Исидор Пелусиот — НИ-КА

Поскольку писал ты: если подобаше пострадати Христу, то почему наказаны распявшие? — ответствую на сие. Сказанное: подобаше пострадати, — указывает на вольное избрание страдания и на Божественное домостроительство, но не подает мысли об извинительности действовавших; потому что злонамеренность нечестивых не была в согласии с Божественным изволением. Она старалась даже разрушать то, что домостроительствовал Бог. Потому в злодеях действовало нечестие, а Богом совершено премудрое домостроительство и освобождение людей. Лукавство распинателей обращено в благодеяние человеческому роду, и плоть ехидны употреблена на приготовление врачебного пособия.

2. Пресвитеру Евдемону (О соборе в Никеи)

Как писал ты, одни из людей, а именно превзошедшие всех в нечестии, утверждают, что нет Бога; а иные — что, хотя Бог и есть, но не промышляет; другие же, — что, хотя и промышляет о земном, но не о всем, а только о царях и о начальниках; а другие, соглашаясь, что Бог промышляет о всем (потому что Промысл Божий простирается и на муравьев), не поклоняются Единосущной Троице. Кто признает свободную волю, а кто судьбу. Одни думают, что Богом через одного Моисея дан закон, а другие — что он дан и иным образом. Одни утверждают, что не приходило во плоти от Бога рожденное Слово, а другие, — что приходило, но мечтательно.

Иные учили слиянию, соединению и уничтожению сущностей; иные утверждали, что Слово было в человеке; и одни полагали, что Оно меньше Отца, а другие, что Оно — тварь. Одни Духа Божия не признают Богом, а другие именуют Его служебным и сподобившимся святыни. Посему надлежит не следовать определениям болящих, но принимать доводы имеющих здравое суждение и держаться святого собора отцов, сошедшихся в Никеи, ничего не прибавляя и не убавляя, потому что он, вдохновенный Богом, преподал учение истинное.

3. Диакону Исидору (Что значат слова: в явление правды Своея (Рим.3:26)?)

Поскольку писал ты, что значат слова: в явление правды Своея? — то ответствую. Когда естество человеческое дошло до неистовства, мучительство грехов стало несносно, наступило время приговора, осуждающего род наш на конечную гибель, ибо все способы врачевания оказались недейственными, ни закон, ни пророческое слово не возмогли отвратить усилившейся заразы, тогда Бог в цену искупления дал Единородного, чтобы все возымели силу и благодать. Посему-то Апостол сказал: в явление правды Своея. Ибо за всех принесена единая и достоинство всех превышающая жертва. И тогда гнев прекратился, последовало примирение, вражда переменилась на дружбу, вместо осуждающего приговора дано преестественное дарование всыновления, стеклись тысячи даров, украшающих Церковь, чтобы вместе и правда была явлена, и открылся преизбыток благости.

4. Пресвитеру Мартирию (На слова: даде им Бог дух умиления (Рим.11:8))

Просил ты объяснить тебе следующие слова: даде им Бог дух умиления, очи не видети, и уши не слышати, даже до днешняго дне. Посему слушай. Слова даде и предаде, по законам и словоупотреблению Священного Писания, означают: оставил и попустил. Если же не принимаешь сего, то поведу речь с доказательствами. Ап. Павел о воздающих божественное чествование идолам говорит: предаде их в страсти безчестия (Рим.1:26), то есть оставил в страстях, предоставил их страстям. Ибо тем, которые поклонялись твари вместо Творца, возможно ли было не утратить познания естества и не погрязнуть в чуждых для естества грехопадениях?

И еще сказал: предаде их в неискусен ум творити неподобная. Потом Апостол объясняет себя самого и говорит: исполненных всякия неправды, злобы, лихоимания (28-29). Посему, если были исполнены, то как же предаде? Заметь точность слововыражения. Не сказал: «предал тех, которые исполнятся», но говорит: «оставил исполненных», подобно какому-нибудь доброму пастырю, который овец, одержимых заразительною болезнью, гонит из стада и некоторым образом предает волкам, не в том смысле, что ввергает их в пасть волкам, но в том, что лишает их своего попечения и своей защиты. Посему слово даде имеет такой смысл.

А дух умиления (κατανύξεως) значит дух изумления и поражения. Ибо νύττειν значит «прободать и поражать», по сказанному: копием ребро Ему (Христу) прободе (Ин.19:34). Итак, поскольку умилить значит поразить, то вместо: «быть пораженным» справедливо сказано: «быть приведенным в умиление». Потом Апостол, объясняя слово «умилил», а именно, что оно значит «поразил», сказал: очи не видети и уши не слышати. Ибо сие обыкновенно бывает с пораженными. Когда ум возмущен, тогда и чувства отказываются от своей деятельности.

А что сие дает он разуметь, выслушай Писание, которое говорит: блажен, иже не уязвися печалию греха (Сир.14:1). Между тем печаль, яже по Бозе, покаяние нераскаянно во спасение соделовает (2Кор.7:10). Потому, что же значат слова Писания? Если скажем, как думают некоторые, что здесь ублажается вовсе не согрешивший, то, может быть, никто не будет иметь части в сем ублажении, ибо все мы под запрещениями.

Кто похвалится, что чистое у него сердце? Или кто посмеет сказать, что чист он от греха? Если же скажем, что Писание ублажает не того, кто не опечален, но того, кто не поражен печалью, кто не предал собственного своего спасения, как было сие с Иудою, который умертвил себя удавлением (и богомудрый Павел, убоявшись, как бы не подвергся сему и соблудивший у Коринфян, повелел принять его, когда он покаялся, да не како многою скорбию пожерт будет таковый (2Кор.2:7) то, может быть, несколько коснемся истинного смысла изречения.

Если же умиление бывает и в отношении чего-либо прекрасного, то никто сему да не дивится. Ибо и там сие значит: быть уязвленным чем-либо прекрасным, как восклицала душа, возлюбившая любовью Божественною: яко уязвлена есмь любовию аз (Песн.2:5). Надлежит же знать, что одни и те же именования или речения не всегда непременно заключают в себе одно и то же понятие. Ибо и Давид сказал: яко да воспоет Тебе слава моя, и не умилюся (Пс.29:13), выражая сим, как я думаю, что он не изумится и не дойдет до того, чтобы ему уже не песнословить; ибо присовокупил: Господи Боже мой, во век исповемся Тебе. И Симеон и Левий после того, как поругано было целомудрие сестры их, смутишася (Быт.34:2), то есть были поражены и уязвлены ревностью, и оттого впали в такой неукротимый гнев, что не только поругавшего, но и всех совершеннолетних в городе, употребив хитрость, предали смерти.

5. Филитрию («Надлежит всеми мерами уступать власти в том, в чем ни благочестие, ни добродетель не терпят вреда»)

Писал ты: если Павел дал такой совет: хощеши ли не боятися власти, благое твори, и имети будеши похвалу от нея (Рим.14:3), — то почему же вскоре после сего говорит: воздадите, ему же страх — страх (7)? Думаю о сем так: если иным не угодно разуметь одно сказанным о Боге (написано же: чти Господа (Прит.3:9) — и будешь силен, и никого не бойся, кроме Него), то Апостол сказал первое в том смысле, что любитель добродетели избегает страха, который согрешающим внушает меч, и заслуживает начальническую похвалу, а последнее — в том смысле, что перед начальствующими обязан он иметь страх, оказывая им при встрече подобающее уважение и честь. Ибо и он не свободен от сего страха, который нимало не вредит ему, но делает его еще более почтенным и славным. Ибо надлежит всеми мерами уступать власти в том, в чем ни благочестие, ни добродетель не терпят вреда, а напротив того, от скромности их чтителей делаются более царственными и достославными.

6. Чтецу Епимаху (На слова: вы есте тело Христово (1Кор.12:27))

Писал ты: что значит сказанное: вы есте тело Христово и уди отчасти? Посему думаю, что так как люди, составляющие повсюдную под солнцем Церковь, суть тело Христово, а Коринфяне были части сего тела, Апостол и сказал: отчасти. То есть Церковь, которая у вас, есть член повсюдной Церкви. А потому справедливость требует, чтобы вы были не только единомысленными между собою (у них же были разногласия), но и единоверными со всеми в целой вселенной и искореняли всякое разномыслие.

7. Диакону Иераку (На слова: вам дарова Бог не токмо еже в Него веровати, но и еже по Нем страдати (Флп.1:29))

Великие преуспеяния обыкновенно совершаются с великими трудами, а самые большие — с наивеличайшими. Посему не думай, что, делая что-либо маловажное и ни к чему не годное, достигнешь самых великих наград, и не надейся, избрав безопасную и изнеженную жизнь, отличиться в первых рядах дружины. Победителем провозглашается тот, кто был в опасностях и воздвиг победные знамения. Если кто и жизнь кончит на брани, то память о нем пребудет нескончаемой и приимет он награды более, нежели человеческие. Мужественный же вождь Христова воинства и страдания за Христа признает венцами, говоря: вам дарова Бог не токмо еже в Него веровати, но и еже по Нем страдати, то есть, даже если не упоминать о будущих благах, самые страдания, посредством которых входим в общение с Владыкою, — это самые великие награды и прекраснейшие венцы.

