сделать, или вспоминает о сделанном и, таким образом, ничего правильно и благовременно не принимает и не удаляет от себя, водится как бы случайными впечатлениями, не имеет власти удержать то, чем услаждается, или останавливаться на том. Следовательно, нам необходимо прежде всего знать, как мы могли бы по надлежащему исполнять эти духовные обязанности или, по крайней мере, этот стишок, который ты преподал нам вместо правила, неизменно сохранять, так чтобы возникновение и конец всех чувствований не волновались в своем круговращении, а состояли в нашей власти».

Глава 14. Ответ, как может быть приобретена неразвлекаемость сердца или помыслов

Исаак: «Хотя прежде, когда мы рассуждали о состоянии молитвы, думаю, достаточно сказано об этом предмете, однако ж, поелику просите повторить вам то же самое, я коротко скажу об утверждении сердца. Три средства рассеивающийся ум делают постоянным: бдение, размышление и молитва*. Непрестанное упражнение в них и непрерывное внимание доставляют душе постоянную твердость, которая, впрочем, никаким способом не может быть приобретена иначе, как если посредством непрерывного, неутомимого занятия делом, совершаемым не по сребролюбию, а в пользу киновии; наперед будут отвергнуты совершенно все заботы и попечения настоящей жизни, чтобы таким образом мы могли исполнить эту апостольскую заповедь: «непрестанно молитеся» (1 Сол.5,17)**. Ибо весьма мало молится тот, кто привык молиться только в то время, когда преклоняет колена; но никогда не молится тот, кто даже и при преклонении колен развлекается блужданием сердца где-либо. И потому какими хотим быть во время молитвы, такими должны быть прежде времени молитвы. Ибо дух наш во время своей молитвы необходимо получает настроение от предшествующего состояния и, молясь, возносится к Небесному или погружается в земное теми же помыслами, какими занимался пред молитвою». Авва Исаак даже доселе довел второе собеседование с нами о качестве молитвы. Очень удивляясь его учению касательно размышления о вышесказанном стишке (Боже, в помощь мою вонми…), которого держаться он предал новоначальным как бы для образования, и желая твердо усвоить, мы думали, что оно, как сокращенное, легко; но испытали, что оно труднее для соблюдения, нежели то наше старание, с которым мы прежде имели обыкновение разным размышлением пробегать по всему составу Священного Писания без всякого постоянства (то есть пристально не останавливаясь ни на чем). Итак, видно, что никто не исключается от совершенства сердца по неискусству в грамотности, необразованность не препятствует приобретению чистоты сердца и души, которая (чистота) удобно достается всем, если только постоянным размышлением об этом стишке (Боже, в помощь мою вонми…) сохранят здравое и непорочное расположение духа к Богу.

* Рассеяние помыслов бывает иногда от слабости человеческой, иногда от нерадения, иногда по пашей вине, когда произвольно вдаемся в излишние развлечения; а часто, особенно во время молитвы, и демоны всевают в нас разные помыслы — сначала благовидные, полезные. Если примем их, то за полезными придут и бесполезные; если и эти произвольно примем, то в наказание за свою вину будем оставлены и поневоле увлечемся в помыслы совершенно вредные. Потому и надобно бдеть за помыслами, не дозволять им попусту рассеиваться по разным предметам и во всякое время, а особенно во время молитвы, не должно принимать и те помыслы, которые сами по себе хоть хороши, в другое время пригодны, но во время молитвы не полезны, потому что отвлекают от главного предмета молитвы. Чтобы молитва была неразвлекаема, благоуспешна, надобно заранее приготовляться к ней размышлением о нужнейших Божественных предметах или о предмете молитвы с устранением всех суетных помыслов. Частое размышление с принуждением себя к сосредоточению своих мыслей па одном спасительном предмете со временем облегчит этот труд, который сначала для неприучившихся к нему бывает весьма тяжел. Но как мы, по своей немощи, одними своими силами не можем и этого достигнуть и ничего доброго сделать, то надобно молиться Богу, чтобы помог суетные помыслы прогнать, сохранить неразвлекаемос внимание во время молитвы и дал чувства умиления.

** Как понимать заповедь Апостола о непрестанной молитве? Слабость человеческая не может вынести подвига — постоянно, без перерыва молиться; время нужно на подкрепление себя пищею, отдыхом, сном и на исполнение разных обязанностей. Апостол внушает, что надобно молиться не по временам только, например в праздники, а ежедневно, не в известные только часы, а при всяком случае, при всяком деле, когда только имеем нужду в каком-либо благе духовном или вещественном или в помощи Божией для какого-либо дела, днем и ночью. У Апостола та же мысль заключается, какая и в наставлении Спасителя: «подобает всегда молитися и не стужати (си)» (Лк. 18, 1), то есть надобно молиться постоянно, неотступно, настойчиво, не должно унывать, отчаиваться и оставлять молитву, если не скоро получаем то, чего просим; а постоянно более и более надобно усиливать молитву, настойчивее просить, пока Бог не подаст нам просимое хоть за неотступность нашу, если только это полезно будет нам. Подобные мысли выражаются и в следующих словах: «бдите убо на всяко время молящееся» (Лк. 21, 36). «Благословлю Господа на всякое время, выну хвала Его во устех моих» (Пс. 33, 2).

The post 🎧 Десять собеседований отцов, пребывающих в Скитской пустыне. Иоанн Кассиан Римлянин (слушать, читать) appeared first on НИ-КА.

🎧Семь собеседований отцов, живших в Египетской пустыне Фиваиде. Иоанн Кассиан Римлянин (слушать и читать)

vikanika — Sat, 31 Jul 2021 18:12:42 +0000

ПЕРЕЙТИ на другие творения Иоанна Кассиана

Скачать Семь собеседований отцов, живших в Египетской пустыне Фиваиде в формате docx

СЛУШАТЬ Семь собеседований отцов, живших в Египетской пустыне Фиваиде. (1 часть с 5 часов 12 минут)

СЛУШАТЬ Семь собеседований отцов, живших в Египетской пустыне Фиваиде. (2 часть до 5 часов 45 минут)

Предисловие к епископу Гонорату и Евхерию
1. Собеседование аввы Херемона первое о совершенстве
Глава 1.
Глава 2. О епископе Архебии
Глава 3. Описание пустыни, в которой пребывали Херемон, Нестерой и Иосиф
Глава 4. Об авве Херемоне и об отказе в наставлении
Глава 5. Ответ наш на отказ его
Глава 6. Ответ аввы Херемона о том, что тремя способами побеждаются пороки
Глава 7. «По каким степеням можно восходить на высоту любви и какая в ней твердость?»
Глава 8. Сколько превосходнее те, которые по любви к Богу уклоняются от пороков
Глава 9. Любовь не только делает нас из рабов сынами, но и восставляет в нас образ и подобие Божий
Глава 10. Совершенство любви составляет молиться за врагов, и по какому признаку можно узнать, что душа еще не очищена
Глава 11. Вопрос: «Почему страх и надежда называются несовершенными? »
Глава 12. Ответ о различии совершенств
Глава 13. О страхе, рождающемся от великой любви
Глава 14. Вопрос о совершенстве чистоты
Глава 15. Ответ на предложенный вопрос

2. Собеседование аввы Херемона второе о чистоте
Глава 1
Глава 2. О теле греха и членах его
Глава 3. О подавлении блудной страсти и нечистоты
Глава 4. О том, что для приобретения чистоты целомудрия недостаточно усилия человеческого труда
Глава 5. О пользе брани, которая бывает от воспламенения страсти
Глава 6. Терпение подавляет разжжение похоти
Глава 7. О разных степенях целомудрия
Глава 8. О свойстве и действиях целомудрия неиспытавшие не могут рассуждать
Глава 9. Вопрос: «Можно ли избежать возбуждения похоти плоти даже во время сна?»
Глава 10. Ответ: «Возбуждающаяся во сне похоть плоти не вредит целомудрию»
Глава 11. Большое различие между целомудрием и воздержанием
Глава 12. О дивных делах, производимых Богом в святых
Глава 13. Одни испытавшие знают сладость целомудрия
Глава 14. Вопрос о качестве воздержания и о времени, в которое может усовершиться целомудрие
Глава 15. Ответ, во сколько времени может быть приобретена чистота
Глава 16. О конце и средстве приобретения и сохранения целомудрия

3. Собеседование аввы Херемона третье о покровительстве Божием (или о том, как благодать Божия содействует совершению добрых дел)*
Глава 1
Глава 2. Вопрос: «Почему успех в добродетелях не присвояется старанию трудящегося?»
Глава 3. Ответ: «Без помощи Божией невозможно не только усовершение в целомудрии, но и ничего доброго нельзя сделать»
Глава 4. Возражение: «Как же язычники и без благодати Божией, говорят, имели целомудрие?»
Глава 5. Ответ о воображаемом целомудрии философов
Глава 6. О том, что без благодати Божией мы не можем ничего сделать
Глава 7. О главном намерении Божием и ежедневном Промышлении
Глава 8. О благодати Божией и о свободном произволении
Глава 9. О силе доброй воли и о благодати Божией
Глава 10. О слабости свободного произволения
Глава 11. «Благодать Божия последует ли за нашею доброю волею или предваряет?»
Глава 12. Благое расположение не всегда надобно приписывать благодати, не всегда и человеку
Глава 13. О том, что усилия человеческие не могут быть равносильны благодати Божией
Глава 14. Бог Своими искушениями испытывает силу человеческого произволения
Глава 15. О многообразной благодати званий
Глава 16. О благодати Божией, превышающей малую меру веры человеческой
Глава 17. О непостижимом Распоряжении Божием
Глава 18. Определение отцов, что свободное произволение наше недостаточно к спасению

4. Собеседование аввы Нестероя первое о духовном звании
Глава 1
Глава 2. «Какой путь к созерцанию?»
Глава 3. Деятельное совершенство двояким образом составляется
Глава 4. Деятельная жизнь разделяется на многие виды и подвиги
Глава 5. О постоянном пребывании в избранном звании
Глава 6. О непостоянстве немощных
Глава 7. Пример целомудрия, который научает, что не все должны подражать всему
Глава 8. О духовном знании
Глава 9. О том, что от деятельного познания надобно восходить к духовному
Глава 10. О приобретении истинного знания
Глава 11. О многоразличном разумении Священного Писания
Глава 12. Вопрос: «Как можно достигнуть до забвения светских стихов?»
Глава 13. Ответ, каким образом можно отогнать суетные помыслы
Глава 14. Нечистая душа не может ни преподать, ни перенять духовное знание
Глава 15. Возражение о том, что многие нечистые имеют знание, а святые не имеют
Глава 16. Ответ, что злые не могут иметь истинного знания
Глава 17. «Как должно быть преподаваемо учение о совершенстве?»
Глава 18. «По каким причинам духовное учение бывает бесплодно?»
Глава 19. Часто и недостойные получают благодать спасительного слова

5. Собеседование аввы Нестероя второе о Божественных дарованиях
Глава 1
Глава 2. «Чему должно удивляться в истинно святых людях?»
Глава 3. О воскрешении мертвого аввою Макарием Египетским
Глава 4. О чуде, которое авва Авраам сделал над женщиною
Глава 5. Об исцелении хромого тем же аввою
Глава 6. Достоинство всякого надобно оценивать не по чудесам
Глава 7. Сила дарований состоит не в чудесах, а в смирении
Глава 8. Большее чудо составляет выгнать из себя пороки, нежели бесов из других
Глава 9. Доброта жизни превосходит творение чудес
Глава 10. Откровение об опыте совершенной чистоты

6. Собеседование аввы Иосифа первое о дружестве
Глава 1
Глава 2. Рассуждение старца о неверном дружестве
Глава 3. «От чего дружество бывает неразрывное?»
Глава 4. Вопрос: «Должно ли что-нибудь полезное делать против желания брата?»
Глава 5. Ответ, что постоянная дружба может пребывать только между совершенными
Глава 6. «Каким образом может ненарушимо сохраняться дружество?»
Глава 7. Ничего не должно предпочитать любви и ничего не должно почитать хуже гневливости
Глава 8. «По каким причинам происходит между духовными несогласие?»
Глава 9. О том, что даже духовные причины несогласий надобно устранять
Глава 10. О наилучшем исследовании истины
Глава 11. Невозможно не быть обольщенным диавольским обманом тому, кто полагается на свое суждение
Глава 12. По какой причине низшие не должны быть пренебрегаемы в собеседовании
Глава 13. Любовь есть не только свойство Бога, но и Сам Бог
Глава 14. О степенях любви
Глава 15. О тех, которые притворством усиливают смущение свое или братии
Глава 16. Когда брат имеет против нас какое-либо неудовольствие, то дары наших молитв не принимаются Господом
Глава 17. О тех, которые думают, что терпение надобно иметь больше по отношению к мирским, нежели к монахам
Глава 18. О тех, которые, притворяясь терпеливыми, молчанием возбуждают братии к гневу
Глава 19. О тех, которые постятся от досады
Глава 20. О притворном терпении некоторых, которые подставляют другую щеку бьющему
Глава 21. Вопрос: «Каким образом повинующиеся заповедям Христовым не достигают евангельского совершенства? »
Глава 22. Ответ: «Христос смотрит не только на дело, но и на волю»
Глава 23. Тот мужествен и здоров, кто подчиняется воле другого
Глава 24. Немощные бывают обидливы, а сами не могут переносить обиды
Глава 25. Вопрос: «Как может быть мужественным тот, кто не всегда сносит немощного?»
Глава 26. Ответ: «Немощный сам не допускает, чтобы его сносили»
Глава 27. «Как подавлять гнев?»
Глава 28. Дружество, скрепленное клятвою, не может быть твердо

7. Собеседование аввы Иосифа второе об определении
Глава 1
Глава 2. Объясняется благочестивое желание аввы Германа преуспевать
Глава 3. Совет Кассиана и ответ на вопрос аввы Германа
Глава 4. Вопрос аввы Иосифа и наш ответ, отчего произошла скорбь
Глава 5. Изъяснение аввы Германа, почему они желали бы лучше остаться в Египте и почему нужно бы возвратиться в Вифлеем
Глава 6. Вопрос аввы Иосифа: «Больше ли у вас было успеха в Египте, нежели в Палестине?»
Глава 7. Ответ о разности постановлений той и другой страны
Глава 8. Совершенные мужи не должны ничего безусловно определять, или: могут ли без греха оставлять свои определения
Глава 9. Иногда полезнее нарушить свои постановления, нежели исполнить
Глава 10. Вопрос о страхе данного в Палестинской киновии обещания
Глава 11. Ответ о том, что надобно смотреть на намерение действующего, а не на производство дела
Глава 12. Добрые последствия не принесли пользы злонамеренным деятелям, и худо сделанное не повредило благонамеренным
Глава 13. Ответ наш, по какой причине мы дали обещание
Глава 14. Рассуждение старца о том, что порядок дела может изменяться, когда ожидаются добрые последствия дела
Глава 15. Вопрос: «Не будет ли греха, если наш поступок подаст слабым повод лгать?»
Глава 16. Ответ: «Из-за соблазна слабых не должно изменять истину Священного Писания»
Глава 17. Святые безгрешно употребили ложь, как лекарственную траву чемерицу
Глава 18. Возражение: «Может быть, только те безнаказанно допускали ложь, которые жили под Законом»
Глава 19. Ответ: «Хотя ложь и не дозволялась в Ветхом Завете, но многими допускалась безвинно»
Глава 20. Иногда и Апостолы считали ложь извинительною, а истину вредною
Глава 21. Скрываемое воздержание надобно ли без лжи открывать спрашивающим, и должно ли принимать то, от чего однажды отказались
Глава 22. Возражение: «Воздержание должно быть скрыто, а того, что отвергнуто, не должно принимать»
Глава 23. Ответ: «Неразумно будет упрямство такой решимости»
Глава 24. Как авва Пиаммон лучше хотел скрывать свое воздержание
Глава 25. Свидетельства Священного Писания об изменении решимости
Глава 26. Бог награждает или наказывает каждого не по Предведению, а по настоящим действиям
Глава 27. Святые мужи не могут быть упрямы и жестоки
Глава 28. Вопрос: «Не противно ли вышесказанной мысли то, что говорится: «Я поклялся, я постановил» — и прочее?»
Глава 29. Ответ: «В чем определение должно непоколебимо соблюдать и в чем должно изменять его»
Глава 30. «Как надобно доверять тайны другим?»
Глава 31. Ничего не должно определять касательно того, что относится к делам внешней жизни

Предисловие к епископу Гонорату и Евхерию

Хотя добродетели вашего совершенства, которым вы, как какие-нибудь светила в этом мире, сияете с удивительным блеском, многие из святых, поучающихся вашим примером, едва могут подражать, однако ж вы, святые братия, Гонорат и Евхерий*, похвалою тех высоких мужей, от которых мы приняли первые постановления отшельничества, воспламенились так, что один из вас, начальствуя над большим общежитием** братии, желает, чтобы общество его, которое назидается ежедневным видением вашего святого жития, было наставляемо еще и заповедями тех отцов, а другой захотел отправиться в Египет, чтобы назидаться и телесным видением их, так что, оставив эту область, оцепеневшую от суровости галльского холода, как чистая горлица, полетел бы в те земли, которые ближе освещаются солнцем правды и изобилуют зрелыми плодами добродетелей. Это невольно возбудило во мне любовь, так что я, утешаясь желанием одного и трудом другого, не уклонился от опасности коротко написать, лишь бы только у первого увеличился авторитет между самыми (монахами), а у второго отклонилась необходимость опасного мореплавания. Потому, поелику вере и горячности вашей не могли удовлетворить ни те постановления киновий, которые в двенадцати книгах мы написали, как могли, к епископу блаженной памяти Кастору, и десять собеседований отцов, пребывающих в Скитской пустыне, которые мы кое-как изложили святым епископам Елладию и Леонтию, по их повелению, — то теперь, чтобы был известен способ и порядок нашего пути, я решился посвятить вам написанные таким же слогом семь собеседований трех отцов, обитающих в другой пустыне, которых мы увидели первых, чтобы этими собеседованиями восполнить то, что в прежних наших писаниях о совершенстве, может быть, темно выражено или опущено. А если бы и эти писания не могли насытить святую жажду вашего усердия, то думаю, что другие семь собеседований, которые будут посланы к святым братиям, пребывающим на Стехадских*** островах, исполнят ваше пламенное желание.

* Гонорат был епископом Арелатским и вместе настоятелем монастыря. Евхерий был, вероятно, настоятелем монастыря, а впоследствии епископом Лионским.

** Этот монастырь, как думают, был на острове Лерина, рядом с другим островом, Леро, недалеко от Марсельского берега. Ныне последний называется островом Маргариты, а первый Гонората.

*** Три Стехадские острова, рядом расположенные, находятся в шестидесяти милях от Марсельского берега. На этих островах, благоприятствовавших монашеской уединенной жизни, довольно было многолюдных монастырей.

1. Собеседование аввы Херемона первое о совершенстве

Глава 1

Во время пребывания нашего в сирийском общежитии, когда мы, не довольствуясь первыми опытами веры, начали несколько преуспевать в ней и желать большей благодати совершенства, то положили намерение немедленно отправиться в Египет и, проникнув в самую дальнюю Фивскую пустыню, в особенности посетить там тех святых, о коих слава носилась всюду, если не по ревности к подражанию им, то по крайней мере из желания узнать их. Итак, совершив путь водою, мы прибыли в египетский город Феннез. Поелику жители этого города со всех сторон окружены частию морем, частию соленым озером и земли у них нет, то они занимаются одною морскою торговлею, от которой приобретают богатство и все для себя необходимое, так что самые материалы для строения домов своих должны бывают привозить на судах издалека, ибо собственная земля не может доставить им оных.

Глава 2. О епископе Архебии

Бог, споспешествующий исполнению нашего желания, в одно с нами время Сам устроил путь сюда блаженному и отличнейшему мужу, епископу Архебию. Отторгнутый от сонма отшельников, он поставлен был епископом города Панефиза, но во всю жизнь свою постоянно сохранил расположение к уединению, так что нимало не ослабел в прежнем своем смирении и не почитал для себя лестным то достоинство, в которое возведен был. Он ясно говорил, что не был способен к прохождению этого звания, в которое был призван, и скорбел о том, что отлучили его от отшельников, как недостойного быть в их обществе, потому что, пребывая в оном тридцать семь лет, никак не мог достигнуть чистоты их жизни. Сей муж, по прибытии нашем в город Феннез, куда привел его случай избрания тамошнего епископа, принял нас весьма благосклонно и ласково, и когда узнал о желании нашем посетить святых отцов в самых отдаленных странах Египта, то сказал нам: «Идите и посмотрите пока старцев, находящихся в недальнем расстоянии от нашего монастыря. Многолетняя жизнь их обнаруживается в согбенных телах их, и святость сияет даже в самом взоре их, так что одно воззрение на них может быть весьма поучительно. Не столько из слов их, сколько из самого примера их святой жизни вы можете научиться тому, о потере чего я скорблю, и чего, как уже утраченного, не могу сообщить вам. Впрочем, думаю, что моя скудость несколько восполнится тем, если постараюсь по крайней мере указать вам, где вы можете удобнее найти искомую вами евангельскую жемчужину (см.: Мф.13, 46), хотя сам и не имею ее».

Глава 3. Описание пустыни, в которой пребывали Херемон, Нестерой и Иосиф

Итак, взяв посох и суму, как обыкновенно отправляются в путь все тамошние монахи, он сам, вместо проводника, повел нас в свой город Панефиз. Земля, на которой стоит этот город, и большая часть сопредельной с ним страны некогда была самая плодоносная, ибо с нее, как говорят, доставлялась пища для всей области. Но после случившегося землетрясения, когда всколебавшееся море, вышед из берегов своих, затопило и истребило на ней почти все селения, и эта некогда тучная земля покрылась солеными болотами, так что к ней, в буквальном значении, можно отнесть то пророчество, которое у Псалмопевца имеет смысл духовный: «положил есть реки в пустыню и исходища водная в жажду, землю плодоносную в сланость, от злобы живущих на ней» (Пс.106,33-34). Таким образом в этих местах из многих разрушенных наводнением селений, по удалении из них жителей, образовались возвышенные холмы и составили собою как некие острова, которые доставляют приятное уединение для святых отшельников, в числе коих находились тогда три самых ветхих старца: Херемон, Нестерой и Иосиф.

Глава 4. Об авве Херемоне и об отказе в наставлении

Блаженный Архебий захотел привесть нас прежде к Херемону, который находился ближе к монастырю его и был летами старее двоих других. Хотя он был еще бодр духом, но поелику протекал уже сотый год его жизни, то и от старости, и от непрерывного пребывания в молитвах хребет его был так согбен, что он, как малолетнее дитя, ходил с опущенными и до самой земли простертыми руками. Мы с удивлением смотрели как на его лицо, так и на необыкновенное хождение его. Хотя все члены его были измождены и умерщвлены, но он никак не оставлял прежнего строгого образа жизни своей. Когда мы стали покорно просить его, чтобы он сказал нам что-нибудь в назидание, и когда объявили ему, что одно желание духовных наставлений заставило нас прийти к нему, то он, тяжко вздохнув, сказал: «Что я могу сказать вам в назидание, когда немощь старости ослабила во мне прежнюю бодрость и вместе отняла дерзновение у языка моего? Ибо как я начну учить тому, чего сам не делаю? Или как стану наставлять другого в том, в чем и сам я, как сознаю, уже мало и слабо упражняюсь? Посему-то, чтобы мне примером своим не ослабить усердия другого, я доселе никому из юных не дозволял жить вместе со мною. Ибо наставление никогда не будет действительно, если наставник не вкоренит оного в сердце наставляемого собственным примером своим».

Глава 5. Ответ наш на отказ его

Приведенные сими словами в немалое смущение, мы отвечали: «Хотя бы ты пребыл безмолвен, мы можем получить здесь достаточное для себя назидание; одно неудобство настоящего местоположения и самая уединенность жизни, которую и полная силами юность едва ли может переносить, уже довольно вразумляют нас и приводят в сокрушение. Но мы еще просим тебя, оставь, хотя на малое время, свое безмолвие и удостой слышать от тебя наставление в том, как мы можем сделаться способными не только удивляться, но и подражать той добродетели, которую видим в тебе. Ибо хотя по недостатку ревности, который, конечно, не сокрыт от тебя, мы не заслуживаем получить то, чего просим, но, по крайней мере, должны получить это за понесенный нами труд в столь дальнем пути, какой мы предприняли сюда из Вифлеемского общежития, желая слышать ваши наставления и стараясь о собственном преспеянии».

Глава 6. Ответ аввы Херемона о том, что тремя способами побеждаются пороки

Тогда блаженный Херемон сказал: «Три побуждения заставляют людей уклоняться от пороков, то есть страх будущего мучения в геенне или боязнь настоящей строгости законов; надежда и желание получить Царство Небесное; наконец, расположение и любовь к самой добродетели. Что страх гнушается скверны зла, о сем говорится в Притчах: «страх Господень ненавидит неправды» (Притч. 8,13). Надежда также удерживает от увлечения в пороки, ибо сказано: «не прегрешат ecи уповающий на Него» (Пс.33,23). Любовь также не боится падения греховного; « ибо любы,— сказано,— николиже отпадает» (1Кор.13,8); и в другом месте: «любовь покрывает множество грехов» (1Пет.4,8). Посему-то святой Апостол все дело спасения заключил в исполнении трех оных добродетелей. «Ныне пребывают,— говорит он,— вера, надежда, любы, три сия» (1Кор.13,13). Вера страхом будущего Суда и мучений отклоняет нас от скверны пороков; надежда ожиданием Небесных воздаяний, отторгая ум наш от настоящего, заставляет презирать все плотские удовольствия; любовь, огнем своим воспламеняя в душе нашей любовь к Христу и к преспеянию в духовных добродетелях, побуждает с совершенною ненавистию отвращаться всего, что противно им. Хотя эти три добродетели ведут нас по-видимому к одному концу, то есть побуждают воздерживаться от всего запрещенного, но степенями своего превосходства много различаются между собою. Две первые свойственны тем людям, которые стараются преспевать в добродетелях, но не имеют еще постоянного расположения к ним; третья же особенно принадлежит Богу и тем людям, которые восстановили в себе образ и подобие Божие. Ибо один Бог творит все благое не из побуждений какого-либо страха или воздаяния, но по одной Своей благости. «Вся содела Господь Себе ради»,— говорит Соломон (Притч.16,4), то есть ради благости Своей Он обильно изливает всякие блага на достойных и недостойных; поелику не может быть ни огорчен обидами, ни раздражен беззакониями людей, как вечно совершенная и по природе Своей неизменяемая благость.

Глава 7. «По каким степеням можно восходить на высоту любви и какая в ней твердость?»

Посему, кто стремится к совершенству, тот с первой степени страха, собственно называемого рабским, по словам Господа: «егда сотворите вся поведенная вам, глаголите, яко раби неключими есмы» (Лк.17,10), —должен постепенно восходить на стезю надежды. Здесь человек уподобляется уже не рабу, а наемнику; ибо действует в ожидании будущего воздаяния. Уверенный в прощении грехов своих, он уже не страшится наказания за них, а сознавая в себе добрые дела, думает получить за них милостивую награду. Но, несмотря на то, он еще не имеет в себе такого расположения, какое прилично сыну, который, в полном уповании на отеческое благоволение к себе, не сомневается усвоять себе все, что принадлежит отцу. Так распутный тот юноша, который, расточив имение отца своего, с тем вместе утратил и имя сына, не смеет даже помыслить о своем сыновнем состоянии, когда говорит: «уже несмь достоин нарещися сын твой» (Лк.15,21). Ибо после тех «рожец, яже ядяху свиния,— и которыми никтоже даяше ему насытити чрево свое» (ср.: Лк.15,16), то есть после гнусной пищи пороков, когда он пришел в себя и поражен был спасительным страхом, начал ужасаться этой свиной нечистоты и мучений жестокого голода, он стал уже как раб, который, потом помышляя о награде, уже желает быть в числе наемников. «Колико наемником отца моего,— говорит он, — избывают хлебы, аз же гладом гиблю! Востав иду ко отцу моему и реку ему: отче, согреших на небо и пред тобою, и уже несмь достоин нарещися сын твой: сотвори мя яко единаго от наемник твоих» (ср.: Лк.15, 17-19).

Глава 8. Сколько превосходнее те, которые по любви к Богу уклоняются от пороков

Едва же он произнес эти слова, выражающие смиренное раскаяние его, как отец, поспешно вышедши навстречу ему, принял его с большею прежней любовию и тотчас, миновав обе низшие степени, возвратил ему прежнее достоинство сына, не довольствуясь меньшими дарами. Посему и мы должны ускорять свое шествие, чтобы, посредством николиже отпадающей благодати любви востекши на третью степень сынов, почитающих своим все, принадлежащее отцу, удостоились воспринять на себя образ и подобие Небесного Отца и, следуя примеру Истинного Сына Его, могли взывать: «вся, елика имать Отец, моя суть» (ср.: Ин.16, 15). Святой Апостол по отношению к нам говорит: «вся ваша суть, аще Павел, или Аполлос, или Кифа, или мир, или живот, или смерть, или настоящая, или будущая, вся ваша суть» (ср.: 1Кор. 3, 21-22). Также и слова Спасителя побуждают нас к тому, чтобы мы старались уподобляться Богу; «будите убо вы совершени, — говорит Он,— якоже Отец ваш Небесный совершен есть» (Мф.5, 48). Ибо у тех, которые находятся в состоянии рабов и наемников, расположение к добру иногда прерывается, то есть когда душа, по причине некоторого охладения ее чувства и по причине развлечения мирскими удовольствиями и радостями, перестает поражаться страхом геенны или желанием будущих благ. Некоторая же степень совершенства, на которой они находятся, дает нам разуметь только то, что мы, начав уклоняться пороков по страху наказаний или в надежде наград, можем взойти и на степень любви: «ибо страха, — говорит Апостол, — несть в любви, но совершенна любы вон изгоняет страх; яко страх муку имать: бояйся же не совершися в любви. Мы убо да любим Бога, яко Той первее возлюбил есть нас» (ср.: 1Ин.4,18-19). Итак, мы не иначе можем достигнуть сего истинного совершенства, как возлюбивши Бога единственно по побуждению любви, а не по чему-либо другому; поелику и Он прежде возлюбил нас единственно ради нашего спасения, а не по какой-либо другой причине. Для сего-то мы должны стараться с пламенною ревностию восходить от страха к надежде, от надежды на степень любви к Богу или к совершенству добродетелей, чтобы, снискав расположение к добру, могли пребывать в оном неуклонно, сколько это возможно для человеческой природы.

Глава 9. Любовь не только делает нас из рабов сынами, но и восставляет в нас образ и подобие Божий

Великое находится различие между тем, кто страхом геенны или надеждою будущего воздаяния погашает в себе пламень пороков, и между тем, кто ужасается порочности и нечистоты по чувству любви Божественной,—кто обладает благом чистоты единственно по любви к святости и делает все, не обращая уже внимания на обещанную в будущем награду или наказание, но услаждаясь сознанием настоящего доброго дела своего. В таком состоянии человек, хотя бы не имел ни одного свидетеля дел своих, не решится воспользоваться случаем к греху и не может увлечься самыми сокровенными, обольстительными помыслами, ибо, питая искреннейшую любовь к добродетели, он не только не приемлет сердцем ничего противного ей, но и с величайшим ужасом отвращается сего. Поистине, иное дело иметь ненависть к порокам и плотским сквернам по чувству удовольствия, получаемого от совершения доброго дела, иное — обуздывать беззаконные похоти, имея в виду будущую награду; иное — опять бояться настоящего вреда, и иное — страшиться будущего наказания. Наконец, гораздо более значит не хотеть ради самого добра отстать от добра, нежели из боязни зла не соглашаться на зло. Ибо в первом случае добродетель является свободною, а в последнем как бы принужденною, как бы против воли, насильно исторгнутою страхом наказания или желанием награды. Ибо кто по побуждению страха уклоняется от обольщений пороков, тот, по отнятии страхом полагаемого препятствия, снова обратится к тому, что любит, и потому не всегда будет тверд в своей добродетели и никогда не свободен от нападения пороков, поелику не будет иметь твердого и непрерывного мира внутренней чистоты. Где не престают брани, там невозможно быть безопасным от поражений. Сколь бы кто искусен ни был в деле брани, сколь бы мужественно ни сражался, хотя бы часто наносил противникам смертельные раны, но если он находится среди самой битвы, то по необходимости должен иногда терпеть удары меча вражеского. Напротив, кто, преодолев нападение пороков, уже наслаждается спокойствием мира и проникнут любовию к самой добродетели, тот неуклонно пребудет в сем состоянии добродетели, которой весь уже предан, поелику не считает ничего для себя гибельнее, как потерять внутреннюю чистоту. Равно ничего приятнее, ничего драгоценнее сей чистоты не находит для себя тот, для кого гибельное нарушение правил добродетели или заражение себя сквернами порока служит тяжким наказанием. Ему нисколько не прибавит честности опасение присутствия людей, и нимало не уменьшит ее у него уединение, но, всюду и всегда нося с собою судию не только дел, но и помышлений своих — совесть, он более старается благоугождать Тому, Кого нельзя ни обмануть, ни укрыться.

Глава 10. Совершенство любви составляет молиться за врагов, и по какому признаку можно узнать, что душа еще не очищена

Кто, надеясь на помощь Божию, а не на собственное старание, удостоится достигнуть сей степени совершенства, тот из рабского состояния, в котором действует страх, и из состояния наемнического, в котором обнаруживается не столько признательность к благости дающего, сколько желание заслуженной награды, переходит в состояние усыновления, в котором не имеют места ни страх, ни корыстное желание, но непрерывно действует «николиже отпадающая любы». Кому приличен этот страх и кому любовь, Сам Господь ясно открывает нам, когда укоряет некоторых в недостатке сих добродетелей. Сын славит отца, и раб господина своего убоится: «и аще Отец есмъ Аз, то где слава Моя? и аще Господь есмь Аз, то где страх Мой?» (ср.: Мал.1,6). Таким образом, необходимо бояться тому, кто раб; «ибо раб, ведевый волю господина своего, сотворив же достойная ранам, биен будет много» (ср.: Лк.12, 47-48). А кто посредством любви достигнет уподобления Богу, тот будет находить удовольствие в добре по самому уже расположению к добру. Стяжав терпение и кротость, подобные отчасти Божеским, он не будет даже гневаться на согрешающих ни за какие пороки, но скорее станет умолять о их прощении, помня, что и сам был одержим подобными страстями, пока милосердие Господа не спасло его от оных. Разумея же, что не своим старанием избавился он от плотской брани, но Божие покровительство спасло его, он станет изливать на заблуждающих не гнев, а милость, поя к Богу, в полном спокойствии сердца, сей стих: «растерзал ecи узы моя, Тебе пожру жертву хвалы»(ср.: Пс.115, 7-8). Также: «аще не Господь помогл бы ми, вмале вселилася бы во ад душа моя» (Пс.93,17). А находясь в таком смирении духа, он может исполнить и сию высокую Евангельскую заповедь: «любите враги ваша, добро творите ненавидящим вас и молитеся за творящих вам напасть, и изгоняющим вы» (ср.: Мф.5, 44); и таким образом может получить и ту награду, которая состоит в том, что удостоиваемся не только носить на себе образ и подобие Божие, но и называться сынами Божиими, и о которой тут же говорится, именно: «да будете сынове Отца вашего, Иже есть на Небесех: яко солнце Свое сияет на злыя и благия, и дождит на праведныя и неправедным» (ср.: Мф.5,45). Святой Иоанн, сознавая, что он достиг сей любви, говорит: «да дерзновение имамы в день судный, зане, якоже Он есть, и мы есмы в мире сем» (1Ин.4,17). Ибо чем человек, по природе своей немощный и бренный, может быть таким, яко же Он есть, если не любовию, которую он, подобно Богу, в невозмущаемой кротости сердца своего, способен изливать на добрых и злых, на праведных и неправедных? Итак, тот должен творить благое из любви к самому благу, кто хочет достигнуть истинного усыновления Богу, о чем тот же святой Апостол говорит так: «всяк рожденный от Бога греха не творит, яко семя Его в нем пребывает, и не может согрешати, яко от Бога рожден есть» (ср.: 1Ин. 3,9); и еще: «вемы, яко всяк рожденный от Бога не согрешает; но рожденный от Бога блюдет себе, и лукавый не прикасается ему» (ср.: 1Ин.5,18). Это, впрочем, должно разуметь не о всяком роде грехов, а только о грехах смертных. Кто не хочет удерживать и очищать себя от них, о том и молиться не должно, как говорит апостол же Иоанн: «аще кто узрит брата своего согрешающа грех не к смерти, да просит, и даст ему живот, согрешающим не к смерти. Есть грех к смерти: не о том, глаголю, да молится» (1Ин.5, 16). А от тех грехов, которые называются грехами не к смерти, не могут быть свободны и самые верные рабы Христовы, с каким бы вниманием ни охраняли себя от оных. Ибо говорится: «аще речем, яко греха не имамы, себе прельщаем, и истины несть в нас» (1Ин. 1, 8); и еще: «аще речем, яко не согрешихом, лжа творим Его, и слово Его несть в нас» (1Ин.1,10). Поистине, невозможно и самым святым не впасть в те малые прегрешения, которые бывают в слове, в мысли, в желании, по неведению, по забвению, по какой-нибудь крайности, по нечаянному случаю. Хотя они различны от того греха, который называется грехом к смерти, однако ж не могут быть безвинны и неукоризненны. Итак, если кто, как мы выше сказали, приобретет любовь к добру и сделается подражателем Богу, тот, облекшись в милосердие и долготерпение Господне (см.: Кол. 3, 12), будет молиться и за своих гонителей, взывая подобно своему Господу: «Отче! Отпусти им, не ведят бо что творят» (ср.: Лк.23, 34). Очевидный же признак души, не очищенной еще от скверн пороков, состоит в том, когда кто не имеет чувства сожаления к чужим проступкам, но произносит на них строгий суд. Ибо как может обладать совершенством сердца такой человек, который не имеет того, что, по словам Апостола, составляет исполнение Закона? «Друг друга тяготы носите,— говорит он,— и тако исполните закон Христов» (Гал.6,2). Он не имеет и той добродетели любви, которая «не раздражается, не превозносится, не мыслит зла», которая «вся покрывает, вся терпит, всему веру емлет» (ср.: 1Кор. 13, 4-5,7). Ибо праведник милует души скотов своих: «утробы же нечестивых немилостивны» (Притч.12,10). Следовательно, если монах с беспощадною, бесчеловечною строгостию осуждает другого, то это верный знак, что он сам предан тем же порокам. «Царь дерзостен впадет во злая» (Притч. 13,18); «иже затыкает ушеса своя, еже не послушати немощнаго, и той призовет, и не будет послушаяй его» (Притч.21,13)».

Глава 11. Вопрос: «Почему страх и надежда называются несовершенными? »

Герман: «Подлинно, сильна и возвышенна беседа твоя о совершенной любви к Богу; но смущает нас то, что ты, столько восхвалив сию добродетель, страх Божий и надежду вечного воздаяния признал несовершенными, между тем как Пророк, кажется, судит о них иначе, когда говорит: «бойтеся Господа ecи святии Его, яко несть лишения боящимся Его» (ср.: Пс.33,10); и в другом месте он ясно открывает, что к сохранению оправданий Господних побуждала его мысль о воздаянии. «Приклоних,— говорит он,— сердце мое сотворити оправдания Твоя в век за воздаяние» (Пс.118,112). Апостол также говорит: «верою Моисей велик быв, отвержеся нарицатися сын дщере фараоновы, паче же изволи страдати с людьми Божиими, нежели имети временную греха сладость, болшее богатство вменив Египетских сокровищ поношение Христово: взираше бо на мздовоздаяние» (ср.: Евр.11, 24-26). Следовательно, как можно почесть сии добродетели несовершенными, когда святой Давид хвалится тем, что он творил оправдания Господни, имея в виду воздаяние, и когда говорится, что законодатель, взирая на будущие награды, пренебрег достоинством царского сына и тягчайшее страдание предпочел египетским сокровищам».

Глава 12. Ответ о различии совершенств

Херемон: «Божественное Писание побуждает свободную волю нашу стремиться к различным степеням совершенства, смотря по состоянию и мере духовных способностей каждого. Оно не могло предложить одинакового для всех венца совершенства, потому что не у всех одинаковы силы к достижению оного или не все имеют одинаковое расположение и стремление к тому; потому слово Божие и назначило различные степени и различные меры в самых совершенствах. Это ясно показывает различие самых Евангельских Блаженств. Ибо хотя блаженными называются и те, коим принадлежит Царство Небесное, блаженны и те, кои наследят землю, блаженны и те, кои утешатся, блаженны и те, кои насытятся, однако ж, думаем, большое различие между обитанием в Царстве Небесном и наследованием земли, какая бы она ни была, между восприятием утешения и полным насыщением правдою; также большое различие между теми, кои получат помилование, и теми, кои удостоятся наслаждаться славным видением Бога. «Ибо ина слава солнцу, ина слава луне, ина слава звездам: звезда бо от звезды разнствует во славе, такожде и воскресение мертвых» (ср.: 1Кор.15,41-42). Когда же таким образом Божественное Писание похваляет боящихся Бога и обещает им полное блаженство, говоря: «блажени ecи боящийся Господа» (Пс.127,1), а в другом месте говорит: «страха несть в любви, но совершенна любы вон изгоняет страх; яко страх муку имать, бояйся же не совершися в любви» (ср.: 1Ин.4,18); также, когда служение Богу почитает делом достославным, говоря: «работайте Господеви со страхом» (Пс.2, 11); «велие ти есть, еже назватися тебе рабом Моим» (Ис.49, 6); «блажен раб той, егоже, пришед господин его, обрящет тако творяща» (Мф.24,46); и, однако ж, Сам Господь говорит к Апостолам: «не ктому вас глаголю рабы, яко раб не весть, что творит господь его: вас же рекох други, яко вся, яже слышах от Отца Моего, сказах вам» (Ин.15,15), и выше: «вы друзи Мои есте, аще творите, елика Аз заповедаю вам» (Ин.15,14), то из сего можете видеть, что степени совершенства различны и что Господь побуждает нас восходить с степеней высоких еще на высшие. Если кто, сделавшись, например, блаженным и совершенным в страхе Божием, пойдет, как говорит Священное Писание, «от силы в силу» (Пс.83, 8) и от совершенства к новому совершенству, то есть перейдет от страха к надежде, восходя с бодростию духа, то таковый призывается к новому, блаженнейшему состоянию, которое есть любовь; он поступит в число другов и чад Божиих, как скоро сделается рабом верным и мудрым (см.: Мф.24,45). В сем-то смысле должно понимать и наши слова. Мы не говорим, что мысль о вечном наказании или обещанном святым блаженнейшем воздаянии ни к чему не служит; напротив, таковые мысли полезны, поелику приводят руководствующихся ими к началу блаженства. Но что касается до любви, то она, будучи преисполнена большим дерзновением и непрестанною радостию, преданных ей со степени рабского страха и наемнической надежды возводит на степень сыновней любви к Богу и из совершенных делает их некоторым образом более совершенными. «Ибо в дому Отца Моего,— говорит Спаситель,— обители многи суть» (Ин.14,2). И хотя все светила видятся на небе, но между светлостию солнца и луны, также денницы и прочих звезд, различие большое (см.: 1Кор.15, 41), так и по отношению к любви святой Апостол, предпочитая ее не только страху и надежде, но и всем великим и чрезвычайным дарованиям, показал, что она превосходит все прочие добродетели. Именно, по исчислении всех духовных дарований, желая описать свойства этой добродетели, он говорит: «и еще по превосхождению путь вам показую. Аще языки человеческими глаголю и ангельскими, и аще имам пророчество, и вем тайны вся и весь разум, и аще имам всю веру, яко и горы преставляти, и аще раздам вся имения моя, и аще предам тело мое, во еже сжещи е, любве же не имам, ни кая польза ми есть» (ср.: 1Кор.12, 31; 13, 1-3). Итак, видите, что нельзя найти ничего драгоценнее, ничего совершеннее, ничего выше и ничего, так сказать, долговечнее любви. «Ибо аще и пророчествия упразднятся, аще ли языцы умолкнут, аще разум испразднится, но любы николиже отпадает» (ср.: 1Кор.13, 8); без нее не только все превосходнейшие роды дарований, но и слава самого мученичества ничто.

Глава 13. О страхе, рождающемся от великой любви

Итак, кто будет утвержден на основании совершенной любви, тот непременно взойдет на высший степень того особенного страха, который рождается не от опасения наказаний и не от желания наград, но от великой любви. Это такой страх, которым сын страшится нежнейшего отца, или брат брата, или друг друга, или супруг супруги; здесь мы боимся не наказания или укоризн, но малейшего оскорбления любви и всегда находимся в величайшем опасении, чтобы не только каким-нибудь поступком, но даже и словом не охладить горячности любви к нам. Один из Пророков, Исайя, хорошо изобразил достоинство этого страха, когда сказал: «богатство спасения — мудрость и разум; страх Господень, сие есть сокровище его» (Ис.33,6; перевод с подлинника). Он не мог очевиднее выразить достоинство и пользу сего страха, как сказав, что им сохраняется богатство спасения нашего, состоящее в Божественной премудрости и разуме. К сему страху призываются пророческими вещаниями не грешники, а святые. «Бойтеся Господа, — говорит Псалмопевец, — вcи святии Его, яко несть лишения боящимся Его» (Пс.33, 10), то есть ничего не недостает к совершенству тех, кои убоятся Господа сим страхом. О другом же мучительном страхе ясно говорит апостол Иоанн: «бояйся не совершися в любви; яко страх муку иматъ» (ср.: 1Ин.4,18). Следовательно, великое находится различие между тем страхом, которому ничего не недостает, который есть сокровище премудрости и разума, и тем несовершенным страхом, который называется началом премудрости (см.: Пс.110, 10) и который, имея в себе муку, по достижении полноты любви изгоняется из сердец людей совершенных. «Страха несть в любви, но совершенна любы вон изгоняет страх» (1Ин.4,18). Поистине, если страх составляет начало премудрости, то в чем будет заключаться совершенство оной, если не в любви к Христу, которая, совмещая в себе страх совершенной любви, называется уже не началом, а сокровищем премудрости и разума? Таким образом — две степени страха, и одна из них — начинающих, то есть тех, которые находятся еще под игом рабского страха, о котором говорится у Пророка: «раб господина своего убоится» (Мал.1,6), также в Евангелии: «не ктому вас глаголю рабы, яко раб не весть, что творит господь его» (Ин. 15, 15); и потому говорит: «раб не пребывает в дому во век» (ср.: Ин. 8, 35). Спаситель побуждает нас переходить из состояния мучительного страха в состояние полной свободы любви и дерзновения друзей и чад Божиих. Равно и святой Апостол, перешедший силою Господней любви низшую степень рабского страха, свидетельствуя о обогащении себя от Господа большими дарованиями, говорит: «не бо даде нам Бог духа страха, но силы, и любве, и целомудрия» (ср.: 2Тим.1,7); и тем, которые горели совершенною любовию к Небесному Отцу и которых Божественное усыновление из рабов сделало уже сынами, преподает свое увещание в следующих словах: «не прилете духа работы паки в боязнь, но прилете Духа сыноположения, о Нем-же вопием: Авва Отче!» (ср.: Рим.8,15). И Пророк при описании седмиобразной благодати Святаго Духа, имевшей низойти на воплотившегося Сына Божия, сказав: «и почиет на Нем Дух Божий, Дух премудрости и разума, Дух совета и крепости, Дух ведения и благочестия,— как нечто особенное присовокупляет: исполнит Его Дух страха Божия» (ср.: Ис.11, 2-3). Здесь в особенности должно обратить внимание на то, что Пророк не сказал: «и почиет на Нем Дух страха Божия»,— как говорил о прежних дарах, но говорит: «исполнит Его Дух страха Божия». Ибо Дух сей столь многообилен, что если Он однажды обымет кого своею силою, то овладеет всею его душою, а не одною только частию оной. Так и должно быть, потому что страх, соединенный с любовию, «николиже отпадающею», не только исполняет того, кем овладеет, но и непрерывно и неразлучно пребывает с ним, не умаляясь ни от каких временных удовольствий и радостей, как это иногда бывает со страхом, вон изгоняемым. Посему тот страх, которым, как сказано, исполнен был Богочеловек, пришедший не только искупить род человеческий, но и показать образец совершенства и примеры всех добродетелей, есть страх совершенства. Рабского страха мучений Истинный Сын Божий, «Иже греха не сотвори, ни обретеся лесть во устех Его» (1Пет. 2, 22), иметь не мог».

Глава 14. Вопрос о совершенстве чистоты

Герман: «Доселе речь была о совершенстве любви; мы хотим кое-что узнать также и о конце целомудрия. Ибо мы не сомневаемся, что высокое совершенство любви, посредством которой, как сказано доселе, восходят к образу и подобию Божию, вовсе не может быть достигнуто без совершенства чистоты; но мы хотим узнать, можно ли приобресть постоянную чистоту, так чтобы раздражение похоти никогда не нарушало чистоты нашего сердца, и, живя в теле, можем ли быть свободны от этой плотской страсти, так чтобы никогда не воспламеняться огнем похоти?»

Глава 15. Ответ на предложенный вопрос

Херемон: «Конечно, составляет высшее блаженство и особенную заслугу — постоянно учиться или учить тому расположению, посредством которого соединяемся с Господом, так чтобы размышление об этом, по изречению Псалмопевца (см.: Пс. 1,), занимало нас все дни и ночи нашей жизни и дух наш, ненасытимо алчущий и жаждущий правды, постоянно питало этою пищею. Но надобно позаботиться и о теле нашем по благому Промышлению нашего Спасителя, чтобы оно не ослабело в пути (жизни). «Ибо дух бодр, а плоть немощна» (ср.: Мф.26,41); и ныне надобно подкрепить ее принятием хоть малого количества пищи, чтобы, после подкрепления ее, и духу придать больше силы для более прилежного исследования того, чего вы желаете».

2. Собеседование аввы Херемона второе о чистоте

Глава 1.

Тотчас по окончании обеда, который нам, желающим пищи учения, показался больше обременительным, нежели приятным, старец, заметив, что мы ожидаем обещанного слова, начал говорить: «Мне приятно не только напряженное внимание вашего ума к научению, но и мысль предложенного вопроса. Точно, вы соблюли разумный порядок вопроса. Ибо необходимо, чтобы за полнотою столь превосходной любви последовали и безмерные награды за совершенную и постоянную чистоту и была равная радость при таком равенстве наград. Ибо они соединяются между собою таким сродством, что одна без другой не может быть приобретена. Итак, ваше предложение заключается в том, чтобы мы подобным рассуждением раскрыли, может ли быть вполне истреблен огонь похоти, который (как бы врожденный жар) ощущает эта плоть. Сначала прилежно исследуем, что думает об этом блаженный Апостол. Он говорит: «умертвите уды ваша, яже на земли» (ср.: Кол.3,5). Итак, прежде рассмотрения прочего исследуем, что такое члены, которые он заповедует умерщвлять. Блаженный Апостол этою заповедию побуждает нас не руки, или ноги, или детородные члены отсекать, но тело греха, которое также состоит из членов, как можно скорее разрушать ревностию к совершенной святости, о каковом теле он в другом месте говорит: «да упразднится тело греховное» (Рим.6,6). От него с плачем просит освободить его, говоря: «окаянен аз человек: кто мя избавит от тела смерти сея?» (Рим.7, 24).

Глава 2. О теле греха и членах его

Итак, это тело греха состоит из многих членов — пороков; к его части относится всякий грех, совершенный делом, или словом, или помышлением, коего члены правильно называются земными. Ибо те, которые пользуются их услужением, не могут истинно исповедать: «наше житие на небесех есть» (ср.: Флп.3,20). Итак, в этом месте Апостол, описывая члены этого тела, говорит: «умертвите земнии члены ваша: блуд, нечистоту (малакию), страсть, похоть злую и лихоимание, еже есть идолослужение (ср.: Кол.3,5). Итак, на первом месте он поставил блуд, который совершается плотским совокуплением. А второй член он назвал нечистотою, которая, без всякого прикосновения к женщине, иногда случается во время сна или во время бодрствования по беспечности неосмотрительного ума и потому замечается и запрещается в Законе Моисеевом, который всех нечистых не только лишил участия в ядении священного мяса, но и повелел отлучать из среды лагерей, чтобы прикосновением своим не осквернили святыни, говоря: «душа же (то есть человек), яже аще снесть от мяс жертвы спасения, яже есть Господу, и нечистота его на нем, погибнет душа она; и всякое, емуже прикоснется нечистый, нечисто будет» (ср.: Лев.7,20; Чис.19,22); и во Второзаконии говорится: «аще будет у тебе человек, иже не будет чист от излияния его нощию, и да изыдет вне полка, и да не внидет в полк: и егда будет к вечеру, да омыет тело свое водою, и зашедшу солнцу да внидет в полк» (Втор. 23,10-11). Потом третьим членом греха Апостол поставляет страсть, которая, находясь в сокровенности души, может воспламеняться и без плотской похоти (ибо libido — страсть — называется так от слова libet — угодно, желательно). После этого, от больших грехов переходя к меньшим, он четвертым членом поставил злую похоть, которая может относиться не только к вышесказанной страсти нечистоты, но и вообще ко всем вредным вожделениям и которая есть только болезнь развращенной воли. О ней Господь в Евангелии говорит: «иже воззрит на жену ко еже вожделети ея, уже любодействова с нею в сердцы своем» (Мф.5, 28). Ибо тогда гораздо труднее обуздать вожделение удобопоползновенного сердца, когда представляется ему случай обольстительного взгляда. Этим ясно доказывается, что для совершенства целомудрия не может быть достаточно одной чистоты телесного воздержания, если не будет к ней присоединена и непорочность духа. После всего этого последний член греховного тела Апостол называет любостяжанием, внушая, что не только надобно воздерживаться от пожелания чужих вещей, но и свои надобно великодушно презирать. Так поступало упоминаемое в книге Деяния святых Апостолов общество верующих, о котором говорится: «народу же веровавшему бе сердце и душа едина и ни един же что от имений своих глаголаше свое быти, но бяху им вся обща. Елицы бо господие селом или домовом бяху, продающе приношаху цены продаемых и полагаху при ногах Апостол: даяшеся же коемуждо, егоже аще кто требоваше» (ср.: Деян.4, 32, 34-35). А чтобы не показалось, что это совершенство принадлежит немногим, то Апостол свидетельствует, что любостяжание есть идолопоклонство (см.: Кол. 3, 5), и справедливо. Ибо кто не подает необходимого бедным и деньги свои, которые бережет по недоверчивой скупости, предпочитает заповедям Христовым, тот впадает в порок идолопоклонства, так как любовь к мирскому веществу предпочитает любви Божией.

Глава 3. О подавлении блудной страсти и нечистоты

Итак, если видим, что многие ради Христа отвергли свое имущество, так что не только обладание деньгами, но и желание их от сердец своих отсекли, то следует, что таким же образом можно погасить и блудное разжжение. Ибо Апостол не соединил бы невозможного дела с возможным; но, признавая то и другое возможным, заповедал равным образом умерщвлять. И настолько блаженный Апостол уверен, что можно из наших членов искоренить блудную страсть или нечистоту, что повелел не только умерщвлять их, но что не должно и именоваться им между нами, говоря: «блуд же и всяка нечистота и лихоимство ниже да именуется в вас; и сквернословие, и буесловие, или кощуны, яже неподобная» (ср.: Еф.5, 3-4). Он учит, что это одинаково гибельно, одинаково удаляет нас от Царства Божия, говоря: «сие бо да весте, яко всяк блудник, или нечист, или лихоимец, иже есть идолослужитель, не имать достояния в Царствии Христа и Бога» (Еф.5,5). И еще: «не льстите себе: ни блудницы, ни идолослужителе, ни хищницы Царствия Божия не наследят» (ср.: 1Кор. 6, 9-10). Потому не должно быть сомнения, что страсть блуда и нечистоты может быть истреблена из наших членов, потому что Апостол повелел отсекать их так же, как и любостяжание, суесловие, смехотворство, пьянство, воровство, которых отсечение удобно.

Глава 4. О том, что для приобретения чистоты целомудрия недостаточно усилия человеческого труда

Впрочем, мы должны знать, что хотя бы мы соблюдали всю строгость воздержания, именно: голод, жажду, бдение, постоянный труд — и с неослабным усердием занимались чтением, однако ж посредством этих подвигов мы не можем приобресть постоянную чистоту целомудрия, если, постоянно упражняясь в них, по руководству опыта не дознаем, что чистота подается по милости благодати Божией. Всякий пусть знает, что он должен неутомимо упражняться в этих подвигах только для того, чтобы, ради скорби их приклонив милосердие Божие, удостоиться, по Божественному дару, освободиться от брани плоти и господства преобладающих страстей, а пусть не надеется, что будто он сам собою посредством их (то есть поста, бдения, чтения и прочего) получит ненарушимую чистоту тела, которой желает. А для приобретения целомудрия должен воспламеняться таким желанием и любовию, с каким жадный корыстолюбец желает денег, честолюбец — высших почестей или увлекаемый нестерпимою любовию к красивой женщине с невыносимым жаром хочет исполнить свое желание. Оттого бывает, что когда мы воспламеняемся ненасытным желанием всегдашней непорочности, то пренебрегается и вожделенная пища, необходимое питье бывает противно, наконец, самый сон, требуемый природою, отгоняется или по крайней мере, как коварный обольститель целомудрия и как ревнивый противник чистоты, допускается боязливым и подозрительным умом; и, таким образом, всякий поутру, испытав свою непорочность, радуется о сохранившейся у него чистоте и сознает, что он приобрел ее не своим старанием и бдением, а покровительством Божиим, и понимает, что она столько будет пребывать в его теле, сколько Господь даст по Своему милосердию. Кто постоянно имеет такую уверенность, тот, не думая о себе высоко, не полагается на свою добродетель, не обольщаясь долгим отсутствием нечистого истечения, не предается обманчивой беспечности, зная, что он тотчас будет осквернен истечением нечистой влаги, если хоть немного отступит от него покровительство Божие. Потому для продолжения покровительства он со всем сокрушением и смирением сердца неослабно прилежит молитве.

Глава 5. О пользе брани, которая бывает от воспламенения страсти

Хотите ли получить ясное доказательство истинности сказанного, по которому бы одобрили и сказанное и уразумели, что эта плотская брань, которая считается враждебною нам и вредною, с пользою прирождена нашим членам? Пожалуй, посмотрите на скопцов телом: какая особенно причина делает их вялыми в желании добродетелей и холодными? Не оттого ли это, что, по их мнению, они не имеют уже опасности растлить целомудрие? Впрочем, на основании сказанного мною, никто не должен думать, будто я утверждаю, что из них вовсе нет никого, кто бы имел горячее расположение к совершенному самоотвержению, но что они некоторым образом должны побеждать свою природу, если только кто из них, при высшей строгости по отношению к душе, стремится к предположенной пальме совершенства, которого пламенное желание того, кого оно однажды воспламенило, заставляет не только терпеливо, но и охотно сносить голод, жажду, бдение, наготу и все телесные труды. «Ибо муж в трудех труждается себе и изнуждает погибель свою» (Притч.16,26); и еще: «души же нищетней и горькая сладка являются» (Притч. 27, 7). Ибо иначе желания настоящих вещей не могут быть подавлены или отвергнуты, если вместо этих вредных расположений, которые желаем отсечь, не будут восприняты другие спасительные. Ибо живость духа никак не может поддерживаться без возбуждения какого-либо желания или страха, радости или печали, если они (эти чувства) не будут обращены в добрую сторону. И потому если желаем плотские вожделения истребить из наших сердец, то на место их должны тотчас насадить духовные желания, чтобы дух наш, всегда занятый ими, имел чем постоянно заниматься и отвергал прелести настоящих временных (мирских) радостей. И когда дух наш, наученный ежедневным упражнением, придет в это состояние, тогда по научению опыта поймет и смысл того стишка, который хотя все мы воспеваем обыкновенным способом пения, но силу его понимают только немногие опытные: «предзрех Господа предо мною выну, яко одесную мене есть, да не подвижуся» (Пс. 15,8). Ибо тот один действительно постигает силу и смысл этого стиха, кто, достигнув до той чистоты тела и духа, о которой говорим, сознает, что он в каждую минуту охраняется Господом, чтобы опять не уклониться на прежнее, и что десница его, то есть святые действия, постоянно ограждается Им. Ибо Господь всегда присутствует при святых Своих не по левую сторону, потому что святой муж не имеет ничего левого, то есть худого, но по правую, а для грешников и нечистых Он бывает невидим, потому что они не имеют правой стороны, на которой Господь обыкновенно находится, и не могут говорить с Пророком: «очи мои выну ко Господу, яко Той исторгнет от сети нозе мои» (Пс.24, 15). Чего никто не может сказать справедливо, кроме того, кто всё, что есть в этом мире, почитая вредным, или излишним, или по крайней мере низшим высоких добродетелей, весь свой взор, все старание, всю заботу приложит к образованию своего сердца и к чистоте целомудрия; таким образом дух, очищенный такими упражнениями и усовершенствованный успехами, достигнет совершенной чистоты души и тела.

Глава 6. Терпение подавляет разжжение похоти

Сколько кто преуспеет в кротости сердца и терпении, столько же преуспеет и в чистоте тела, и чем дальше прогонит страсть гнева, тем лучше приобретет чистоту. Ибо тот не выгонит жара из тела, кто наперед не подавит волнения души. Это ясно доказывает учение Спасителя о Блаженствах: «блажени кротцыи: яко тии наследят землю» (Мф.5,5). Следовательно, не иначе мы завладеем нашею землею, то есть не иначе мятежная земля нашего тела подчинится нашей власти, как если наперед дух наш укрепится в кротости и терпении; и никто не возможет прекратить войну похоти, восстающую на свою плоть, если кто наперед не будет снабжен оружием кротости. «Ибо кротцыи же наследят землю и вселятся в век века на ней» (ср.: Пс.36,11,29). Как мы можем завладеть этою землею, это Пророк объясняет в следующих словах псалма: «потерпи Господа и сохрани путь Его, и вознесет тя, еже наследити землю» (Пс.36, 34). Ясно, что никто не может восходить к получению во владение этой земли, кроме только тех, которые, при непоколебимой кротости и терпении соблюдая пути Господни и заповеди, из грязи плотских страстей будут Им извлечены и возвышены. Следовательно, кроткие наследуют землю, и не только «наследят землю», но «и насладятся о множестве мира» (Пс.36, 11), которым никто постоянно не будет наслаждаться, в чьей плоти еще восстает брань похоти. Ибо он необходимо будет подвергаться жестоким наказаниям демонов и будет уязвляем огненными стрелами сладострастия, будет выгоняем из владения своей земли, пока Господь прекратит брани до края земли его, сокрушит лук, переломит копье, колесницы сожжет огнем (см.: Пс.45, 10), именно тем, какой приходил Господь повергнуть на землю (см.: Лк. 12, 49); также переломит лук и копье, которыми духовные враги, днем и ночью сражаясь против него, уязвляли сердце его огненными стрелами страстей. Таким образом, когда Господь, прекращающий брани, освободит его от всякого воспламенения похоти, то он придет в такое состояние чистоты, что по удалении смятения, которым пугал себя, то есть свою плоть во время брани, начнет наслаждаться ею, как в чистой скинии. «Ибо не приидет к тебе зло, и рана не приближится селению твоему» (ср.: Пс.90,10), по пророческому слову, силою терпения он достигнет того, что посредством кротости не только «наследит свою землю, но и насладится о множестве мира» (ср.: Пс.36,11). А где еще остается смятение брани, там не может быть множество мира. Псалмопевец не говорит: насладится о мире, но о множестве мира. Этим очевидно показывается, что терпение есть такое действительное врачевство сердца, как говорит Соломон: «кроткий муж — сердцу врачъ» (ср.: Притч.14,30),— что истребляет страсть не только гнева, печали, уныния, тщеславия, гордости, но и похоти и вообще всех страстей. Кто всегда бывает кроток и спокоен, тот не возмущается гневом, не снедается горечью печали и уныния, не увлекается суетностию тщеславия, не надмевается гордостию. «Ибо мир мног любящим закон Твой, и несть им соблазна» (Пс.118,165). И потому справедливо говорится: «лучше муж долготерпелив паче крепкаго, удержаваяй же гнев паче вземлющаго град» (ср.: Притч.16,32). Итак, пока мы заслужим приобрести такой твердый и постоянный мир, необходимо нам перенести много искушений. Также нам надобно часто с стенанием и слезами повторять этот стишок: «аз же нищь есмь и убог, весь день сетуя хождах: яко лядвия моя наполнишася поруганий, и несть изцеления в плоти моей от лица гнева Твоего, несть мира в костех моих от лица грех моих» (ср.: Пс.39, 18; 37, 7-8, 4). Это тогда, особенно, поистине мы будем с плачем говорить, когда, после долговременной чистоты нашего тела, думая, что мы уже совершенно избавились от плотской скверны, станем чувствовать, что опять восстает против нас похоть плоти за возношение сердца и от мечтаний во сне у нас приключается нечистота истечения. Часто бывает, что, при продолжительной чистоте сердца и тела, человек в самом себе тщеславится, думая, что он уже не может лишиться этой чистоты, и говорит: «аз же рех во обилии моем: не подвижуся во век» (Пс.29, 7). Но когда, Для пользы оставленный Господом, он почувствует, что чистота его возмущается, касательно которой он полагался на себя самого, и увидит, что он сам по себе не имеет успеха, то тотчас прибегает к Виновнику чистоты и, сознавая свою слабость, исповедуется и говорит: «Господи, не моею, но волею Твоею подаждъ доброте моей силу: отвратил же ecu лице Твое, и бых смущен» (Пс.29,8). И слова блаженного Иова: «аще бо измыюся снегом и очищуся руками чистыми, доволно во скверне омочил мя ecu, возгнушася же мною одежда моя» (Иов. 9, 30-31). Впрочем, кто по своей вине погрязает в нечистоте, тот не может говорить это своему Творцу. Пока кто не достигнет совершенного состояния чистоты, тот необходимо будет часто подвергаться возмущениям страсти до тех пор, пока, по благодати Божией укрепившись в желаемой чистоте, удостоится деятельно говорить: «терпя потерпех Господа, и внят ми и услыша молитву мою: и возведе мя от рова страстей и от брения тины, и постави на камени нозе мои и исправи стопы моя» (Пс.39, 2-3).

Глава 7. О разных степенях целомудрия

Много степеней целомудрия, по которым восходят к ненарушимой чистоте и которые обозреть и исчислить как должно хотя сил наших недостает, однако ж поелику порядок собеседования требует того, то по мере наших опытов попытаемся объяснить, предоставляя совершенным более совершенное объяснение и не предупреждая своим мнением тех, которые, по горячему усердию приобрев более совершенное целомудрие, чем более имеют тщания, тем больше превосходят других силою самого разумения. Итак, лествицу совершенства целомудрия я разделю на шесть степеней, которые, впрочем, по высоте много отстоят друг от друга, так что некоторые средние, которых много, я опущу, которых тонкость неуловима для человеческих чувств, так что ни ум усмотреть ее, ни язык высказать не может, с какими успехами мало-помалу ежедневно возрастает совершенство самой чистоты. Ибо, по подобию земных тел, которые в каждый день нечувствительно получают себе приращение и без нашего ведома вырастают до совершенного вида, также приобретается и сила души, и зрелость чистоты. Итак, первый степень целомудрия состоит в том, чтобы монах не подвергался возмущению плотской похоти в бодрственном состоянии; второй, чтобы ум не занимался сладострастными помыслами; третий, чтобы от взгляда на женщину нимало не склонялся к вожделению; четвертый, чтобы в бодрственном состоянии не допускал и простого движения похоти; пятый, чтобы и самое тонкое согласие на сладострастное действие не помрачало ума, когда рассуждение или необходимость чтения приведет на память человеческое рождение, но должен смотреть на это спокойным и чистым взглядом сердца как на дело простое и необходимо назначенное для размножения рода человеческого; при воспоминании о нем ничего больше не должен представлять, как действование чресл или другой какой-нибудь части тела. Шестой степень целомудрия состоит в том, чтобы даже и во сне не было соблазнительных мечтаний о женщинах. Хотя этого мечтания мы и не считаем грехом, однако ж это бывает знаком того, что еще скрывается похоть в членах. Мечтания эти бывают различные. Смотря по тому, кто каким делом обыкновенно занимается или думает, тот тем и искушается во время сна. Иначе обольщаются те, которые узнали плотское совокупление; иначе те, которые не испытали совокупления с женщиною. Как у этих сны обыкновенно бывают простые и более чистые, то им легче, меньше труда приобресть чистоту. А те подвергаются обольщениям нечистых и более впечатлительных мечтаний, доколе мало-помалу по мере чистоты, к которой всякий стремится, дух даже и во сне возненавидит то дело, к которому прежде произвольно питал сочувствие, и ему дается от Господа то, что чрез Пророка обещается храбрым мужам в высшую награду за труды: «лук и мечь и брань сокрушу от земли вашея и вселю вы со упованием» (ср.: Ос.2,18); и таким образом достигнет чистоты блаженного Серена и немногих подобных ему мужей. Эту чистоту я отделил от сказанных шести степеней целомудрия, поелику не только приобресть, но даже и верить ей очень редкие могут, и поелику что по особенному дару Божию ему (авве Серену) дано, то не может быть предложено в образец заповеди общей для всех, именно, чтобы дух наш до того у совершился в чистоте целомудрия, чтобы, по умерщвлении самого естественного движения плоти, вовсе не иметь нечистого истечения. Я не должен умолчать и о мнении тех, которые касательно плотского истечения говорят, что будто оно происходит у спящих не оттого, что производят его сонные грезы, а оттого, что скопление этой влаги возбуждает обольстительные мечты в болезненном сердце. Наконец, говорят, что в то время, когда не беспокоит скопление влаги, не бывает ни истечения ее, ни обольстительного мечтания.

Глава 8. О свойстве и действиях целомудрия неиспытавшие не могут рассуждать

Но это принять, одобрить и точным исследованием доказать, возможно ли это или невозможно, никто не может, кроме того, кто посредством долгого опыта и чистоты сердца, под руководством слова Божия, проникнет до самых оснований плоти и духа. Об этом блаженный Апостол говорит: «живо бо слово Божие и действенно, и острейше паче всякаго меча обоюду остра, и проходящее даже до разделения души же и духа, членов же и мозгов, и судително помышлением и мыслем сердечным» (Евр.4,12). И таким образом, став как бы между их пределами, как наблюдатель и судья, правильным исследованием определит, что человеческому состоянию необходимо, что неизбежно должно быть присвоено или что приключилось от порочной привычки и беспечности юности; и касательно действия и природы их (духа и плоти) не полагается на ложные людские мнения, но, на верных весах своего опыта и с точным испытанием взвешивая чистоту, никак не обольщается заблуждением тех, которые, по своей небрежности оскверняясь истечением более частым, нежели сколько побуждает природа, извиняют себя естественным состоянием; а между тем известно, что они больше делают насилие природе, вынуждают у нее истечение, которого она сама собою не производит, свою невоздержность относят к потребности плоти, даже к Творцу ее, собственную вину слагая на немощь природы. О таких в Притчах хорошо говорится: «неразумие мужа погубляет пути его, и Бога виновна творит в сердцы своем» (Притч.19,3). Если же кто не хочет верить этому рассуждению нашему, то прошу не прежде вступать в спор с нами по предзанятому мнению, как исполнив правила этого учения. И когда будет исполнять их хоть в немногие месяцы с тою воздержностию, какая заповедуется, то сказанное нами совершенно может подтвердить как истинное суждение. Но тот напрасно будет спорить о цели какого-либо искусства или науки, кто наперед с особенным усердием и рачительностию не исполнит всего того, что принадлежит к совершенству их. Например, если бы я утверждал, что можно произвесть из пшеницы подобие меда или из семян редьки и льна приятное масло; если бы кто, вовсе не зная этого, стал говорить, что это противно природе вещей, и меня осмеял, как лжеца; если я представлю ему бесчисленных свидетелей, которые бы показывали, что они это видели и вкушали; кроме того, если бы я объяснил способ и порядок, как эти вещества превращаются в масло или в мед, а он, упорно оставаясь в глупом предубеждении, стал бы отвергать возможность произвесть из этих семян какую-нибудь сладость или масло, то не больше ли должна быть порицаема неразумная и упрямая спорливость его, нежели осмеиваема истинность моих слов, которая подтверждается важностию многих и верных свидетелей, ясными доводами и, что еще важнее этого, достоверностию опыта. И потому кто постоянным усилием сердца достигнет того состояния, что, уже по совершенном освобождении духа от раздражения этой страсти, плоть его во время сна будет выгонять как бы избыток переполнившейся влаги, тот верно поймет состояние и способ природы и, таким образом когда пробудившись, найдет, что плоть его после долгого времени, без его ведома и сознания, осквернилась (истечением), тогда он извиняется естественною необходимостию, без сомнения, достигнув того состояния, чтобы он обретался таким и ночью (то есть во время сна), каким днем (в бодрственном состоянии); таким на постели, каким на молитве; таким один, каким среди людей. Находясь в уединении, он никогда не должен видеть себя таким (нагим), каким стыдно быть видимым от людей. Нужно, чтобы и Всевидящее око (Божие) не усматривало в нем чего-либо такого, что он желал бы скрыть от взоров человеческих. Таким образом, когда он начнет постоянно наслаждаться приятным светом чистоты, то может говорить с Пророком: «и нощь — просвещение в сладости моей. Яко тма не помрачится от Тебе, и нощь яко день просветится: яко тма ея, тако и свет ея» (ср.: Пс.138,11-12). Наконец, как он приобрел это самое, что кажется выше состояния природы человеческой, это показывает тот же Пророк, говоря: «Ты создал ecu утробы моя» (Пс.138,13), то есть я заслужил эту чистоту не своим тщанием и добродетелию, а потому что Ты погасил вложенный в мои внутренности жар сладострастия».