8. Грамматику Офелию (О демонах).

Удивительно для тебя, говоришь ты, почему иные из злых духов требовали, чтобы служитель их был правдив, а действуя сами, не переставали делать неправду. О сем рассуждаю так: чтобы служащий им был правдив, они требовали потому, что представляли из себя богов; служили же неправде потому, что по произволению были лукавы. Поскольку они знали, что многие из людей чтут добродетель, то, для того, чтобы и их почитали добрыми, показывали вид, будто бы любят добродетельных, и вскоре потом преступными своими поступками изобличали свой склонный ко злу ум.

9. Чтецу Епимаху (О том, кому вверено пять талантов, и о том, кому вверены два таланта)

Поскольку спрашивал ты, почему получивший пять талантов и удвоивший их, а также и получивший два таланта приняли одинаковое воздаяние, то ответствую, что так и надлежало. Ибо дело зависело не от беспечности одного и не от усердия другого, но от количества того, что по силам делателей вверил им Владыка. Поэтому справедливо воздана им одинаковая похвала, хотя приобретение было и неодинаково.

10. Феодосию (Почему о земле написано: не преклонится в век века (Пс.103:5)?)

Поскольку сказанное о земле: не преклонится в век века, сличив со словами: призираяй на землю и творяй ю трястися (32), подумал ты, что означается сим нечто противоречащее одно другому, то знай, что земля, хотя поколеблется, но не преклонится. Поколеблется, чтобы показать страх; не преклонится же, чтобы показать назначенный ей предел. Ибо тем, что потрясется, признает свое рабство, а тем, что не уклоняется с места своего стояния, указывает на предел, предписанный ей Богом.

11. Нилону (На слова: совлек начала и власти, изведе в позор, изобличив их в себе (Кол.2:15))

Борца сильнейшим и искуснейшим показывает то, что он, будучи преодолен нападениями противников и потом освободившись от них, низлагает их на землю. Посему же и Христос вступил в брань с демонами Крестом, чтобы посрамить их очевиднейшими знамениями победы. Вот смысл того, что желал ты знать: совлек начала и власти, изведе в позор дерзновением, изобличив их в себе. Ибо действительно демоны изобличены, побежденные Подвижником, у Которого пригвождены руки и ноги. Действительно опозорен диавол, побежденный и уступивший над собою верх единой Плоти, повешенной на Кресте.

12. Диакону Писту (Что значит сказанное в Притчах: «кто входит к жене ближнего своего: кто прикоснется к ней, не останется без вины» (Прит.6:29)?)

Спрашивал ты, по какой причине после написанного: «кто входит к жене ближнего своего: кто прикоснется к ней, не останется без вины». Ответствую, что приточник слово внити употребил в смысле иметь общение, по сказанному Саррою Аврааму: вниди к рабе моей, и чада сотвори от нея (Быт.16:2); а слово прикоснуться употребил в смысле лобзать и обнимать. Ибо и последнее, хотя в сравнении с общением не представляется грехом, однако же, по суду истины, справедливо называется падением. Если и пытливое воззрение признается прелюбодеянием, то тем паче будет сим признано прикосновение. Как на картинах краска производит большее впечатление, нежели очертание, так и в отношении тел прикосновение действует сильнее воззрения. Посему если осуждается воззрение, которое менее грубо, то не без основания воспрещено прикосновение, как наслаждение более грубое.

13. Епископу Леонтию (Что значат слова: и будут на горах яко голубицы скорбяще (Иез.7:16)? Или о духовной скорби)

Поскольку спрашивал ты, что значит написанное у прор. Иезекииля: будут на горах яко голубицы скорбяще, — то ответствую, что хотя истолкование сего требует длинной речи, однако же выражусь как можно короче. У Пророка было слово о людях, которые в нашествие царя вавилонского спаслись, укрывшись в горах, а именно о том, что они, внешне избежав неприятелей, не избегнут наказания. Ибо когда, придя в пустыни, почтут себя вне бедствий, тогда не престанут оплакивать жен, детей и гибель других сродников.

Примером же голубиц изобразил Пророк духовную скорбь; потому что те, кто воплями выражает свое страдание перед ближними и получают от сего немалое утешение в страдании, которое рассказом несколько облегчается. А скрывающие свои бедствия в молчании от страха или по другой какой причине и одними вздохами изъявляющее мучение, терпят невыносимую тяготу зла, ничем не облегчаемую, но непрестанно увеличивающуюся. Посему Пророк, с намерением выразить великость наказания, а при сем и чрезмерность страха, когда не осмеливаемся и возопить, непрестанно представляя в мыслях нашествие неприятелей, употребил такое подобие.

14. Диакону Лампетию (На слова: аще принесеши дар твой ко олтарю (Мф.5:23) Или: «Примирение нас друг с другом всего важнее для Бога Слова»)

Примирение нас друг с другом всего важнее для Бога Слова. Ибо Тот, Кто примирил небесное с земным, прекращает и наши вражды, не дозволяя им возникнуть и возникшие исторгая с корнем. Он говорить: не гневайся на брата своего всуе (22). Поскольку же знает поползновенность человеческой немощи, то истребляет корни происшедшей вражды, и терпит, чтобы Ему назначенный дар оставался непринесенным, пока мы не примиримся между собою. Посему в сказанном заключается крайнее человеколюбие, но не лишенное и справедливости.

«Ты взыскуешь, — говорит Он, — человеколюбия; а обиженный ищет отмщения. Ты называешь Меня милосердым, а он — праведным; ты просишь снисхождения, а он вопиет, что не оказано ему помощи. Успокой его, справедливо вопиющего, и не будешь лишен Моего благоволения. Примирись с обиженным и тогда умоляй о Моем примирении с тобою. Не продаю за дар справедливо требуемого другим отмщения; не унижаю неподкупного судилища; не оказываю благоволения обидевшему, пока сетует обиженный. Не малый, но крайне высокий и великий даю тебе дар — отлагаю исследование дела, не произношу немедленно решительного приговора; даю тебе время удовлетворить обиженного».

15. Ориону (О словоупотреблении в апостольском изречении, где сказано: возбраняющих женитися (1Тим.4:3))

Поскольку желал ты знать, что значит сказанное Ап. Павлом: возбраняющих женитися и удалятися от брашен, то знай. Некоторые, притворяясь не знающими того, что Павел принял дарование ведения и мудрости, даже был признан за Ермия (Деян.14:12), утверждают, будто Апостол не овладел искусством красноречия и увлекся в нечто противоположное. Ибо со словами: возбраняющих женитися поставив в связи слово удалятися, выразил нечто противоположное, так как лжеучители не возбраняли удалятися; и надлежало сказать: возбраняющих женитися и повелевающих удалятися от брашен.

Посему если чудный оный муж допустил это где-либо в другом месте, то согласимся и на сие; ибо быть любопрительным не должно. Но смотри, не произошла ли как ошибка в одной букве или в черте, и должно читать: «возбраняющих женитися, держатися (αντέχεσθαι или: εχεθαι вместо απέχεσθαι брашен». Церковь же как женитву почитает честною (Евр.13:4), так не гнушается и брашен; но не повелевает также и держаться их, уделяя и браку, и брашнам среднее место. Лучше тот, кто выше наслаждения тем и другим; но умеренно наслаждающийся неукоризнен; а отвергающий вселяется вне священных оград.

А то, что нередко одна буква, перемененная в другую, или опущенная, или прибавленная, затрудняет смысл сказаннаго, видно из написанного в Деяниях Апостольских: аще (ει) же дух глагола ему или Ангел (Деян.23:9), и в Послании к Евреям: аще (ει) убо совершенство левитским священством было (Евр.7:11). Посему частица аще (ει) значит поскольку (επει). Смысл усекается и делается противоположным тому, что намерен был сказать Апостол. И в словах: супружниче присный (Флп.4:3) можно читать: «присная», прибавив или приписав, но не произнося букву «иота». И в книге Притчей: последи имать ходити нажайший белилнаго (υπεον) древа (Прит.23:31). Что за имя это: υπεον. Не сказал приточник: «наг или совершенно наг, как υπεζον», как должно было бы сказать, если словом сим указывается или на белильное дерево, или на верхний терем (υπεωον); напротив того, сказал: нажайший.