Глава 9. Вопрос: «Можно ли избежать возбуждения похоти плоти даже во время сна?»

Герман: «Мы отчасти испытали, что бодрствующие по благодати Божией могут приобресть постоянную чистоту тела; не отвергаем и того, что у бодрствующих, при рассудительности и строгости воздержания, может не случаться возбуждение похоти плоти. А мы желаем знать, можем ли не обеспокоиваться ею и во время сна? Мы не думаем, чтобы это было возможно, по двум причинам, которые хотя без стыда не можем высказать, однако ж, поелику этого требует необходимость самого врачевания, просим милостиво выслушать, если что, может быть, и не совсем стыдливо будет открыто. (Первая) причина та, что по ослаблении строгости ума покоем сна он никак не может наблюдать за возбуждением похоти. Вторая та, что скопление урины, когда во время сна непрестанным притечением влаги переполнит вместимость пузыря, возбуждает увядшие члены, что, однако ж, по тому же закону случается и у детей или скопцов. Оттого бывает, что если сладострастное услаждение не уязвит дух согласием, то смирит его стыдом нечистота членов».

Глава 10. Ответ: «Возбуждающаяся во сне похоть плоти не вредит целомудрию»

Херемон: «Видно, что вы еще не узнали добродетели истинного целомудрия, когда верите, что ее имеют только бодрствующие при помощи воздержания, и потому думаете, что спящие, по ослаблении строгости духа, не могут сохранять чистоту. Целомудрие сохраняется не пособием строгости (воздержания), как вы думаете, а любовию к нему и удовольствием от собственной чистоты. То называется не целомудрием, а воздержанием, когда еще остается противное ему услаждение. Итак, видите, что тем, которые по благодати Божией приобрели искреннее расположение к целомудрию, прекращение строгости (бдительности) во время сна не вредит, между тем она одна (строгость) не надежна и для бодрствующих (которые не избавляются от возбуждения похоти); это верно. Ибо что с трудом подавляется, то сражающемуся доставляет только временное перемирие, а не постоянный покой обеспечения после труда; а что побеждено крепкою силою, уложено без всякого подозрения беспокойства, то победителю доставляет постоянную твердость мира. Посему, пока чувствуем, что нас беспокоит похоть плоти, должны знать, что мы еще не достигли до совершенства целомудрия, но еще, находясь в слабом состоянии воздержания, подвергаемся брани, в которой исход всегда бывает сомнительный. А что будто возбуждение похоти плоти неизбежно, это хотели вы доказать тем, что и самые скопцы, по отсечении детородных членов, не могут не иметь ее, то надобно знать, что у них недостает не плотского жара и возбуждения похоти, а одной способности изливать детородное семя. Отсюда ясно, что и они, если хотят достигнуть того целомудрия, к которому мы стремимся, не должны оставлять смирения, сокрушения сердца и строгости воздержания, хотя надобно думать, что они с меньшим трудом и усилием могут достигнуть целомудрия.

Глава 11. Большое различие между целомудрием и воздержанием

Совершенство целомудрия от многотрудных начал воздержания отличается постоянным спокойствием. Ибо совершенство истинного целомудрия составляет то, что оно не только подавляет возбуждение плотской похоти, но и со всем ужасом отвращается, постоянно сохраняет ненарушимую свою чистоту и не может быть ничем иным, как святостию. А это будет тогда, когда плоть, уже перестав вожделевать против духа, будет согласоваться с его желаниями и добродетелию, начнут соединяться между собою твердым миром и, по изречению Псалмопевца, как братья, будут жить заодно (см.: Пс.132,1), достигнув обещанного Господом блаженства, о котором говорится: «аще два от вас совещаета на земли о всяцей вещи, еяже аще просита, будет има от Отца Моего, Иже на Небесех» (Мф.18,19). Итак, кто перейдет степень умственного Иакова, то есть запинателя, тот от борьбы воздержания и от запинателя пороков, по ослаблении силы чресл, при постоянном управлении сердцем, взойдет к заслуге Израиля*. Такой порядок и блаженный Давид, по проречению Святаго Духа, так разделил, говоря сначала: «ведом во Иудеи Бог» (Пс.75, 2), то есть в душе, которая еще задерживается в исповедании грехов; ибо Иудея значит «исповедание; а во Израили», то есть в том, кто видит Бога, или (как некоторые толкуют) праведник Божий, не только ведом, но и «велие имя Его» (Пс.75,2). Потом, призывая нас к высшему и желая показать и самое место, в котором Господь утешается, говорит: «и быстъ в мире место Его» (Пс.75,3), то есть не в смятении сражения и борьбе с пороками, а в мире целомудрия и в постоянном спокойствии сердца. Итак, если кто удостоится завладеть этим местом мира по подавлении плотских страстей, то, с этой ступени восходя и постепенно становясь духовным Сионом, то есть зрителем Бога, будет также и обителью Его. Ибо не в подвиге воздержания, а в постоянном наблюдении добродетелей Господь пребывает, где уже не притупляет, не подавляет, а навсегда сокрушил силу луков, из которых против нас некогда бросались огненные стрелы похоти. Итак, видите, что как место Господне не в подвиге воздержания, но в мире целомудрия, так и обитание Его в наблюдении и созерцании добродетелей. Потому справедливо врата Сиона предпочитаются всем селениям Иакова, ибо «любит Господь врата Сионя паче всех селений Иаковлих» (Пс.86,2). А что вы рассуждаете, будто возбуждение похоти плоти бывает неизбежно оттого, что урина, постоянным притечением переполнив пузырь, раздражает покойные члены, хотя истинным последователям чистоты к приобретению ее нисколько не препятствует это раздражение, которое иногда во время сна производит это одно жизненное отправление, то надобно знать, что если и бывают (члены) возбуждены, но по силе целомудрия возвращаются к своему покою, так что не только без всякого истечения, но и без малейшего воспоминания о похоти улегаются. И потому, чтобы с законом души согласовался и закон телесный, и в питье самой воды надобно избегать излишества, так чтобы ежедневное скопление влаги, притекая к высохшим членам, не только очень редко производило то возбуждение тела, которое вы считаете неизбежным, но и делало этот огонь, если можно так сказать, тихим, теплым, холодным, без всякого жжения, наподобие дивного видения Моисея (см.: Исх.3, 2), так чтобы купина нашей плоти, объятая безвредным огнем, не сожигалась; или наподобие тех трех отроков, для которых духом росным охлаждалось пламя халдейской печи, так что пламя огня не коснулось ни волос их, ни одежды, так что мы уже и в этом теле начинаем некоторым образом стяжевать то, что чрез Пророка обещается святым: «аще сквозе огнь пройдеши, не сожжешися, и пламень не опалит тебе» (Ис.43, 2).

* «Иаков» значит «запинателъ», потому что он задерживал Исава при рождении и потом при получении благословения от отца Исаака, и означает борьбу с страстями и пороками; а «Израиль» значит «зрящий Бога» и означает высшую духовную жизнь, созерцание Бога.

Глава 12. О дивных делах, производимых Богом в святых

Подлинно велики, дивны дары и никому из людей, кроме только испытавших, неизвестны, которые Господь верным Своим, находящимся еще в этом тленном теле, дарует с неизреченною щедростию. Пророк, разумея под этим чистоту духа, как от своего, так и от лица тех, которые достигли этого состояния и расположения, воскликнул: «чудна дела Твоя, Господи, и душа моя знает зело» (ср.: Пс.138,14). Иначе Пророк ничего нового и великого не сказал бы, если бы с другим расположением сердца или о других делах Божиих произнес это. Ибо нет никого из людей, кто и из величия самого творения не познавал бы, что дивны дела Божий. Впрочем, что Он в святых Своих ежедневным действованием производит и по особенной щедродательности обильно изливает, того никто другой не знает, кроме души пользующегося, которая в тайне своего сознания бывает единственная ценительница благодеяний Его, так что не только никаким словом не может выразить их, но и чувством и помышлением объять, когда, выходя из состояния огненной горячности, спускается к материальным, земным видениям. Ибо кто не удивится делам Божиим в себе, когда увидит, что ненасытимая жадность чрева, многоиждивительная и гибельная роскошь прожорливости подавлены в нем, так что едва самую малую и самую дешевую пищу редко и нехотя принимает? Кто не удивится делам Божиим, когда почувствует, что тот огонь похоти, который прежде считал естественным и неугасимым, теперь охладел так, что не чувствует в себе и простого возбуждения плоти? Как не возблагоговеет пред силою Божиею всякий, когда увидит, что люди, прежде жестокие, свирепые, которые и при раболепном услуживании раздражались, приходили в большую ярость, теперь пришли в такую кротость, что не только не возмущаются никакими обидами, но еще с большим великодушием радуются, когда они будут нанесены? Подлинно, кто не удивится делам Божиим и с полным расположением не воскликнет: «аз познах, яко велий Господь» (Пс.134,5), когда увидит себя или другого кого-либо, что из хищного сделался щедрым, из расточительного — воздержным, из гордого — смиренным, из щеголеватого и изнеженного — пренебрегающим щегольством и изнеженностию и добровольно переносящим бедность и тесноту настоящих обстоятельств? Точно, дивны эти дела Божий, которые особенно Пророк и подобные ему признают, изумляясь при удивленном созерцании их. Это суть те чудеса, которые Бог положил на земле, которые тот же Пророк рассматривая призывает все народы к удивлению им, говоря: «приидите и видите дела Божия, яже положи чудеса на земли: огпъемля брани до конец земли, лук сокрушит и сломит оружие, и щиты сожжет огнем» (Пс.45, 9-10). Какое чудо может быть больше, как в самое короткое время из хищных мытарей сделаться Апостолами, из жестоких гонителей самыми терпеливыми проповедниками Евангелия, так что ту самую веру, которую преследовали, потом распространяли даже пролитием своей крови? Это суть те дела Божий, о которых Сын Божий свидетельствует, что Он ежедневно вместе с Отцом делает, говоря: «Отец Мой доселе делает, и Аз делаю» (Ин. 5, 17). Об этих делах Божиих блаженный Давид, воспевая в духе, говорит: «благословен Господь Бог Израилев, творяй чудеса един» (Пс.71, 18). Об них и пророк Амос говорит: «и (Бог) обращали во утро сень смертную и день в нощь помрачаяй» (Ам.5,8). Это именно есть «измена десницы Вышняго» (Пс.76, 11). Об этом спасительном делании Божием Пророк молит Господа, говоря: «укрепи, Боже, сие, еже соделал ecи в нас» (Пс.67,29). Я уже не говорю о тех тайных, сокровенных действиях Божиих, которые дух всех святых в каждую минуту видит совершающимися внутри себя особенным образом, о том небесном излиянии духовного веселия, вследствие которого унылый дух живостию нечаянной радости возвышается к тем неведомым восторгам сердца, к неизреченным, неслыханным утешениям радости, которыми мы, иногда цепенеющие в унылой бесчувственности, как бы от глубокого сна возбуждаемся к пламеннейшей молитве. Это есть та радость, о которой блаженный Апостол говорит: «их же око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша» (1Кор.2,9), то есть тому, который расслаблен земными пороками, привязан к человеческим страстям и не видит ничего из этих даров Божиих. Наконец, тот же Апостол как о себе, так и о подобных ему, которые уже вышли из сожительства человеческого, прибавил, говоря: «нам же Бог открыл есть сие Духом Своим» (ср.: 1Кор. 2,10).

Глава 13. Одни испытавшие знают сладость целомудрия

Итак, во всем этом сколько дух возвысится в чистоте, столько же возвышеннее будет созерцать Бога, и будет возрастать в нем больше удивление в самом себе, нежели раскрываться способность высказаться или слово для рассказа. Ибо как неиспытавший не может умом постигнуть силу этого веселия, так испытавший не в состоянии будет изъяснить словом, подобно тому как если бы кто захотел на словах объяснять сладость меда тому, кто никогда ничего сладкого не вкушал; точно, и этот не поймет ушами приятности вкуса, которой никогда устами не отведывал, и тот не возможет словами объяснить сладость, которую узнал вкусом, а только вследствие узнания приятности необходимо, только молча, будет удивляться в себе сладости испытанного вкуса. Так и всякий, кто удостоится достигнуть вышесказанного состояния добродетелей, молча, умом рассматривая все то, что Бог, по особенной благодати, делает в Своих рабах, и, при размышлении о всем этом изумляясь, с искренним расположением сердца будет взывать: «чудна дела Твоя, Господи, и душа моя знает зело» (ср.: Пс.138,14). Итак, это есть дивное дело Божие, что человек плотяный, находясь в плоти, отверг плотские страсти, и при таком разнообразии обстоятельств и вражеских нападений держится в одном состоянии духа, и пребывает непоколебим при всяком изменении случаев. Укрепленный такою добродетелию один старец, когда у Александрии, быв окружен толпою неверных, стал подвергаться не только злословию, но и тяжким обидам толкающих и когда с насмешкою говорили ему: «Что удивительного сделал ваш Христос, Которого вы почитаете?», сказал: «То, что я не возмущаюсь и не оскорбляюсь этими и большими обидами, если бы вы нанесли»».

Глава 14. Вопрос о качестве воздержания и о времени, в которое может усовершиться целомудрие

Герман: «Поелику удивление этой не человеческой, не земной, но совершенно Небесной и ангельской чистоте вдруг привело нас в такое изумление, что породило больше страх, нежели возбудило души наши к желанию ее, то просим преподать нам более полное наставление касательно качества воздержания и количества времени, в которое она может быть приобретена или усовершенствована; поелику мы верим, что она усовершаться может, и мы потом, с течением определенного времени, будем воодушевляться к снисканию ее. Ибо мы считаем ее неудободостижимою для находящихся в этой плоти, если нам верным образом не будет объяснен некоторый порядок и путь, которым бы можно достигнуть ее».

Глава 15. Ответ, во сколько времени может быть приобретена чистота

Херемон: «Для усовершения чистоты, о которой говорим, довольно безрассудно, особенно при таком разнообразии удовольствий или сил, назначать известную меру времени, которую нельзя назначать и для материальных искусств и видимых наук; ибо каждому необходимо усвоять их, смотря по усердию души и по качеству дарований. Впрочем, мы можем верно определить образ воздержания и размер времени, в течение которого узнается возможность усовершения чистоты. Итак, кто, устранившись от праздных разговоров и умерши для всякого гнева, беспокойства и попечения мирского, для ежедневного питания будет довольствоваться только двумя хлебцами и, избегая сытости в воде, покой сна будет ограничивать пространством трех или (как иные постановляют) четырех часов, однако ж будет верить, что он приобретет ее не заслугою своих трудов или воздержания, а по милосердию Божию (ибо без этой веры суетно все усилие человеческого труда), не более как в шесть месяцев узнает, что не невозможно для него усовершенствование в ней. Впрочем, это очевидный знак близкой чистоты — начинать ее тем, чтобы не надеяться на тщательность своего труда. Ибо если кто истинно поймет силу этого стиха: «аще не Господь созиждет дом, всуе трудишася зиждущий» (Пс.126,1), то не будет возноситься заслугами своей чистоты, понимая, что он приобрел ее не своим прилежанием, но по милосердию Божию; и к другим не относится с строгостию, зная, что человеческая добродетель ничего не значит, если не будет вспомоществовать ей сила Божия.

Глава 16. О конце и средстве приобретения и сохранения целомудрия

Потому для всякого из нас, всеми силами подвизающегося против духа блуда, единственную победу составляет то, чтобы не ожидать средства от своего старания. Хотя эта вера для всех кажется легка, удобна, однако ж новичками приобретается так же трудно, как и совершенство самого целомудрия. Ибо когда хоть немного улыбнется им чистота, и они в тайне своего сознания тонким подкравшимся возношением услаждаются, думают, что они достигли ее ревностию своего прилежания, то необходимо бывает, чтобы они, немного лишившись Вышней помощи, дотоле были обеспокоиваемы страстями, которые Божественная сила подавила было, доколе по научению опыта не познают, что они своими силами и старанием не могут приобресть чистоты. Чтобы нам рассуждение наше о конце полного целомудрия, состоящее из длинного объяснения, коротко заключить, собрав в одно все, что обширно и рассеянно было изложено, скажем, что совершенство целомудрия состоит в том, чтобы монах в бодрственном состоянии не допускал никакого услаждения похотию, чтобы и покоясь во сне не имел обольстительных грез; но когда бы во время сна, при беззаботности усыпленного ума, и произошло раздражение плоти, то как оно возбудилось без всякого ощущения удовольствия, так чтобы и успокоилось без всякой плотской нечистоты (то есть истечения). Это, о конце целомудрия, сколько могли, изложили мы не голословно, а по научению опыта. Хотя это, думаю, ленивыми и нерадивыми, может быть, будет сочтено невозможным, однако ж я уверен, что ревностными и духовными мужами согласно будет признано и одобрено. Ибо столько различия между людьми, сколько разнятся между собою цели, к которым стремятся души их, или сколько отстоит Небо от ада, или Христос от Велиара, по изречению Господа Спасителя: «кто Мне служит, Мне да последствует; и идеже есмъ Аз, ту и слуга Мой будет» (ср.: Ин.12, 26); и еще: «идеже бо есть сокровище ваше, ту будет и сердце ваше» (Мф.6,21)». Доселе блаженный Херемон рассуждал о совершенстве целомудрия и удивительное учение о возвышенной чистоте заключил таким словом, советуя нам, приведенным в изумление, чтобы мы, поелику большая часть ночи уже прошла, немного предавшись телом покою, не отказывали ему в естественной пище сна, чтобы дух, ослабевши от расслабления тела своего, не лишился силы святого намерения.

3. Собеседование аввы Херемона третье о покровительстве Божием (или о том, как благодать Божия содействует совершению добрых дел)*

Глава 1

Когда после сна мы шли на утреннюю молитву, то авву Германа весьма занимала мысль старца, произнесенная во вчерашнем собеседовании о том, что человек без содействия Божия не может сделаться добродетельным, хотя бы и много старался о сем (см. двенадцатое собеседование, главы 15—16). Блаженный Херемон, увидев, что мы беспокоимся и дивимся чему-то, по окончании обычных молитв и псалмопения, спросил нас о причине нашего беспокойства.

* Это собеседование особенно подверглось критике Аквитанского епископа Проснера, который, согласно с Августином, думал, что первородный грех до того расстроил человеческую природу, что человек уподобился спящему, который сам собою не может пробудиться, или крайне больному, который не может производить никакого движения, не может желать своего исцеления, так что для пробуждения его, для возбуждения в нем желания исцеления, ему необходима, так называемая у католиков, предварительная благодать. Проспер, вместе с Августином, в этом учении простерлись далее надлежащего, — отняли у человека всякое участие свободного произволения его в деле обращения к вере и спасению, как будто одна благодать все делает за человека. Но это неправда, — что человек в естественном состоянии будто вовсе не может ни желать, ни помыслить что-либо сообразное с волею Божиею. Хотя природа человеческая расстроена грехом, человек сделался болен, по не до бесчувственности: в нем осталось сознание и различение добра и зла, чувство своей болезни, раскаяние и желание освободиться от этой болезни, ибо образ Божий в человеке не истреблен грехом, а только помрачен, семена добра не истреблены в душе человека, а таились в нем, как искры под пеплом. Искры под пеплом без дуновения ветра не могут разгореться в чистый пламень, так и добрые мысли и желания не могут без благодати Божией раскрываться, возрастать, укрепляться, по и благодать Божия не без свободного произволения человека возбуждает, развивает и укрепляет их, а смотря по тому, сколько сам человек желает этого и старается, так сказать, содействовать или последовать действию благодати. Так преподобный Кассиан и учил, — говорил, что в душе нашей есть семена добродетелей (см. тринадцатое собеседование, главу 12), что как только Бог усмотрит в человеке, хоть слабое, возникновение доброго желания, то возбуждает его к исканию спасения, укрепляет (см. тринадцатое собеседование, главу 8). А если бы все в человеке производила одна благодать без его желания, без содействия его произволения, то от этого возник бы неразрешимый вопрос: почему благодать одних обращает на путь веры и благочестия и спасает, а других не обращает, не сообщает им достаточных сил к обращению, и они погибают? От этого произошло у протестантов нелепое учение о безусловном предопределении одних к спасению, а других — к погибели, как будто Всеблагий Бог желает кому-нибудь погибели. Согласно с преподобным Кассианом и Восточные Патриархи писали (в 1723 г.) к англиканцам (в четырнадцатом члене). Потому Проспер, увлекшись горячностию в защите мнений блаженного Августина, напрасно подозревает преподобного Кассиана в склонности к мнению полупелагиан, когда и сам одобряет мнение Кассиана о благодати, высказанное в главе 3 (см. также: Преподобный Иоанн Кассиап Римлянин. О постановлениях киновитян. Кн.12,гл.10). Преподобный Кассиан сам себе противоречить не будет; скорее надобно думать, что Проспер неверно понимал некоторые выражения преподобного Кассиана, по-своему перетолковал, напрасно навязал ему свои мысли.

Глава 2. Вопрос: «Почему успех в добродетелях не присвояется старанию трудящегося?»

Герман на это сказал ему: «Сколько высокая добродетель, о которой ты рассуждал вчера вечером, кажется нам недостижимою, столько же не согласно с истиною то мнение, что усовершение в целомудрии не есть плод усилий человеческих; ибо, по-моему мнению, нельзя не приписать земледельцу плода тогда, когда он возделывает землю».

Глава 3. Ответ: «Без помощи Божией невозможно не только усовершение в целомудрии, но и ничего доброго нельзя сделать»

Херемон на это отвечал так: «Предложенный вами пример и доказывает, что усилия трудящегося без помощи Божией ничего не могут совершить. Ибо земледелец хотя и много трудится над возделыванием земли, но не может ожидать обильного плода, если на обработанную им землю не падет благовременного дождя и не будет благоприятной погоды; случается, что пропадают уже и созревшие плоды оттого, что Бог не благословляет трудов земледельца. Итак, как ленивым земледельцам, которые не стараются обрабатывать сохою свою землю, Бог не дает обильного плода, так и трудолюбивым не принесет пользы всенощная забота, если милосердие Божие не будет благопоспешествовать. Впрочем, человек не должен мечтать, что будто его труды привлекают благодать Божию и что будто потому Бог благословляет его обилием плодов, что он трудится. Чтобы истребить в себе эту гордость, пусть он представит себе, что если бы Бог не укреплял его, то он не мог бы и трудиться, и что если бы милосердие Божие не споспешествовало его действиям, то и желание, и силы его остались бы без действия. И тогда как Бог дает нам силы, здоровье и благопоспешествует нашим делам, мы должны молить, чтобы «небо» не было «медяно и земля железна» (ср.: Втор.28,23) и чтобы «останок гусениц» не поели «прузи, и останок пругов» не поели «мшицы» (ср.: Иоил.1,4). Но земледелец нуждается в помощи Божией не только тогда, когда поля его засеяны, но и тогда, как жатва окончена и плоды собраны в житницу. Из этого видно, что Бог есть начальный Виновник не только дел, но и помышлений благих; Он внушает нам и Свою святую волю и дает силу и удобный случай исполнить то, чего правильно желаем, ибо «всяко даяние благо и всяк дар совершен свыше есть, сходяй от Отца светов» (Иак.1,17). По словам Апостола, Он и начинает в нас добродетель и совершает ее, «даяй семя сеющему и хлеб в снедь, да подаст и умножит семя ваше, да возрастит жита правды вашея» (ср.: 2Кор.9,10). А мы должны со смирением покоряться непрестанно влекущей нас благодати, чтобы, противясь ей, не услышать того же, что сказано было иудеям чрез Иеремию: «еда падаяй не востает, или отвращаяйся не обратится?» (Иер.8,4). «Вскую отвратишася людие мои сии во Иерусалиме отвращением безстудным? И укрепишася во произволении своем и не восхотеша обратитися» (ср.: Иер.8,5)».

Глава 4. Возражение: «Как же язычники и без благодати Божией, говорят, имели целомудрие?»

Герман: «Этому мнению, которого благочестие мы не можем вовсе отвергнуть, кажется, противоречит то, что оно ведет к уничтожению свободного произволения. Ибо когда видим, что многие из язычников, не заслуживавших помощи благодати Божией, отличались добродетелями не только воздержности и терпения, но, что удивительнее, даже целомудрия, то как можно думать, что они сообщены им благодатию Божиею, между тем как последователи мирской мудрости, вовсе не зная не только благодати Божией, но и Самого Истинного Бога, как мы узнали из истории и из предания некоторых, тщательным своим трудом приобрели высшую чистоту целомудрия?»

Глава 5. Ответ о воображаемом целомудрии философов

Херемон: «Мне приятно, что вы, воспламенившись любовию к познанию истины, предлагаете и некоторые нелепости, от рассмотрения которых добродетель христианской веры окажется одобрительнее и, так сказать, испытаннее. Благоразумный человек станет ли делать такие противоречивые предложения, что небесную чистоту целомудрия, как вы вчера рассуждали, будто никто из смертных не может приобресть и при содействии благодати Божией, а теперь думаете, что и язычники собственною силою приобретали его? Но как вы предлагаете это, без сомнения, для испытания истины, то слушайте, что мы думаем об этом. Никак нельзя думать, что философы имели такую чистоту души, какая требуется от нас, которым вменяется в обязанность, чтобы не только блуд, но и нечистота даже и не именовались у нас. Имели же они некоторую частичку целомудрия, то есть воздержание плоти, именно удерживали только похоть от совокупления, а внутреннюю, совершенную и постоянную чистоту духа и тела, не говорю, делом приобресть, но и думать о ней не могли. В этом не стыдился сознаться и знаменитый между ними Сократ, как они славят. Когда один физиогном, смотря на него, сказал, что у него глаза, как у деторастлителя, и когда ученики его, напавши на него, хотели отмстить за оскорбление, нанесенное учителю их, то Сократ, говорят, удержал их негодование таким изречением: «Успокойтесь, дети, я точно таков; но сдерживаю себя». Итак, не только нашим рассуждением, но и сознанием их ясно доказывается, что они с принуждением удерживались только от совершения плотского совокупления; но желание и услаждение этою страстию не было изгнано из сердец их. С каким омерзением надобно произносить изречение Диогена! Случилось, что философ этого мира не постыдился высказать как нечто достопамятное, чего мы не можем, не покрасневши от стыда, ни сказать, ни слышать. Он одному, подвергшемуся наказанию за прелюбодеяние, как говорят, сказал: «Что даром продается, того не покупай смертию»*. Итак, видно, что они и не знали добродетели истинного целомудрия, какое требуется от нас. И потому верно, что нашего обрезания, совершаемого в духе, невозможно иметь иначе, как по благодати Божией, и его имеют только те, которые служат Богу с полным сокрушением духа.

* За дешевую вещь не должно платить дорогою ценою, то есть за маловажное дело прелюбодеяния не должно подвергать тяжкому наказанию — смерти. Вот как язычники смотрели па плотский грех!

Глава 6. О том, что без благодати Божией мы не можем ничего сделать

Хотя из многих случаев очевидно, что люди всегда имеют нужду в помощи Божией и что человек без нее ничего не может сделать относительно своего спасения, но очевиднее всего эту истину доказывает трудность, с коею достигается и сохраняется целомудрие. Не говоря о трудности его, скажем о трудности средств к оному. Кто, даже и из ревностных, может сам собою перенести суровость пустыни, скудость пищи и ежедневный голод? Кто может без Божественного утешения непрестанно жаждать, лишать себя сна в утреннее время, сон в которое особенно сладок, и спать постоянно только четыре часа, беспрерывно читать и заниматься рукоделием без прибыли для себя? О всем этом даже и подумать нельзя без вдохновения Божия. Чтобы совершенно доказать это, то стоит только вспомнить, как часто и спасительным нашим желаниям исполниться препятствует какой-нибудь ничтожный случай и как весьма немногие из желающих сделаться добродетельными могут вполне совершить свои желания. Исполнение наших желаний не всегда подлежит нашей власти даже и тогда, как мы не чувствуем бессилия. Ибо весьма часто встречающиеся обстоятельства против нашей воли не допускают нам быть в совершенном уединении, сохранить пост во всей его строгости, заниматься чтением, не развлекаясь ничем, — так что мы должны просить у Бога удобного места и времени для совершения всего этого, и если Он не пошлет благоприятствующих обстоятельств, то наши желания остаются без исполнения. В таких именно обстоятельствах был Апостол, ибо он к солунянам писал: «хотехом прийти к вам, аз убо Павел, единою и дважды: и возбрани нам сатана» (1Сол.2,18). Так точно и мы против воли удерживаемся от духовных занятий и уступаем немощи плоти для некоторых спасительных целей, об одной из коих Апостол говорит, когда пишет, что он «трикраты Господа молих, да отступит от него ангел сатанин, но Бог отвечал ему: довлеет ти благодать Моя, сила бо Моя в немощи совершается» (ср.: 2Кор.12, 7, 8- 9).

Глава 7. О главном намерении Божием и ежедневном Промышлении

Воля Божия всегда желает, чтобы созданный Им человек не погиб, но вовеки жил. Бог, если заметит в нашем сердце хоть искру расположения к добру, по благосердию Своему не дает ей угаснуть, но, желая, чтобы все спаслись и в разум истины пришли (см.: 1Тим. 2, 4), всячески способствует к тому, чтобы она обратилась в пламя, ибо, по словам Господа: «несть воля пред Отцем вашим Небесным, да погибнет един от малых сих» (Мф.18,14); Бог истинен, отвращается лжи, с клятвою уверяет, говоря: «живу Аз, не хощу смерти грешника, но еже обратитися нечестивому от пути своего и живу быти» (ср.: Иез.33,11). Итак, если Бог не желает, чтобы погиб един от малых, то не богохульно ли думать, что Он хочет спастись только некоторым, а не всем? Напротив, те, кои погибают, погибают вопреки воле Божией; Бог непрестанно вопиет: «обращением обратитеся от пути вашего злаго: и векую умираете, доме Израилев?» (Иез.33,11); или: «колькраты восхотех собрати чада твоя, якоже собирает кокош птенцы своя под криле, и не восхотесте» (Мф.23,37). «Вскую отвратишася людие мои сии во Иерусалиме отвращением безстудным и укрепишася во произволении своем и не восхотеша обратитися?» (Иер.8,5). Благодать Божия близка ко всем; она всех без изъятия призывает к спасению и к тому, чтобы все пришли в познание истины, ибо говорит: «приидите ко Мне ecu труждающиися и обремененнии, и Аз упокою вы» (Мф.11,28). Если бы она призывала только некоторых, то следовало бы, что не все заражены грехом первородным или деятельным и что несправедливо говорится, что «ecи бо согрешиша и лишени суть славы Божия» (Рим.3,23) или что «смерть во вся человеки вниде» (Рим.5,12). Что погибающие вопреки воле Божией погибают, это доказывается тем, что «Бог смерти не сотвори, ни веселится о погибели живых» (Прем.1,13). Посему Он иногда не скоро или совсем не внемлет молитвам нашим, когда исполнение их вредно для нас; а иногда против воли нашей посылает на нас несчастия, как сострадательный врач, для нашего спасения; нередко не дает исполниться нашим гибельным замыслам и тогда, как мы по неведению стремимся к смерти, обращает нас на путь спасения, исторгает из пасти ада.

Глава 8. О благодати Божией и о свободном произволении

Это попечение и Промышление Свое о нас Бог у пророка Осии (см.: Ос.2) представляет под образом блудницы, с погибельной ревностию стремящейся к почитанию идолов, которой Он преграждает путь, когда она говорит: «пойду вслед похотников моих, дающих ми хлебы моя, и воду мою, и ризы моя, и плащаницы моя, и масло мое» (ср.: Ос.2,5), чтобы она, не нашедши пути к ним, пришла в себя и сказала: «пойду и возвращуся к мужу моему первому, яко добрее ми бе тогда, нежели ныне» (Ос.2,7). У другого же Пророка упорство наше и непокорность спасительным возбуждениям Его изображаются под видом жены, оставляющей мужа своего: «и рекох: отцем наречете Мя и от Мене не отвратитеся. Обаче якоже отвергается жена сожителя своего, тако отвержеся от Мене дом Израилев» (Иер.3, 19-20); а любовь Свою и постоянство Своего расположения Бог представляет под видом любящего мужа, оставляемого женою своею, который обыкновенно воспламеняется тем сильнейшею любовию к ней, чем холоднее она к нему. Точно такова любовь Божия к роду человеческому; оскорбления наши не охлаждают Его попечения о нашем спасении; неправды наши не отвлекают Его от главного намерения. Он непрестанно покровительствует нам и так любит создание Свое, что Промысл Его не только сопутствует нам, но еще непрестанно предваряет нас. Испытавший эту любовь Пророк говорит: «Бог мой, милость Его предварит мя» (Пс.58,11). Если Он видит зародыш доброго расположения в нас, то немедля возбуждает его и всячески содействует возрастанию, ибо говорит: «и будет, прежде не же воззвати им, Аз услышу их» (Ис.65,24) — и не только внушает святые желания, но еще устрояет случаи к исполнению их и заблуждающим указывает спасительный путь.

Глава 9. О силе доброй воли и о благодати Божией

Уму человеческому непонятно, как это Бог дает просящим, обретается ищущими, отверзает толкущим и вместе является не ищущим Его, обретается не вопрошающим о Нем, весь день простирает руки к людям непокоряющимся и противоглаголющим, упорных и удаляющихся призывает, нехотящих влечет к спасению; у желающих грешить отнимает случаи к исполнению своих желаний и милостив к неправдам Их; как это спасение принадлежит и нашему произволению, ибо говорится: «аще хощете и.послушаете Мене, благая земли снесте» (Ис.1, 19), и вместе оно есть дело «ни хотящаго, ни текущаго, но милующаго Бога» (Рим. 9, 16); как это Бог воздаст каждому по делам его и вместе есть «Бог еже хотети и еже деяти о благоволении» (ср.: Флп.2,13); «и сие не от нас, но Божий дар есть, не от дел, да никтоже похвалится» (ср.: Еф.2,8-9); почему это говорится: «приближитеся Богу, и приближится вам; и: никтоже может прийти ко Мне, аще не Отец пославши Мя привлечет его» (Иак.4,8; Ин.6,44); почему повелевается нам сотворить «себе сердце ново и дух нов» (Иез.18, 31) — и вместе говорится: «и дам вам сердце ино и дух нов дам вам, и исторгну каменное сердце от плоти вашея и дам вам сердце плотяно» (ср.: Иез.11,19); как это Господь велит Иерусалиму омыть «от лукавства сердце свое» (ср.: Иер.4, 14), а Пророк просит Самого Господа сотворить в нем «сердце чисто» (Пс.50,12) — и говорит: «омыеши мя, и паче снега убелюся» (Пс.50,9); как это говорится: «разумейте, безумнии в людех, и буии некогда, умудритеся» (ср.: Пс.93, 8) — и: Господь «умудряет слепцы» (Пс.145,8). Нетрудно будет решить сии сомнения, если мы будем помнить, что в деле спасения нашего участвует и благодать Божия, и свободное произволение наше и что человек хотя может иногда сам собою желать добродетели, но, чтобы исполнить желания сии, всегда нуждается в помощи Божией; подобно как для больного недостаточно одного желания быть здоровым, нужно, чтобы Податель жизни — Бог дал силы для здоровья. Но чтобы совершенно увериться в том, что и от природной способности, данной милосердым Творцом, иногда возникающие добрые расположения можно исполнить только при помощи Божией, для этого довольно вспомнить слова Апостола, который говорит, что «еже убо хотети прилежит ми, а еже содеяти доброе, не обретаю» (Рим. 7, 18).