И сказанное в Псалме: будет (εσται) в тишину, то есть в тихом и весеннем состоянии, изменено так: ста (εστη) в тишину (Пс.106:29). И еще в словах: Господь потоп населяет, и сядет (Пс.28:10), то есть укрощает, и потоп укротится, — сказано: населяет (αχτοιχιει), а не вселит, как думают некоторые, подобно сказанному: вселяет (χατοιχιζει) неплодов в дом (Пс.112:9), и: Господь вселяет (χατοιχιζει) единомышленныя в дом (Пс.67:7), и: Ты, Господи, единаго на уповании вселил (χατωχισαζ) мя еси (Пс.4:9). Ибо слово: οιχισαι имеет иное значение. Некоторые же, может быть, не уразумев сего, написали: и сядет Господь царь в век. Но их обличают начала стихов, в которых первое слово — Господь. Господь царь в век, и: Господь крепость людем Своим даст; Господь благословит люди Своя миром (Пс.28:11).

И в Песни Песней слова: заклях вас, дщери иерусалимски, в силах и в крепостех сельных; аще возставите и возбудите любовь, дондеже восхощет (Песн.2:7), — имеют такой смысл: любовь, кому захочет, дозволяет воспарять в высоту. А не уразумевшие значения частицы аще (εαν), именно, что означает она дозволение, написали вместо сего: аще возставите и возбудите любовь. Посему надлежало присовокупить: «аще возставите, будет то-то», и не оставлять речи неконченною. Однако чтобы не продолжить письма более надлежащего, сказав то, что не только не повреждает смысла Писаний, но восстанавливает оный, делает твердым и незыблемым, разрешает кажущуюся неясность, кончу на этом, советуя будущим читателям взирать на сие без любопрительности. И если что сказано правильно, — воздать благодарение Богу, а если неправильно, не лишать написавшего извинения, так как он сказал это нерешительно, но предоставил приговор будущим читателям.

16. Диакону Уранию (На слова: завет бо в мертвых известен есть (Евр.9:17))

Думая, будто св. Павел, говоря это, обратился к мысли, противоположной высказанному им прежде, спрашивал ты: что значит: завет бо в мертвых известен есть; понеже ничесоже может, егда жив есть завещаваяй. Посему в ответ на сие пишу: ничесоже (μή ποτε), через прибавление некоторыми, может быть, по невежеству, одной черты к одной букве, сделано из слова «не тогда» (μη τότε). Так нашел я и в древних списках. Ибо украшенный Божественным Духом и почитаемый за Ермия не обратился бы к противоположной мысли. Поскольку завещание не тогда может, егда жив есть завещаваяй, то делается твердым по смерти. Если же оставить ничесоже, то ударение поставить должно не на μη, но на μήποτε, чтобы речение сие значило: нисколько.

17. Пресвитеру Дрону (На слова Писания: якоже суть не подобна лица лицам, сице ниже сердца человеков (Прит.27:19))

Хотя все добродетели вожделенны любителям прекрасного, однако же иные более расположены к некоторым из них. По преимуществу кто чтил целомудрие, кто правду, кто мудрость, кто мужество, кто иные добродетели, хотя не оставляли и прочих, но по ним сделались более известными. Так например (посмотрим на первую, или вторую, или третью из добродетелей), об Иосифе говорится, что он был целомудреннейший, хотя подвизался и во многих других добродетелях. Авраам именуется страннолюбивым и верным, хотя украшался и многими другими добрыми качествами. Иов признается мужественным, хотя преуспевал во всякой добродетели. В чем каждый наиболее был силен, от того и заимствовано для него имя.

А что сие действительно так, увидим, если всмотримся в правила истины, разумею Божественное Писание. Что же говорит оно? Якоже суть неподобна лица лицам, сице ниже сердца человеков. Какое чудо! У всех существенные черты одни те же, и в таком множестве лиц, конечно, есть различие, так что познание взирающих на лица неодинаково. Если в некоторых, по-видимому, и есть иногда сходство, то непременно отыщется и что-либо отличительное. У многих глаза прекрасны, но и в них есть разница: у одних глаза голубые, у других они подобны гроздьям; у кого они черные, а у кого светлые. Есть также особенность и в волосах. Бывают и курносые, но не все одинаково. Напротив того, у одного тот, а у другого другой член красивее. Один бел, а другой черен. И непременно есть что-либо отличительное. Ибо всего перечислить невозможно.

Так и сердца у людей. Не всем одно и то же нравится; но одним — одно, а другим — другое. Даже самые любители одного и того же не одинаково расположены по отношению к любимому, но одни желают сего в большей, а другие — в посредственной мере. Сколько целомудренных, но не одинаково! Одни возлюбили девство, другие — воздержание, а иные — честной брак. Сколько милостивых, но различающихся между собою! Сколько справедливых, но не похожих друг на друга!

То же можно видеть в отношении не только добродетелей, но и пороков. Сколько самых злонравных! Но они распознаются по их отличительным свойствам. Сколько похотливых! Но не все пленены одним и тем же. А если и одним пленены, то не все одинаково к этому расположены, но одни наслаждаются удовольствиями естественными, а другие — не свойственными природе.

Одни ругаются над естеством в том, что для него законно, а другие — в том, что незаконно. Одни трусливы, а другие готовы кидаться в опасности. Одни слишком бережливы, другие расточительны. Одни и слова выслушать не могут, другие не трепещут и наказаний. Одни льстивы, другие хотят, чтобы им льстили. Одни увеселяются пьянством, другие — зрелищами; иные — песнями, а иные — плачем. Одни разбойничают в пустынях, другие — в городах. Одни убивают людей, другие не терпят и вида убитого животного. Одни робки, другие дерзки. Но если бы решился я перечислить все грехи, то не мог бы кончить, хотя бы и захотел. Посему, воздав чествование священным и Божественным Писаниям, прекращаю свою речь.

18. Епифанию (На сравнение в Писании прелюбодеяния и воровства: аще кто ят будет крадый (Прит.6:30 и сл.))

Не знаешь ты, кажется, что черты сравнения берутся, когда речь идет о предметах однородных, а не разнородных, и не в противоположные ряды ставится сравниваемое по этим чертам, а показывается ими малость и превосходство. Как грехопадение одно худо, другое хуже, а третье всех хуже, например, воровство худо, хуже блуд, а прелюбодеяние всего хуже, так и преуспеяние одно хорошо, другое лучше, а третье всего лучше; например, брак хорош, воздержание лучше, а девство всего лучше.

Посему меньшее из наилучшего ставится не в противоположный ряд, но в тот же, только ниже. Кто целомудрен, тот будет сравнивать не блуд с девством, но воздержание и честный брак. И Писание, делая сравнение воровства и прелюбодеяния, сказало: не дивно, аще кто ят будет крадый; крадет бо, да насытит душу свою алчущую. Прелюбодей же за скудость ума погибель души своей содевает (Прит.6:30.32). Изрекло же сие не в извинение крадущему и не освобождая его от вины, но, сравнивая воровство с прелюбодейством, которое всего хуже, показало, что воровство менее грубо и легче, особенно когда оно следствие нищеты.

19. Диакону Евтонию (О Лазаре и богатом)

Смутился ты, кажется, услышав, что и Лазарь здесь еще восприял надлежащее за грехопадения свои, и богатый — за преуспеяния (Лк.16:25). Но если бы ты внимательнее вник в сказанное, то не потерпел бы сего. Ибо тем, что сказано не «приял», но восприял еси, вполне уясняется и подтверждается мысль, нами изображенная. А о том, что не только достигшие верха добродетели имеют какое-либо человеческое грехопадение (так как одно Божество безгрешно), но и впадшие в глубину порока имеют какое-либо преспеяние, возвещает Священное Писание.

О первых говорит оно: кто похвалится чисто имети сердце? Или кто дерзнет рещи чиста себе быти от грехов (Прит.20:9)? А о вторых, — что судия неправды, Бога не бояся и человек не срамляяся (Лк.18:6.2), сделал нечто доброе, сжалившись над вдовою, непрестанно к нему приходящую, и наказав ее обидчиков. Посему если и в весьма доблестных находится нечто, достойное укоризны, а в самых порочных есть добродетель, то чему дивишься, когда тот и другой, отрешившись здесь от жизни, перенесены туда один — чистым от грехов, а другой не имеющим добрых дел; почему один пожал чистую радость, а другой потерпел безотрадное наказание.

20. Пресвитеру Уалентиану (Почему закон повелел, чтобы прокаженные и другие больные невольными болезнями были вне священного стана?)

Не одобряешь ты, кажется, тех, которые вызывают читателей на умозрения. Считая себя, говоришь ты, более премудрыми, чем Писания, и словеса Божии перелагая во что угодно, они во многом обманывают слушателей. А я не буду ни их винить, если обещают открыть что-либо мудрое, ни тебя против воли принуждать отыскивать иносказательный смысл, но защищу дело прямо. Ты спрашивал: почему Законодатель прокаженным и больным другими непроизвольными болезнями узаконил быть вне священного стана? Выслушай вкратце, собрав воедино свой ум (таинства природы непозволительно обнародовать ясно), что узаконил он это, сдерживая невоздержание родителей, налагая узду на сластолюбие и устанавливая меру плотских общений.