Глава 10. О слабости свободного произволения

Что мы имеем свободное произволение, в этом уверяет нас слово Божие, когда говорит: «всяцем хранением блюди твое сердце» (Притч.4,23); а слабость его доказывает Апостол, когда говорит: «мир Божий, превосходяй всяк ум, да соблюдет сердца ваша и разумения ваша о Христе Иисусе» (Флп.4, 7). Святой Давид показывает силу и власть свободного произволения, говоря: «приклоних сердце мое сотворити оправдания Твоя» (Пс.118,112) —или: «удержи язык твой от зла и устне твои, еже не глаголати льсти» (Пс.33,14); а когда говорит: «приклони сердце мое во свидения Твоя, а не в лихоимство» (Пс.118,36) — или: «положи, Господи, хранение устном моим и дверь ограждения о устнах моих» (Пс.140, 3), то показывает бессилие его. Также на произвол наш указывается следующими словами: «совлецы узу выи твоея, плененая дщи Сиона» (Ис.52, 2); а бессилие его доказывают слова Пророка: «Господь решит окованныя» (Пс.145, 7) — и: «растерзал ecи узы моя. Тебе пожру жертву хвалы» (Пс.115, 7-8). Что мы имеем произвол и что он сам по себе бессилен, это доказывают также следующие слова Господа: «приидите ко Мне ecи труждающиися и обремененнии» (Мф.11, 28) — и: «никтоже может прийти ко Мне, аще не Отец, пославый Мя, привлечет его» (ср.: Ин. 6, 44). Апостол говорит: «тако тецыте, да постигнете» (1Кор. 9, 24), а Иоанн Креститель: «не может человек приимати ничесоже, аще не будет дано ему с небесе» (Ин.3,27); далее нам повелевается сохранять души наши (см.: Иер.17, 21) и со страхом и трепетом содевать спасение наше (см.: Флп.2, 12); и вместе говорится: «аще не Господь сохранит град, всуе бде стрегий» (Пс.126, 1) — и: «Бог есть действуяй в вас и еже хотети и еже деяти о благоволении» (ср.: Флп.2, 13).

Глава 11. «Благодать Божия последует ли за нашею доброю волею или предваряет?»

Многие спрашивают: «Когда в нас действует благодать Божия? Тогда ли, когда в нас обнаружится доброе расположение, или доброе расположение тогда в нас обнаруживается, когда посетит нас благодать Божия?» Многие, решая сей вопрос, преступили границы, отчего и впали в противоречия и погрешности. Ибо если скажем, что наше доброе расположение предшествует явлению благодати, то нам возразят: «Что же хорошего было в Савле и мытаре Матфее, из коих первый призван к спасению в то время, как шел на погубление невинных, а второй среди насилий обществу и хищничества?» А если скажем, что благодать Божия начально производит доброе расположение, то этому будет противоречить то, что вера Закхея и разбойника, покаявшегося на кресте, предварила их частное призвание. Если мы сами можем исполнить заповеди Божий и сделаться добродетельными, то зачем молимся: «укрепи, Боже, сие, еже соделал ecu в нас» (Пс.67, 29) — и: «дела рук наших исправи на нас, и дело рук наших исправи» (Пс.89, 17)? Валаам был нанят, чтобы проклинать Израиля, но ему не дозволено проклясть их, хотя и хотел. Авимелеху сказано, чтобы он не касался Ревекки, чтобы не согрешить пред Богом. Братья по зависти продали Иосифа, но это попущено для того, чтобы детям Израилевым переселиться в Египет и чтобы проданный пропитал их во время голода, как объяснил это он сам, когда открылся братьям: «ныне убо не скорбите, — говорил он, — ниже жестоко вам да явится, яко продаете мя семо. Посла бо мя Бог пред вами оставити вам останок на земли и препитати вам останок велий. Ныне убо не вы посласте мя семо, но Бог: и сотвори мя яко отца фараону и господина всему дому его» (ср.: Быт.45, 5, 7-8). Когда, после смерти отца, братья боялись мщения его, то он говорил им: «не бойтеся, Божий бо еемь аз. Вы совещасте на мя злая, Бог же совеща о мне во благая, дабы было якоже днесь, и препиталися бы людие мнози» (ср.: Быт.50,19-20). Об этом премудром Распоряжении Божием говорит Давид в 104-м псалме: «и призва глад на землю: всяко утверждение хлебное сотры. Посла пред ними человека: в раба продан бысть Иосиф» (Пс.104, 16-17). Итак, хотя благодать Божия и произвол человеческий по-видимому друг другу противны, но оба согласно действуют и в деле спасения нашего равно необходимы, если не хотим отступить от правил истинной веры. Когда Бог видит, что мы хотим склониться к добру, то направляет и укрепляет нашу готовность. Ибо Он тотчас отвечает на вопль наш: «призови Мя в день скорби твоея, и изму тя, и прославиши Мя» (Пс.49,15). Но если мы не хотим добра или охладели к нему, то дает нам спасительные советы, чрез кои доброе расположение образуется или возобновляется.

Глава 12. Благое расположение не всегда надобно приписывать благодати, не всегда и человеку

Нельзя думать, чтобы Бог не дал человеку желания и возможности делать добро, ибо иначе не дал бы ему свободного произволения, если бы он мог желать и делать только зло. Это мнение также доказывают слова, сказанные Господом по совершении Адамом преступления: «се, Адам бысть яко един от Нас, еже разумети доброе и лукавое» (Быт.3,22). Нельзя думать, будто до сего времени он совсем не знал добра, иначе он был бы животным неразумным и нечувствующим существом; но так думать совершенно противно православной вере, напротив, по мнению Соломона, сотвори Бог человека праваго, то есть он непрестанно обладал знанием только добра, но сами люди «взыскаша помыслов многих» (Еккл.7,30), потому что стали разуметь лукавое и доброе; посему Адам получил познание зла после падения, не утратив, впрочем, познания добра. Что род человеческий действительно после падения не утратил познания добра, в этом уверяет Апостол, который говорит: «егда языцы, не имуще закона, естеством законная творят, сии, закона не имуще, сами себе суть закон: иже являют дело законное написано в сердцах своих, спослушествующей им совести, и между собою помыслом осуждающим или отвещающим в день, егда судит Бог тайная человеком» (ср.: Рим.2, 14-16). В этом смысле Бог у пророка Исайи жалуется на иудеев, что они сами виновны в слепоте своей вследствие произвольного упорства своего: «глусии, услышите, и слепии, прозрите видети. И кто слеп, разве раби мои? и глуси, разве владеющий ими?» (Ис.42,18-19). А чтобы кто этой слепоты их не отнес к телесной природе, а не к воле, говорится у Пророка: «выведи народ слепой, у которого, однако ж, есть глаза, и глухих, у которых есть уши» (Ис.43,8; перевод с подлинника). Еще: «очи имут видети, и не видят, и уши имут, еже слышати, и не слышат» (Иез.12, 2). И Господь в Евангелии говорит: «видяще не видят, и слышаще не слышат, ни разумеют. И сбывается в них пророчество Исаиино, глаголющее: слухом услышите, и не имате разумети: и зряще узрите, и не имате видети. Отолсте бо сердце людий сих, и ушима тяжко слышаша, и очи свои смежиша, да не когда узрят очима, и ушима услышат, и сердцем уразумеют, и обратятся, и изцелю их» (ср.: Мф.13,13-15). И фарисеям Он говорил, что они могут знать доброе: «что же и о себе не судите праведное?» (Лк. 12, 57). Этого Он не сказал бы, если бы они естественным разумом не могли различать справедливое. Посему не надобно думать, что природа человеческая способна к одному злу. Так думать воспрещают нам слова Соломона, сказанные им по создании храма: «и бысть на сердцы отцу моему Давиду, еже создати храм имени Господа Бога Израилева. И рече Господь к Давиду отцу моему: понеже взыде на сердце твое еже создати храм имени Моему, добре сотворил ecu, яко бысть на сердцы твоем. Обаче ты не созиждеши храма, но разве сын твой» (ср.: 3Цар.8, 17-19). Это благое намерение Давида от кого происходило? От Бога или от него самого? Если от Бога, то почему Сам же Бог не попускает исполниться ему? Следовательно, оно произошло от самого Давида. Подобным образом и о своих намерениях мы должны судить; потому что не одному Давиду дано иметь от себя благие намерения, а мы будто по природе не можем и помышлять о добре. Итак, должно допустить, что Творец посеял в душах наших семена добродетелей, но только для возрастания их нужны возбуждения со стороны Бога, потому что, по словам Апостола, ни насаждали есть что, ни напаяяй, но возращаяй Бог (1 Кор. 3, 7). И в книге, именуемой «Пастырь», доказывается, что человек может пристать к какой угодно ему стороне, ибо там говорится, что каждому человеку присущи два ангела, добрый и злой; от воли человека зависит одному принадлежать, а другого удаляться. Итак, человек постоянно имеет произвол, посредством коего может или принимать, или пренебрегать благодатию Божию. Если бы мы сами не могли устроять свое спасение, то Апостол не сказал бы: «со страхом и трепетом свое спасение содевайте (Флп. 2, 12). Но чтобы мы не подумали, что в деле спасения не нужна нам помощь Божия, то он присовокупил: Бог бо есть действуяй в вас и еже хотети и еже деяти о благоволении» (Флп.2, 13). Посему он Тимофею писал: «не неради о своем даровании живущем в тебе» (1Тим.4, 14) — и: «воспоминаю тебе возгревати дар Божий живущий в тебе» (2Тим. 1, б); и коринфян молил, чтобы они не вотще приняли благодать Божию (ср.: 2Кор.6,1), как Симон-волхв, которому она не пользовала потому, что он не хотел покориться словам апостола Петра, который говорил ему: «покайся о злобе твоей и молися Богу, аще убо отпустится ти помышление сердца твоего. В желчи бо горести и союзе неправды зрю тя суща» (ср.: Деян.8,22-23). Благодать Божия и предваряет нас, ибо Пророк говорит: «Бог мой, милость Его предварит мя» (Пс.58, 11) — и последствует за нашею волею, почему и говорится: «и утро молитва моя предварит Тя» (Пс.87,14); Бог призывает нас, ибо Он говорит о Себе: «прострох руце Мои весь день к людем не покоряющимся» (Ис.65, 2); и мы Его призываем, ибо Давид говорит: «весь день воздех руце мои к Тебе (ср.: Пс.87,10). Бог нас ожидает, ибо говорится: «и паки пождет Бог, еже ущедрити вас» (Ис.30,18), и мы Его ожидаем, ибо говорится: «терпя потерпех Господа, и внят ми» (Пс.39,2). Бог укрепляет нас, ибо говорит: «Аз же укрепих мышцу их, и на Мя помыслиша злая» (Ос.7,15), и увещевает, чтобы мы сами укреплялись: «укрепитеся, руце ослабления и колена разслабленая» (Ис.35,3); Иисус Христос взывает: «аще кто жаждет, да приидет ко Мне и пиет» (Ин.7,37); а Пророк взывает к Нему: «утрудихся зовый, измолче гортань мой: исчезосте очи мои, от еже уповати ми на Бога моего» (Пс.68,4); жалуется Бог: «звах их, и не послушаша Мене, глаголах, и преслушаша» (Ис.66, 4); жалуется и невеста: «на ложи моем в нощех исках, Егоже возлюби душа моя, исках Его, и не обретох Его, воззвах Его, и не послуша мене» (ср.: Песн.3,1).

Глава 13. О том, что усилия человеческие не могут быть равносильны благодати Божией

Благодать Божия всегда направляет волю нашу в добрую сторону и вспомоществует во всем так, что иногда и от нас требует или ожидает некоторых усилий; чтобы не дать даров своих беспечным, она выискивает случаи, которыми пробуждает нас от холодной беспечности; чтобы щедрое сообщение даров ее не казалось беспричинным, сообщает их вследствие нашего желания и труда. Впрочем, благодать Божия всегда дается даром, потому что за малые наши усилия воздает нам бессмертием и нескончаемым блаженством с неоценимою щедростию. Нельзя сказать, что разбойник, распятый на кресте, был введен в рай не даром или что Давид прощен за свое покаяние, а не по милосердию Божию. Делом его воли было то, что он к прелюбодеянию присоединил убийство, а то, что Пророк обличил его, было делом благодати Божией; опять смиренное раскаяние в грехе своем было делом его произвола, а немедленное прощение — делом милосердия Божия. Но что говорить об этом кратковременном покаянии и превышающем его безмерном воздаянии? И Апостол, рассуждая о наградах, какие ожидали его в Будущем Веке за гонения, претерпеваемые им, говорит, что недостойны страсти «нынешняго времене к хотящей славе явитися в нас» (Рим. 8, 18): «еже бо ныне легкое печали нашея, по преумножению в преспеяние тяготу вечныя славы соделовает нам» (2Кор.4,17). Итак, сколь бы ни были велики труды человеческие, все они не могут быть равны будущей награде и не могут сделать благодать не туне — даемою. Апостол языков хотя говорил, что он «потрудихся паче всех Апостол» (ср.: 1Кор.15,10), впрочем, присовокупляет, что эти труды не ему принадлежат, но благодати, которая была с ним. Таким образом словом «потрудихся»— он выражает усилия своей воли; словами: «не аз, но благодать Божия» — Божественное содействие; а словами: «со мною» — показывает то, что благодать содействовала ему не в праздности и беспечности, а тогда, как он трудился.

Глава 14. Бог Своими искушениями испытывает силу человеческого произволения

Это же самое мы видим и в известнейшей борьбе Иова с диаволом. Если бы он многообразные козни врага в сей борьбе победил без своей добродетели, а только с пособием благодати Божией, то диавол не умедлил бы повторить прежнюю свою клевету на него: «еда туне Иов чтит Господа? Не Ты ли оградил ecu внешняя его и внутренняя дому его, и яже вне всех сущих его окрест, дела же руку его благословил ecu и скоты его многи сотворил ecu: но поели руку Твою, то есть оставь его самому себе, своими силами сразиться со мною, аще не в лице Тя благословит» (ср.: Иов.1, 10-11). Но поелику после борьбы он не повторил сей клеветы, то значит, что Иов победил его собственными силами. Впрочем, и благодать Божия не оставляла Иова; чтобы искуситель не обременил его искушениями сверх сил, то она попустила ему искушать столько, сколько могла вынести добродетель искушаемого. Из примера сотника мы научаемся, как обыкновенно Господь искушает нашу веру, дабы укрепить ее и более прославить. Господь знал, что и одно слово Его может исцелить отрока сотникова, но желал прийти в дом к нему: «Аз пришед изцелю его (Мф.8,7). Когда же сотник на эти слова Господа ответил сильнейшею верою: «Господи, несмъ достоин, да под кров мой внидеши: но токмо рцы слово, и изцелеет отрок мой» (Мф.8,8), то Господь похвалил веру его больше всех веровавших Ему в Израиле: «аминь глаголю вам: ни во Израили толики веры обретох» (Мф.8, 10). Если бы сотник имел такую веру не от себя, то Христос напрасно хвалил бы то, что Сам дал, и Он сказал бы: «Я не дал такой веры и Израилю». Такое испытание веры случилось и с патриархом Авраамом, о котором говорится: «Бог искушаше Авраама» (Быт.22,1). Правда Божия хотела испытать веру Авраама, не ту, которую Господь внушил ему, а ту, которую он по своей свободе показал, будучи призываем однажды, и просвещенный от Господа. Посему не незаслуженно одобряется твердость его веры, и ему при сообщении благодати, которая на малое время оставляла его для испытания, сказано так: «да не возложиши руки твоея на отрочища, ныне бо познах, яко боишися ты Бога» (ср.: Быт.22,12). Во Второзаконии (см.: Втор.13,1-3) говорится, что такое искушение нашей веры вменяется нам в достоинство. Итак, Бог, покровительствуя тем, коих веру хочет искусить, оставляет место и собственным их силам и воле (для заслуги) и искушает только тех, кои могут вступить в борьбу с искусителем; а иначе зачем и искушать тех, о которых знает, что они по своей немощи не могут противостоять искусителю? Это подтверждает Апостол, который говорит: «мняйся стояти да блюдется, да не падет. Искушение вас не достиже, точию человеческое: верен же Бог, Иже не оставит вас искуситися паче, еже можете» (1Кор.10, 12-13). Словами: «мняйся стояти да блюдется, да не падет» — он внушает нам заботу свободного произволения, по которому мы могли бы или утвердиться в принятой благодати при рачительности, или лишиться оной по нерадению; а словами: «искушение вас не достиже, точию человеческое» — указывает на немощь и непостоянство не укрепившегося еще духа коринфян, по коей они еще не могли вступить в борьбу с теми нечистыми духами, с коими он сам и подобные ему совершенные сражались, как говорит он в Послании к Ефесянам: «несть наша брань к крови и плоти, но к началом и ко властем (и) к миродержителем тмы века сего» (Еф.6, 12). А когда говорит: «верен Бог, Иже не оставит вас искуситися паче, еже можете» (ср.: 1Кор.10,13), то желает не того, чтобы Господь не попускал им искушений, но чтобы искушения не превышали их силы. То показывает способность человеческого произволения, а это благодать Господню, умеряющую брань в искушениях. Итак, сим местом доказывается, что благодать Божия всегда упражняет произвол человеческий, так что не во всем покровительствует и защищает его, так чтобы не было уже места его собственным усилиям в борьбе с духовными врагами; и это для того, чтобы, в случае победы над врагом, он исповедал помощь Божию себе, а в случае победы врага, узнал свою немощь и таким образом учился полагаться не на свою силу, но на помощь Божию и непрестанно прибегал к своему Покровителю. Доказательством истины слов моих может служить то, что говорится в Книге Судей о народах, прежде живших в земле ханаанской, кои, по Божиему Распоряжению, не были истреблены: «и сия языки, яже остави Господь, да искусит ими Израиля, да увесть, аще послушают заповедий Господних, и еже научити я брани» (ср.: Суд.3,1,4, 2). Неизъяснимое Божественное милосердие к нам я постараюсь объяснить примером из обыкновенной жизни. Кормилица, прежде нежели дитя станет ходить, носит его на руках, а когда приходит время ходить, учит его ходить, сперва поддерживая за руки, потом приучая ходить одного, впрочем наблюдая, чтобы не упало; когда же вырастет, то, для укрепления сил, позволяет бороться с сверстниками или переносить соразмерные силам тяжести. Так и Отец Небесный иных носит на руках, иных оставляет собственному произволу для упражнения сил, впрочем, так, что всегда вспомоществует труждающемуся, слышит призывающего, не оставляет ищущего Его, иногда избавляет от напасти и незнающего.

Глава 15. О многообразной благодати званий

Из сказанного очевидно, что суды Божий и те пути, коими Он приводит род человеческий к спасению, неисследимы и неиспытанны. Это доказывается теми примерами призывания, кои описаны в Евангелии. Так, Андрея, Петра и прочих Апостолов Он избрал по благоволению тогда, как они совсем не думали о спасении своем; а Закхея за то, что, желая видеть Его, взлез на смоковницу, не только принял в число Своих последователей, но и удостоил посещения в дому; Павла же привлек вопреки его воле. Одному повелевает безотлучно находиться при Нем, так что не согласился на просьбу его отлучиться и на короткое время для погребения отца своего; Корнилию-сотнику, в вознаграждение за его молитвы и милостыни, указывает путь спасения, повелевая чрез Ангела призвать к себе Петра для спасительной проповеди. Многоразличная Премудрость с многоразличным и неисследимым благоволением устрояет спасение людей и каждому сообщает Свою благодать по мере его приемлемости, так что даже самые чудодейственные исцеления производит не по однообразному величию Своего Всемогущества, но по мере веры врачуемых. Так, веровавшего, что для очищения его проказы довольно одной воли Христовой, Господь исцелил одним соизволением: «хощу, очистися» (Мф.8,3); у другого умершую дочь воскресил возложением рук, согласно с просьбою его; у сотника же, веровавшего, что вся сила спасения заключается в слове Его, Господь исцелил отрока силою слова: «иди, и якоже веровал ecu, буди тебе» (Мф.8,13); иным, согласно вере их, подавал исцеление чрез прикосновение к ризе; одних исцелял вследствие их просьбы, а других без просьбы; одних побуждал надеяться, говоря: «хощеши ли цел быти?» (Ин.5,6); а другим, сверх ожидания, подавал помощь; у одних прежде исцеления спрашивал, чего они хотят (см.: Мф.20, 32), а другим милостиво указывал неизвестный им путь к получению желаемого, говоря: «аще веруеши, узриши славу Божию» (Ин.11,40); одним так обильно сообщал силу исцелений, что, по свидетельству Евангелиста, уврачевал всех недужных у них; а для других безмерная пучина благодеяний Христовых заключилась, так что между ними Иисус не мог творить многих чудес по неверию их (см.: Мф.13, 58). Вообще Иисус Христос так соображался с мерою веры, что одним говорил: «по вере ваю буди вама» (Мф.9, 29), а другому: «иди, и якоже веровал ecu, буди тебе» (Мф.8, 13); одному: «буди тебе якоже хощеши» (Мф.15,28), а другой: «вера твоя спасе тя» (Мф.9, 22; Лк. 7, 50; Лк.8, 48).

Глава 16. О благодати Божией, превышающей малую меру веры человеческой

Впрочем, из сего никто не должен заключать, что будто мы утверждаем, что сила спасения заключается в нашей вере, как некоторые утверждают, думая, что благодать Божия сообразуется с достоинством каждого. Напротив, мы доказываем, что благодать Божия иногда превышает самую веру, как это видно из примера царедворца, который, думая, что для Господа легче исцелить больного, нежели воскресить мертвого, просил, чтобы Господь поспешил в дом его, прежде нежели умрет сын его; но Господь, обличив его неверие, не приходя в дом, исцелил смертную болезнь сына его одним словом: «иди, сын твой жив» (Ин.4, 50). Такую же благодать Господь показал в исцелении расслабленного, которого принесли к Нему на одре, в намерении испросить исцеление от расслабления; но Господь прежде исцелил душу его, отпустив ему грехи, говоря: «дерзай, чадо, отпущаются ти греси твои» (Мф.9,2); а тело исцелил уже после того, как доказал книжникам, что имеет власть отпущать грехи (см.: Мф.9,2-7); и тридцативосьмилетнему расслабленному, который напрасно искал себе врачевства от движения воды в овчей купели, подал исцеление не таким образом, как желал он (ибо он думал, что исцелится, если кто-нибудь пособит ему войти в купель), но чрез слово Свое: «востани, возми твой одр и иди в дом твой» (Мф.9,6). Благодать Божия и чрез Апостолов производила подобные дела. Так, Петр и Иоанн хромому, просившему у них милостыни при входе в храм, подали, вместо денег, силу ходить: «сребра и злата несть у мене,— сказал ему Апостол,— но еже имам, сие ти даю: во имя Иисуса Христа Назореа востани и ходи» (Деян.3, 6).

Глава 17. О непостижимом Распоряжении Божием

Из этих евангельских примеров видно, что Бог многоразличными и непостижимыми способами устрояет спасение рода человеческого; в желающих и ищущих спасения Он усиливает желание, а в не имеющих желания возбуждает оное; помогает исполниться спасительным желаниям нашим и вдыхает святые желания или утверждает оные. Почему в молитвах наших мы именуем Его не только Покровителем и Спасителем, но еще Помощником. Спасителем и Покровителем называем Его потому, что Он призывает, приводит, помогает нам в искании спасения и, когда мы прибегаем к Нему, ищем заступления, Он подает нам помощь, приемлет нас и защищает. Святой Апостол, размышляя об этом многоразличном содействии Божием, как бы погрузившись в беспредельное море благости Божией, от удивления воскликнул: «о, глубина богатства и премудрости и разума Божия! яко неиспытани судове Его и неизследовани путие Его» (Рим.11,33). Об этих путях и Сам Бог так говорит: «не суть советы Мои, якоже советы ваши, ниже, якоже путие вашы, путые Моы. Но якоже отстоит небо от земли, тако отстоит путь Мой от путий ваших, ы помышленыя ваша от мысли Моея» (ср.: Ис.55, 8-9). Желая объяснить подобием Свою любовь и благопопечение в устроении нашего спасения, Он хотя уподобляет Себя матери, которой любовь к детищу, как известно, есть самая нежная, но вместе и возвышает Свою любовь пред любовию материнскою: «еда забудет жена отроча свое, еже не помиловати изчадия чрева своего? аще же и забудет сих жена, но Аз не забуду тебе» (Ис.49, 15).

Глава 18. Определение отцов, что свободное произволение наше недостаточно к спасению

Отсюда ясное заключение выводится теми, которые не многоречивою говорливостию, а на основании опыта измеряют величие благодати и немощь человеческого произволения, потому что не скороходам быстрота бега, не храбрым победа в битве, не мудрым хлеб, не разумным богатство, не знающим благодать дается, но «вся же сия действует един и тойжде Дух, разделяя властыю коемуждо якоже хощет» (1Кор.12,11). И потому с несомненною верностию и, так сказать, осязаемым опытом доказывается, что Бог, подобно нежнейшему отцу и сострадательному врачу, во всех нас все производит, именно: у иных Он производит начало спасения и воспламеняет усердие к Нему, у других приводит к концу дела, к у совершению в добродетелях, иных удерживает, без ведома их, от близкого падения, от погибели, а другим подает случай и удобства к спасению, препятствует стремительным порывам к смертоносным расположениям, иным хотящим и текущим вспомоществует, других нехотящих и противящихся привлекает и склоняет к доброму расположению. Впрочем, несмотря на это, спасение наше зависит не от достоинства дел наших, но от благодати Божией, как это видно из слов Самого Бога: «и помянете тамо пути ваша и вся мерзкия грехи ваша, в нихже осквернистеся, и посрамите лица ваша во всех злобах ваших, яже сотвористе. И познаете, яко Аз Господь, егда сотворю вам тако, яко да имя Мое не осквернится по путем вашим злым и по рукотворением вашим растленным, доме Израилев» (ср.: Иез.20,43-44). Посему православные отцы, которые достигли совершенства сердца не суетным рассуждением на словах, а самым делом,— подвигом, утверждают, что Бог в каждом человеке возбуждает желание добра,—впрочем, так, что человек по свободному произволению может стремиться и к противному; во-вторых, благодать Божия помогает упражняться в добродетелях, но не исключается при этом и произволение, и, в-третьих, утверждает в добродетели, не стесняя при этом свободы. Итак, Творец всюду производит все, возбуждая, содействуя и утверждая без нарушения данной Им же свободы. Если же хитрословесным мудрованием выведено умозаключение, противоречащее такому понятию, то его более надобно избегать, нежели обнаруживать на разорение веры. По словам Священного Писания, не вера от разумения, а разумение от веры происходит: «аще не уверите, ниже имате разумети» (Ис.7, 9), потому что ум человеческий не может совершенно постигнуть, как Бог производит в нас все и вместе все усвояется нашей воле, о которой говорится: «аще хощете и послушаете Мене, благая земли снесте» (Ис.1, 19)».

4. Собеседование аввы Нестероя первое о духовном звании

Глава 1

Обещание наше и порядок пути заставляют изложить наставление аввы Нестероя, мужа знаменитого во всем и с высшим знанием. Когда он узнал, что мы кое-что из Священного Писания знаем по памяти и желаем уразумения того, то начал так говорить нам: «В этом мире много родов знаний, такое же разнообразие их, как и искусств и наук. Но хотя они все или вовсе бесполезны, или служат для удобств только настоящей жизни, однако ж нет никакой, которая бы не имела собственного порядка своего учения и способа, по которому бы могла быть приобретена желающими. Итак, если те искусства имеют известные свои правила для усвоения их, то тем более учение нашей религии и монашеское звание, которое стремится к созерцанию невидимых тайн и ищет не настоящей корысти, а воздаяния вечной награды, имеет известный порядок и основание. Знание его бывает двоякое: первое — практическое, то есть деятельное, которое относится к исправлению нравов и очищению пороков; второе — теоретическое, то есть которое состоит в созерцании Божественных предметов и познании сокровеннейших истин.

Глава 2. «Какой путь к созерцанию?»

Итак, кто желает достигнуть созерцания Бога, тому необходимо со всем усердием и силою сначала приобресть деятельное знание. Ибо эта практика и без теории может быть приобретена, а созерцательное без практического знания вовсе не может быть приобретено. Ибо некоторые степени в таком порядке и расстоянии поставлены, что человеческое смирение может взойти до верха. Если они сказанным образом следуют одна за другою, то можно достигнуть высоты, на которую, по отнятии одной ступени, нельзя перелететь. Итак, напрасно стремится к созерцанию Бога тот, кто не уклоняется нечистоты пороков. Ибо Дух Божий удалится от лукавства, «ниже обитает в телеси повиннем греху» (ср.: Прем.1,4).

Глава 3. Деятельное совершенство двояким образом составляется

А это деятельное совершенство двояким образом составляется. Первый образ его состоит в том, чтобы познать свойство всех пороков и способ врачевания их; второй — в том, чтобы наблюдался порядок добродетелей и дух наш усовершался в них, так чтобы он служил им уже не по принуждению, как бы покоряясь насильственной власти, но как бы естественным благом услаждался, питался и трудным, тесным путем проходил с удовольствием. Ибо тот как возможет постигнуть способ добродетелей, который есть второй степень в деятельной науке, или тайны духовных Небесных предметов, которые находятся на высшей степени созерцания, кто не мог уразуметь свойство своих пороков и не старался истребить их? Следовательно, тот не может взойти на высоту, кто не победит на ровном пути, тем более не поймет внешнего тот, кто не мог уразуметь находящегося в нем самом. Впрочем, надобно знать, что нам должно подвизаться с двояким намерением, как для изгнания пороков, так и для приобретения добродетелей. И это мы говорим не по своей догадке, а научаясь из слов Того, Кто один знает силы и способ Своего произведения и говорит: «се, поставих тя днесь над языки и над царствы, да искорениши и разориши, и расточиши и разрушиши, и паки созиждеши и насадиши» (Иер.1,10). В истреблении вредных предметов здесь означаются четыре необходимые действия: искоренять, разрушать, губить, истреблять. А в совершении добродетелей и приобретении того, что относится к правде, означаются только два действия: созидать и насаждать. Отсюда ясно видно, что гораздо труднее исторгать и истреблять застарелые страсти тела и души, нежели насаждать и созидать духовные добродетели.

Глава 4. Деятельная жизнь разделяется на многие виды и подвиги

Итак, эта деятельная жизнь, которая, как сказано, состоит из двух образов, разделяется на многие виды и подвиги*. Ибо некоторые главною своею целию поставляют уединение в пустыне и чистоту сердца, как в древности Илия и Елисей, а в наши времена блаженный Антоний и другие последователи той же жизни, которые искренно соединялись с Богом посредством безмолвия в пустыне. Некоторые всю заботу своего старания приложили к наставлению братии, к бдительному попечению о киновиях, как недавно авва Иоанн, который в соседстве с городом, называемым Тмуис, был начальником большой киновии, и некоторые другие заслуженные мужи, которые прославились апостольскими знамениями, как помним. Некоторые с удовольствием занимаются благочестивым делом послушания по странноприимству, которым благоугождали Богу, как знаем, в прежние времена патриарх Авраам и Лот, а недавно блаженный Макарий, муж, отличавшийся особенною кротостию и терпением, который управлял странноприимницею у Александрии, так что он не ниже был никого из пребывавших в уединении пустыни. Некоторые избирали попечение о больных, иные принимали на себя ходатайство за бедных, угнетенных или занимались учением других или раздаянием милостыни нищим, и по своему расположению и благочестию они слыли между великими и высокими мужами.

* Дела деятельной жизни хотя многочисленны, однако ж могут быть подведены к трем родам: первый объемлст дела, относящиеся к собственному исправлению и усовершенню, каковы дела покаяния, посты, бдения и тому подобное, которые преимущественно здесь и разумеются. Ко второму роду принадлежат дела, относящиеся к обращению и спасению ближних, каковы дела милосердия духовного: невежду научить, заблуждающего наставить на путь истины, порочного исправить и тому подобное. А к третьему роду относятся дела телесного милосердия: алчущего накормить, нагого одеть и тому подобное.

Глава 5. О постоянном пребывании в избранном звании

Посему всякому полезно и пристойно, по предпринятому намерению или по полученной благодати, с полным усердием и прилежанием стараться достигнуть совершенства избранного дела; восхваляя и уважая добродетели других, никак не должен отступаться от своего, однажды избранного звания, зная, что, по Апостолу, Церковь есть «одно тело», а членов много и что она «имеет по благодати данней нам» различные дарования: или пророчество «по мере веры», или «служение» в услуживании; учитель ли кто, должен пребывать в учении, увещатель ли, в увещании; «подаваяй, в простоте, началствуяй, со тщанием: милуяй, с добрым изволением» (ср.: Рим.12, 5-8). Ибо никакие члены не могут присвоять себе служения других членов, потому что глаза не исполняют обязанности рук, ноздри — ушей. Потому «еда вси Апостоли? еда вcи пророцы? еда вcи учителе? еда вcu дарования имущ изцелений? еда вcu языки» (языками иностранными) глаголют? еда вcu сказуют (истолковывают)»? (ср.: 1Кор.12,29-30).

Глава 6. О непостоянстве немощных

Те, которые еще не укрепились в избранном звании, когда услышат, что некоторые отличаются разными подвигами и добродетелями, похвалою их обыкновенно так воспламеняются, что тотчас желают подражать их жизни; но слабость человеческая необходимо делает напрасными усилия их. Ибо невозможно одному и тому же человеку отличаться вместе всеми вышеупомянутыми добродетелями. А если бы кто захотел все их вместе приобресть, то необходимо впадет в то, что, когда погонится за всеми, никакой вполне не достигнет и от этой перемены и разнообразия больше потеряет, нежели преуспеет. К Богу стремятся многими путями, и потому всякий должен с неуклонным вниманием к своему течению совершать тот путь, который однажды избрал, чтобы быть совершенным в каком-либо звании.

Глава 7. Пример целомудрия, который научает, что не все должны подражать всему

Кроме того вреда, который, как мы сказали, терпит тот монах, который по непостоянству духа желает переходить к разным подвигам, он еще подвергается от этого опасности смерти, потому что иногда, что одни хорошо делают, тем другие подают худой пример, и что для некоторых хорошо, то для других гибельно бывает, например, если бы кто захотел подражать той добродетели одного человека, о которой авва Иоанн рассказывал не в образец подражания, а только к удивлению. Некто, в мирском образе пришедши к сказанному старцу, которому принес некоторые начатки своих плодов, нашел там одного человека, одержимого злейшим демоном. Он, пренебрегая заклинания и повеления аввы Иоанна, говорил, что он никогда не выйдет по его приказанию из одержимого им тела. А при входе мирянина, устрашившись и с почтением произнесши его имя, вышел. Старец, удивляясь столь очевидной благодати мирянина, начал расспрашивать у него об образе жизни и занятиях его. Когда этот сказал, что он мирянин, связан супружескими узами, то блаженный Иоанн, размышляя о его превосходной добродетели и благодати, тщательнее выпытывал, какова его жизнь. Он говорил, что он деревенский мужик, ежедневным делом рук своих приобретает себе пропитание, не сознает в себе ничего доброго, кроме того, что, прежде нежели утром выйдет на сельскую работу и вечером возвратится в дом, всегда заходил в церковь благодарить Подателя всех благ — Бога за сохранение своей жизни, и, прежде нежели начнет употреблять плоды трудов своих, начатки и десятую часть оных всегда посвящает Богу, и что он никогда не проводил волов своих чрез чужую жатву без того, чтобы не заградить уст их, дабы не причинить и малейшего вреда ближнему. Но поелику это казалось авве Иоанну недостаточным для приобретения такой благодати, которою тот превосходил его, и, выведывая, спрашивал, нет ли у него чего-либо такого, что могло бы снискать такую благодать, то он из уважения к такой усердной просьбе признался, что он, назад тому одиннадцать лет, по приказанию родителей принужден был взять себе жену, тогда как хотел быть монахом, и, доселе имея ее вместо сестры, без ведома для других, сохранил ее и себя в девстве. Старец, услыхав это, поражен был таким удивлением, что пред всеми воскликнул: «После сего неудивительно, что демон, не слушавший меня, не стерпел присутствия того, коего целомудрия он не мог поколебать не только в пылкое время юности, но и доселе». Об этом деле авва Иоанн с большим удивлением рассказывал, однако ж никому из монахов не советовал испытывать, зная, что многое, сделанное иными правильно, другим подражающим причиняет совершенную погибель и не могут все употреблять то, что по особенной благодати Господь дарует немногим.

Глава 8. О духовном знании

Но возвратимся к изъяснению знания, о котором началась речь. Итак, как мы сказали выше, деятельное знание простирается на многие знания и занятия. А созерцательное знание разделяется на две части, то есть на историческое (буквальное) толкование Священного Писания и духовное (таинственное) разумение. Потому и Соломон, исчисляя многоразличную благодать Церкви, говорит: «вcи бо у нея одеяни суть» (Притч.31,21). А роды духовного знания суть тропология, аллегория, анагогия*, о которых в Притчах говорится так: напиши я себе трижды на широте сердца твоего (ср.: Притч.22,21). Итак, история содержит знание предметов прошедших и видимых, как объясняет это и Апостол: «писано бо есть, яко Авраам два сына име: единаго от рабы, а другаго от свободныя. Но иже от рабы, по плоти родися: а иже от свободныя, по обетованию» (Гал.4, 22-23); к аллегории относится следующее, потому что действительное происшествие было прообразом другой тайны. «Сия бо, — говорит Апостол, — еста два завета: един убо от горы Синайских, в работу раждаяй, иже есть Агарь, Агарь бо Сина гора есть во Аравии, прилагается же нынешнему Иерусалиму, работает же с чады своими» (ср.: Гал.4, 24 — 25). А анагогия, от духовных тайн восходя к некоторым высшим и сокровеннейшим таинствам Небесным, поясняется Апостолом так: «а вышний Иерусалим свободь есть, иже есть мати всем нам. Писано бо есть: возвеселися, неплоды, не раждающая: расторгни и возопи, не болящая: яко многа чада пустыя паче, нежели имущия мужа» (Гал. 4,26-27). Тропология есть изъяснение нравственное, относящееся к исправлению жизни и деятельному наставлению, например, если под этими двумя заветами будем разуметь деятельное и теоретическое учение; или если под Иерусалимом или Сионом захотим понимать душу человека, по изречению: «похвали, Иерусалиме, Господа, хвали Бога твоего, Сионе» (Пс.147, 1). Итак, вышесказанные четыре рода понимания сходятся к одному, если хотим, так что один и тот же Иерусалим можно понимать в четверояком смысле: в историческом смысле он есть город иудеев; в аллегорическом — есть Церковь Христова; в анагогическом — есть город Бога Небесный, который есть матерь всем нам; в тропологическом — есть душа человека, которую часто под этим именем Господь порицает или похваляет. Об этих четырех родах толкования Апостол говорит так: «ныне, аще прииду к вам языки глаголя, кую вам пользу сотворю, аще вам не глаголю или во откровении, или в разуме, или в пророчествии, или в научении?» (ср.: 1Кор.14, 6). Откровение принадлежит к аллегории, по которой то, что содержит историческое повествование, объясняется в духовном смысле; например, если мы попытаемся раскрыть то, как «отцы наши вcи под облаком быша, и ecu в Моисеа крестишася во облаце и в мори, и вcu тожде брашно духовное ядоша; и вcu тожде пиво духовное пиша; пияху бо от духовнаго последующаго камене; камень же бе Христос» (ср.: 1 Кор. 10, 1—4), то это изъяснение в смысле прообразования Тела и Крови Христовых, которые мы ежедневно принимаем, составляет способ аллегорического толкования. А познание, упоминаемое также Апостолом, есть тропология, по которой все, что относится к деятельной рассудительности, что полезно или честно, мы различаем благоразумным исследованием, как, например, следующее: «в вас самех судите, лепо ли есть жене откровенней Богу молитися?» (1 Кор.11, 13). Это объяснение, как сказано, содержит нравственный смысл. Также пророчество, которое Апостол поставил на третьем месте, означает анагогию, которая относится к невидимому и будущему, как, например, следующее: «не хощу же вас, братие, не ведети о умерших, да не скорбите, якоже и прочий не имущий упования. Аще бо веруем, яко Иисус умре и воскресе, тако и Бог умершия во Иисусе приведет с Ним. Сие бо вам глаголем словом Господним, яко мы живущий, вставший в пришествие Господне, не имамы предварити умерших: яко Сам Господь в повелении, во гласе Архан-гелове и в трубе Божий снидет с небесе, и мертвии о Христе воскреснут первее» (1Сол. 4, 13-16). Это изъяснение будет анагогическое. А учение означает простой порядок изложения истории, в которой не содержится никакого более сокровенного смысла, кроме того, какой означается словами, как, например, следующее: «предах бо вам исперва, еже и приях, то есть что Христос умре грех наших ради, по Писанием, и яко погребен бысть, и яко воста в третий день, по Писанием, и яко явися Кифе» (ср.: 1Кор. 15, 3—5); «посла Бог Сына Своего Единороднаго, раждаемаго от жены, бываема под законом, да подзаконныя искупит» (ср.: Гал.4, 4-5). Или это: «слыши, Израилю, Господь Бог наш Господь един есть» (ср.: Втор. 6, 4).

* Богословы таинственный смысл Священного Писания разделяют на три вида: аллегорический, тропологический и апагогический. Аллегорическим называется тот, который относится к Христу и Его Церкви; тропологический — к нравственности; апагогический — к Будущей Жизни или Церкви торжествующей.

Глава 9. О том, что от деятельного познания надобно восходить к духовному

Посему, если вы стараетесь достигнуть света духовного ведения не по пустому тщеславию, а для очищения, сначала воспламенитесь желанием того Блаженства, о котором сказано: «блажени чистии сердцем: яко тии Бога узрят» (Мф.5,8), так чтобы вам можно было достигнуть и того, о чем говорит Ангел пророку Даниилу: «и смыслящий просветятся аки светлость тверди, и от праведных многих аки звезды во веки и еще» (Дан.12,3). И у другого Пророка говорится: «просветите себе свет ведения, дондеже время» (Ос.10,12). Итак, занимаясь чтением с прилежанием, какое, думаю, вы имеете, со всем усердием спешите сначала вполне приобресть деятельное, то есть нравственное познание. Ибо без этого нельзя приобресть той теоретической чистоты, о которой мы сказали, которую только те, которые не от слов других учителей, а от добрых своих дел усовершились, после многих употребленных трудов уже как бы в награду приобретают. Ибо приобретающие разумение не размышлением о Законе, а от плодов дел с Псалмописцем воспевают: «от заповедий Твоих разумех» (Пс.118,104) — и, истребив все страсти, благонадежно говорят: «пою и разумею в пути непорочне» (Пс.100,2). Ибо тот поющий разумеет, что поет, кто по пути непорочному ходит с чистым сердцем. И потому если хотите в вашем сердце приготовить священную скинию духовному знанию, то очистите себя от нечистоты всех страстей и отрешитесь от забот настоящего века. Ибо той душе, которая хоть немного занята мирскими развлечениями, невозможно заслужить дар познания, или порождать духовные чувства, или быть постоянною в священном чтении. Итак, прежде всего старайтесь, особенно ты, Иоанн (Кассиан), которому для сохранения того, что я намерен сказать, много благоприятствует и юный возраст, наложить на свои уста совершенное молчание, чтобы от суетного возношения не сделались бесполезными усердие в чтении и труд твоего желания. Это есть первый шаг к деятельной науке (жизни), ибо «весь труд человечь во уста его» (Еккл.6, 7); надобно тебе постановления и наставления всех старцев принимать внимательным сердцем и как бы с немыми устами; и, прилежно сохраняя в своей груди, спеши лучше к выполнению их, нежели к научению других. Ибо от этого (учительства) происходит гибельное тщеславие; а от того (выполнения) произрастут плоды духовного знания. Итак, не осмеливайся ничего говорить при собеседовании старцев, разве заставит тебя спросить что-нибудь незнание, имеющее причинить вред, или необходимое познание, так как некоторые, увлекаясь любовию к пустой славе, для выказания своей учености притворно спрашивают о том, что сами хорошо знают. Невозможно заслужить дар истинного знания тому, кто с намерением приобресть людскую похвалу занимается чтением. Ибо кто побежден этою страстию, тот необходимо будет связан и другими страстями, особенно гордостию, и, таким образом пораженный в деятельном, нравственном отношении, не достигнет духовного знания, которое рождается от деятельного. Итак, будь во всем скор на слышание и медлен на слова (см.: Иак.1,19), чтобы не пало на тебя замечание Соломона: «аще увидиши мужа скора в словесех, разумей, яко упование имать паче его безумный» (Притч.29,20). Не решайся учить кого-либо словами, чего прежде ты не сделал делом. Что мы должны держаться этого порядка, этому научил нас Своим примером Господь наш, о Котором говорится: «яже начат Иисус творити же и учити» (Деян.1,1). Итак, остерегайся, чтобы, прежде делания приступая к учительству, ты не вменился в числе тех, о которых в Евангелии Господь говорит Своим ученикам: «вся убо, елика аще (фарисеи) рекут вам блюсти, соблюдайте и творите: по делом же их не творите: глаголют бо, и не творят: связуют бо бремена тяжка и бедне носима и возлагают на плеща человеческа, перстом же своим не хотят двигнути их» (Мф.23, 3-4). «Иже аще разорит едину заповедий сих малых и научит тако человеки, мний наречется в Царствии Небеснем» (Мф.5,19), а кто, пренебрегая многими и большими (заповедями), возьмется учить других, тот должен считаться уже не малейшим в Царстве Небесном, а величайшим в муках геенны. И потому тебе надобно остерегаться, чтобы не увлечься к учительству примером тех, которые, приобрев дар слова и искусство состязаться (поелику могут красноречиво и удовлетворительно доказать то, что захотят), слывут владеющими духовным знанием у тех, которые не умеют различать силу и качество его. Ибо иное — иметь развязность на словах и чистоту речи, а другое — проникать в сущность Небесных глаголов и чистым оком созерцать глубокие и сокровенные тайны, чего никак не доставит человеческое учение, светская ученость, а одна чистота духа посредством просвещения Святаго Духа.

Глава 10. О приобретении истинного знания

Если хочешь достигнуть истинного знания Священного Писания, то тебе надобно постараться сначала приобресть непоколебимое смирение сердца, которое усовершением в любви приведет тебя не к тому знанию, которое надмевает, а к тому, которое просвещает. Ибо невозможно неочищенной душе приобресть дар духовного знания. И потому со всею осторожностию избегай, чтобы у тебя чрез упражнение в чтении, вместо света знания и вечной славы, приобретаемой просвещением науки, не произошли качества, ведущие к погибели, от суетной гордости. Потом надобно тебе всячески стараться, по отвержении всякой заботы и помышления земного, рачительно и даже непрестанно заниматься чтением Священного Писания, пока постоянное размышление напитает твой дух, как бы преобразить в подобие себе, сделав из него некоторым образом Ковчег Завета, содержащий в себе две каменные скрижали, то есть постоянную твердость двоякого Завета; также золотую стамну, то есть чистую, беспримесную память, которая бы постоянно твердо сохраняла в себе скрытую манну, то есть вечную, Небесную сладость ангельского хлеба — духовных чувств; также жезл Ааронов, то есть спасительное знамя высочайшего и истинного Первосвященника нашего Иисуса Христа, всегда цветущее свежестью бессмертной памяти. Этот-то жезл, после того как был посечен от корня Иессеева, по умерщвлении теперь еще с большею жизненностию процветает. Все это осеняется двумя Херувимами, то есть полнотою исторического и духовного знания. Ибо Херувим значит множество знания, которое всегда будет осенять очистилище Божие, то есть спокойствие твоего сердца, и покрывать от всех нападений злых духов. И таким образом дух твой, не только в Ковчег Божественного Завета, но и в священное Царство возведенный посредством ненарушимого расположения чистоты, как бы поглощенный духовным учением, будет исполнять ту первосвященническую заповедь, о которой Законодатель говорит так: «и от святых (первосвященник) да не изыдет, и да не осквернит имене Святаго Бога» (ср.: Лев.21,12), то есть сердце свое, в котором Господь обещал постоянно пребывать, говоря: «вселюся в них и (среди них) похожду» (2Кор. 6, 16; ср.: Лев.26, 1). Посему надобно прилежно изучать на память и постоянно надобно прочитывать с размышлением книги Священного Писания. Ибо это постоянное размышление приносит нам двоякий плод: первый тот, что, когда внимание души занято чтением и размышлением о прочитанном, она не пленяется никакими сетями вредных помыслов; потом тот, что чего из пройденного частым повторением, когда мы старались усвоить памяти, не могли понять духом, в то время не свободным, после, освободившись от всех развлечений делами и видением, особенно во время ночного безмолвия размышляя, мы яснее усматриваем, так что, по успокоении и даже погружении в глубокий сон, нам раскрывается разумение сокровеннейшего смысла, которого мы даже и слегка не поняли в бодрственном состоянии.

Глава 11. О многоразличном разумении Священного Писания

А при возрастании обновления нашего духа от этого упражнения начнет также обновляться и взгляд на Священное Писание, и с преспеянием в этом будет некоторым образом преуспевать и красота более сокровенного разумения. Ибо к приемлемости человеческого смысла и вид его (Священного Писания) применяется, и будет являться или земное плотским, или божественное духовным, так что те, которым прежде оно казалось покрытым какими-то густыми облаками, не могут ни понять его тонкости, ни сносить блеска. Но чтобы это самое, что мы утверждаем, сделалось яснее из какого-либо примера, довольно представить одно свидетельство Закона, которым мы докажем, что все Небесные заповеди по возрасту нашего состояния простираются на весь род человеческий. В Законе написано: «не прелюбы сотвори» (Исх.20,14). Это человеком, еще связанным страстями плотской нечистоты, с пользою соблюдается по собственному значению слова. А тому, кто отстал от этого грязного дела и нечистой страсти, необходимо соблюдать это самое духовно*, то есть чтобы удаляться не только от идолопоклонства, но и от всякого суеверия язычников, гадателей и от наблюдения всех знамений, дней и времен и не предаваться гаданиям посредством некоторых слов или имен, вредящим чистоту нашей веры. Ибо этим блудом осквернил себя Иерусалим, который блудодействовал на всяком высоком холме и под всяким ветвистым деревом (см.: Иер.3,6). Господь, порицая его чрез Пророка, говорит: «да станут ныне и спасут тя звездочетцы небесе, смотряющии звезд, да возвестят ти, что имать на тя прийти» (Ис.47,13). Такое блудодейство и в другом месте Господь обличая, говорит: «духом блужения прельстишася и соблудиша от Бога своего» (Ос.4, 12). Кто отступил от этого двоякого блуда, тот должен удалиться и от третьего, который состоит в иудейском законе и суевериях, о которых Апостол говорит: «дни смотряете и месяцы, и времена и лета» (Гал.4, 10). И еще: «не коснися, ниже вкуси, ниже осяжи» (Кол.2, 21). Нет сомнения, что это сказано о суевериях, в которые если кто впадет, тот прелюбодействует от Христа, не удостоится услышать от Апостола: «обручих бо вас единому мужу деву чисту представити Христови. Но к нему отнесутся следующие слова того же Апостола: боюся же, да не како, якоже змий Еву прельсти лукавством своим, тако истлеют (и) разумы ваши от простоты, яже о Христе» (2Кор.11, 2-3). Если кто избежит нечистоты и этого блуда, то должен удаляться и четвертого, который состоит в прелюбодействе еретического учения, о котором тот же Апостол говорит: «аз бо вем сие, яко по отшествии моем внидут волцы тяжцы в вас, не щадящий стада: и от вас самех востанут мужие глаголющий развращеная, еже отторгати ученики вслед себе» (Деян.20, 29- 30). Кто мог избежать и этого, тот пусть остерегается, чтобы более тонким грехом не впасть в порок блуда, который состоит в блуждании помыслов; поелику всякий помысл, не только гнусный, но и праздный и хоть сколько-нибудь удаляющийся от Бога, совершенный муж вменяет в самый нечистый блуд».

* Здесь показывается пять видов блудодейства духовного: 1) идолопоклонство; 2) всякое суеверие языческое в гаданиях, наблюдениях дней и времен; 3) суеверие иудейское в мелочных обрядах; 4) ересь и 5) всякий грех, который отвлекает паше сердце от Бога и привязывает к твари.

Глава 12. Вопрос: «Как можно достигнуть до забвения светских стихов?»

Герман: «При этом пришедши в сердечное сокрушение и потом тяжело вздыхая, я говорю: «Все то, что ты пространно исследовал, ввело меня еще в большее отчаяние, которому я доселе подвергался. Ибо, кроме тех общих пленений души, которым, без сомнения, подвергаются отвне все слабые, у меня присоединяется особенное препятствие к спасению со стороны познания наук, которое я немного приобрел и которое от наставления ли учителя или от напряжения постоянного чтения так впечатлелось во мне, что теперь дух мой, как бы настроенный поэтическими стихами, о тех пустых повестях басней и о рассказах о войнах, которыми он пропитался с малолетства при первых началах учения, размышляет даже и во время молитвы; и когда пою псалмы или молюсь о прощении грехов, то приходят на память постыдные поэмы или как бы пред глазами представляется образ сражающихся героев, и такими мечтами воображение всегда смущает меня, так что не допускает духу моему возноситься к горнему созерцанию, и они не могут быть изгнаны и ежедневным плачем»».

Глава 13. Ответ, каким образом можно отогнать суетные помыслы

Нестерой: «Касательно этого предмета, откуда у тебя рождается большое отчаяние в очищении, там же может найтись довольно скорое и действенное врачевство, если такое же прилежание и постоянство, какое, говоришь ты, имел в тех светских науках, захочешь приложить и к чтению духовных писаний и размышлению. Ибо, по необходимости, твой дух дотоле будет заниматься теми стихами, пока не найдет себе что-нибудь другое, чем бы он внутри себя занимался с подобным усердием и постоянством, и, вместо тех бесплодных и земных, породит духовные и божественные (чувства). Когда он глубоко и крепко усвоит их и будет пропитан ими, то прежние помыслы, мало-помалу, могут быть прогнаны или совсем исчезнуть. Ибо дух человеческий не может быть свободным от всех помыслов; и потому, пока он не занят духовным упражнением, необходимо ему заниматься тем, что прежде изучил. Ибо пока он не имеет к чему стремиться, чем занимать свою неустанную деятельность, он необходимо устремляется к тому, чем от юности пропитан, и всегда занимается тем, что усвоил себе долгим употреблением и размышлением. Итак, чтобы это духовное знание утвердилось в тебе с постоянною прочностию и чтобы тебе пользоваться им уже не временно, подобно тем, которые не своим старанием приобретают его, а сообщением других и, так сказать, уловляют как бы воздушный запах, но чтобы оно некоторым образом внедрилось и сохранилось совершенным и сподручным,— надобно тебе со всею осторожностию соблюдать, чтобы, хоть и совершенно известное тебе услышишь, сообщаемое в собеседовании, не принимал ты с пренебрежением и презрением из-за того, что это тебе уже известно, но прилагал к своему сердцу с таким расположением, с каким вожделенные слова о спасении непрестанно должны входить в наши уши или постоянно исходить из наших уст. Ибо хотя бы и часто предлагалось повествование о святых предметах, однако ж в душе, жаждущей истинного познания, сытость никогда не породит отвращения, но, ежедневно принимая то же, как новое и вожделенное, чем чаще будет воспринимать, тем с большим желанием будет слушать или говорить, и от повторения того же скорее получит утверждение приобретенного познания, нежели какое-либо отвращение из-за частого собеседования. Ибо это явный знак холодной и гордой души, если врачевство спасительных слов, хотя бы оно и слишком часто предлагалось, принимает небрежно, с отвращением. «Ибо душа в сытости сущи сотам ругается: души же нищетией и горькая сладка являются» (Притч. 27, 7). Итак, если это учение, усердно принятое, в сокровенности духа скрытое, будет запечатлено молчанием, то после, как какое-нибудь приятное вино, веселящее сердце человека, когда будет приправлено чистотою чувства и древностию терпения, с большим благоуханием будет исходить из сосуда твоего сердца, как неиссякаемый источник, будет изливаться из жил опыта и из проточных каналов добродетелей и, как непрерывный ручей, будет истекать как бы из некоторой пучины твоего сердца. Ибо на тебе сбудется то, что в Притчах говорится к тому, кто исполнил это на деле: «пий воды от своих сосудов и от твоих кладенцев источника: да преизливаются тебе воды от твоего источника, во твоя же пути да происходят твоя воды» (Притч. 5, 15-16). И по словам пророка Исайи, будешь, «яко вертоград напоен, и яко источник, емуже не оскуде вода. И созиждутся пустыни твоя вечныя, и будут основания твоя вечная родом родов; и прозовешися здатель оград, и стези твоя посреде упокоиши» (ср.: Ис.58, 11-12). Тебе также достанется и то блаженство, которое тот же Пророк обещает: «не приближатся к тебе льстящий тя: яко очи твои узрят прельщающих тя, и утеса твоя услышат словеса созади тебе прельщающих, иже глаголют: сей путь, поидим по нему или на десно, или на лево» (Ис.30, 20-21). Таким образом будет то, что не только всякое направление и размышление твоего сердца, но и все блуждающие, рассеивающиеся твои помыслы обратятся к святому непрестанному поучению в Законе Божием.

Глава 14. Нечистая душа не может ни преподать, ни перенять духовное знание

Но невозможно никому, не испытавшему, как мы сказали, познать или учить этому. Ибо кто неспособен к пониманию, тот как будет способен к преподаванию? А хотя бы и вздумал чему-нибудь из этого (духовного) учить, то, без сомнения, бездейственное и бесполезное слово его дойдет только до ушей слышащих, а сердце их не может проникнуть по недостатку дел и по бесплодной своей суетности; потому что оно происходит не из сокровища доброй совести, а из пустого тщеславия. Невозможно нечистой душе приобресть духовное знание, с каким бы постоянством ни трудилась в чтении. Ибо никто не вливает какую-либо благородную масть, или отличный мед, или какую-нибудь драгоценную жидкость в зловонный, испорченный сосуд. Кувшин, однажды пропитанный страшным зловонием, легче испортит даже самое благоуханное миро, нежели сам примет от него сколько-нибудь приятное благоухание; поелику гораздо скорее чистое повреждается, нежели испорченное исправляется. Так и сосуд нашего сердца, если не будет наперед очищен от всякой зловонной скверны пороков, не возможет воспринять ту благословенную масть, о которой говорит Пророк: яко миро на главе, сходящее на браду, браду Аароню, сходящее на ометы одежды его (Пс.132, 2), и не сохранит неоскверненными того духовного знания и изречений Священного Писания, которые «слаждша паче меда и coтa» (Пс.18, 11). Ибо «кое причастие правде к беззаконию? Или кое общение свету ко тме? Кое же согласие Христови с Велиаром?» (ср.: 2Кор. 6, 14 — 15)».

Глава 15. Возражение о том, что многие нечистые имеют знание, а святые не имеют

Герман: «Это мнение, нам кажется, вовсе не утверждается на истине, не имеет правдоподобного основания. Ибо как все, не принявшие веры во Христа, по нечестивому развращению повреждающие догматы, как многие из иудеев и еретиков или даже из православных, которые предаются разным порокам, приобрев совершенное знание Священного Писания, славятся обширностию духовного знания; и, напротив, бесчисленное множество святых мужей, коих сердце очищено от всякой греховной нечистоты, довольствуясь чистотою простой веры, не знает тайн более глубокого знания. Как же согласить то мнение, которое духовное знание приписывает одной чистоте сердца?»

Глава 16. Ответ, что злые не могут иметь истинного знания

Нестерой: «Неправильно понимает силу определения тот, кто не все слова высказанного мнения рачительно взвешивает. Мы сказали, что такие люди имеют только искусство состязаться и красоту речи, а в сущность Священного Писания, в сокровенный духовный смысл проникать не могут. Ибо истинное знание приобретают только истинные чтители Бога, а тот народ не имеет его, которому говорится: «слышите сия, людие буии и не имущий сердца, иже, имеюще очи, не видите, и уши, и не слышите» (Иер.5, 21). И еще: «яко ты умение (Боговедение) отвергл ecu, отвергу и Аз тебе, еже не жречествовати Мне2 (Ос.4, 6). Поелику в Христе «вся сокровища премудрости и разума сокровенна» (Кол. 2, 3), то как можно думать, что тот приобрел истинное знание, кто не хотел найти Христа, или, найденного, хулил святотатственными устами, или по крайней мере нечистыми делами осквернил православную веру? Ибо «Святый Дух наказания отбежит льстива, ниже обитает в телеси повиннем греху» (ср.: Прем.1, 5, 4). Итак, духовного знания достигают не иначе как тем порядком, который один из Пророков хорошо изображает, говоря: «сейте себе в правду, соберите плод живота, просветите себе свет ведения» (Ос.10, 12). Следовательно, нам надобно сначала сеять правду, то есть распространять деятельное совершенство делами правды; потом нам надобно пожинать надежду жизни, то есть изгнанием плотских страстей собирать плоды духовных добродетелей, и таким образом возможем засветить у себя светильник знания. Этого же порядка повелевает держаться и Псалмопевец, говоря: «блажени непорочнии в пути, ходящий в законе Господни. Блажени испытающии свидения Его» (Пс.118, 1-2). Он не сказал сначала: «блажени испытающии свидения Его» (Священное Писание), а потом: «блажени непорочнии в пути, но прежде сказал: блажени непорочнии в пути»; этим ясно показывает, что никто не может достигнуть правильного испытания свидетельств Божиих (Священного Писания), если наперед деятельным поведением не будет непорочно поступать по пути Христову. Следовательно, те, о которых я сказал, приобретают знание не духовное, которое нечистые не могут иметь, но лжеименное, о котором блаженный Апостол говорит: «о, Тимофее, предание сохрани, уклонялся скверных суесловий и прекословии лжеименнаго разума» (1Тим. 6, 20). О тех, которые по-видимому приобретают некоторый вид знания, или о тех, которые хотя прилежно занимаются чтением священных книг и заучиванием на память Священного Писания, однако ж плотских пороков не оставляют, хорошо говорится в Притчах: «якоже усерязь златый в ноздрех свинии, тако жене злоумней лепота» (Притч.11,22). Что пользы кому-либо приобресть красоту Небесных изречений и драгоценную благовидность Священного Писания, если, прилагая ее к нечистым делам или чувствам, как бы втаптывая в грязную землю, попирает или оскверняет отвратительною грязью своих похотей? «Не красна похвала во устех грешника» (Сир.15,9). Такому чрез Пророка говорится: «векую ты поведаеши оправдания Моя и восприемлеши завет Мой усты твоими?» (Пс.49, 16). О таких душах, которые, не имея постоянно страха Божия, стараются приобресть знание смысла Священного Писания постоянным размышлением о нем, довольно собственно говорится в Притчах: «вскую бяше имение безумному? стяжати бо премудрости безсердый не может» (Притч. 17, 16). Это истинное, духовное знание от мирской учености, которая оскверняется нечистотою плотских пороков, настолько отличается, что оно, как мы знаем, иногда удивительно процветало даже в некоторых не знающих языков и почти неграмотных. Это ясно доказывается примером Апостолов и многих святых мужей, которые не отличались суетным велеречием философов, не приносили истинные плоды духовного знания. О них написано в Деяниях апостольских: «видяще же Петрово дерзновение и Иоанново и разумевше, яко человека некнижна еста и проста, (иудейские архиереи) дивляхуся» (Деян.4, 13). И потому если ты с пламенным желанием стараешься достигнуть духовного знания, то сначала со всем усилием потрудись приобресть от Господа чистоту целомудрия. Ибо никто, в ком еще господствуют плотские страсти, особенно страсть блудная, не может приобресть духовное знание. «Ибо в сердцы б лазе мужа почиет премудрость» (Притч. 14, 33); и кто боится Бога, тот найдет знание с правдою. А что сказанным порядком надобно достигать духовного знания, этому научает и блаженный Апостол. Ибо когда он хотел изложить не только перечень всех своих добродетелей, но и порядок их, чтобы показать, какая за какою последует или какая какую порождает, то после перечисления нескольких добродетелей он присовокупляет, говоря: «во бдениих, в пощениих, во очищении, в разуме, в долготерпении, в благости, в Дусе Святе, в любви нелицемерне» (2 Кор.6, 5 — 6). Этим сочетанием добродетелей, очевидно, он хотел научить, что от бдения и поста надобно переходить к чистоте, от чистоты к благоразумию, от благоразумия к великодушию, от великодушия к благости, от благости к Святому Духу, от Святаго Духа к нелицемерной любви. Итак, когда по этому учению, этим порядком будешь достигать духовного знания, то, без сомнения, будешь иметь, как мы сказали, не бесплодное, не бездейственное, но живое и плодоносное учение и семя спасительного слова, которое, когда тобою будет посеяно в сердцах слушающих, последующий обильнейший дождь Святаго Духа оплодотворит; и, по обетованию Пророка, «будет дождь семени земли твоея», где бы ни посеял на земле, «и хлеб жита земли твоея будет изобилен и тучен» (Ис.30, 23).

Глава 17. «Как должно быть преподаваемо учение о совершенстве?»

Остерегайся также, чтобы того, чему научишься как посредством чтения, так и трудом опытности, когда более зрелый возраст приведет тебя к учительству, по обольщению тщеславия, ты как-нибудь не стал преподавать нечистым людям и не сделал того, что запретил премудрый Соломон: «не приводи нечестиваго на пажить праведных, ниже прельщайся насыщением чрева» (Притч.24,15), ибо «не пользует безумному сладость» (Притч.19, 10); и не нужна мудрость там, где нет чувства. Ибо больше водятся неразумием. «Не накажется словесы раб жесток: аще бо и уразумеет, но не послушает» (Притч.29, 19). «Во ушию безумнаго ничтоже глаголи, да не когда поругает разумная словеса твоя» (Притч.23, 9). «Не дадите святая псом, ни пометайте бисер ваших пред свиниями, да не поперут их ногами своими и вращшеся расторгнут вы» (Мф.7, 6). Итак, надлежит тебе, закрывая для таких людей тайны духовного смысла, деятельно воспевать: «в сердцы моем скрых словеса Твоя, яко да не согрешу Тебе» (Пс.118, 11). Но может быть, скажешь: «Кому же надобно сообщать тайны Божественного Писания?» Этому научает тебя премудрый Соломон, говоря: «дадите сикера сущим в печалех и вино пити сущим в болезнех, да забудут убожества и болезней не воспомянут ктому» (Притч. 31, 6 — 7), то есть тем, которые в раскаянии о прежних делах угнетаются печалию и скорбию, обильно изливайте приятность духовного знания, как вино, веселящее сердце человека, напоевайте спасительным словом, чтобы они, погрузившись в непрестанную печаль и смертоносное отчаяние, не были поглощены чрезмерною скорбию. А о тех, которые, находясь в равнодушии и беспечности, не уязвляются никакою скорбию сердца, говорится так: «муж скуден любит веселие» (Притч.21, 17). Итак, избегай со всею осторожностию, сколько можешь, чтобы не увлекаться любовию к суетной славе, чтобы ты мог быть участником того, кого восхваляет Пророк, кто «сребра своего не даде в лихву» (Пс.14, 5). Ибо всякий, кто слова Божий, о которых говорится: «словеса Господня словеса чиста, сребро разжжено, искушено земли, очищено седмерицею» (Пс.11, 7), преподает по любви к людской похвале, серебро свое отдает в рост и за эту похвалу не только не заслужит никакой награды, но еще подвергнется наказанию. Ибо он для того хотел расточать сребро Господне, чтобы от этого получить себе временную награду, а не для того, чтобы Господь, как написано (см.: Лк. 19, 23), пришедши, получил Свое с прибылью.

Глава 18. «По каким причинам духовное учение бывает бесплодно?»

А бездейственным бывает учение о духовных предметах по двум причинам: или оттого, что учащий, предлагая то, чего сам не испытал, старается пустым звуком слов научить слушателя, или оттого, что слушатель негодный, подвержен порокам, спасительного, святого учения духовного мужа не воспринимает ожесточенным сердцем. О таких говорится у Пророка: «одебеле бо сердце людий сих, и ушима своима тяжко слышаша, и очи свои смежиша, да не когда узрят очима и ушима услышат, и сердцем уразумеют и обратятся, и изцелю я» (Ис. 6, 10).

Глава 19. Часто и недостойные получают благодать спасительного слова

Впрочем, по милостивой щедрости нашего раздаятеля Бога, Который хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины (см.: 1 Тим. 2, 4), иногда допускается и то, что тот, кто укоризненным поведением сделал себя недостойным евангельской проповеди, для спасения многих получает благодать духовного учения. А каким образом сообщаются от Господа дарования исцелений для изгнания бесов, это следует разъяснить подобным же рассуждением. Но, отправляясь на обед, отложим его до вечера, поелику всегда действительнее воспринимается сердцем то, что мало-помалу, без чрезмерного утомления тела, внушается ему».

5. Собеседование аввы Нестероя второе о Божественных дарованиях

Глава 1

После вечернего собрания (то есть богослужения), ожидая обещанного рассуждения, мы, по обычаю, вместе сели на рогожке. Когда мы несколько времени промолчали по уважению к старцу, он нашу стыдливую молчаливость предварил такою речью: «Предыдущее рассуждение по порядку дошло до объяснения причины духовных дарований, которая, по преданию старцев, бывает троякая. Первою причиною исцелений бывает, во-первых, благодать, производящая чудеса и даруемая избранным и праведным мужам за их святость, как известно об Апостолах и многих святых, что они творили знамения и чудеса властию Господа, Который говорил: «болящая изцеляйте, мертвыя воскрешайте, прокаженныя очищайте, бесы изгоняйте: туне прилете, туне дадите» (ср: Мф.10, 8). Вторая причина — назидание Церкви, или вера тех, которые приносят больных для исцеления, или тех самых, которые желают получить исцеление. В сем случае сила исцелений исходит иногда и от недостойных, и от грешников, о которых Спаситель говорит в Евангелии: «мнози рекут Мне во он день: Господи, Господи, не в Твое ли имя пророчествовахом, и Твоим именем бесы изгонихом, и Твоим именем силы многи сотворихом? И тогда исповем им, яко николиже знах вас: отыдите от Мене, делающий беззаконие» (Мф.7, 22-23). Напротив, недостаток веры в больных или в приносящих их препятствует обнаружиться силе исцеления и в тех, коим она сообщена. Так, Евангелист говорит: «и не сотвори (Иисус) ту сил многих за неверство их» (Мф.13,58). И Сам Господь говорит: «мнози прокажени беху при Елиссеи пророце во Израили: и ни един же от них очистися, токмо Нееман Сирианин» (Лк. 4, 27). Исцеления третьего рода бывают по обольщению и ухищрению демонов. Человек, преданный явным порокам, может иногда производить удивительные действия и потому почитаться святым и рабом Божиим. Чрез это увлекаются к подражанию его порокам, и открывается пространный путь к поношению и уничижению святости религии; да и сам тот, кто уверен в себе, что обладает даром исцелений, надменный гордостию сердца, испытывает тягчайшее падение. От сего происходит то, что демоны, с воплем именуя людей, не имеющих никаких свойств святости и никаких духовных плодов, показывают вид, будто их святость жжет их и они принуждены бежать от одержимых ими. О таковых-то людях во Второзаконии говорится: «аще востанет в тебе пророк, или видяй соние, и даст тебе знамение или чудо, еже рече к тебе, глаголя: идем, да послужим богом иным, ихже не весте: да не послушаете глагол пророка того, или видящаго сон той: яко искушает Господь Бог твой вас, еже уведети, аще любите Господа Бога вашего всем сердцем вашим и всею душею вашею» (ср.: Втор.13, 1—3). И в Евангелии говорится: «востанут бо лжехристи и лжепророцы и дадят знамения велия и чудеса, якоже прелъстити, аще возможно, и избранныя» (Мф.24, 24).

Глава 2. «Чему должно удивляться в истинно святых людях?»

Посему мы никогда не должны удивляться тем, кои стараются изумлять нас необыкновенными действиями, но более должны смотреть на то, все ли они изгнали из себя пороки, исправили ли свои нравы и таким образом достигли ли совершенства. А сие совершенство подается благопромыслительною благодатию Божиею не ради веры других или по иным посторонним причинам, но за собственное рачение каждого. Ибо в этом и состоит то деятельное познание, которое иначе называется у Апостола «любовию» и которое поставляется им выше всех языков человеческих и ангельских, выше и той великой веры, которая может преставлять самые горы, выше всякого познания и пророчества, и раздаяния всего имения и, наконец, выше самого славного мученичества. Ибо после того, как Апостол исчислил все роды дарований и сказал: «овому бо Духом дается слово премудрости, иному же слово разума, другому же вера, иному же дарования изцелений, другому же действия сил» (ср.: 1Кор.12, 8-10), заметь, как он, говоря далее о любви, предпочел ее всем дарованиям. «И еще,— говорит он,— по превосхождению путь вам показую» (1Кор.12,31). Из сего ясно видно, что верх святости и совершенства состоит не в совершении чудес, но в чистоте любви. И справедливо. Ибо чудеса должны прекратиться и уничтожиться, а любовь всегда останется (см.: 1Кор.13, 8). Посему-то отцы наши никогда, как мы видим, не желали творить чудес; даже и тогда, когда имели сию благодать Святаго Духа, они не желали обнаруживать ее, разве только в случае крайней и неизбежной необходимости.