Поскольку многие сходятся, когда непозволительно, и от неблаговременного общения рождаются тела нечистые и гнусные, то Законодатель позаботился о том, чтобы сего не было. Но то, что наибольшее наказание налагается сим не на рожденных, а гораздо более на родивших, думаю, знает всякий. Ибо родившиеся и не почитают, может быть, сего наказанием, потому что привычка уничтожает ощущение наказания. Родившие же терпят неисцелимое наказание, видя изгоняемыми из священных собраний тех, которым бы желали, чтобы они были лучше их самих. И для одних облегчается бедствие тем, что страдание их непроизвольно; а другим причиняется несносное мучение сознанием того, что болезни детей — это знамение их произвольного невоздержания.

21. Алипию (На сказанное: подать чашу студены воды (Мф.10:42))

Ты, кажется, и сам себя обманываешь, и перетолковываешь Божественные Писания. Ибо сказанное: подать чашу студены воды, — относится к тем, у кого это только и есть, а не к изобилующим богатством, которые могут и одеждами снабдить людей, томимых голодом, болезнями и наготою. И не дивись, если подающий воду за дело сие не остается без награды; потому что милостыня ценится не по подаянию, но по произволению, когда и слово удостаивается одобрения.

Ибо сказано: се слово паче даяния блага. Но прибавлено также: обоя же у мужа благодатна (Сир.18:17), то есть, у того, кто в состоянии дать. Ибо оценивается не столько поданное, сколько степень изобилия и произволения подающего. Ибо многие от многого подают малое, а многие — от малого многое. Ценится не мера подаваемого, но сравниваемая с нею мера изобилия подающих. Посему и вложившая две лепты превзошла всех тех, кто принес много; потому что те принесли часть, а она пожертвовала всем своим достоянием.

22. Ирону (Почему в послании Петровом повелено, чтобы мужи воздавали честь, яко немощнейшу сосуду женскому (1Пет.3:7)?)

Хотя брак честен и ложе законно, но не всегда должно приступать к нему, а иногда должно оставлять его пустым и уступать законам естества, пока оно не очистится и не сделается способным к чадородию. И сие постановил закон; благодать же дает совет, чтобы делалось сие для чистоты и при посредстве непрестанных молитв, и устами Ап. Павла сказала: да пребываете в молитве (1Кор.7:5), а устами Ап. Петра изрекла то самое, что ты желал узнать, а именно, что мужи должны воздавать честь яко немощнейшу сосуду женскому.

23. Епископу Исидору (На слова: аще возможно, еже от вас (Рим.12:18))

Хотя обиженный и не представил, по обещанию своему, в суд жалобы на обидчика за его дерзость (иначе подверг бы его наказанию за сделанное им), однако же еще отдаются обиды в ушах обиженного. Посему, так как справедливость требует уврачевать его, нет иного врача для этих болезней, кроме того, кто нанес удар. Ему надлежит настроить себя на то, чтобы принести извинение обиженному.

24. Диакону Касиану (О скорбях и будущем воздаянии)

Хотя Евангельское повествование изображает Лазаря достигшим самого верха всякого злострадания, однако же бедствие послужило для него самым важным началом благоуспешности и истины. Если бы не дошел он до такой меры злополучия, то не восшел бы на такую высоту славы. Ибо что (не буду говорить о воздаяниях тамошних) более славно, чем быть прославленным в Евангелии, провозвестником похвал приобрести Бога, а защитником — Авраама?

25. Диакону Илии (На слова: всяк, иже воззрит на жену, ко еже вожделети ея, уже любодействова с нею (Мф.5:28.))

Если бы осквернение касалось только преддверия, а не самого святилища, то, может быть, болезнь была бы удобоисцелима. Если же оно касается самой души, то никто да не обманывает себя. Но если кто, обольщая людей, скажет: никто не увенчивается, аще незаконно подвизатися будет (2Тим.2:5), и при сем подумает, что это законная борьба, если человек при зрении удерживается от самого дела, то пусть знает, что Подвигоположник и Судия таковых борений сказал: иже воззрит на жену, ко еже вожделети ея, уже любодействова с нею в сердце своем. Посему та борьба законна, которая не по лености и предубеждению каждого устанавливается, но законоположена неподкупным Судиею.

26. Пресвитеру Исидору (На слова: он же, хотя оправдитися сам, рече: и кто есть ближний мой (Лк.10:29)?)

Спрашивал ты, что значит сказанное в Евангелии о законнике: он же, хотя оправдитися сам, рече: и кто есть ближний мой? Посему слушай. Законник думал, что только праведный праведному, высокий (разумею, по добродетели) высокому может быть ближним; ибо рассуждал, что ближним не делает одно естество, но для сего нужны или достоинства, или дела. Почему, хотя оправдитися сам, то есть показать свою правду, так как высок он по добродетели или велик по тому, что учитель, говорит: и кто есть ближний мой? Покажи мне столь же великого.

Но Спаситель, как Творец — яко мала и велика Сей сотвори (Прем.6:7), — определил, что ближним делают не дела и не достоинства, но естество, как бы так говоря: «Пока не говорю еще тебе, что ты ничем не отличился от других, чтобы истинные любители добродетели, признав учение твое для себя за правило, не подумали, будто бы обязаны они иметь любовь только к тем, которые близки к ним. Но если это и справедливо (согласимся на время), ты старайся быть ближним нуждающегося, и ближним не по месту только, но и по расположению, и по заботливости о нем».

Для сего-то и Самарянина изобразил тебе Спаситель. Ибо близость познается по естеству, а не по добродетели, по сущности, а не достоинству, по сострадательности, а не по месту, по способу служения, а не по близости места. Почитай ближним прежде всего того, кто нуждается, и без зова сам иди к нему на помощь.

27. Пресвитеру Дигиптию (О душе)

Признаем мы, что душа божественна и бессмертна, однако же не единосущна с Пребожественным и Царственным естеством и не часть сего Божественного, Творческого и присносущного естества. Ибо если бы она была частью оного неизреченного естества, то не грешила бы, не была бы судима. Если же терпит это, то по справедливости должны мы верить, что она — творение, а не часть высочайшей Сущности. Иначе окажется, что Божеское естество судит Само Себя.

28. Врачу схоластику Профсаию (О том же)

Пифагор, Платон и другие прославленные у Еллинов мудрецы, на основании необходимых доводов справедливо утверждали, что душа владычествует в теле, и душу называли художницею, а тело — орудием, душу — бесплотною, а тело — имеющим три измерения, душу — бессмертною и нетленною. Ибо если в чем ином и погрешали они против истины, то в этом верно достигли цели.

Но Гален* (не утаилось сие от читающих с разумом) признав душу стройною лирою, а не играющим на ней подал сим мысль, что она смертна. Ибо сверх этого говорил еще, что силы души следуют за составом тела, и в заключение сказал, что душа и не бесплотна, и не бессмертна, не знаю почему назвав душу смешением. Из этого видно, что напрасно употребляет он самое имя: «душа» и допускает оное, чтобы не показаться противоречащим многим мудрецам; оспаривая самую вещь, оставляет это имя. Но в этом не заслуживает внимания Гален. Следуя врачебному учению и намереваясь привести в стройность свое искусство, не позаботился он об истине. О лечении тел, будучи в этом искусен, рассуждал, сколько хотелось (в сем не отниму у него чести), а что касается души, не следовало ему состязаться и входить в борьбу с более мудрыми, чем он. Этим он не занимался и не был к тому готов.

Искусный в борьбе пусть не судит о музыке. И кто весь свой ум истощил на изучение тел, тот да не учит о душе и да не берется доказывать, что душа есть стройное согласие стихий. Ибо если допустить сие предположительно (а думать так не станет никто из разумных), то, когда это действительно так, душа должна уничтожиться вместе с сею стройностью, лучше же сказать, вместе с телом. Если душа есть стройность, то она составляется в последнюю очередь, а гибнет — в первую. Ибо лира и струны настроенные создают стройность; но будучи расстроенные они на некоторое время существуют, между тем как стройность прежде уже утратилась.

А что скажет добрейший Гален о любомудром учении поэтов, философов, историков, по которому во всяком случае и непременно будут наказания на Суде? Какую награду придумает он живущим здесь правильно? Ибо ведущим такую жизнь до самого конца здешней жизни предстоят многие подвиги, исполненные величайших трудов и потов. Где определит Гален наказание тем, которые до смерти гоняются за всяким пороком и наслаждаются богатством и честью? Как истолкует читаемый у Гомера совет рассудка раздражительным: «терпи, сердце»? Как и сие: «душа остается, но уходит в аид»? Как и следующее: «Конечно, будет нечто и в обителях аида»? Есть, подлинно есть нечто и там. Почему же Еврипид, которого вы признаете мудрым, сказал: «Благо да будет тебе и в обителях аида»?

Почему душа, если она есть стройность, впадает в расстроенность и ведет нескладную, нестройную песнь? Ибо добродетель есть нечто складное и стройное, а порок — нечто нескладное и нестройное. Почему же думаешь, что должно хвалить занимающихся науками, если в них это от растворения? За что будешь порицать вдающихся в пустые художества, если они и этому наставлены природою? Почему осудишь обращающих в промысел благообразие тела, если и к сему склонило растворение? Как будет человек оправдываться в ежедневно бывающих переменах? Многие из тех, которые были своевольными возвысились до целомудрия; а многие целомудренные ниспали в похотливость. Конечно, растворение в них переменилось? Иные, будучи молоды и своевольны, в самом цвете лет возвратились к благочинной жизни, не от перемены при этом растворения, но от того, что исправилось произволение.

Но не говоря о всех бывавших переменах, чтобы не продлить письма, отложу их в сторону и перейду к возражению, которое Галену казалось сильным. Какое же это возражение? Если, говорит он, душа бессмертна, как это угодно Платону, то почему она оставляет тело, когда мозг очень охлажден, или иссушен, или увлажнен? Отвечая на этот вопрос, не стану обличать Галена в том, что часто ошибался он, когда по биению жил, которое, может быть, и называет он стройностью, одним он предсказывал смерть, а другим обещал жизнь, и первые оставались живыми, а последние умирали (от этого искусства, основанного на догадках, так далека истина!). Оставлю в стороне и то, что многих людей, приведенных в омрачение губительными веществами, не оставили души (так с охлаждением мозга не разлучается непременно душа с телом). Скажу следующее: божественна связь, соединяющая то, что весьма различается, и неизреченно общение бесплотной души с телом, и несказанно пристрастие бессмертной сущности к смертному орудию, как представляется это и самому Платону. Гален же дает видеть, что и понять сего он не в состоянии.

А сказано Галеном все для того, чтобы душа считала для себя важным иметь попечение о теле, не для расширения своего, если полнеет тело, но чтобы ей быть здоровою, так как, если не будет принимать на себя сего попечения, разделит с телом последствия его неблагорастворения по сочувствию телу, если не по изначальному и собственно душе принадлежащему повреждению. Ибо состояние неблагорастворения тела и упоение сообщают страдание и душе. Она же, якоже кормчий во мнозе волнении (Прит.23:34), приходит в смятение и, погрязнув в нем, не показывает уже своего знания, но, как утопающая, часто несется, куда гонит влага, произведшая волнение.

Сие показывает не то, что душа не бессмертна, но что полагаются препятствия ее деятельности; потому что и наилучший музыкант, имея ненастроенную лиру или упав в море, не сыграет стройной песни. И таково решение ума.

Но да будет привнесен и приговор Создателя, запечатлевающий сказанное, изрекающий: не убойтеся от убивающих тело, души же не могущих убити (Мф.10:28). Посему, как подобает имеющим душу бессмертную, так будем и жить и поступать.

* Гален — др.-рим. врач. В труде «О частях человеческого тела» дал первое анатомофизиологическое описание целостного организма.

29. Исидору (На слова: грешнику же рече Бог: вскую ты поведаеши оправдания Моя (Пс.49:16))

Пределы всякой дерзости, полагаю я, преступили те, которые не прилагают никакого попечения о доблестной жизни, но непрестанно препираются о догматах. Ибо заграждена была их дерзость не дверями и печатями, которые иной может и сокрушить, но Божиими словесами, которые гласят: грешнику же рече Бог: вскую ты поведаеши оправдания Моя и восприемлеши завет Мой усты твоими? Однако после этого простерли они дерзость до того, что не только входят в словопрения об оправданиях, отвергаемых ими с клятвою (что, может быть, было бы меньшее зло), но даже противоречат в том, что касается неизреченного и Пречистого естества. Посему посоветую таковым не терзать своими скверными и проклятыми устами того, что Божественно и едва уловимо для самых благоискусных, но обращать испытание на самих себя. Тогда, может быть, они сотрут с себя как-нибудь пятна, которые, вопреки долгу, сами на себя наложили.

30. Диакону Нилу (На слова: душевен человек не приемлет яже Духа (1Кор.2:14). Что значит человек духовный, душевный и плотской)

Духовными, премудрый, называете Апостол Павел украшенных духовным дарованием и не только восшедшим выше естества, но и при помощи веры переступивших естественную последовательность умозаключений. Из числа таковых был и сам св. Павел, и те, которым он писал: вы несте во плоти, но в дусе, понеже Дух Божий живет в вас (Рим.8:9). Душевными же, о которых написано: душевни, духа не имуще (Иуд.19), — называет он тех, которые опираются больше на умствования, умозаключения и разглагольствования и через них думают найти то, что справедливо и полезно. Таковы еллинские мудрецы.

А плотскими Апостол именует препобежденных плотскими страстями, называя их так по тому, что в них более сильно. Таковы все законопреступные, нечистые, неистовствующие от похотливости. Если и духовный имеет тело и душу, и душевный имеет тело, и плотской имеет душу, то каждый называется по тому, что в нем преобладает. Как тело, хотя содержит в себе и другие стихии, но именуется земным, потому что в большей мере содержит в себе землю, так и в них превозмогло имя, взятое от преобладающего.

31. Евстефию (На преславную смерть нашего Спасителя)

Спрашиваешь: из чего видно, что Христос пошел на смерть добровольно? Всего более из Владычнего полновластия воскрешать мертвых. Ибо Даровавший жизнь мертвым, конечно, не мог невольно быть веден на страдание. Если же не восхотел употребить Божеской власти, то можно было, если бы восхотел, избежать смерти, оправдавшись; потому что Пилат готов был в этом Ему содействовать и сказал: ни единыя вины смертной обретаю в Нем (Ин.18:38). И еще: неповинен есмь от крове Сего (Мф.27:24).

Если же не восхотел оправдываться, то можно было требовать высшего суда, по примеру Ап. Павла (Деян.25:11). Ибо Иудеи были под властью Римлян. И самодержец римский, Август, овладев всеми, в том числе и Иудеями, пред рождением Спасителя по плоти, повелел написати всю вселенную (Лк.2:1). И у Иудеев был римский правитель Пилат, который распоряжался их делами, требовавших высшего суда отсылал в Рим и соблюдал их в безопасности. Так, если угодно знать, тысяченачальник Фист спас Ап. Павла от убийственного соборища и отослал в Рим к кесарю. Но ничего такого не сделал Христос: не употребил ни власти, ни оправдания, ни перенесения дела в высший суд, желая ясно показать, что пришел сюда умертвить смерть.

32. Монаху Стратигию (На слова: всяк грех, егоже аще сотворит человек, кроме тела есть (1Кор.6:18))

В сих словах: всяк грех, егоже аще сотворит человек, кроме тела есть, а блудяй в свое тело согрешает, — блаженный, много можно для желающего открыть дверей разумения. И, во-первых, сию: не сказал Апостол: «согрешает телом», как думают многие и тем затрудняют объясняющих, но говорит: в тело согрешает, с ним поступает погрешительно, его оскверняет, его делает мерзким. Так иной бы сказал: такой то оскорбляет самого себя, думая оскорбить другого. Ибо апостольское слово имеет теперь в виду не наказание, какое последует согрешившему после сей жизни, но оскорбление, какое наносится телу при самом действии плотским общением, то есть осквернение.

Убивающий убивает другого, а блудяй обижает себя самого. И делающий другие прегрешения делает их против другого, а похотствующий себя срамит, себя сквернит. Почему и омываются соблудившие, помышляя о своем осквернении, и гнушаясь непристойностью дела. Другие проступки вредят терпящему обиду, а этот — самому делающему обиду. Другие — вне тела того, кто их делает; а этот оскверняет делающего. В других наносится обида другим, в блуде — себе самому.

А если угодно, чтобы открылась и другая дверь, то представь, что нередко и человеку, не сделавшему непростительных грехов, увещевая его, говорим: «Освободись, брат, от этой болезни; она всех болезней хуже», — не потому, что она действительно все болезни превосходит, но потому, что мы желаем и от нее избавить брата. Не посему ли и Апостол сказал это о блуде? Ибо изрек слово сие, желая уцеломудрить соблудившего у Коринфян.

Если же нужна и третья дверь, то представь, как ввергающий в море пшеничное зерно или другое какое семя грешит против семени, препятствуя ему дать от себя плод, так и извергающий семя свое в блудницу грешит против собственного тела; потому что она не только истребляет рожденное, но и препятствует родиться.

Если пожелаешь открыть и четвертую дверь, то надлежит представить, что блудник, в какой мере действует, в такой и страдает. А если бы не страдал, то не губил бы себя. Если же он губил себя, то и растлевал; а если растлевал, то и оскорблял. Известно же, что ни о каком другом действии, кроме одного плотского общения мужчины с женщиною, не говорится, что обольщенные девица и юноша растлены.