Глава 3. О воскрешении мертвого аввою Макарием Египетским

Так, помнится, авва Макарий, первый скитский пустынножитель, воскресил мертвого. Когда один еретик, последователь Евномия, употреблял все искусство словопрения на то, чтобы испровергнуть чистоту православной веры, и уже многих обольстил, тогда правоверные мужи, весьма встревожившись такою опасностию, просили блаженного Макария, чтобы он пришел к ним и весь правоверующий Египет избавил от такой опасности неверия. Макарий пришел, и когда еретик приступил к нему с своим искусством словопрения и хотел привесть его в затруднение аристотелевским хитрословием, которому Макарий не учился, то блаженный апостольскою властию положил конец его многословию, сказав: «не в словеси б о Царство Божие, но в силе» (1Кор.4,20). Пойдем к гробам и призовем имя Господне над первым мертвым, какого найдем, и таким образом покажем, как говорит Священное Писание, веру нашу от дел (см.: Иак.2, 18). Чрез такое свидетельство совершенно ясно откроется истина веры, когда, то есть, мы докажем ее не пустым словопрением, а чудесами, сими не ложными доводами. Услышав сие, еретик сначала от стыда пред стоящим народом изъявил притворное согласие на сделанное ему предложение и обещал прийти завтра. Но на другой день, когда все, желая быть свидетелями такого чуда, поспешно стеклись к назначенному месту, — он, обличаемый совестию в своем неверии, от страха бежал и тогда же совершенно удалился из Египта. Блаженный Макарий, со всем народом ожидавший его до девятого часа, когда узнал о его удалении, то, взяв с собою обольщенный им (еретиком) народ, пошел к назначенному месту. Поелику все пространство египетской земли, по причине разлития реки Нила, обыкновенно каждый год довольно долго покрывается водою, так что невозможно бывает никому переходить с одного места на другое, разве только переправляясь на судах, то от сего у египтян вошло в обыкновение бальзамировать тела умерших и скрывать их в особенных возвышенных зданиях. Ибо грунт земли, от непрестанного напоения водою делающийся жидким, заставляет не предавать умерших земле, которая, по чрезвычайности наводнений, должна бы была выбрасывать на свою поверхность тела их, сокрытые в ее недрах. Итак, блаженный Макарий, остановившись пред давнишним уже трупом, сказал: «Скажи мне, человек, если бы со мною пришел сюда тот еретик, сын погибельный, и если бы я в его присутствии воззвал к тебе, призывая имя Христа Бога моего, то восстал ли бы ты пред теми, кои введены были им в обольщение?» Мертвый тотчас восстал и дал желаемый ответ. Авва Макарий спросил у него, кто он был, находясь еще в живых, в которое время жил и слыхал ли тогда об имени Христовом? Он отвечал, что он жил во время древнейших царей и имени Христова не слыхал в те времена. Тогда авва Макарий сказал ему: «Почий в мире с прочими в своем порядке; в конце времени Христос воскресит тебя». Посему если бы не необходимость избавить от опасности целую страну, не полная преданность и чистая любовь ко Христу заставили Макария произвесть это чудо, то заключающаяся в нем великая сила и благодать навсегда, может быть, осталась бы сокрытою. Так поступил и блаженный Илия, как читаем в книге Царств (см.: 3Цар.18), когда низвел с неба огонь на жертвы, чтобы избавить веру целого народа от опасности, которой подвергали ее лжепророки.

Глава 4. О чуде, которое авва Авраам сделал над женщиною

Нужно ли говорить о делах аввы Авраама, прозванного дитятею (6 яац), то есть простым, по простоте и невинности его нрава? В один из дней Пятидесятницы, когда он из пустыни шел жать на поля египетские, приступила к нему с просьбою и слезами некоторая женщина, несшая дитя свое, уже изможденное и полумертвое от недостатка молока; он подал ей чашу воды, сделав над оною крестное знамение, и, как скоро женщина выпила сей воды, к удивлению, тотчас сосцы ее, уже совершенно иссохшие, обильно наполнились молоком.

Глава 5. Об исцелении хромого тем же аввою

Некогда тот же Авраам, идя в селение, окружен был толпою насмешников, которые, издеваясь, указывали ему на одного человека, много уже лет не могшего ходить по причине сведенного у него колена и от многолетней слабости едва только ползавшего, и, искушая авву, говорили: «Докажи нам, авва Авраам, что ты раб Божий, возврати этому человеку прежнее здоровье, чтобы почитаемое тобою имя Христово не было и нами оставлено без уважения». Тогда он, призвав имя Христово, тотчас наклонился и, взяв того человека за иссохшую ногу, потянул ее; от этого движения сухое и кривое колено его тут же расправилось; стопы его получили надлежащее употребление, какого от слабости столь давно не имели, и он пошел исполненный радости.

Глава 6. Достоинство всякого надобно оценивать не по чудесам

Имея силу творить столь великие чудеса, такие мужи ничего не приписывали себе; они сознавались, что эти дела были совершаемы не ради их заслуг, а милостию Господа, и как скоро замечали удивление, возбужденное произведенным чудом, то отвергали человеческую славу, говоря подобно Апостолам: «мужие, братие, что чудитеся о сем? Или на ны что взираете, яко своею ли силою, или благочестием сотворихом его ходити?» (ср.: Деян.3, 12). По их мнению, никто не должен быть прославляем за дары и чудеса Божий, а всякий за собственные только добродетели, которые требуют деятельности ума и усильного старания. Ибо весьма часто, как выше сказано, люди, развращенные умом и противники веры, именем Господа изгоняют демонов и творят великие чудеса. Когда Апостолы, указывая на этих людей, говорили: «Наставниче, видехом некоего о имени Твоем изгоняща бесы: и возбранихом ему, яко вслед не ходит с нами» (Лк.9, 49), то хотя при сем случае Христос сказал: «не браните: иже бо несть на вы, по вас есть» (Лк. 9, 50), однако ж, когда сии «рекут во он день: Господи, Господи, не в Твое ли имя пророчествовахом, и Твоим именем бесы изгонихом, и Твоим именем силы многи сотворихом», тогда Он даст им, как Сам свидетельствует, такой ответ: «яко николиже знах вас: отыдите от Мене, делающий беззаконие» (ср.: Мф.7, 22-23). Даже и тем, которым за святость жизни Сам Он даровал эту славу знамений и чудес, не позволяет, однако ж, превозноситься ими. «О сем не радуйтеся,—говорит Он,— яко дуси вам повинуются: радуйтеся же, яко имена ваша написана на небесех» (ср.: Лк. 10, 20).

Глава 7. Сила дарований состоит не в чудесах, а в смирении

Наконец, Творец знамений и чудес, призывая учеников к принятию Своего учения, ясно показывает, чему особенно должны учиться от Него истинные Его последователи. «Приидите, — говорит Он,— и научитеся от Мене» (ср.: Мф.11, 28-29) не тому, чтобы Небесною властию изгонять демонов, очищать прокаженных, давать зрение слепым, воскрешать мертвых; ибо хотя Я творю и эти чудеса чрез некоторых рабов Моих, но человек не должен хвалиться ими; слуга и раб не может иметь никакой части в той славе, которая принадлежит одному Божеству. «Вы же,— говорит Господь, — научитеся от Мене, яко кроток есмъ и смирен сердцем» (ср.: Мф.11,29). Ибо этим добродетелям вообще все могут учиться и приобретать их; совершение же знамений и чудес не всегда необходимо и не для всех доступно. Смирение есть наставник всех добродетелей; оно есть крепчайшее основание Небесного здания; оно есть собственный и великий дар Спасителя. Кто последует кроткому Господу не в явлении высоких знамений, но в добродетели терпения и смирения, тот совершает все чудеса, сотворенные Христом. А кто желает повелевать нечистыми духами, или чудесно подавать здравие болящим, или являть пред народом какое-либо из дивных знамений, тот хотя призывает имя Христово, но бывает чужд Христа; поелику, надменный гордостию, не следует Учителю смирения. Даже отходя к Отцу, Иисус Христос оставил ученикам Своим, как бы некоторый завет, следующую заповедь. «Заповедь новую,— говорит Он, — даю вам, да любите друг друга: якоже возлюбих вы, да и вы любите себе» И тут же присовокупил: «о сем разумеют вcu, яко Мои ученицы есте, аще любовь имате между собою» (Ин.13, 34-35). Не сказал: «Если будете, подобно Мне, творить знамения и чудеса», но говорит: «аще любовь имате между собою», которую, известно, могут сохранять только кроткие и смиренные. Посему-то отцы наши никогда не называли тех монахов добрыми и свободными от заразы тщеславия, которые хотели слыть заклинателями и для того с величайшею надменностию разглашали о себе, что они уже заслужили или надеются скоро получить эту благодать. Многие удивлялись им, но напрасно. «Иже утверждается на лжах, сей пасет ветры, той же поженет птицы парящия» (Притч.9,12). Без сомнения, с ними случится то, о чем говорится в Притчах: «якоже ветри и облацы и дождеве являющийся, тако и хвалящийся о даянии ложнем» (Притч.25,14). Итак, если кто пред нами сделает какое-либо знамение, то мы должны хвалить его не за чрезвычайность знамения, но за его добродетель и обращать внимание не на то, повинуются ли ему демоны, а на то, имеет ли он те свойства любви, какие описаны Апостолом (см.: 1Кор.13, 4-8).

Глава 8. Большее чудо составляет выгнать из себя пороки, нежели бесов из других

Действительно, истребить в собственной плоти нечистое вожделение — это есть большее чудо, нежели изгнать нечистых духов из чужих тел; силою терпения укротить мятежные движения гнева — это есть славнейшее знамение, нежели повелевать князьями, владычествующими в воздухе (см.: Еф.2,2;6,12); избавить собственное сердце от мучительных недугов уныния — это гораздо важнее, нежели исцелить телесные немощи и болезни другого; вообще врачевать болезни собственной души есть славнейшая добродетель и высшее совершенство, нежели врачевать болезни чужого тела. Ибо чем душа выше тела, тем важнее ее здравие, и чем существо ее драгоценнее и превосходнее, тем тягче и гибельнее ее падение.

Глава 9. Доброта жизни превосходит творение чудес

Касательно чудесных исцелений святым Апостолам сказано: «не радуйтеся, яко дуси вам повинуются» (Лк.10,20). Ибо сия власть над демонами не была их собственная, но происходила от силы призываемого ими имени Христова; а потому и внушается им, чтобы они не смели полагать своего блаженства или славы в том, что совершается могуществом и силою одного Бога, а поставляли бы ее в той внутренней чистоте жизни и сердца, за которую имена их удостоятся быть написанными на Небесах.

Глава 10. Откровение об опыте совершенной чистоты

Чтобы сказанное нами утвердить свидетельством древних отцов и свидетельством Священного Писания, мы предложим теперь, как блаженный Пафнутий думал о чрезвычайности знамений и о благодатном даре чистоты и что он узнал из беседы с ним Ангела; представим его слова и опыты. Много лет провождая жизнь особенно строгую, Пафнутий стал почитать себя совершенно свободным от плотских вожделений. Ему казалось, что он преодолел все вражеские нападения демонов, с которыми вел продолжительную и открытую брань. Однажды пришли к нему святые мужи, и он, приготовляя пищу из чечевицы, обжег руку огнем, пылающим в печи. Крайне огорчась этим, он начал рассуждать сам с собою. «Отчего, — думал он,—этот огонь находится со мною во вражде, когда престали от жестокой брани со мною и самые демоны? Если теперь вещественный, временный и малый огонь сей не пощадил меня, то не коснется ли меня и тот неугасимый огонь, который искусит дела каждого в страшный День испытания?» Когда Пафнутий, волнуемый такими размышлениями и скорбию, внезапно погрузился в сон, то приступил к нему Ангел Господень и сказал: «Для чего скорбишь, Пафнутий, что еще не примирился с тобою этот земной огонь, когда в членах твоих еще остается еще не вовсе укрощенный мятеж плотских вожделений? Доколе корни их будут оставаться в твоем сердце, дотоле не допустят они и этому вещественному огню быть в мире с тобою. Итак, только тогда можешь ты надеяться не потерпеть вреда от него, когда испытаешь, что все уже внутренние вожделения в тебе угасли. А для сего поди заключи в свои объятия нагую, прекрасную девицу, и если, держа ее при себе, ты будешь чувствовать, что покой сердца твоего остается непоколебимым и в плоти твоей не происходит мятежного волнения, тогда и этот видимый пламень тихо и безвредно будет прикасаться к тебе, как к трем вавилонским отрокам». Старец, пораженный этими словами Ангела, не решился подвергнуть себя столь опасному искушению, на которое сделано было ему указание; но, спросив собственную совесть, испытав чистоту своего сердца и познав, что сила его целомудрия не может равняться силе такого испытания, сказал: «Неудивительно, что и после того, как нечистые духи уступили мне над собою победу, огненные разжжения, которые я почитал слабее жестоких демонских нападений, еще свидетельствуют против меня. Ибо потребна большая добродетель и высшая благодать для того, чтобы погасить внутреннюю похоть плоти, нежели для того, чтобы злых демонов, отвне нападающих на нас, покорить Господним знамением (то есть крестом) и могуществом Вышнего или чтобы изгнать их из тел призыванием Божественного имени»». Авва Нестерой, доселе доведши речь об истинном действии дарований, своим учением сопровождал нас, поспешавших к келье старца Иосифа, которая была почти в шести милях от него.

6. Собеседование аввы Иосифа первое о дружестве

Глава 1

Блаженный Иосиф, которого постановления и заповеди теперь должны быть изложены, — один из трех, о которых мы уже упомянули в одиннадцатом собеседовании, в главе 3, был из фамилии очень знатной и из числа первых в своем городе, называемом Тмуис, прилежно изучил не только египетское, но и греческое красноречие, так что с нами или теми, которые вовсе не знали египетского наречия, изящно объяснялся, не как прочие чрез толмача, а сам собою. Когда он узнал, что мы желаем его наставления, то, сначала спросив, не родные ли мы братья, и слыша от нас, что мы связаны не плотским, а духовным братством и что с начала нашего отречения от мира всегда соединены нераздельным союзом как в странствовании, предпринятом нами обоими для духовного воинствования, так и в подвигах киновийских, начал так говорить.

Глава 2. Рассуждение старца о неверном дружестве

«Многие бывают роды дружества и товарищества, которые разным образом соединяют род человеческий союзом любви. Некоторых заставляет входить в общение предварительная рекомендация сначала знакомства, а после — дружества. Между некоторыми некоторый договор или условие даяния и принятия заключали союз любви. Некоторых связывало узами дружбы подобие и соучастие в торговле, или в воинствовании, или искусстве и науке, чрез что даже жестокие сердца так свыкаются, что даже и занимающиеся разбоем в лесах и горах, и утешающиеся пролитием человеческой крови соучастников в своих злодеяниях любят и ласкают. Есть и иной род любви, которая основывается на инстинкте самой природы и на законе кровности, по которой соплеменники, или супруги, или родители, или братья и сыны естественно предпочитаются прочим, что свойственно не только роду человеческому, но и всем птицам и животным. Ибо по побуждению природного расположения они так охраняют и защищают своих птенцов или щенков, что часто за них даже не боятся подвергать себя опасностям и смерти. Наконец, и те роды зверей, или змей, или птиц, которых несносная свирепость и смертоносный яд разлучают и отдаляют от всех, каковы василиск, единорог, гриф, которые самым видом гибельны для всех, как говорят, однако ж, по общности своего происхождения и свойства, бывают между собою мирны и безвредны. Но как видим (то есть, сколь очевидно) то, что все эти сказанные роды любви общи злым и добрым, и зверям, и змеям, так же известно и то, что они не могут пребывать до конца. Ибо часто прерывает и разделяет их расстояние мест, забвение от времени и другие причины. Ибо как они обыкновенно приобретаются разными союзами: или корысти, или похоти, или сокровности и разных потребностей, так и расстраиваются по случаю встретившегося какого-либо раздора.

Глава 3. «От чего дружество бывает неразрывное?»

Итак, между всеми этими есть один род любви нерасторжимый, который основывается не на знатности знакомства, не на важности должности или чина, не на договоре каком-либо или на нуждах естественных, но на одном сходстве добродетелей. Эта, говорю, любовь ни в каких случаях никогда не пресекается, не только расстояние мест или времен не может ее разлучить или подавить, но и смерть не прерывает ее. Это есть истинная и неразрывная любовь, которая одинаковым совершенством и добродетелию друзей скрепляется. Однажды заключенный союз ее не прервут ни разность желаний, ни упрямое несогласие воли. Впрочем, мы знаем многих, находящихся в таком положении, которые, хотя из горячей любви ко Христу были связаны дружеством, не могли, однако ж, сохранить его навсегда неразрывно; потому что хотя на добром начале товарищества основывались, однако ж не с одним и неравным усердием предпринятое намерение поддерживали, и было между ними некоторое временное охлаждение, потому что не одинаковою добродетелию того и другого, а терпением одного сохранялось. Хотя оно одним великодушно и неутомимо поддерживалось, однако ж малодушием другого необходимо прерывалось. Ибо слабости тех, которые холодно ищут совершенного здравия, каким бы терпением сильных ни сносились, однако ж самими немощными не переносятся. Ибо они имеют прирожденные им причины возмущения, которые не допускают им быть спокойными, как одержимые телесною болезнию отвращение, происходящее от слабости желудка, обыкновенно приписывают небрежности поваров или служителей, и с какою бы заботою прислуга ни услуживала им, однако ж причины своего раздражения приписывают здоровым, — не сознают, что они находятся в них по причине болезни. Посему верный, неразрывный союз дружества, как мы сказали, есть тот, который основывается на одном равенстве добродетелей. Ибо Господь вселяет единонравных в доме (см.: Пс.67,7). И потому только между теми может пребывать неразрывная любовь, в которых есть одно намерение и воля, одно желание и нежелание. Если и вы желаете сохранить ее ненарушимо, то вам надобно стараться, изгнав сначала из себя пороки, умертвить свою волю и с одинаковым старанием и намерением тщательно исполнять то, чем Пророк очень утешался, говоря: «се, что добро, или что красно, но еже жити братии вкупе» (ср.: Пс.132, 1). Это надобно понимать духовно, а не в отношении к месту. Ибо нет никакой пользы, если несогласные по нравам и намерениям соединяются в одном жилище; и основывающимся на одинаковой добродетели расстояние по месту не препятствует соединяться (дружбою). Ибо у Бога сходство нравов, а не соединенное местожительство соединяет братии; и никогда не может ненарушимо сохраниться мир там, где бывает разность волей».

Глава 4. Вопрос: «Должно ли что-нибудь полезное делать против желания брата?»

Герман: «Что же, если один хочет сделать что-нибудь, что по Богу усматривает полезным и спасительным, а другой не изъявляет согласия, должно ли исполнить против желания брата, или оставить по его воле?»

Глава 5. Ответ, что постоянная дружба может пребывать только между совершенными

Иосиф: «Посем мы сказали, что полное и совершенное дружество может пребывать только между совершенными мужами, и одинаковой добродетели, которым одинаковая воля и одинаковое намерение никогда не допускает или редко допускает думать различно и разногласить в том, что относится к преспеянию в духовной жизни. А если бы они начали заводить жаркие споры, то ясно, что они никогда не были единодушны по тому правилу, о котором мы сказали. Но поелику никто не может начинать с совершенства, а начинают с основания его и вы исследуете не то, каково величие совершенства, а как можно достигнуть его, то считаю необходимым коротко раскрыть вам правило его и некоторую стезю, по которой бы направлялись ваши стопы, чтобы вы удобно могли достигнуть блага терпения и мира.

Глава 6. «Каким образом может ненарушимо сохраняться дружество?»

Итак, первое основание истинного дружества находится в пренебрежении богатства мирского и в презрении всех вещей, какие имеем. Ибо совершенно несправедливо и нечестиво, если после отвержения суеты мира и всего, что в нем есть, драгоценной братской любви предпочитать маловажную домашнюю рухлядь, какая осталась. Второе основание состоит в том, чтобы всякий отсекал свою волю, так чтобы не считал себя мудрым и рассудительным и не желал последовать лучше своему мнению, нежели мнению ближнего. Третье: всякий должен знать, что всему, что считает даже полезным и необходимым, надобно предпочитать любовь и мир. Четвертое: надобно верить, что ни по справедливым, ни по несправедливым причинам вовсе не должно гневаться. Пятое: всякий должен желать уврачевать гнев брата на него, питаемый даже без основания, таким же образом, как свой, зная, что и для него равно гибельна печаль другого, все равно как бы сам осердился на другого, если не изгонит ее из души брата, сколько зависит от него. Последнее основание, которое, без сомнения, есть общий истребитель всех пороков, состоит в том, чтобы всякий думал, что он в этот же день переселится из этого мира. Это убеждение не только не допустит никакой скорби оставаться в сердце, но и подавит все движения вожделений и всех грехов. Итак, кто это сохранит, тот не может ни потерпеть горечи гнева и раздора, ни причинить другим. А когда этого не будет и как скоро враг (диавол или страсть) любви в сердца друзей неприметно будет вливать яд огорчения, то необходимо, при постепенном охлаждении любви от частых огорчений, сердца любящих, долго растравляемые, когда-нибудь он разлучит. Как может в чем когда-нибудь рассориться с своим братом тот, кто поступает по вышесказанному правилу, кто первую причину распри, которая обыкновенно происходит из-за малых вещей и ничтожных предметов, совершенно пресечет, ничего своего не защищая, всею силою сохраняя то, что в книге Деяния святых Апостолов читаем о единении верующих: «народу же веровавшему бе сердце и душа едина, и ни един же что от имений своих глаголаше свое быти, но бяху им вся обща» (Деян.4, 32)? Потом, как произойдет семя раздора от того, кто, угождая воле не своей, а брата, сделается подражателем Господа и Владыки своего, Который от лица человека, которого носил, говорит: «снидох с небесе, не да творю волю Мою, но волю пославшаго Мя Отца» (Ин.6,38)? Каким образом подаст повод к спору тот, кто касательно разумения и чувства своего решился доверять не столько суждению, сколько мнению брата, по его воле, с смирением благочестивого сердца исполняя то, что говорится в Евангелии: «обаче не якоже Аз хощу, ноякоже Ты» (Мф.26,39)? Или как допустит что-либо, чем бы опечалился брат, тот, кто ничего не считает драгоценнее блага мира, не выпуская из памяти изречения Господа: «о сем разумеют вси, яко Мои ученицы есте, аще любовь имате между собою» (Ин. 13,35), посредством которой, как по духовной печати, Христос хотел, чтобы познавали стадо Его овец в этом мире и этим, так сказать, характером они отличались от прочих? По какой причине допустит оставаться в себе или в другом скорби тот, кто вполне убежден, что не может быть справедливых причин гибельной гневливости непозволенной, и как может молиться, когда брат сердится на него, все равно как если бы сам он сердился на брата своего, всегда содержа в смиренном сердце изречение Господа Спасителя: «аще принесеши дар твой ко олтарю и ту помянеши, яко брат твой имать нечто на тя: остави ту дар твой пред олтарем и шед прежде смирися с братом твоим, и тогда пришед принеси дар твой» (ср.: Мф.5,23-24)? Никакой пользы не будет, если ты хоть уверяешь, что не гневаешься, и думаешь, что исполняешь эту заповедь: «солнце да не зайдет в гневе вашем» (Еф.4,26); и: «всяк гневаяйся на брата своего всуе повинен есть суду» (Мф.5,22), а скорбь другого, которую мог бы укротить своею кротостию, по упорству сердца пренебрегаешь. В этом случае ты становишься таким же нарушителем заповеди Господней. Ибо Кто сказал, что тебе не должно гневаться на другого, Тот сказал и то, что скорбь другого не должно презирать, потому что нет разности пред Богом, Который желает всем людям спастись, себя ли или другого кого-либо ты погубляешь. Одинакова бывает Ему потеря от погибели кого-либо: также и тому, кому приятна погибель всех, одинакова прибыль, твоею ли или братнею смертию она приобретается. Наконец, как может и самую малую скорбь иметь на брата тот, кто верит, что он в каждый день во всякое время может переселиться из этого мира?

Глава 7. Ничего не должно предпочитать любви и ничего не должно почитать хуже гневливости

Итак, как ничего не должно предпочитать любви, так, напротив, ничего не должно поставлять хуже ярости или гневливости. Ибо хотя бы все казалось полезным и необходимым, однако ж должно пренебрегать, чтобы избежать возмущения гнева; также все, что считается противным, надобно принимать и переносить, чтобы ненарушимо сохранялось спокойствие любви и мира, потому что нет ничего гибельнее гнева и скорби и полезнее любви.

Глава 8. «По каким причинам происходит между духовными несогласие?»

Как между плотскими еще и слабыми братиями враг скоро производит раздор из-за маловажного, земного имущества, так и между духовными порождает разлад из-за различных мнений. От этого, без сомнения, происходят большею частию споры, распри в словах, которые Апостол осуждает; отсюда завистник и злобный враг постепенно посевает раздоры между единодушными братиями. Ибо верно изречение премудрого Соломона: «ненависть воздвизает распрю: всех же нелюбопрителных покрывает любовь» (Притч. 10, 12).

Глава 9. О том, что даже духовные причины несогласий надобно устранять

Посему для сохранения всегдашней, неразрывной любви не принесет никакой пользы отсекать первую причину раздора, который обыкновенно происходит из-за тленных, земных вещей, презреть все плотское и дозволить братиям безразличное пользование всеми вещами, какие нужны для нашего употребления, если также, отсекая и вторую причину, которая относится к духовным понятиям, не приобретем во всем смиренный смысл и согласную с другими волю.

Глава 10. О наилучшем исследовании истины

Помню, когда еще юный возраст побуждал меня быть в общении с братиями, нам часто думалось, что наше понятие в нравственном учении или в Священном Писании таково, что вернее и разумнее его нет ничего. Но когда, собираясь вместе, мы высказывали свои мнения, то некоторые, разобранные общим рассуждением, сначала признавались ложными и вредными, потом, по общему суду, гибельными; и осуждались. А прежде, внушаемые диаволом, они настолько казались правильными, что легко могли породить раздор, если бы заповедь старцев, соблюдаемая, как какое-нибудь Божественное повеление, не отвлекала нас от всякого спора,— та заповедь, которою, как законом, предписывалось, чтобы никто из нас не доверял больше своему суждению, нежели братнему, если не хотел никогда быть поруганным диавольскою хитростию.

Глава 11. Невозможно не быть обольщенным диавольским обманом тому, кто полагается на свое суждение

Известно, что часто случалось то, что говорит Апостол: «сам бо сатана преобразуется во Ангела светла» (2Кор.11,14),— чтобы обманом вложить мрачные, гнусные мысли вместо истинного света знания. Если эти мысли, по принятии смиренным и кротким сердцем, не будут подвергнуты рассмотрению более зрелого брата или опытного старца, полагаясь на их решение: принять ли их нам, или отвергнуть, из опасения, как бы в помыслах своих вместо Ангела светла не принять ангела тьмы, — то мы подвергнемся тяжкой погибели. Этой погибели невозможно избежать никому, кто полагается на свое суждение, если, сделавшись любителем истинного смирения и исполнителем, со всем сокрушением сердца не будет исполнять следующее увещание Апостола: «аще убо кое утешение о Христе, аще кая утеха любве, аще кое общение духа, аще кое милосердие и щедроты, исполните мою радость, да тожде мудрствуете, ту же любовь имуще, единодушии, единомудренни; ничтоже по рвению или тщеславию, но смиреномудрием друг друга честию болша себе творящее» (ср.: Флп.2, 1-3). Еще: «честию друг друга болша творящее» (Рим.12,10), чтобы всякий, товарищу своему приписывая более знания и святости, верность суждения приписывал больше другому, нежели своему мнению.

Глава 12. По какой причине низшие не должны быть пренебрегаемы в собеседовании

По обольщению диавола или по заблуждению человеческому, по которому никто в этой плоти не может не обманываться, как человек, часто случается, что и тот, кто имеет более острый разум и больше познаний, иногда нечто ложное принимает умом; и тот, кто имеет тупое дарование и меньше знания, кое-что понимает правильнее, истиннее. Посему никто, каким бы знанием ни обладал, по суетной надменности не должен думать, что он может не нуждаться в наставлении другого. Ибо хотя бы диавольское обольщение и не обмануло его суждения, однако ж он не избежит тяжких сетей возношения и гордости. Кто без крайней опасности погибели может присвоять себе это, когда и сосуд избранный, в котором говорил Христос (см.: 2Кор.13,3), как он сам исповедовал, для того только взошел в Иерусалим, чтобы Евангелие, которое он по откровению и содействию Господа проповедовал язычникам, предложить своим Соапостолам на особое рассмотрение (см.: Гал.2, 2)? Это доказывает, что этими заповедями не только сохраняются единодушие и согласие, но и все наветы противника диавола, и сети обольщений его не страшны бывают.

Глава 13. Любовь есть не только свойство Бога, но и Сам Бог

Наконец, добродетель любви настолько превозносится, что блаженный апостол Иоанн называет ее не только даром Божиим, но и Богом, говоря: «Бог любы есть, и пребываяй в любви в Бозе пребывает, и Бог в нем» (1Ин.4,16). Ибо мы видим, что она столько Божественна, что чувствуем в себе явное исполнение того, что говорит Апостол: «любы Божия излился в сердца наша Духом Святым данным нам» (Рим.5,5). Он как бы так сказал: «Бог излился в сердца наши». Так как «не вемы, о чесом бо помолимся, якоже подобает, но Сам Дух ходатайствует о нас воздыхании неизглаголанными. Испытали же сердца весть, что есть мудрование духа, яко по Богу ходатайствует о святых» (ср.: Рим. 8, 26-27).

Глава 14. О степенях любви

Итак, ту любовь, которая называется f) ауапц, возможно оказывать всем; о ней Апостол говорит: «дондеже время имамы, да делаим благое ко всем, паче же к присным в вере» (Гал.6,10). Она должна быть оказываема вообще всем, так что Господь повелел нам изъявлять ее даже врагам нашим, говоря: «любите враги ваша» (Мф.5,44). A f| 5id9e

Глава 15. О тех, которые притворством усиливают смущение свое или братии

Напротив, мы знаем (о, если бы не знали этого!) некоторых из братии такого упорного и жестокого нрава, что когда почувствуют, что души их возмутились против брата или брат против них, то для прикрытия скорби своего духа, которая произошла от обоюдного раздражения, уходя от тех, которых должны бы были успокоить смиренным удовлетворением и ласкою, начинают воспевать некоторые стихи псалмов в укор им. Хотя они думают, что подавили сердечное огорчение, но укоризною усиливают его, тогда как тотчас могли бы прекратить, если бы хотели быть более сокрушенны и смиренны, так что пристойное сокрушение уврачевало бы и сердца самих и успокоило бы души братии. А таким малодушием они еще усиливают порок своей гордости и более питают, нежели подавляют страсть к ссорам, не помня заповеди Господа, Который говорит: «гневаяйся на брата своего всуе, повинен есть суду; и: аще помянеши, яко брат твой имать нечто на тя: остави ту дар твой пред олтарем и шед прежде смирися с братом твоим, и тогда пришед принеси дар твой» (ср.: Мф.5,22-24).

Глава 16. Когда брат имеет против нас какое-либо неудовольствие, то дары наших молитв не принимаются Господом

Итак, Бог наш не хочет, чтобы мы пренебрегали скорбию другого, так что если брат имеет против нас что-нибудь, то не принимает и наших даров, то есть не допускает нам приносить Ему молитвы, пока скорым удовлетворением не выгоним из души его скорби, справедливо или несправедливо возникшей. Он не говорит: «Если брат твой имеет против тебя справедливую жалобу, то оставь там дар твой пред жертвенником и пойди прежде примирись с братом твоим», но говорит: «аще помянеши, яко брат твой имать нечто на тя»,— то есть если есть что-нибудь легкое и маловажное, чем возбудилось в брате смущение против тебя, и если ты вдруг вспомнишь об этом, то знай, что ты не должен приносить духовные дары твоих молитв, а наперед должен благосклонным удовлетворением выгнать из сердца брата скорбь, возникшую от какой-либо причины. Итак, если евангельское слово повелевает нам удовлетворять гневающимся даже за прошедшее и самое малое неудовольствие, происшедшее от маловажных причин, то что будет с нами, жалкими, когда мы с упорным притворством пренебрегаем новые и важные причины, допущенные по нашей погрешности, и, надмеваясь диавольскою гордостию, стыдясь смириться, не признаем себя виновниками братской скорби, и, по упорному духу не желая покоряться заповедям Господним, спорим, что никак не должно соблюдать их или невозможно исполнить. Оттого и бывает, что, думая, что Господь заповедал невозможное или несообразное, мы, по Апостолу, становимся не исполнителями, а судьями Закона (см.: Иак.4,11).

Глава 17. О тех, которые думают, что терпение надобно иметь больше по отношению к мирским, нежели к монахам

А то какими слезами надобно оплакивать, что некоторые из братии, — когда будут раздражены каким-нибудь ругательным словом, несмотря на просьбы другого, желающего прекратить неудовольствие, и несмотря на то, что никак не должно сердиться на брата, по написанному: «гневаяйся на брата своего всуе повинен есть суду» (Мф.5, 22); и: «солнце да не зайдет в гневе вашем» (Еф.4, 26),— кричат: «Если бы это сделал или сказал какой-нибудь язычник или мирянин, то точно должно стерпеть! Но кто стерпит брата, допустившего столь тяжкую вину или произносящего устами такое необыкновенное злословие?» Как будто терпение надобно оказывать только по отношению к неверным и святотатцам, а не ко всем вообще и будто гневливость надобно считать вредною только на язычника, а на брата полезною, тогда как раздражение духа, все равно, на кого бы ни было возбуждено, принесет вред ему же самому. Какое упорство, даже безумие — по ослеплению ума не понимать собственного значения слов! Ибо не говорится: «Всякий, гневающийся на инородца, подлежит суду»,— чего, может быть, можно бы по их смыслу и не относить к единоверцам и соучастникам жизни; но ясно в Евангелии говорится: «всяк гневаяйся на брата своего повинен есть суду» (ср.: Мф.5,22). Хотя по правилам истины под братом здесь мы должны бы разуметь всякого человека, однако ж в этом месте словом брат означается более верный и участник нашей жизни, нежели язычник.

Глава 18. О тех, которые, притворяясь терпеливыми, молчанием возбуждают братии к гневу

А каково то, что мы иногда считаем себя терпеливыми, потому что, оскорбляемые, презираем отвечать, но возмущенным досадною молчаливостию братиям выражаем насмешку движением и действием язвительным, так что молчаливым видом еще более возбуждаем их на гнев, нежели как могли бы раздражить сердитые злословия, и считаем себя менее виновными пред Богом, потому что устами не произнесли ничего такого, что на суде человеческом могло бы навлечь замечание или осудить нас? Как будто у Бога вменяются в вину только слова, а не воля особенно и вменяется в порок только дело греха, а не желание и намерение, или на Суде будет исследовано только то, что всякий сделал словом, а не то, что старался сделать молчанием! Ибо не одно качество причиненного возмущения, но и намерение раздражающего виновно. И потому на Праведном Суде нашего Судии будет спрошено не то, как возбудилась ссора, а по чьей вине возгорелась, и будет взято в рассмотрение расположение к греху, а не образ совершения его. Ибо какая разность в том, мечом ли кто сам убил брата или каким-либо обманом довел его до смерти, когда известно, что тот погиб по его обману или вине? Как будто достаточно не толкать своею рукою слепого в пропасть, тогда как так же виновен и тот, кто наклонившегося и уже падающего в яму презрел, когда мог бы поднять его; или как будто тот один виновен в преступлении, кто своею рукою поймал кого-либо в сеть, а не тот, кто приготовил или растянул сеть или по крайней мере не хотел отнять ее, когда мог. Итак, нет никакой пользы молчать таким образом, если мы выказываем молчание для того, чтобы делать молчанием то, что можно было сделать злословием, производя такие действия, которыми и тот, кого следовало бы нам уврачевать, воспламеняется сильнейшим гневом, и мы сверх всего этого хвалимся вредом его и погибелью; как будто мы от этого самого не становимся еще виновнее, что захотели приобресть себе славу от погибели брата. Такое молчание одинаково будет вредно тому и другому, потому что как увеличивает скорбь в сердце другого, так не допускает прекратиться и в его собственном. Против таких довольно прямо направлено порицание Пророка: «горе напаяющему подруга своего развращением мутным, и упоявающему, яко да взирает к пещерам их. Сытость безчестия от славы испий и ты» (Авв.2,15-16). Подобное говорится о таких и у другого Пророка: «всяк брат запинанием запнет, и всяк друг льстивно наскочит. Кийждо другу своему посмеется, истины не возглаголют: научиша язык свой глаголати лжу, неправдоваша и не восхотеша обратитися» (Иер.9,4- 5). А часто притворное терпение сильнее воспламеняет гнев, нежели слово, и лукавая молчаливость превосходит оскорбления колкими словами, и легче переносятся раны врагов, нежели коварные ласки льстецов, о которых собственно говорится у Пророка: «словеса их паче елеа, и та суть стрелы» (Пс.54,22). И в другом месте: «словеса ласкателей мягка, сия же ударяют в сокровища утроб» (ср.: Притч.26, 22). К таким прилично относится и это: «приятелю своему глаголет мирная, внутрь же себе имеет вражду» (Иер.9,8), которою, впрочем, уловляется сам ловящий. Ибо «иже уготовляет на лице своему другу мрежу, облагает ю на своя ноги, изрываяй яму искреннему впадется в ню» (ср.: Притч.29, 5; 26,27). Наконец, когда множество народа с мечами и копьями пришли для взятия Господа, то никто не оказался более жестоким убийцею Виновника нашей жизни, как тот, кто, предваряя всех притворною почтительностию приветствия, сделал поцелуй коварной любви. Господь сказал ему: «Иудо, лобзанием ли Сына Человеческаго предавши?» (Лк.22,48), то есть горечь преследования и ненависти твоей приняла такое прикровение, которым выражается сладость истинной любви. Яснее и сильнее у Пророка выражается сила этой скорби так: «яко аще бы враг поносил ми, претерпел бых убо: и аще бы ненавидяй мя на мя велеречевал, укрылбыхся от него. Ты же, человече равнодушие, владыко мой и знаемый мой, иже купно наслаждался ecи со мною брашен: в дому Божий ходихом единомышлением» (Пс.54,13-15).

Глава 19. О тех, которые постятся от досады

Есть и другой нечестивый род скорби, о котором не стоило бы и упоминать, если бы мы не знали, что он допускается некоторыми братиями, которые, когда бывают оскорблены или раздражены, упорно воздерживаются от самой пищи, так что, о чем мы не можем и говорить без стыда, те, которые, когда бывают мирны, говорят, что не могут откладывать подкрепления себя пищею даже до шестого (по-нашему, до двенадцатого) часа, а тем более до девятого (по-нашему, до третьего),— когда же бывают в скорби или гневе, то не ощущают и двухдневного поста, и такое изнеможение от неядения переносят по пресыщению гневом. Чрез это они явно впадают в порок нечестия именно потому, что посты, которые должны быть приносимы в жертву собственно одному Богу для смирения сердца и очищения от пороков, они переносят от диавольской злости. Это все равно, как если бы молитвы и жертвы приносили не Богу, а демонам, и такие заслуживают услышать Моисеево укорение: «пожроша бесовом, а не Богу, богом, ихже не ведеша» (Втор.32, 17).

Глава 20. О притворном терпении некоторых, которые подставляют другую щеку бьющему

Не неизвестен нам еще и другой род безрассудства, который скрывается в некоторых братиях под личиною притворного терпения, для которых мало того, чтобы произвести ссору, они еще подстрекательными словами раздражают, чтобы их ударили; когда получат легкий удар, то подставляют другую часть тела для удара, как будто этим совершеннее исполнят заповедь Евангелия: «аще тя кто ударит в десную твою ланиту, обрати ему и другую» (Мф.5, 39). Они вовсе не знают силы и намерения Священного Писания, потому что думают, что будто они упражняются в евангельском терпении по страсти гнева. Для совершенного пресечения этого запрещается не только взаимное мщение и вызывание на побои, но и повелевается гнев биющего укрощать перенесением удвоенной обиды».

Глава 21. Вопрос: «Каким образом повинующиеся заповедям Христовым не достигают евангельского совершенства? »

Герман: «Как же можно порицать того, кто, исполняя Евангельскую заповедь, не только не отмщает, но и готов перенести удвоенную обиду?»

Глава 22. Ответ: «Христос смотрит не только на дело, но и на волю»

Иосиф: «Немного прежде было сказано, что надобно смотреть не только на дело, которое делается, но и на расположение духа и намерение делающего. И потому если вы глубоким испытанием сердца исследуете то, что совершается каждым, в каком духе бывает или с каким расположением происходит, то увидите, что добродетель терпения и кротости никак не может совмещаться с противным духом, то есть нетерпеливости и гнева. Господь наш и Спаситель, научая нас добродетели терпения и кротости, так чтобы мы не устами только произносили ее, а усвоили ее искренним расположением души своей, преподал нам такой образец евангельского совершенства, говоря: «аще тя кто ударит в десную твою ланиту, обрати ему и другую» (Мф.5,39), разумеется, десную (правую). Что же можно понимать под другою правою, как не лицо, так сказать, внутреннего человека?* Этим Он желает совершенно исторгнуть из сокровенной глубины души всякое возбуждение гнева, то есть так, чтобы, если внешняя десница твоя примет удар биющего, также и внутренний человек смиренным согласием подставил свою десницу биющему, сочувствуя страданию внешнего человека и как бы подставляя, подвергая свое тело удару биющего, чтобы внутренний и молча внутри не возмущался от удара внешнего человека. Итак, видите, что такие далеко отстоят от евангельского совершенства, которое научает сохранять терпение не на словах, а во внутреннем спокойствии сердца и заповедует нам так соблюдать его в случае какой-либо неприятности, чтобы мы не только сохраняли себя чуждыми возмущения гневом, но и тех, которые возмутились по своей порочности, подвергаясь их обидам, по совершении побоев до сытости, мы приводили бы к умиротворению, гнев их побеждая своею кротостию. Таким образом мы исполним апостольское увещание: «не побежден бывай от зла, но побеждай благим злое» (Рим.12,21). Это, верно, не может быть исполнено теми, которые в духе гнева и надменности произносят слова кроткие и смиренные, так что не только не погашают воспламенившегося гнева, но еще более разжигают его как в своем сердце, так и в чувстве возмутившегося брата. Впрочем, они, если бы и могли каким-нибудь образом оставаться сами кроткими и мирными, при этом не принесут никаких плодов правды, когда приобретают себе славу терпения со вредом для ближнего и чрез это становятся совершенно чуждыми той апостольской любви, которая не ищет своего (см.: 1Кор.13,5), но пользы других и богатства желает не так, чтобы получать себе выгоду от убытка ближнего, и не хочет приобретать что-нибудь с обнищанием другого.

*То есть расположение души, готовность перенести больше, нежели сколько враг наносит обид.

Глава 23. Тот мужествен и здоров, кто подчиняется воле другого

Надобно знать, что вообще тот мужественнее, кто свою волю подчиняет воле брата, нежели тот, кто бывает упорным в защищении и удержании своих мнений. Ибо тот, снося и терпя ближнего, получает название здорового и сильного, а этот -немощного и как бы больного, к которому иногда надобно и полезно бывает так относиться и быть благосклонным, чтобы даже и в необходимых вещах делать какую-нибудь уступку для его спокойствия и мира. Касательно этого никто не должен думать, что он уменьшит на сколько-нибудь свое совершенство, если, снисходя, послабит на несколько принятую строгость, напротив, должен знать, что он гораздо более приобретет для великодушия и терпения. Это — апостольская заповедь: «должны есмы мы сильный немощи немощных носити» (Рим.15,1); «друг друга тяготы носите, и тако исполните закон Христов» (Гал.6,2). Никогда немощный не сносит немощного, и не может сносить или уврачевать недужного тот, кто также болен, но тот доставляет врачевство немощному, кто сам не подвержен немощи; иначе по справедливости скажут ему: «врачу, изцелися сам» (Лк. 4, 23).

Глава 24. Немощные бывают обидливы, а сами не могут переносить обиды

Надобно заметить и то, что свойство немощных всегда бывает таково, что они склонны и готовы наносить поругания и посеявать раздоры, а сами не хотят, чтобы их коснулось и малейшее оскорбление; и хотя, нанося дерзкие оскорбления, нападают на других с безрассудною вольностию, а сами не хотят снести и самой малой, легкой неприятности. И потому, по вышесказанному изречению старцев (в этом собеседовании, в главах 3 и 5), постоянная и неразрывная любовь может пребывать только между мужами одинаковой добродетели и намерения; а иначе она необходимо пресечется во всякое время, с какою бы осторожностию ни была сохраняема другим».

Глава 25. Вопрос: «Как может быть мужественным тот, кто не всегда сносит немощного?»

Герман: «В чем же может быть похвальное терпение совершенного мужа, если он не всегда может сносить немощного?»

Глава 26. Ответ: «Немощный сам не допускает, чтобы его сносили»

Иосиф: «Я не сказал, что должны быть побеждены сила и терпение мужественного и крепкого, но что дурная болезнь немощного, питаемая снисхождением здорового и ежедневно приходящая в худшее, породит причины, по которым он не должен быть более сносим; или, видя терпение ближнего и достойное порицания безобразие своей нетерпеливости, иногда желает лучше удалиться, нежели всегда быть сносимым великодушием другого. Итак, мы думаем, что желающие сохранять дружество ненарушимым больше всего должны соблюдать, во-первых, чтобы монах, подвергшийся каким-либо оскорблениям, не только в устах, но и в глубине сердца своего сохранял спокойствие; а если почувствует, что оно хоть немного возмущено, то всячески должен сдерживать себя молчанием и усердно соблюдать то, что говорит Псалмопевец: «смятохся и не глаголах» (Пс.76,5). «Рех: сохраню пути моя, еже не согрешати ми языком моим: положих устом моим хранило, внегда востати грешному предо мною. Онемех и смирихся, и умолчах от благ» (Пс.38,2-3); не должен произносить то, что внушает вдруг вспыхнувший гнев и раздраженное чувство; но пусть или воспоминает приятность прежней любви, или размышляет умом о восстановлении мира и во время самого возмущения пусть представляет, что мир возвратится навсегда. И когда сдерживает себя для приятности согласия, имеющего скоро быть, то не почувствует горечи настоящих оскорблений, и таким образом будет отвечать то, от чего он не мог бы быть виновным сам по себе или быть порицаем от другого по восстановлении любви, и таким образом исполнит пророческое слово: «во гневе милость помянеши» (ср.: Авв.3, 2).

Глава 27. «Как подавлять гнев?»

Итак, нам должно обуздывать все движения гнева и по руководству рассудительности усмирять, чтобы внезапно яростию не увлечься к тому, что осуждается Соломоном: «безумный весь гнев свой произносит, премудрый же скрывает по части» (ср.: Притч.29,11), то есть глупый воспламеняется гневом для отмщения за себя, а мудрый зрелым рассуждением и усмирением уменьшает и изгоняет его. То же значит и то, что говорит Апостол: «не себе отмщающе, возлюбленный, но дадите место гневу» (Рим.12,19), то есть никак не увлекайтесь гневом к мщению, но дайте место гневу, то есть сердца ваши не должны быть сжаты теснотою нетерпеливости и малодушия, так чтобы не могли снести сильную бурю возмущения, когда она нападает; но расширите ваши сердца, принимая противные волны гнева в широких заливах любви, которая все покрывает, все переносит, чтобы таким образом дух ваш, расширяемый полнотою великодушия и терпения, имел спасительные пристанища совета, в котором принятый и разлившийся гнусный дым гнева тотчас исчез бы*. Или так надобно понимать: даем место гневу, когда возмущению другого уступаем с смиренным и спокойным духом и, как бы признавая себя достойными какого-либо оскорбления, просим извинения. Впрочем, которые так понимают смысл апостольского совершенства, что будто те дают место гневу, которые удаляются от гневающегося, те, мне кажется, не отсекают повода к раздору, а усиливают. Ибо если гнев ближнего не будет тотчас побежден смиренным удовлетворением, то убегающий больше возбуждает его, нежели усмиряет. Этому подобно то, что говорит Соломон: «не тщися в дусе своем яритися, яко ярость в недре безумных почиет» (Еккл.7,10). «Не впадай в тяжбу скоро, да не раскаешися послежди» (Притч. 25, 8). Премудрый не так обвиняет поспешность тяжбы или гнева, чтобы одобрять медленность их. Подобно надобно понимать и это: «безумный абие исповесть гнев свой: крыет же свое безчестие хитрый» (Притч.12,16). Он не то говорит, что мудрые должны затаить бесчестную страсть гнева, как будто охуждая быстроту гнева, он не запрещает медленности его; но говорит то, что если бы как-нибудь по немощи человеческой и возбудился гнев, то нужно скрывать его для того, чтобы с течением времени вовсе подавить его. Ибо таково свойство гнева, что, сдерживаемый, он ослабевает и утихает, а обнаруживаемый, более и более разгорается. Следовательно, надобно расширять и распространить сердце, чтобы, сжимаемое теснотою малодушия, не наполнялось жаром бурного гнева и чтобы мы не могли сжатым сердцем принять, по выражению Пророка, слишком широкую заповедь Божию и говорить с Пророком: «путь заповедий Твоих текох, егда разширил ecи сердце мое» (Пс.118,32). Ибо что великодушие есть мудрость, этому мы научаемся из ясных свидетельств Священного Писания: «долготерпелив муж мног в разуме, малодушный же крепко безумен» (Притч.14,29). И потому Священное Писание с похвалою упоминает о том, кто просил у Господа дара премудрости: «и даде Господь смысл и мудрость Соломону многу зело, и широту сердца, яко песок иже при мори» (3Цар. 4, 29).

* Яснее сказать: дадите место гневу своему, то есть пусть гнев ваш скоро пройдет, исчезнет, как скоро исчезает дым; или: дадите место гневу других, то есть охотно уступите разгневанному человеку, снесите его немощь. А святой Златоуст относит это к гневу Божию и излагает так: «дадите место гневу Божию», то есть предоставьте Богу, Правде Божией мщение за вас.

Глава 28. Дружество, скрепленное клятвою, не может быть твердо

И то многими опытами часто было доказано, что те, которые союз дружества заключали клятвою, никак не могли непрерывно сохранять согласие: или потому, что заключили его не по желанию совершенства, не по заповеди любви апостольской, а по любви земной и старались сдержать ее необходимостью и узами договора, или потому, что хитрый враг скорее увлекает их к разрыву союза дружбы, чтобы сделать их преступниками своей клятвы. Итак, совершенно справедливо мнение благоразумных мужей, что истинное согласие и неразрывное дружество может состояться только между людьми благонравными, имеющими одинаковые добродетели и намерения». Так рассуждал блаженный Иосиф о дружестве и возбудил в нас ревность к сохранению постоянной любви к дружеству.

7. Собеседование аввы Иосифа второе об определении

Глава 1

По окончании предыдущего собеседования, по наступлении ночного безмолвия, мы с аввою Иосифом были отведены в отдельную келью в уединенном месте для покоя; от речей его какой-то огонь разгорелся в наших сердцах; мы всю ночь провели без сна; вышедши из кельи и отшедши почти на сто шагов от нее, мы сели в отдельном месте.

Глава 2. Объясняется благочестивое желание аввы Германа преуспевать

Ночная тьма доставила нам удобство к уединенному дружескому разговору. Когда мы сидели, авва Герман, тяжело вздохнув, сказал: «Что нам делать? Ибо видим, что мы находимся в затруднительном и жалком состоянии и самый разум и сожительство с святыми на деле показывают, что было бы нам полезнее для успеха в духовной жизни пожить здесь, а данное старцам обещание* возвратиться в Вифлеем не позволяет избрать то, что полезно. Ибо примерами таких и стольких мужей мы могли бы научиться многому для усовершения своей жизни, если бы данное обещание не заставляло нас непременно возвратиться в киновию (Вифлеемскую). Если возвратимся, то для нас уже не будет никакого удобства опять прийти сюда. Если же, оставаясь здесь, захотим исполнить свое желание, то как нам поступить касательно верности уверения, которое мы дали нашим старцам, обещаясь скоро возвратиться с тем условием, чтобы нам позволено было хоть бегло обойти святых и монастыри этой области?» Находясь в таком смущении, мы никак не могли найтись, на что решиться, одними вздохами свидетельствовали о затруднительном положении, упрекая себя за стыдливость или застенчивость**, по которой мы не могли противиться просьбам удерживавших нас и дали обещание, побывав здесь, вскоре возвратиться.

* Кассиан и Герман, в Вифлеемской киновии положив начало монашеской жизни и прожив немного, для большего преспсяния в монашеской жизни захотели посетить египетские монастыри, которые тогда славились аскетическим благоустройством и множеством строгих подвижников, опытных в духовной жизни старцев. Чтобы удобнее получить разрешение на это путешествие, они дали обещание чрез три года возвратиться. Но, видя, что, пребывая в египетских монастырях, они получают большую пользу от назидательных бесед и примера старцев, для этого хотелось бы им подольше пожить здесь, а между тем пришло время возвратиться в свою Вифлеемскую киновию. Теперь они и не знали, что делать: возвратиться ли в Вифлеем, чтобы не быть нарушителями данного обещания, или остаться еще в египетских монастырях, чтобы не лишиться духовной пользы от назидания. Это недоумение они и решились открыть авве Иосифу, и как он определит, так и поступить. В этой беседе разрешается главный вопрос: можно ли или полезно ли монаху вперед определять, назначать или обещать какие-либо действия; и такое определение или обещание необходимо ли исполнить. Потому и собеседование это надписано: «Об определении».

** То есть стыдились у своих вифлеемских старцев испросить побольше времени провести в египетских монастырях.

Глава 3. Совет Кассиана и ответ на вопрос аввы Германа

Я сказал: «Конец нашему недоумению положит совет старца, которому надобно высказать наше смущение, и что он присудит, то, как божественный, небесный ответ, должно положить конец всем нашим смущениям. И мы нисколько не должны сомневаться в том, что устами этого святого Господь откроет нам, что нужно делать, ради заслуги его и ради нашей веры. Ибо по дару Его часто получали спасительный совет и верующие от недостойных, и неверные от святых, когда Господь даровал это или по заслуге отвечающих, или по вере спрашивающих». Слова эти святой авва Герман охотно принял, так, как будто я высказал их не от себя, а по внушению Господа. Подождавши немного прихода старца и наступающего уже часа ночного богослужения, мы встретили его с обычным приветствием, и, по совершении законного числа молитв и псалмов, мы опять сели на тех рогожках, на которых располагались для покоя.

Глава 4. Вопрос аввы Иосифа и наш ответ, отчего произошла скорбь

Тогда достопочтенный Иосиф, видя нас унылых духом и догадываясь, что это не без причины случилось с нами, обратился к нам с словами патриарха Иосифа: «Что печальны лица ваши ныне?» Мы сказали ему: «Не как узники, министры фараона, мы видели сон, и нет истолкователя, но провели ночь без сна; и нет никого, кто бы облегчил тяжесть нашего смущения, разве только Господь твоим рассуждением устранит его». Тогда тот, который и по заслуге, и по имени представлял добродетель патриарха, сказал: «Не Господом ли врачуются помышления человеческие? Объявите их; ибо милость Божия по вере вашей может нашим советом доставить им уврачевание».

Глава 5. Изъяснение аввы Германа, почему они желали бы лучше остаться в Египте и почему нужно бы возвратиться в Вифлеем

На это Герман сказал: «Мы думали, что возвратимся в свою киновию, полные не только духовной радости, но и успеха; и что мы приобрели от вашего учения, тому по возвращении будем следовать хоть с малою ревностию. Ибо этого ожидать заставляет нас любовь наших старцев, так как мы верили, что в той киновии нам отчасти можно подражать высоте вашей жизни и учения. Мы думали, что это доставит нам всякую радость, а теперь сокрушаемся невыносимою скорбию, видя, что таким образом мы не можем получить того, что признаем спасительным для себя. Теперь с той и с другой стороны мы находимся в затруднении. Ибо если захотим исполнить обещание, которое мы дали по побуждению любви старцев и которое дали пред всеми братиями в вертепе, в котором Господь наш воссиял из девственной утробы; и Он был свидетелем его; то потерпим большой вред для духовной жизни. Если же, забыв обещание и оставаясь в этих областях, пользу для нашего совершенства захотим предпочесть тому уговору; то боимся вдруг впасть в ложь неисполнением обещания. Мы не можем облегчить нашего смущения даже и тем советом, чтобы, скорым возвращением (в Вифлеем) исполнив обещание, снова поскорее прийти в эти места. Ибо хоть опасна и вредна даже и малая отсрочка для стремящихся к преспеянию в духовных делах и к добродетели, все-таки, хоть медленным, возвращением мы исполнили бы обещание своей верности; но знаем, что не только любовию, но и властию старцев наших мы неразрешимо будем связаны, так что потом никаким образом не будет дано нам позволение опять прийти в эти места».

Глава 6. Вопрос аввы Иосифа: «Больше ли у вас было успеха в Египте, нежели в Палестине?»

На это блаженный Иосиф, немного помолчав, сказал: «Уверены ли вы, что в этой стране может быть для вас больше успеха в духовных делах?»

Глава 7. Ответ о разности постановлений той и другой страны

Герман: «Хотя мы должны воздавать высокую благодарность и учению тех, которые с малолетства научили нас стараться о великом и, дав вкусить своего блага, возбудили в наших сердцах сильную жажду совершенства, однако ж, если поверят нашему суждению, мы не приводим никакого сравнения между этими наставлениями и теми, которые там (в Палестине) мы получили, и умалчиваем о неподражаемой чистоте вашей жизни, которая, думаем, приобретается вами не только строгостию ума и намерения, но и при содействии благоприятных мест. Посему мы не сомневаемся, что для подражания величию вашего совершенства не может быть достаточно то учение, которое преподается спешно; для этого нам нужно долгое пребывание здесь, и долговременное обучение при ежедневных наставлениях, может быть, как-нибудь прогонит холодность нашего сердца».

Глава 8. Совершенные мужи не должны ничего безусловно определять, или: могут ли без греха оставлять свои определения

Иосиф: «Совершенно согласно с благоразумием, совершенством и нашим знанием — на деле исполнять то, что мы определили каким-либо обещанием. Посему монаху не должно ничего определять необдуманно, чтобы не быть вынужденным исполнить то, что неосмотрительно обещал, или, по перемене взгляда на лучший, не быть нарушителем своего обещания. Но как нами предположено теперь говорить не столько о состоянии здоровья, сколько об уврачевании немощи; то здравым рассуждением надобно исследовать не то, что следовало бы вам делать в прежнем месте, но как можно бы избежать опасности гибельного кораблекрушения. Итак, когда никакие узы не связывают вас и никакое условие не стесняет, то, при предложении на выбор сравнительно благоприятных вещей, надобно избирать то, что имеет больше пользы; а когда препятствует какая-либо опасность урона, то, по сравнению вреда, надобно избирать то, что сопровождается меньшим вредом*. Потому, сколько видно из вашего объяснения, когда до этого места довело вас нерассудное обещание, так что вам надобно потерпеть важный вред с той и другой стороны, то произволение выбора должно склоняться на ту сторону, которая меньше вреда причинит или посредством вознаграждения легче он будет исправлен. Следовательно, если думаете, что от пребывания здесь будет больше пользы для вашего духа, нежели сколько будет ее для вас от жительства в той (Вифлеемской) киновии, и без потери больших выгод не может быть исполнено ваше обещание (возвратиться), то лучше уже вам потерпеть вред от лжи**, или неисполнения обещания, который (вред), однажды случившись, более уже не повторится и сам собою не может породить другие грехи, нежели прийти в состояние равнодушия, которое будет причинять вам ежедневно вред. Ибо неосмотрительное обещание извинительно и даже похвально будет изменить, если оно будет обращено в полезную сторону, и нарушение не должно считаться постоянным, коль скоро худое обещание или безрассудство будет исправлено. Все это может быть ясно подтверждено свидетельствами Священного Писания, как гибельно бывает для многих исполнить свои определения и, напротив, как полезно оставить их.

* То есть из многих благ надобно избирать лучшее, высшее, а из многих зол надобно меньшее предпочитать большему, если нельзя избежать того и другого.

** Старец доказывает, что ложь иногда позволительна по двум причинам: 1) для избежания какого-либо большего зла или для достижения большего блага; 2) иногда ради смирения можно допустить ложь, свои добродетели прикрыть ложью для избежания суетной славы. Первую мысль он доказывает в этом собеседовании в главах 12 — 20, а последнюю — в главах 21—24.

Глава 9. Иногда полезнее нарушить свои постановления, нежели исполнить

Об этом ясно свидетельствуют пример святого апостола Петра и Иуды-предателя. Поелику первый отступился от нерассудного определения, по которому сказал: «не умыеши ногу моею во веки» (Ин.13,8),—то удостоился бессмертного общения со Христом и всеми святыми; а иначе он, без сомнения, лишился бы благодати этого блаженства, если бы по упрямству остался в своем слове. А второй, упрямо сдержав свое обещание, осужден на вечную смерть, от которой, без сомнения, был бы освобожден, если бы захотел лучше нарушить свое определение, нежели упрямо исполнить его. Это ясно видим и на тех двоих сынах, которые в Евангелии назначаются для делания в винограднике, из коих один воспротивился приказанию отца, а другой с скорым ответом согласился на него (см.: Мф.21, 28-31). Но как этому не принес пользы смиренный и послушный ответ, потому что отказался исполнить приказание отца на деле, так и тому не повредило прекословие приказанию, потому что, переменив упрямство, он на самом деле исполнил желание отца; что он предосудительно постановил, то по перемене определения похвально исправил. То же доказывает и пример кровожадного царя Ирода, который, безрассудно соблюдая верность клятвы, сделался убийцею Предтечи Господня и по суетному страху клятвопреступления подверг себя осуждению на вечную смерть. Сначала надобно постановлять самое лучшее; а если бы дело пошло иначе, то впоследствии надобно переменить свое постановление на лучшее, и когда наши определения остаются бессильными, то надобно, так сказать, подать им руку помощи. Когда начала предприятия нетверды, то благоразумие требует подкрепить их полезною предусмотрительностию. Если расположение к первому постановлению колеблется, то надобно исправить второе постановление. Итак, во всех делах надобно смотреть на цель и к ней направлять ход нашего предположения. Если увидим, что оно направляется в худшую сторону, и придет более полезная мысль, то, оставив неполезное постановление, надобно перейти к лучшему определению, нежели, упрямо оставаясь в прежнем постановлении, запутываться в тяжких грехах».

Глава 10. Вопрос о страхе данного в Палестинской киновии обещания

Герман: «Мы решились прийти сюда для духовной пользы, желали бы получить назидание от постоянного сообщения с вами. Теперь если мы возвратимся в свою (Вифлеемскую) киновию, то мы не только не достигнем того, что желали приобресть здесь, но наверно потерпим много лишений при посредственной жизни тамошней. Но и долго оставаться здесь боимся; сильно устрашает нас это евангельское повеление: «буди же слово ваше: ей, ей: ни, ни: лишше же сею от неприязни есть» (Мф.5,37). Мы верим, что нарушение этой заповеди не может быть вознаграждено никакою правдою и впоследствии дело не пойдет правильно, когда оно однажды худо начато».

Глава 11. Ответ о том, что надобно смотреть на намерение действующего, а не на производство дела

Иосиф: «Во всех случаях, как мы сказали, надобно смотреть не на последствие дела, а на волю делающего и надобно исследовать не то, кто что сделал, а с каким намерением сделал, так что мы находим, что некоторые осуждены были за те дела, от которых после вышло добро, и, напротив, некоторые небезукоризненными делами достигли высшей праведности. И полезный исход дел не помог тому, кто, приступив с худым намерением, хотел делать не то, от чего последовала польза, а нечто противное; также небезукоризненное начало не повредило тому, кто не из пренебрежения к Богу, не с намерением согрешить, а имея в виду необходимую и святую цель, по необходимости допустил укоризненное начало.

Глава 12. Добрые последствия не принесли пользы злонамеренным деятелям, и худо сделанное не повредило благонамеренным

Объясним это примерами из Священного Писания. Что лучше или что полезнее могло быть для всей вселенной, как спасительное врачевство страдания Господня? Однако ж оно не только не принесло пользы, но еще послужило во вред предателю, при посредстве которого исполнилось то, что о нем решительно говорится, что лучше было бы этому человеку не родиться (см.: Мф.26, 24). Ибо возмездие ему за его дело должно быть воздано не по тому, что случилось, но по тому, что он хотел или предполагал сделать. И опять: что преступнее лжи и обмана, допущенного даже по отношению к стороннему, не говорю уже — к родственнику или отцу? Однако ж патриарх Иаков (см.: Быт. 27,19-24) не только не навлек никакого осуждения или порицания за это, но и наделен всегдашним наследием благословения, и не несправедливо, потому что он пожелал благословение, назначенное первородному, не по страсти к настоящей выгоде, а по вере в вечное освящение; а Иуда предал смерти Искупителя всех не для спасения человеческого, а по страсти сребролюбия. Потому тому и другому дано возмездие за дело их по определению их ума и по намерению воли, потому что и тот не думал действовать для обмана, и этот — для спасения. За то и воздается праведное возмездие каждому, что главно содержал в уме, а не за то, что отсюда вышло хорошего или худого против желания делающего. Потому Праведнейший Судия признал допустившего такую ложь извинительным, даже похвальным; потому что без нее он не мог бы получить благословение первенцев. И не должно ставить в порок то, что произошло по желанию благословения. Иначе сказанный патриарх оказался бы не только несправедливым к брату, но и обманщиком отца и святотатцем, если бы, имея другой путь, которым бы мог получить благодать того благословения, он захотел избрать тот, какой был бы предосудителен и вреден брату. Итак, видите, что Бог смотрит не на последствие дела, а на намерение ума. Итак, разъяснив это, возвратимся к предложенному вопросу, для уяснения которого все это предварительно сказано; желал бы я, чтобы вы сначала ответили мне, для чего вы связали себя узами того обещания».

Глава 13. Ответ наш, по какой причине мы дали обещание

Герман: «Первая причина, как мы сказали, была та, что мы опасались опечалить старцев и противиться их повелению; а вторая та, что по безрассудному убеждению мы думали, что если что-либо совершенное и важное увидим или услышим у вас, то по возвращении в киновию можем сами в том упражняться».

Глава 14. Рассуждение старца о том, что порядок дела может изменяться, когда ожидаются добрые последствия дела

Иосиф: «Мы прежде сказали, что намерение ума или награждает, или осуждает человека, как говорит Апостол: между собою помыслом осуждающим или отвещающим: «в день, егда судит Бог тайная человеком» (Рим.2, 15-16). Итак, я вижу, что вы по желанию совершенства связали себя этими узами обещания, так как думали, что можно достигнуть его тем порядком, каким, как теперь при более полном рассуждении вы видите, нельзя взойти на высоту его. Итак, не предосудительно то, что оказалось бы случившимся несогласно с предположением, если никакой перемены в первоначальном намерении не последовало. Ибо перемена орудия не означает оставления какой-либо работы, или избрание более короткого и прямого пути не означает лености путешественника. Так и в вашем деле исправление неосмотрительного предположения нельзя считать нарушением обещания. Ибо что совершается по расположению к Богу и по любви к благочестию, которое имеет обетование жизни настоящей и Будущей (см.: 1Тим.4, 8), то, хотя бы по-видимому имело начало несовершенное, не только не заслуживает никакого порицания, но и достойно похвалы. И потому нисколько не предосудительно изменение неосторожного обещания, если только как-нибудь достигается цель, то есть предположенное благочестивое намерение. Мы все делаем для того, чтобы могли представить Богу сердце чистое. Если совершение этого в этих местах считается более удобным, то нисколько не повредит вам изменение вынужденного уговора, если только совершенство чистоты, для которой вами дано обещание, по воле Господа скорее здесь приобретается. Это изменение нельзя считать какою-либо ложью, а благоразумным и спасительным исправлением нерассудного определения. Возьмем из природы пример, который бы разрешил узел предложенного вопроса. Сама природа в нас дела свои изменяет по совету Божественного величия. Ибо из младенчества мы переходим в отрочество, из отрочества в юношество, из юношества в дальнейший возраст до старости; и это действие в нас нашего Создателя происходит так, что из-за перемены не приписывается возрасту никакой лжи. Так и внутренний наш человек, когда чрез разные возрасты жизни, от одного к другому, дойдет до более крепкого и, потом достигнув зрелости смысла мужа совершенного и меры полного возраста Христова (см.: Еф.4, 13), оставит младенческое, ужели этою переменою впадает в ложь; не лучше ли думать, что он достигает полноты совершенства? Так начальное учение Ветхого Завета, по Распоряжению Законодателя Бога, переходит к совершенству Евангельского Блаженства, однако ж нельзя думать, что от этого произошло изменение или разность прежнего Закона, но дополнение или навершение высшими Небесными заповедями; так же нельзя считать упразднением священных постановлений, но возвышением и — не разностию, а преспеянием. Потому и Господь нам сказал: «не мните, яко приидох разорити закон, или пророки; не приидох разорити, но исполнити» (Мф.5,17), то есть не отвергнуть прежнее, но несовершенное привести к совершенству».

Глава 15. Вопрос: «Не будет ли греха, если наш поступок подаст слабым повод лгать?»

Герман: «Что касается до силы слов, которые основательно, разумно исследованы, то без затруднения может быть отвергнута нами мнительность касательно нашего обещания. Но сильно устрашает нас то, что этим примером как бы не подать кому-либо из слабых повода лгать, если узнают, что можно каким-нибудь образом нарушать верность уговора; потому что это запрещается столь грозными изречениями Священного Писания, как говорит Пророк: «погубиши вся глаголющия лжу» (Пс.5,7); «уста лжущая убивают душу» (ср.: Прем. 1, 11)».

Глава 16. Ответ: «Из-за соблазна слабых не должно изменять истину Священного Писания»

Иосиф: «Не могут не быть поводы и причины к погибели тех, которые имеют погибнуть, даже которые желают погибнуть. Но не должно отвергать тех свидетельств Священного Писания и совершенно отделять от своего состава, которыми воодушевляется развращение еретиков, или ожесточается неверие иудеев, или соблазняется надменность языческой мудрости, а только благочестиво надобно верить, непоколебимо держаться их и проповедовать по правилу истины. И потому мы, под предлогом неверия других, не должны отвергать распоряжения Пророков и святых, о которых упоминает Священное Писание, чтобы, думая прикрыть их немощи, нам не допустить не ложь только, а святотатство; но нам должно признавать их, согласно с историею, и объяснять, как благочестиво было сделано ими. Впрочем, для развращенных не устранится этим повод ко лжи, хотя бы истину того, что мы намерены сказать или сказали, мы и постарались вовсе отвергнуть или умалить аллегорическим толкованием. Ибо достоверность этих свидетельств какой вред сделает тем, для которых достаточно одного развращения воли?

Глава 17. Святые безгрешно употребили ложь, как лекарственную траву чемерицу

Итак, о лжи так надобно думать и так пользоваться ею, как чемерицею. Если она будет принята в угрожающей смертию болезни, то она бывает полезна. Впрочем, принятая без крайней нужды бывает очень вредна. Так, мы читаем, что святые и богоугодные мужи безвинно употребляли ложь, как, например, Раав, которой Священное Писание (см.: Нав.2,1) не только не преписывает никакой добродетели, но упоминает еще о распутстве; за такую ложь, которою она лучше захотела скрыть соглядатаев, нежели выдать, заслужила быть причисленною к народу Божию с вечным благословением. А если бы она захотела сказать истину или позаботиться о спасении граждан, то, без сомнения, она не избежала бы угрожавшей погибели со всем домом своим, не была бы присоединена к виновникам Рождества Господня, не была бы включена в родословие патриархов, чрез преемство своего поколения не удостоилась бы произвести Спасителя всех. Потом, Далида (см.: Суд.16), заботясь о пользе сограждан, узнав истину, выдала ее, за то взаимно подверглась вечной погибели, оставив всем одну память своего злодеяния. Итак, когда за открытие истины угрожает какая-нибудь большая опасность, тогда можно прибегнуть к обману*, впрочем, так, чтобы при этом иметь смиренное сознание своей виновности**. А когда нет крайней необходимости, то со всею осторожностию надобно избегать лжи, как смертоносной; как мы сказали о питье чемерицы, что тогда полезно принимать его, когда угрожает неминуемая и смертоносная болезнь. Если же принимается при здоровом, не расстроенном состоянии тела, то зловредная сила тотчас проникает жизненные органы. Это ясно открылось на Раав Иерихонской и патриархе Иакове, из коих первая иначе и не могла бы избежать смерти, как этим средством, а последний не мог бы достигнуть благословения первородного. Бог испытует и судит не только слова и действия наши, но видит желания и намерения. Если Он видит, что кем-нибудь сделано или обещано что-либо для вечного спасения и для Божественного созерцания, то хотя бы людям и казалось то суровым и неправым, однако ж Он, видя благочестие сердца, судит не слова, а намерение воли; поелику надобно смотреть на цель дела и на расположение делающего, по которому некоторые, как выше сказано, могли даже и ложью оправдаться, а другие чрез обнаружение истины сделать грех на вечную смерть. Взирая на эту цель, и патриарх Иаков не убоялся, облекшись кожею, принять косматый вид тела брата, похвально послушался матери, внушавшей этот обман. Он видел, что чрез это ему больше пользы будет ради благословения и правды, нежели от соблюдения откровенности. Ибо он не сомневался, что пятно этого обмана совершенно будет смыто излиянием отеческого благословения, как какое-нибудь облако веянием Святаго Духа скоро будет уничтожено, и вследствие этого притворства ему будет дана большая награда, нежели за непритворную истинность».

* Например, путешественник на распутии встречает разбойников, которые спрашивают его, но какой из двух дорог поехал преследуемый ими человек, которого они хотят ограбить и убить; он указывает им совсем другую дорогу, а не ту, по которой уехал преследуемый, и этим обманом избавляет несчастного от смерти, а разбойников от преступления. А если бы сказал правду, то они, догнав, убили бы его.