Если нужна пятая дверь, представь, что если у сошедшегося с блудницею родится дитя, то воспитывается оно для блуда; и кто после посмотрит на него, скажет: «Подлинно, этот человек обидел сам себя; ибо вот семя его, лучше же сказать, тело его предается блуду».

Если потребуешь и шестую дверь, знай, что если вступит кто в общение с рабою, то и родившееся будет в рабстве. Посему не против себя ли грешит тот, кто старается родить раба?

Если захочешь и седьмую дверь, то смотри. И рождающееся терпит обиду, потому что называется незаконнорожденным и везде подвергается бесчестию: в совет ли, в судилище ли войдет — отовсюду гонят его вон. А чрез это и родивший терпит стыд; потому что оставил по себе памятник своего непотребства.

А если угодно открыть и восьмую дверь, то рассмотрим, что можем еще сказать. Поскольку блудник делается едино с блудницею, то, члены свои делая уды блудничи (1Кор.6:15), подлинно против себя согрешает. Иными во благо употреблены и убийство, как Моисеем и Финеесом, и гнев, как Апостолами Петром и Павлом; но блуда никогда никто не употребил во благо, почему и оскверняет он того, кто его совершает. Умолчу о том, что убивающих на войне удостаивают и победных памятников и прославлений.

Если же хочешь, чтобы обратились мы и на путь иносказания, то пусть упомянута будет и девятая дверь. Поскольку Церковь есть едино тело, а верующие по единому друг другу уди (Рим.12:5), то блудник против всех согрешает; потому что его проступок простирается на всю полноту Церкви, от которой Апостол и повелел отсекать его, пока не покается.

Если же угодно открыть и десятую дверь, то можно сказать: поскольку сочетавшиеся по закону честного брака делаются единым телом, ибо сказано: будета два в плоть едину (Быт.2:24), почему жена своим телом не владеет, но муж; муж своим телом не владеет, но жена (1Кор.7:4), — то справедливо, что блудодействующий муж против супруги своей, то есть в свое тело согрешает, а блудодействующая жена в свое же тело согрешает, то есть против мужа, соделавшегося ее телом.

Потому, по закону составленного во едино, другие грехи — это грехи не против собственного своего тела. Ибо если муж нарушит клятву, или убьет, или украдет, или что другое тяжкое сделает, грех не простирается на жену, равно как и если жена убьет или нарушит клятву, грех не переходит на мужа. Один блуд касается супружеского сожительства и союза, и каждый из супругов наносит другому обиду, если впадает в блуд. Он делает подозрительною законность детей и весь дом колеблет в самом основании. Почему и Христос сказал, что мужу необходимо терпеть все недостатки жены, ибо не к нему они относятся, и только за один блуд повелел прогонять от себя жену (Мф.19:9); так как обида сия простирается на супруга.

33. Ипатию (Что значит выказывать себя беспристрастным, равнодушным, сомневаться и упорствовать, веселиться и наслаждаться?)

Многие, не только из состязающихся в слове на мирских сборищах, но и из покушающихся толковать Божественные Писания, будучи небеспристрастными слушателями, делаются виновниками многих и различных зол. Ибо одни, не заботясь об истине, из пристрастия рукоплещут говорящим, как будто они любители ездоков или плясунов, а другие свищут по вражде; и нередко делают это, не выслушав и не уразумев в точности того, что говорится. И иные из этих людей, часто немудрых и некрасиво говорящих, а иногда и худо выражающихся, не представляя себе ни благоволения слушателей, ни дружбы их к ним, ни вражды противников, по причине которой были рукоплескания, и не только окрылившись сими рукоплесканиями, но и будучи упоены самолюбием и даже одержимы предубеждением, нередко провозглашают какие-то странные и смешные учения, а потом покушаются выдавать за несомненное то, чего не должно и языком произносить.

Посему-то часто слушающим такие речи, зная, что тут опасность душе и что всего предпочтительнее истина, и не помышляя уже о других худых следствиях, происходящих от вражды и предубеждения, надлежит показывать себя беспристрастными, но не равнодушными слушателями тех, которые говорят.

А это не одно и то же, как думают некоторые. Ибо надлежит беспристрастно выслушивать того и другого, выслушивать каждого не равнодушно, а напротив того, склоняться на сторону разумнейшего, а менее — на сторону малоученного; мудрому воздавать похвалами, а невежде, если можно его тем уцеломудрить, — порицаниями, если же нет, — молчанием. Это пусть будет сказано о слушателях.

А тем, которые говорят, нахожу более приличным выказать сомнение, а не раздражать собеседника. Ибо сомнение выказывают часто и друзьям; а упорно спорят те, кто испытывает к собеседнику неприязнь. Таким образом беседа сделается прекраснейшею и самою полезною и для говорящих, и для слушающих.

В таком случае говорящие особенно заслуживают у слушателей одобрение, но не похвалу. Ибо заслужить одобрение — значит в собственном смысле удостоиться того, что слушатели принимают сказанное от души, без обмана произнося неподкупный приговор; а похвалы нередко выражаются словом, дышащим лестью и нимало не заключающим в себе истины. Тогда и слушатели будут всего более увеселены, а не услаждены. Ибо увеселяться — значит узнать что-либо прекрасное и упражнять ум хорошим; а услаждаться свойственно тому, кто ест или делает что-либо подобное посредством тела. Будем же об этом рассуждать, поймем и сохраним это, и умножится не только число слушающих о добродетели, но и покушающихся говорить любомудренно.

34. Павлу (О том, что иметь обо всем ведение для нас было бы неполезно)

Попытаюсь вкратце решить целый рой вопросов. Посему сказываю: доискиваться ведения о том, что в этой жизни или сами еще сделаем, или с нами случится (хотя это, как говоришь, для нас доступно и удободостижимо), совершенно бесполезно и опасно. Ибо если невозможно уберечься от того, что будет, то познание отнимет у нас добродетель, которая должна быть готовою на всякую случайность. При постигающем нас неожиданно обыкновенно ничто не приводит нас в такое благоустройство, как упражнение в добродетели. Изгнавшие из души своей всякую добрую надежду, поскольку обо всем узнали заранее, не приложат старания к тому, чтобы сделать что-либо должное.

35. Епископу Леонтию (О пренебрежении)

Чтению Божественных Писаний и Божиим словесам каждый предпочитает свои страсти; и это стало виною стольких печальных событий. Ибо непримиримая и тайная брань восстала между поставленными заботиться о мире; если бы могли, они охотно поглотили друг друга, всему предпочли умертвить живых, вырыть из земли погребенных, разломать дома, истребить всякое напоминание. И так ополчаются и ухищряются друг против друга те, которые научены, что Христос отличительным признаком учеников Своих назвал не знамения, но любовь!

Потому, думаю, и не исполняется то, что требуется от подчиненных. Ибо они расположены уже к начальствующим не как ученики к наставникам, но как судьи к подсудимым, на беду и на горе себе, оставаясь при той мысли, что в нерадивости учителей имеют оправдание собственных грехопадений. Поэтому скажешь: что же делать? Если можно, — исправить, а если нет — замолчать.

36. Светлейшему Иераку («Учения закона и Пророков … дают законы руке, а Евангелие — душе»)

Учения закона и Пророков — это предуготовительные уроки нового и евангельского любомудрия. Они дают законы руке, а Евангелие — душе. Они исправляют и направляют деятельность, а Евангелие — сердце. Они подобны учителю-грамматику, а Евангелие — высокому философу.

37. Чтецу Иакову (На слова: приемляй Пророка во имя пророче, мзду пророчу приимет (Мф.10:41))

Смысл слов: приемляй Пророка во имя пророче, мзду пророчу приимет, — говоря кратко, наилучший, таков: кто по другой какой потребности или по другой причине, удостаивает чести доброе, тот не будет еще участвовать в славе доброго; но тот прославится вместе с добрым, кто почтил доброе ради самого добра. Ибо многие чтут Пророков или праведников или по причине славы человеческой, или по причине житейской выгоды. Иные заняты этим, тратят на сие деньги, и никто о них не скажет, что приимут мзду пророчу. Но кто, без таких прикровений, откровенною душою взирая на доброе, почтит святых, тот справедливо прославится вместе со святыми.

38. Алипию (Почему царствие небесное нудится (Мф.11:12)?)

Награды выше всякого человеческого достоинства и с великим избытком превосходят воздаяние, какое следовало бы за труды (так как недостойны страсти нынешняго времене к хотящей славе явитися в нас (Рим.8:18), — сказал сосуд избран (Деян.9:15)), и ими как бы делается принуждение немощи естества. Посему и сказано: царствие небесное нудится, и нуждницы восхищают е. Какие же это нуждницы? Это люди, которые тело свое принуждают к постам, к целомудрию, к какой-либо иной добродетели, подчиняют его законам духа, делают его вспоможением и побуждением к добродетели.

39. Монаху Ориону (На слова Писания: мудри, яко змия, и цели, яко голубие (Мф.10:16))

Подобия берутся не во всей полноте; иначе будут не подобия, но тождество. Если Спаситель повелел подражать целости и незлонравию голубя, то надлежит уклоняться от его малосмысленности, то есть не прибегать к тем, которые стараются уловить. Если не надобно делать вреда другим, то не следует и самим терпеть существенный вред и бежать к тем, избавление от которых — величайшая выгода.

Если же желаешь ты иметь и очевидное свидетельство на то, что сказано мною, послушай, что говорит Пророк: и бяше Ефрем яко голубь безумный, не имый сердца. А если спросишь о причине, то Пророк немедленно приводит ее: Египта моляше, и во Ассирианы отыде (Ос.7:11), то есть один из двух народов, зараженных самоуправством, ненавистью и давнею любостяжательностью, призывал на помощь, а к другому бежал, ища спасения. Посему, кто же, говорит Пророк, несмысленнее Ефрема, стремящегося к тем, которым и снится только одно — плен и рабство его?

40. Алипию (На слова: в мире скорбни будете (Ин.16:33))

Вооружая себя надеждою на то, что будущие блага даны будут воздвигшим славные победные памятники над пороком, прекрасно ограждая себя отовсюду и молитвами сооружая сию крепкую стену, отражай нападение малодушия; потому что оно сильно овладеть и мужественною душою, если она, непрестанно мечтая о венцах, не будет переносить горестей.

41. Феогносту (На слова: и ты, аще возвестиши беззаконнику, и не обратится от беззакония своего; беззаконник в беззаконии своем умрет, и ты душу твою избивиши (Иез.3:19))

Люди лукавые, будучи многочисленнее делающих им выговоры за худые дела и противореча им, нередко приводят последних в такое отупение, что те не останавливают их в падениях с прежним дерзновением. Посему надлежит дерзновение соединять с кротостью и обличения растворять любовью, и тогда уже делать вразумления.

Если же и в этом случае вразумляемые не извлекут для себя пользы, но упорно отвергнут тех, которые достойны самых великих венцов, которые несомненно, и Богом будут прославлены, и людьми благоразумными удостоены одобрения, то уцеломудривающие злых да переносят сие мужественно. И да печалятся не о себе (представляя, что произошло не иное что, как только возбуждено ими о себе другое мнение), но о развращении и безумии вразумляемых ими, которые так неисцельно больны, что даже злословят врачей.

42. Софисту Арпократу (О чтении, против Еллинов, о благодати богодухновенных Писаний и пользе оных)

Многие из внешних написали многое, что ни убеждающимся этим не приносит пользы, ни не слушающим этого не приносит ущерба. А Божественные Писания порождают для послушных весьма великую пользу, а непослушные им терпят немалый вред. Еллины писали, гоняясь за славою, а Писания имеют в виду спасение слушающих.

43. Леонтию (Почему закон прокаженным и другим больным невольными болезнями повелел быть вне священного стана?)

Очевидно, что худое сложение тела и гнусные болезни приключаются со многими от невоздержания родителей; конечно же, не наоборот, не невоздержание приключается от худого телосложения. Всегда ли прокаженный рождает прокаженного и семеноточивый семеноточивого, не могу этого сказать с точностью, а что страждущий ломотою в ногах рождает больного ногами, в том все согласятся со мною. Посему думаю (о предметах неявных самому не надлежит говорить решительно, но должно предоставлять сие будущим слушателям), Законодатель сказал о невоздержании и о том, чтобы супруги сходились не во всякое время, так как иначе вред перейдет на рожденных ими.

А признаком того, что сие недалеко от цели Законодателя, служит то, что страждущие ломотою в ногах не были изгоняемы из священного стана. Ибо первоначально заболевшие этим недугом получили оный не по худому наследству, но от худого образа жизни, от роскоши, изнеженности, недеятельности, за что и наказаны сею болезнью. Родившимся же от них не возбранялось участвовать в священных собраниях, потому что они вынужденно сделались они наследниками худого телосложения, а не родительского невоздержания.

А те, у которых в теле остались следы невоздержности родителей, не наказывались (закон не повелевал побивать их камнями, потому что недуг был невольный), но подвергались бесчестию, чтобы уцеломудрились родители. Если же кто подумает, что узаконено это неосновательно, то как скажет он о смерти, когда согрешила одна (разумею Еву), а на смерть осужден целый род, хотя многие оказались благоискусными и не последовали прародительским прегрешениям?

Если же там, когда умер корень, и ветви, как наследники осуждения, по необходимости с ним вместе стали участвовать в страдании, что удивительного, когда и здесь по корню обесчещена ветвь, неизбежно передавая свое страдание корню? Ибо когда бесчестится ветвь, не меньшее мучение корню. Корень желает видеть ветвь в добром состоянии, но чувствует, что от его невоздержания страдание перешло на ветвь, и здесь терзается собственными помыслами, а там поражает его суд.

По предведению ли, что люди, будут лукавы, Бог наперед сдерживал их сими узами и обуздывал страданиями, — не могу сказать точно; но что для многих сии болезни соделались причиною венцов, готов я утверждать смело. Если же закон имел сень грядущих благ, а не самый образ вещей (Евр.10:1), то думаю, что под образом прокаженного он постановил из Церкви, из священного собора людей нескверных, изгонять людей хитрых и злонамеренных, под образом изливающего семя — блудников и непотребных, под образом же нечистаго душею человеческою (Числ.5:2), то есть прикоснувшегося к мертвому телу, — содействующего и соизволящего согрешающей душе, а под образом совершающего плач — оплакивающего бедствия и проливающего о них слезы.

44. Диакону Илии (На слова: в начале бе Слово (Ин.1:1))

Довременное, вечное, непосредственное, превосходящее всякое слово и всякий ум исхождение Христа от Отца Писания называют рождением с намерением не страсть сим означить, но утвердить единосущие. Ибо рождаемое действительно единосущно с рождающим. А чтобы не представляли Сына младшим, Писание говорит: в начале бе Слово. Потом возвещает и отношения Его к Отцу: и Слово бе к Богу, а потом и достоинство: и Бог бе Слово.

И наученные именем Сын единосущию, наименованием Слово — бесстрастию, словами: в начале бе — совечности, словами бе к Богу — Его свойству со Отцем, словами: бе Бог — достоинству, а также отняв от всякого именования неподобающее Ему приложение, например, от имени Сын — понятие, что Он моложе Отца, от имени Слово — понятие о несамосущности, познаем в Сын Бога вечного, единосущного, бесстрастно и довременно от Отца происшедшего, и поклонимся Ему.

45. К Василию (О благочестивом начальствовании)

Кто законно пользуется правами начальника, для того и последствия будут добрые. Благоуспешно же бывает делание добра, когда превозмогает благочестие, это высочайшее из благ, эта главнейшая из Божиих заповедей, и когда оно состоит в правильном понятии о Божестве и искреннем исповедании, а доказывается страхом Божиим и любовью к Богу, а также любовью и сострадательностью к соплеменникам — такими добродетелями, в которых весь закон и Пророцы висят (Мф.22:40). Это и в начальствах есть нечто премирное, превосходное, наилучшее. Это — законный надзор, попечение о пользе всякого подчиненного. Напротив того, самовластие есть самоуправное господство, домогающееся только собственной пользы властителя.

Посему все те, кому пал жребий проходить начальство законно, возложив на себя благочестие, как златой венец, унизанный драгоценными каменьями, и, облекшись в правду, как в багряницу, да вменят себе в честь начальствовать в Боге и держаться начальства самого правдивого. Они на себе самих докажут преистинное священное слово, которое гласит: Мною царие царствуют и сильнии пишут правду (Прит.8:15). Ибо знают, что начало пути блага, еже творити праведная (Прит.16:6).

46. Не надписанное («Если бы стали внимательны к словесам Божиим, то сохранили бы досточтимость святой и нескверной нашей веры и не попустили бы язычникам и неразумным касаться того, что у нас свято»)

Узнав в первый раз через царского апокрисиария* о достоуважаемом повелении благочестивого и богопреданного великого нашего царя и о здравии и спасении в Господе благочестивой Вашей царицы и исполнившись весьма великой радости, прилежно возслали мы славу и благодарение Богу нашему, выздоровели от болезни своей и исполнились великого усердия.

Прочитав же достоуважаемое повеление, нашел я, что слово о мире последовало при начальствовавших прежде. Правда, незадолго до этого мы уже слышали об этом отчасти, но оставались в недоумении, не зная, соглашаться ли на эту мысль, понимая, что отважились на такой смелый поступок, которого никто из христиан не предпринимал и из живших доныне никто не приводил себе на ум. А сие, кажется нам, произошло или от великой неопытности и от незнания христианских догматов, или от великого неверия и пренебрежения заповедями Божиими.