** Надобно считать это искушением, постигшим нас за грехи. Святой Дорофей говорит: «Когда случится такая великая необходимость уклониться от слова правды, то и тогда человек не должен оставаться беспечальным, а каяться и плакать пред Богом и считать такой случай временем искушения. И на такое уклонение решаться не часто, а разве однажды из многих случаев» — и прочее (см.: Преподобный авва Дорофей. Поучение 9 // Преподобный авва Дорофей. Душеполезные поучения и послания).

Глава 18. Возражение: «Может быть, только те безнаказанно допускали ложь, которые жили под Законом»

Герман: «Неудивительно, что такие поступки в Ветхом Завете вольнее допускались, иногда и святые мужи безвинно лгали, так как видим, что по невежеству времен им гораздо больше дозволялось. Что удивительного, что блаженный Давид, убегая от Саула, на вопрос священника Ахимелеха: «что яко ты един, и никтоже с тобою?» — отвечал так: «царь заповеда ми глагол днесь и рече ко мне: никтоже да уразумеет глагола, егоже ради аз посылаю тя и о немже аз заповедаю ти: и отроки оставих на месте глаголемем. Виждь, аще есть зде у тебе копие или мечь, яко меча моего и оружия моего не взях с собою, яко царево повеление внезапу ми быстъ» (ср.: 1Цар.21,1-2,8). Еще: когда он был приведен к Анхусу, царю Гефскому, то притворился безумным, изменил лицо свое пред ним, кидался на руки свои, чертил на дверях и пускал слюну по бороде своей (см.: 1Цар.21,13). Также тогда позволительно было пользоваться множеством жен и наложниц, и это вовсе не вменялось им в грех; кроме того, даже собственною рукою часто проливали кровь врагов, и это не только не считалось порицательным, но еще было похвальным. А ныне, при воссиянии света Евангелия, мы видим, что это вовсе запрещено, так что без тяжкого преступления и святотатства ничего из этого нельзя допустить. Также, думаем, и никакой лжи, хотя бы прикрытой благочестивым видом, никто не станет допускать, не говорю, одобрительно, но и извинительно, когда Господь говорит: «буди же слово ваше: ей, ей: ни, ни: лишше же сею от неприязни есть» (Мф. 5, 37); согласно с этим и Апостол говорит: «не лжите друг на друга» (Кол.3, 9)».

Глава 19. Ответ: «Хотя ложь и не дозволялась в Ветхом Завете, но многими допускалась безвинно»

Иосиф: «Свобода брать многих жен и наложниц при наступлении конца времен и по умножении рода человеческого, как уже менее необходимая, справедливо должна была быть пресечена евангельским совершенством. Ибо даже до Пришествия Христа долженствовало продолжаться благословение первоначального определения, по которому сказано: «раститеся и множитеся, и наполните землю» (Быт.1,28). И потому справедливо было, чтобы из этого корня человеческого плодородия, которое по требованию времени с пользою продолжалось в синагоге, произросли цветки ангельского девства и родились в Церкви (Христовой) приятные плоды воздержания. А что и тогда ложь была осуждаема, это ясно показывает учение всего Ветхого Завета, где говорится: «погубиши вся глаголющия лжу» (Пс.5,7); еще: «сладок есть человеку хлеб лжи, но потом исполнятся уста его камения» (Притч.20,17); и Сам Законодатель говорит: «от всякаго слова неправеднаго да отступиши» (Исх.23,7). Но это тогда безвинно употреблялось, когда требовала того какая-либо необходимость или спасительное дело, ради которого не должно было осуждать, каково то, что вы упомянули о царе Давиде, когда он, избегая несправедливого преследования Саула, пришедши к священнику Ахимелеху, говорил ложные слова не по желанию какой-либо корысти, не с намерением повредить кому-нибудь, а только для того, чтобы избавиться от нечестивого преследования его, потому что не хотел осквернить руки свои кровию враждебного царя, столько раз предаваемого ему Богом, говоря: «никакоже ми от Господа, аще сотворю глагол сей господину моему христу Господню, еже нанести руку мою нань, яко христос Господень есть сей» (1Цар. 24, 7). Потому и мы от таких поступков, которые, как читаем, святые мужи в Ветхом Завете совершали или по воле Божией, или для преобразования духовных таинств, или для спасения некоторых, когда потребует необходимость, не можем отказываться; даже самые Апостолы, как видим, не уклонялись от них, когда того требовала какая-либо польза. На время оставив это, наперед исследуем то, что мы предположили еще сказать из Ветхого Завета; после этого выведем приличное заключение, чтобы удобнее доказать, что и праведные, святые мужи, как в Новом, так и в Ветхом Завете, были согласны между собою в этих делах. Что скажем о том благочестивом притворстве Хусия пред Авессаломом для спасения царя Давида (см.: 2Цар. 17, 8-13), которое, хотя все было соединено с духом лукавства и обмана и противно было пользе советующегося, одобряется свидетельством Священного Писания, которое так говорит: «и Господь заповеда разорити совет Ахитофелев благий, яко да наведет Господь на Авессалома злая вся» (2Цар.17,14). Нельзя порицать того, что делалось с правым намерением и благочестивым рассуждением в пользу правой стороны, для спасения и победы того, чье благочестие угодно было Богу, совершено благочестным притворством. Также что мы скажем о поступке той женщины, которая, приняв посланных вышесказанным Хусием к царю Давиду, скрыла их в колодезь и, положив покрышку на отверстие его, показывала вид, что она просушивает крупу, говоря: «преидоста вмале воду» (2Цар.17,20); и этою уловкою избавила их от рук преследующих. Посему, прошу, отвечайте мне, что стали бы вы делать, если бы теперь вам, руководствующимся Евангелием, встретилось подобное обстоятельство, — не захотели ли бы вы подобною ложью скрыть их, говоря таким же образом: «преидоста вмале воду», и исполнить заповедь: «избави ведомыя на смерть и искупи убиваемых, не щади» (Притч.24,11). Или открытием истины выдадите скрывающих тем, которые хотят погубить их? Как же будет исполнена заповедь Апостола: «никтоже своего си да ищет, но еже ближняго кийждо» (1Кор.10,24). Любовь «не ищет своих си» (1Кор. 13,5), но пользы других. И о себе Апостол говорит: «аз всем угождаю, не иский своея пользы, но многих, да спасутся» (ср.: 1Кор.10,33). Если мы будем искать только своего и хотим настойчиво держаться того, что полезно нам, то в подобных затруднениях нам необходимо говорить истину и быть виновным в смерти других. Если же то, что спасительно для других, предпочитая своей пользе, мы будем исполнять апостольскую заповедь, то, без сомнения, нам по необходимости придется солгать. И потому мы не возможем ни приобресть всецелой любви, ни искать, по апостольской заповеди, пользы других, если мы, несколько уступив из того, что принадлежит нам или относится к нашему совершенству, не захотим с усердным расположением содействовать пользе других и, таким образом, если с Апостолом не сделаемся немощными для немощных, чтобы могли приобресть немощных (см.:1Кор.9, 22).

Глава 20. Иногда и Апостолы считали ложь извинительною, а истину вредною

По руководству этих примеров и блаженный апостол Иаков, и все главные предстоятели первенствующей Церкви советовали апостолу Павлу допустить притворство, очиститься по образу Закона, голову остричь и принести жертву (см.: Деян.21, 26), ни во что вменяя вред от этого притворства, но больше имея в виду ту пользу, которая должны была произойти от долговременной проповеди его. Ибо не столько было бы пользы апостолу Павлу от этой прямоты его, сколько потери для всех язычников от скорой смерти его. Этот вред, без сомнения, произошел бы тогда для всей Церкви, если бы это полезное и спасительное притворство не сохранило его для евангельской проповеди. Тогда необходимо и извинительно допускается ущерб от лжи, когда, как мы сказали, угрожает больший урон от обнаружения истины и польза, какая происходит для нас от истины, не может вознаградить того вреда, какой имеет произойти. Блаженный Апостол тоже другими словами свидетельствует, что он везде всегда держался этого способа. Ибо когда говорит: «бых иудеем яко иудей, да иудеи приобрящу: подзаконным яко подзаконен, да подзаконныя приобрящу: беззаконным яко беззаконен, не сый беззаконник Богу, но законник Христу, да приобрящу беззаконныя. Бых немощным яко немощен, да немощныя приобрящу. Всем бых вся, да всяко неким спасу» (1Кор. 9, 20-22), то что другое этим показывает, как не то, что он всегда применялся к немощи и духовному возрасту наставляемых, несколько умерял строгость учения о совершенстве, не держался того, чего требовало строгое правило, но больше предпочитал то, чего требовала польза немощных? Точнее исследуя это, подробно раскроем указания апостольских добродетелей на случай, если кто спросит, каким образом блаженный Апостол во всем применялся ко всем? Где он был иудеем для иудеев? Именно там, где он, искренним сердцем соблюдая то мнение, которое возвещал галатянам, говорит: «се, аз Павел глаголю вам, яко аще обрезаетеся, Христос вас ничтоже пользует» (Гал.5, 2),— однако ж в обрезании Тимофея он показал как бы вид иудейского предубеждения. И еще: где для подзаконных он был как подзаконный? Именно там, где Иаков и все пресвитеры Церкви, опасаясь, чтобы не напала на него толпа верующих иудеев, даже христиан иудействующих, которые так приняли веру Христову, что еще держались законных обрядов, в этой опасности предложили ему такой совет и убеждение, говоря: «видиши, брате, колико тем есть иудей веровавших; и вcи ревнителие закону суть: увестишася же о тебе, яко отступлению учиши от закона Моисеова живущия во языцех вся иудеи, глаголя не обрезовати им чад своих. Сие сотвори, еже ти глаголем: суть у нас мужие четыри обещаете себе Богу: сия поимь очистися с ними и иждиви на них, да острижут си главы: и разумеют ecu, яко возвещенная им о тебе ничтоже суть, но пребывавши и сам закон храня» (ср.: Деян.21,20-21, 23-24). И таким образом для спасения подзаконных, несколько ослабляя строгость того мнения, по которому говорил: «аз бо законом закону умрох, да Богови жив буду» (Гал.2,19), он вынуждается остричь голову, очиститься по Закону и в храме по обряду Моисееву принести жертву. Еще спросишь: где для спасения вовсе не знающих Закона Господня он был чуждым Закона, как будто и сам он был без Закона? В языческом городе Афинах, где в силе было нечестие, смотри, как он начал свою проповедь. «Проходя,— говорит он,— и соглядая чествования ваша, обретох и капище, на немже бе написано: неведомому Богу» (ср.: Деян.17, 23). И когда он стал говорить речь о их суеверии так, как бы и сам был чужд Закона, то по поводу этой языческой надписи предложил им веру во Христа, говоря: «Егоже не ведуще чтете, Сего аз проповедую вам» (ср.: Деян.17,23). И немного после, как бы он вовсе не знал Закона Божия, захотел лучше привести стих языческого поэта, нежели изречение Моисея или Христа, говоря: «якоже и нецыи от ваших книжник рекоша: Сего бо и род есмы» (Деян.17,28). Итак, когда он стал убеждать их свидетельствами их же, которых они не могли отвергнуть, то, ложным подтверждая истинное, прибавил, говоря: «род убо суще Божий, не должни есмы непщевати подобно быти Божество злату, или сребру, или каменю художне начертану, и смышлению человечу» (Деян.17,29). А немощным он был для немощных тогда, когда по снисхождению, а не по повелению дозволил быть вместе тем, которые не могли воздерживаться (см.: 1Кор.7, 5-6); или когда, питая коринфян молоком, а не твердою пищею, по словам его, был он у них в немощи, и страхе, и трепете великом (см.: 1Кор. 3, 2; 2, 3). А всем был для всех, чтобы всех спасти, тогда, когда говорит: «ядый не ядущаго да не укаряет: и не ядый ядущаго да не осуждает» (Рим.14,3); «вдаяй браку свою деву добре творит: и не вдаяй лучше творит» (1Кор.7,38). И в другом месте говорит: 2кто изнемогает, и не изнемогаю? Кто соблазняется, и аз не разжизаюся?» (2Кор. 11, 29). И таким образом он исполнил то, что заповедовал коринфянам, говоря: «безпреткновени бывайте иудеем и еллином и церкви Божией, якоже и аз во всем всем угождаю, не иский своея пользы, но многих, да спасутся» (1Кор.10, 32-33). Без сомнения, бесполезно было обрезывать Тимофея, стричь голову, совершать иудейское очищение, ходить босиком, приносить законные жертвы, но он все это сделал, когда больше заботился о спасении их; потому что он не искал своей пользы, но пользы многих, чтобы спаслись. Хотя это сделано для Бога, однако ж не чуждо притворства. Ибо кто Законом Христовым умер для Закона (Моисеева), чтобы жить для Бога (см.: Гал.2,19); кто правду законную, в которой безупречно пребывал, почел тщетою и все почитал за сор, чтобы приобресть Христа (см.: Флп.3, 7-8), тот не мог с искренним расположением сердца совершать дел Закона (Моисеева); нельзя верить, чтобы тот, кто сказал: «аще бо яже разорих, сия паки созидаю, преступника себе представляю» (Гал.2, 18),—стал делать то, что сам осуждал. Притом не столько ценится самое дело совершаемое, сколько расположение совершающего, так что некоторые находили, что истина вредила, а ложь приносила пользу. Так, когда царь Саул спрашивал слуг о бегстве Давида и говорил: «аще воистинну всем вам даст сын Иессеев села и винограды и поставит вас всех в сотники и тысящники: яко ecu согласистеся на мя, и несть открывали во ухо мое» (1Цар.22,7-8),— то Доик Идумеянин не истину ли открыл, говоря: «видех сына Иессеева пришедша в Номву ко Авимелеху: и вопрошаше о нем Бога, и брашно вдаде ему, и мечъ Голиафа иноплеменника вдаде ему» (ср.: 1Цар.22, 9-10). За эту истину он заслужил истребление из земли живых, и о нем Пророк говорит: «сего ради Бог разрушит тя до конца, восторгнет тя, и преселит тя от селения твоего и корень твой от земли живых» (Пс.51,7). Итак, за обнаружение истины он навсегда исторгается из той земли, в которой Раав-блудница с своим родством насаждается за ложь (см.: Нав. 2). Также и Самсона ложь сохраняла, а истина, безрассудно открытая нечестивой жене, предала на погибель; потому что он вознерадел исполнить пророческое повеление: «от сожителницы твоея хранися» (Мих.7,5).

Глава 21. Скрываемое воздержание надобно ли без лжи открывать спрашивающим, и должно ли принимать то, от чего однажды отказались

Представим некоторые примеры также из наших неизбежных и почти ежедневных приключений, от которых при всей осмотрительности никогда не можем предостеречься, так чтобы не быть принужденными волею или неволею допустить их. Спрашиваю, что надобно делать, когда пришлец брат полюбопытствует, будем ли мы обедать вечером, между тем как мы предположили отложить обед до завтра, должно ли скрывать пост и утаивать добродетель воздержности или объявлением истины обнаружить? Если скроем, чтобы исполнить заповедь Господню, которая говорит: «да не явишися человеком постяся, но Отцу твоему, Иже втайне» (Мф.6,18); еще: «да не увесть шуйца твоя, что творит десница твоя» (Мф.6,3), то мы, конечно, лжем. Если же обнаружим добродетель воздержания, то справедливо поражает нас евангельское изречение: «аминь глаголю вам, яко восприемлют мзду свою» (Мф.6, 16). Если кто решительно отказывается принять поднесенный братом стакан, который он, обрадовавшись приходу его, покорно просит принять, то брату, ставшему на колена и повергшемуся на землю, который думает, что только этим делом исполнит долг любви, — правильно ли будет даже с отягощением себя повиноваться или устоять в твердости своего слова и намерения?»

Глава 22. Возражение: «Воздержание должно быть скрыто, а того, что отвергнуто, не должно принимать»

Герман: «В первом примере, по нашему мнению, полезнее скрыть нашу воздержность, нежели обнаружить любопытствующим; по этой причине и мы признаем ложь неизбежную. А во втором нам нет никакой необходимости лгать, во-первых, потому что то, что услугами братии доставляется, мы можем отвергнуть так, чтобы не связывать себя никакими узами решимости; во-вторых, потому, что, однажды отвергши, мы можем непоколебимо остаться при своем определении».

Глава 23. Ответ: «Неразумно будет упрямство такой решимости»

Иосиф: «Такая решимость, без сомнения, бывает в тех монастырях, в которых, как говорите, положены начала вашего отречения от мира. Настоятели их обыкновенно свою волю предпочитают угощению братии и исполняют то, что однажды предприняли в уме. А наши старцы, о вере которых свидетельствуют знамения апостольских добродетелей и которые все делают больше по духовной рассудительности, нежели по суровому упрямству, думали, что те, которые снисходят немощам других, собирают гораздо больше плодов, нежели те, которые остаются в своей решимости; и полагали, что составляет высшую добродетель,—лучше скрывать свою воздержность необходимою и смиренною ложью, нежели обнаруживать ее гордым объявление истины.

Глава 24. Как авва Пиаммон лучше хотел скрывать свое воздержание

Авва Пиаммон, после двадцати пяти лет постничества, принесенные ему одним братом ягоду и вино приняв без колебания, лучше захотел, против обыкновения, тотчас вкусить принесенное, нежели обнаружить добродетель никому не известной воздержности. Если мы хотим рассмотреть также и то, что, не колеблясь, сделали наши старцы, которые удивительные свои добродетели или свои действия, которые необходимо бы в собеседовании обнаружить для наставления младших, обыкновенно прикрывали именем других лиц, то что другое можем в этом находить, как не явную ложь? Также если бы и мы имели что-нибудь достойное того, что бы могло быть предложено младшим для возбуждения веры, то, конечно, мы нисколько не поопаслись бы последовать таким прикровениям их. Ибо правильнее будет под таким видом солгать, нежели для неразумного соблюдения истинности непристойным молчанием скрыть то, что могло бы послужить к назиданию слушающих, или высказать суетность вредного тщеславия, если станем говорить истину от своего лица. Этому ясно научает нас своим учением и учитель язычников, который величие своих откровений лучше захотел от лица другого изобразить, говоря: «вем человека о Христе, аще в теле, не вем, аще ли кроме тела, не вем, Бог весть: восхищена бывша таковаго до третияго небесе. И вем такова человека: яко восхищен бысть в рай и слыша неизреченны глаголы, ихже не летъ есть человеку глаголати» (ср.: 2Кор.12, 2-4).

Глава 25. Свидетельства Священного Писания об изменении решимости

Нам невозможно коротко все рассмотреть. Ибо кто может перечислить почти всех патриархов и бесчисленных святых, из коих иные для сохранения жизни, другие по желанию благословения, иные для сокрытия какой-либо тайны, иные по ревности к Богу, другие для испытания истины прибегали, так сказать, под покровительство лжи? Хотя всего этого перечислить невозможно; но не должно и оставлять всего этого (без рассмотрения). Блаженного Иосифа благочестие побудило приписать братьям ложный порок даже с клятвою жизнию царя: «вы,— говорит, — соглядатаи есте, соглядати путий страны приидосте. Послите от себе единаго, и возмите брата вашего: вы же держими будите, дондеже яве будут словеса ваша, аще истинствуете, или ни: аще же ни, тако ми здравия фараоня, воистинну соглядатаи есте» (ср.: Быт.42,9,16). Если бы он не устрашил их этою милостивою ложью, то не мог бы ни увидеть отца и брата, ни пропитать их в такой опасности от голода, ни очистить совесть братьев от вины продажи своей. Следовательно, это было делом не столько достойным порицания — навести на братьев страх ложью, сколько святым и похвальным — по случаю вымышленной опасности побудить врагов и продателей своих к спасительному покаянию. Когда тяготило их весьма тяжелое обвинение, то они сокрушались сознанием порока не того, который ложно выставлялся, но прежнего, говоря между собою: «ей, во гресех бо есмы брата ради нашего, яко презрехом скорбение души его, егда моляшеся нам, и не послушахом его: и сего ради прииде на ны скорбение сие» (Быт.42, 21). Думаем, что такое сознание не только пред братом, против которого согрешили злочестивою жестокостию, но и (пред Богом) спасительным смирением очистило такое злодеяние их. А что Соломон: не допущением ли лжи обнаружил полученный от Бога дар премудрости на первом суде своем? Ибо чтобы открыть истину, закрытую ложью женщины, он также и сам употребил в пособие весьма замысловато придуманную ложь, говоря: «принесите ми мечь, разсецыте отроча живое на двое, и дадите половину его сей, и другую половину оней» (ср.: 3Цар.3, 24-25). Когда эта притворная жестокость взволновала всю внутренность истинной матери, а тою, которая не была матерью, одобрена, тогда он по прозорливому уразумению истины объявил такое определение, которое всякий считает внушенным от Бога, говоря: «дадите детище живо сей жене: смертию же не умертвите его: сия мати его» (ср.: 3Царю3, 27). Что не должны и не можем мы исполнить все, что определили в спокойном духе или с возмущением, этому пространнее научаемся также и из других свидетельств Священного Писания, из которых видно, что святые мужи, или Ангелы, или Сам Всемогущий Бог часто переменяли свои определения. Так, блаженный Давид с клятвою определил, говоря: «сия да сотворит Бог Давиду и сия да приложит, аще до утра оставлю от всех Наваловых даже до мочащагося к стене» (1Цар. 25, 22). А между тем по ходатайству жены его, Авигеи, ради покорной просьбы ее, он отменяет угрозы, смягчает определение, лучше хочет считаться нарушителем своего намерения, нежели соблюсти верность своей клятвы с совершением жестокости, говоря: «жив Господь, аще бы не потщалася и не пришла ecu на сретение мне, тогда рех: аще останется Навалу до утренняго света мочащийся к стене» (ср.: 1Цар.25,34). Думаем, что как не должно подражать поспешной клятве его, происходившей от гнева, возмущенного духа, так надобно последовать прощению и изменению решимости. Избранный сосуд, пиша к коринфянам, с решительным определением обещает свое возвращение, говоря: «прииду к вам, егда Македонию прейду: Македонию бо прохожду. У вас же, аще случится мне, пребуду, или и озимею, да вы мя проводите, аможе аще пойду. Не хощу вас ныне в мимохождении видети, уповаю же время некое пребыти у вас» (ср.: 1Кор.16,5-7). Об этом деле также и во Втором послании так упоминает: «сим упованием хотех к вам прийти прежде, да вторую благодать имате, и вами пройти в Македонию, и паки от Македонии прийти к вам, и вами проводитися во Иудею» (2Кор.1,15-16). Но когда встретилось более полезное дело, то он откровенно признается, что никак не мог исполнить обещание, говоря: «сие же хотя, еда что убо легкотою деях? Или яже совещаваю, по плоти совещаваю, да будет у мене еже ей, ей, и еже ни, ни?» (2Кор.1,17). Наконец, даже с клятвою объясняет, почему он лучше захотел нарушить данное свое слово, нежели своим приходом причинить братии тягостную печаль, говоря: «свидетеля Бога призываю на мою душу, яко щадя вас ктому не приидох в Коринф. Судих в себе сие, не паки скорбию к вам прийти» (ср.: 2Кор.1,23;2,1). Хотя Ангелы отказывались войти в дом Лота в Содоме, говоря ему: ни, но на стогне почием; но усильною просьбою его вынуждаются переменить высказанную решимость, как говорит Священное Писание: «и принуди я, и уклонишася к нему» (Быт.19,3). Если они знали, что зайдут к нему, то просьбу приглашающего отвергли притворным извинением; если же истинно отказывались, то ясно показали, что они изменили свое определение. Думаем, что Святый Дух изложил это в Священных Книгах не по иной причине, как для того, чтобы мы этими примерами научились не оставаться упрямо в своих определениях, но должны подчинять их своей воле и решение свое сохранять свободным от всяких уз обязательства так, чтобы оно было готово последовать тому, чего бы ни потребовал здравый совет, не отлагало или не отказывалось без всякой медлительности переходить к тому, что здравая рассудительность найдет более полезным. Перейдем еще к другим примерам. Пророк Исайя, приступив к царю Езекии, лежащему на одре и страдающему тяжкою болезнию, от лица Бога говорил: «сия глаголет Господь: устрой о доме твоем, умиравши бо ты и не будеши жив. И обрати Езекиа лице свое ко стене и помолися ко Господеви глаголя: помяни, Господи, како ходих пред Тобою со истиною и сердцем истинным, и угодная пред Тобою сотворих. И плакася Езекиа. После этого опять сказано Исайи: иди и рцы Езекии: тако глаголет Господь Бог Давида отца твоего: услышах молитву твою и видех слезы твоя; се, прилагаю к летом твоим лет пятьнадесять. И от руки царя Ассирийска избавлю тя и град сей, и защищу о граде сем Мене ради и Давида ради раба Моего» (ср.: Ис.38, 1-3, 5- 6; 4Цар. 20, 6). Что яснее этого свидетельства, по которому Господь ради милосердия и благочестия лучше захотел переменить Свое слово и к пределам назначенной смерти приложить пятнадцать лет жизни молящегося, нежели при неизменяемости Своего Определения оказаться неумолимым? Подобно суд Божий изречен ниневитянам: «еще три дни, и Ниневиа превратится» (Иона.3,4). Но скоро покаянием и постом их смягчается это столь грозное и нечаянное Определение, и Бог с благосердием склоняется к милосердию. Если бы кто стал утверждать, что Бог, как наперед знавший обращение их, угрожал им разрушением города для того, чтобы побудить их к спасительному покаянию, то следует, что и настоятели братии без упрека во лжи могут угрожать имеющим нужду в исправлении чем-нибудь строже, нежели как намерены сделать, если это нужно будет. Если же кто скажет, что Бог то грозное Определение Свое изменил ради их покаяния, согласно с тем, как говорит Он чрез пророка Иезекииля: «и егда реку нечестивому: смертию умреши: и обратится от греха своего и сотворит суд и правду, жизнию жив будет и не умрет» (ср.: Иез.33,14-15), то из этих примеров научаемся, что мы не должны упрямо оставаться в своих определениях, но угрозу, высказанную по необходимости, смягчать благосклонною милостию. А чтобы кто не подумал, что Господь только одним ниневитянам это сказал, Он чрез пророка Иеремию свидетельствует, что и вообще для всех то же сделает, и обещает, когда будет необходимо, немедленно изменить Свое Определение, смотря по нашим заслугам, говоря: «наконец возглаголю на язык и на царство, да искореню их и разорю и расточу я: и аще обратится язык той от всех лукавств своих, то раскаюся о озлоблениих, яже помыслих сотвори-ти им: и наконец реку на язык и царство, да возсозижду и насажду я, и аще сотворят лукавая пред очима Моима, еже не послушати гласа Моего, то раскаюся о благих, яже глаголах сотворити им» (Иер.18, 7-10). И пророку Иеремии говорит: «проповеждь, не уйми словесе: негли послушают, и отвратятся кийждо от пути своего злаго, и почию от зол, яже помышляю сотворити им злых ради начинаний их» (ср.: Иер.26,2-3). Из этих свидетельств видно, что нам не должно упрямо оставаться в своих определениях, но располагать их по разуму и суждению, всегда надобно избирать и предпочитать лучшее и без всякой медлительности решаться на то дело, какое будет признано более полезным.

Глава 26. Бог награждает или наказывает каждого не по Предведению, а по настоящим действиям

А сверх всего научает нас этому и та мысль, что, хотя Богу известен конец каждого прежде происхождения его, Он, однако ж, все располагает в таком порядке, на общем основании, как бы по человеческим расположениям, так что судит все не по возможности, не по неизреченному Предведению, а по настоящим действиям людей: или отвергает каждого, или привлекает, или изливает ежедневно благодать Свою, или лишает. Что это так, это показывает избрание Саула, которого поносный конец хотя Бог не мог не знать по Предведению, (но которого) из стольких тысяч Израиля избрал, помазал его на царство, вознаграждая заслугу его настоящей жизни и не обращая внимания на грех будущего преступления, так что после того, как он сделался отверженным, Бог, как бы раскаиваясь в избрании его, как бы человеческим голосом и расположением жалуется на него, говоря: «раскаяхся, яко помазах Саула на царство, понеже опгвратися от Мене и словес Моих не соблюде; еще: плакате Самуил о Сауле; занеже раскаяся Господь, яко постави Саула царя во Израили» (ср.: 1Цар.15,11,35). Это, исполнившееся на деле, после и чрез пророка Иезекииля Господь подтверждает, что Он со всеми людьми ежедневно будет производить суд, говоря: «гда реку праведнику: жизнию жив будеши: сей же уповая на правду свою и сотворит беззаконие, вся правды его не воспомянутся, в неправде своей, юже сотвори, в той умрет. И егда реку нечестивому: смертию умреши: и обратится от греха своего и сотворит суд и правду, то есть если сей беззаконник и залог отдаст и восхищеное возвратит, беззаконник в заповедех жизни ходити будет, еже не сотворити неправды, жизнию жив будет и не умрет: вси греси его, яже согреши, не помянутся» (ср.: Иез.33, 13-16). Когда Бог от того народа, который из всех народов усыновил Себе, за внезапное преступление по слитию тельца отвратил очи Своего милосердия, то законодатель (Моисей), ходатайствуя о нем, восклицает: «молюся Ти, Господи: согрешиша людие сии грех велик и сотвориша себе боги златы. И ныне, аще убо оставиши им грех их, остави: аще же ни, изглади мя из книги Твоея, в нюже вписал ecи. И рече Господь к Моисею: аще кто согреши предо Мною, изглажу его из книги Моея» (ср.: Исх.32,31-33). Также и Давид, в духе пророческом жалуясь на Иуду и гонителей Христа, говорит: «да потребятся от книги живых» (Пс.68,29). И как по виновности в таком преступлении они не заслуживали того, чтобы прийти к спасительному покаянию, то он присоединяет: и с праведными да не напишутся (Пс.68,29). Наконец, на самом Иуде сила пророческого проклятия явно исполнилась. Ибо по совершении преступления предательства он повесился, чтобы не заслужил быть опять написанным с праведниками на Небе, если бы после изглажения его имени он обратился к покаянию. Следовательно, нельзя сомневаться, что имя и Иуды в то время, когда избранный Христом получил чин апостольства, было вписано в Книге Живых и он вместе с прочими услышал: «не радуйтеся, яко дуси вам повинуются: радуйтеся же, яко имена ваша написана суть на небесех» (Лк.10, 20). Но поелику он был растлен недугом сребролюбия, от вписания на Небе был извержен на землю, то прилично о нем и подобных ему говорит Пророк: «Господи! вси оставляющий Тя да постыдятся, отступающий (от Тебе) на земли да напишутся, яко оставиша источник живых вод, Господа» (Иер.17, 13). И в другом месте: «в наказании людий Моих не будут, и в писании дому Израилева не впишутся, и в землю Израилеву не внидут» (Иез.13, 9).

Глава 27. Святые мужи не могут быть упрямы и жестоки

Не должно умолчать о пользе и того правила, что хотя бы по внушению какой-либо страсти мы и связали себя какою-либо клятвою, чего никто из монахов вовсе не должен бы делать,— однако ж сторона того и другого дела должна быть исследована здравым суждением ума, и то дело, которое мы постановили сделать, должно быть сравниваемо с тем, к которому вынуждаемся перейти; и без промедления надобно приступать к тому, которое по исследованию старцев будет признано лучшим. Ибо правильнее будет нам оставить данное нами слово (обещание), нежели потерпеть ущерб в деле более полезном и благочестивом. Помним, что разумные и опытные отцы никогда не были упорны и неизменны в таких определениях; но, как воск от жара солнца, так они, разумом смягчаясь, по требованию здравого рассуждения без колебания переходили на лучшую сторону. А каких видели, что они упрямо оставались в своих определениях, тех мы всегда признавали неразумными, лишенными рассудительности».

Глава 28. Вопрос: «Не противно ли вышесказанной мысли то, что говорится: «Я поклялся, я постановил» — и прочее?»

Герман: «Что касается до этого учения, которое ясно и обширно исследовано, то монаху не должно ничего определять, чтобы не оказаться нарушителем или упорным. Но не будет ли это противоречить изречению Псалмопевца: «кляхся и поставих сохранити судбы правды Твоея» (Пс.118,106)? Ибо что иное значит — «клятися и поставити», как не соблюдать непоколебимо определения».

Глава 29. Ответ: «В чем определение должно непоколебимо соблюдать и в чем должно изменять его»

Иосиф: «Мы это говорим не о главных заповедях, без которых вовсе не может состояться наше спасение, а о тех, которые без опасности для нашего состояния можем оставить или исполнить, например, касательно неослабной строгости поста, постоянного воздержания от вина или масла, касательно безвыходного пребывания в келье, касательно непрестанного занятия чтением или размышлением; все это без ущерба для нашего звания и намерения можно соблюдать, когда угодно, а можно безупречно и оставить, когда будет необходимо. Впрочем, касательно соблюдения главных заповедей надобно твердо постановить: за них даже и смерти не должно избегать, если это необходимо будет, для них надобно непоколебимо говорить: «кляхся и поставих». Это должно быть для соблюдения любви, для которой все надобно презирать, чтобы не нарушилось спокойствие и совершенство ее. Также должно клясться и для чистоты целомудрия, не иначе надобно нам делать для веры, трезвости и правды; все это надобно соблюдать с неизменным постоянством, и отступать от них хоть немного было бы предосудительно. А о тех телесных упражнениях, о которых говорится, что они мало полезны (см.: 1Тим.4, 8), надобно, как мы сказали, так постановлять, чтобы, если встретится более важный случай к благочестию, который бы требовал оставить их, мы не связывали себя никаким законом касательно их, но, оставив их, свободно приступали к более полезному. Ибо касательно тех телесных упражнений нет никакой опасности, если бы на время и были оставлены, а от этих (главных заповедей) и на короткое время уклоняться смертоносно бывает.

Глава 30. «Как надобно доверять тайны другим?»

С подобною осторожностию надобно стараться и о том, чтобы, если бы какое-либо слово, которое вы желали бы оставить сокровенным, из ваших уст выпало, — никакие заповеди сокровенности не возбуждали слушающего; потому что оно лучше останется в сокровенности, если небрежно и просто пройдет (мимо ушей); ибо никто из братии не подвергнется искушению обнаружить его, думая, что это вещь какая-нибудь маловажная, при разговоре высказанная мимоходом и по тому самому ничтожная; потому что она сообщена слушающему без предостерегательного обязательства молчать. А если ты верность этого свяжешь какою-либо клятвою, то, без сомнения, оно скорее будет обнаружено. Ибо с большею силою восстанет на него диавольская брань, чтобы обнаружить тайну, и тебя опечалить, и его скорее сделать преступником своей клятвы.

Глава 31. Ничего не должно определять касательно того, что относится к делам внешней жизни

Потому монах ничего не должен поспешно определять только касательно того, что относится к телесным упражнениям, чтобы, сильнее возбуждая врага на брань касательно того, что он стережет как бы под наблюдением Закона, не быть вынужденным скорее нарушить то. Всякий состоящий под благодатию свободы, налагая на себя Закон, связывает сам себя гибельным рабством, так что то, что мог бы предпринять безвинно, даже похвально, с благодарением, по требованию необходимости он принужден бывает, как преступник, сделать со грехом вероломства. «И деже бо несть закона, (ту) ни преступления» (Рим.4,15)». Ободрившись этим наставлением и учением блаженного Иосифа, как Божественным Откровением, мы захотели лучше остаться в Египте. Но потом, хотя мало мы беспокоились о нашем обещании, однако ж, по прошествии семи лет, мы с радостию исполнили свое обещание. Ибо, пришедши в свою киновию уже в то время, когда имели надежду испросить позволение возвратиться в пустыню Египетскую, сначала мы отдали должную честь нашим старцам; потом с теми, которые по горячей любви никак не довольствовались очень частою посылкою наших писем, мы возобновили прежнюю любовь; наконец, по совершенном исполнении нашего обещания нас проводили (братия) с радостию, и мы возвратились в единение Скитской пустыни. Это знание и учение знаменитых отцов вам, святые братия (Гонорат и Евхерий), сколько могло, изъяснило наше невежество; хотя необразованная речь больше в смешении, нежели в порядке изложила оное; но прошу, чтобы наша достойная порицания необразованность не упразднила похвалы знаменитых мужей. Нам пред лицем нашего Судии казалось безопаснее хоть необработанною речью передать это возвышенное учение, нежели умолчать; так как и успеху читателя, если он будет смотреть на возвышенность смысла, не может воспрепятствовать неискусство нашей речи, да и у нас была забота больше о пользе, нежели о похвале. Всех, до чьих рук дойдет это сочинение и кому приятна жизнь и учение святых, прошу все то, что понравится в них, приписать отцам, а что не понравится, то — нам.

The post 🎧Семь собеседований отцов, живших в Египетской пустыне Фиваиде. Иоанн Кассиан Римлянин (слушать и читать) appeared first on НИ-КА.