Ибо если бы стали внимательны к словесам Божиим, то сохранили бы досточтимость святой и нескверной нашей веры и не попустили бы язычникам и неразумным касаться того, что у нас свято и досточтимо, да и сами бы не стали участвовать вместе с язычниками в сквернах и мерзостях, внимая их нечестивым и странным клятвам. Ибо какая разница, когда христианин и язычник думают уверить друг друга, подтверждая свои слова одними и теми же клятвами и обычаями, на которые, как знаем, негодует и гневается Бог? Ибо так Бог и Владыка всяческих в Своих святых Писаниях заповедал: не совратитеся от предписанного пути на десно или на лево (Втор.5:32).

* Апокрисиарий — адвокат по церковным делам.

47. Епископу Феодосию (На слова: кто убо есть верный раб и мудрый, егоже поставить господин его над домом своим (Мф.24:45))

Представив достойным осмеяния безумие или, лучше сказать, высокоумие тех, которые присваивают или легко принимают на себя дело трудное, не знаю, почему, блаженный, оставил ты без внимания то, что особенно доказывает сие высокоумие. Что же именно? Не все люди одержимы одними и теми же болезнями, и не все поддаются одному и тому же лечению. Но как недугов много, они разнообразны и бывают всякого рода, так много должно быть и различных пособий. Если же затрудняет тебя сказанное мною, то подожди немного, и овладевшее теперь тобою затруднение превратится в большее сожаление о них.

Ибо по причине существования многих и разнородных болезней человеку, во-первых, трудно сознать в себе болезнь, а потом, и узнав это, доведаться, какое пригодно врачевство. Не всем пригодны одни и т же пособия, не все излечиваются одним и тем же: что принесло пользу одному, то повредило другому, и пригодное другому повредило еще кому-то. И чтобы не показалось тебе, будто бы говорю нечто странное, раскрою сказанное.

Руководимые словом не уцеломудриваются примерами; но один — тем, другой — этим приводятся в лучшее состояние. Имеющие нужду в шпорах не терпят узды, а ленивые и неудобоподвижные к добру возбуждаются словесным ударом, но горячих более надлежащего и неудержимых, подобно молодым коням, уносящимся за пределы ристалища полезно сдерживать и останавливать.

Одни уцеломудриваются похвалами, другие — порицаниями, если те и другие будут благовременны; но противоположные выйдут последствия, если они будут не вовремя. Одни уступают увещанию, другие — выговору. Одни изглаживают свои недостатки, когда их обличают в собраниях, а другие — когда их вразумляют втайне. Ибо одни, уцеломудриваемые всенародным выговором, обыкновенно пренебрегают беседой наедине; а другие, всенародными обличениями доводимые до того, что отлагают и стыд, таинственностью и сострадательностью выговора приобучаются к благопокорности.

За одними надлежит во всем наблюдать, — а именно за теми, мнимая скрытность которых, так как о ней заботятся, надмевает мыслью, что они мудры; по отношение же к другим на что-то надобно не обращать внимания, чтобы от частого раздражения не дошли они до бесчувственности и напоследок не сделались во всем неудержимыми, отвергнув самое сильное врачевство при убеждении — стыд. На иное надлежит даже и гневаться, не гневаясь в действительности, иное надлежит презирать, не презирая внутренне, от иного отказываться, не отказываясь на самом деле. Иных должно врачевать снисходительностью, других — отлучением; над одними одерживать верх, а другим, смотря что кому полезно, для видимости уступать над собою победу.

Итак, поскольку столько недугов и пособий и не все поддаются одному и тому же, а напротив того, чем-то возбуждаются к худшим проступкам, кто, не просветив души Божиим Духом, в состоянии будет все узнать и на все иметь достаточные силы? Но есть такие, которые осмеливаются принимать на себя начальство, если только почитают его для себя подходящим, и трудным его не представляя в уме и не внимая Владычнему слову. Посему оно в такой мере показывает редкость доброго начальствования, что с сомнением говорит: кто убо есть верный раб и мудрый, егоже поставит господин его над домом своим, даяти им житомерие (Лк.12:42)?

48. Епископу Исидору (И избавит сих, елицы страхом смерти чрез все житие повинни беша работе (Евр.2:15))

Спрашивал ты, что значит: и избавит сих, елицы страхом смерти чрез все житие повинни беша работе? Посему слушай. От грехов, наилучший, отвращает не смерть, но суд по смерти. Ибо нечестивые, держась той мысли, что душа есть искра, по угашении которой, как говорили они, тело будет пеплом, думая, будто им надлежит только умереть, а не предстать на суд (так рассуждали они в книге Премудрости, приписываемой Соломону, что и тебе известно; а если не известно, то взяв в руки книгу, приобретешь о сем понятие), ничего не признавали для себя недозволенным. Поскольку они считали, что не будут уже существовать по смерти, то решались делать все постыдное и достойное и смертей, и наказания, говоря: сия часть наша, и жребий сей (Прем.2:9).

Посему пришел Спаситель, чтобы, сверх всего прочего Им совершенного, избавить людей и от сего ложного мнения. Ибо, определив бессмертие души в словах: души же не могущих убити (Мф.10:28), и благовестив воскресение тел в словах: в воскресение мертвых ни женятся, ни посягают, но будут яко ангели (Мф.22:30), и указав на суд во многих местах в том числе и там, где сказал: убойтеся могущаго и душу, и тело погубити в геенне (Мф.10:28), всех освободил от всякой таковой мысли, справедливее же сказать, — от сего рабства, ибо, содержа в уме Божий суд и как к цели устремляя к нему око, люди не осмелятся делать ничего худого. Посему думаю, что изречение сие мною объяснено.

Если же угодно тебе, чтобы выражено было сие другими словами, скажу так: поскольку люди, ожидая своей смерти, безмерно порабощались грехами — страх смерти, представляясь для них грозным и порождая мысль, что по смерти они не будут существовать, приводил их в совершенное рабство греху — то посему и пришел Христос избавить их от сего рабства. Если же и сие невразумительно, то пусть будет сказано яснее, так как апостольская мысль для многих неудобопонятна. Сказано: избавит сих от страха смерти, влагающего в них мысль о небытии, и приведет к помышлению о нелицеприятном суде после здешней кончины. Ибо помышляющие о сем охотно идут путем, ведущим к добродетели, окрыляемые надеждою получить венцы, и избегают греха из страха будущих наказаний.

Но не ведет ли смысл апостольских слов и к другой мысли, предоставляю судить твоему разумению. Ибо, может быть, выражается ими и нечто подобное следующему. Поскольку многие, боясь смерти, как приводящей в небытие, и вопреки себе самим решались делать и терпеть многое постыдное, чтобы не понести наказаний от людей более сильных (ибо, полюбив и не достигая цели, употребляли хитрость и козни, плодом которых была смерть, как показывает бывшее с Иосифом и история о Сусанне), то пришел Спаситель научить людей тому, что смерть предпочтительнее порока и что лучше надлежит принять ее, нежели сделать или потерпеть что-либо постыдное. Ибо смерть будет истреблена воскресением, а постыдные дела кончатся наказаниями.

49. Маркиану (О написанном: аще бы онех Иисус упокоил… (Евр.4:8))

Не об упокоении Евреев в Палестине под предводительством Иисуса, сына Навина, идет речь у богомудрого Павла (не об этом у него и слово); имеет же он в виду покой, ожидаемый в будущем. Он составляет цель апостольских помышлений. А что сие верно, видно из слов Ап. Павла, когда он толкует сам себя, говоря: аще бо бы онех Иисус (очевидно, что сын Навин) упокоил, не бы о ином дни глаголал по сих. Убо оставлено есть субботство людем Божиим (9). То есть если бы Иисус Навин упокоил Евреев, то Пророк Давид, после многих поколений рассуждая об упокоении, не сказал бы: ныне аще глас его услышите, не ожесточите сердец ваших, яко в прогневании (Пс.94:7.8). Следовательно, говорит Ап. Павел, людям Божиим, то есть благоискусно пожившим после того, как они приняли веру, предстоит истинный покой, уготованный не в Палестине, но в премирном Иерусалиме

50. Диакону Исидору (На слова: и обидяй благословим есть (Пс.9:24))

Спрашивал ты, что значит: и обидяй благословим есть? Посему слушай. Благословим есть (ευλογειται) составлено здесь из слов: «хорошо говорить» (ευ λέγεσθαι), то есть его хвалят, прославляют льстецы, и ожесточают его в пороке, и не попускают, чтобы при молчании их пробудилось в нем ощущение болезни. Почему и делается он неизлечимым, ибо, как не чувствующий страдания, не ищет и не допускает врачевания.

И это всего хуже, когда порок восхваляется и даже не почитается пороком. Потому, если возможно, всего более надлежит такового исправлять; а если невозможно, — не льстить и не усиливать болезни, но молчанием пробуждать в нем ощущение лукавства. Если же неугодно кому и сего сделать, то остается ему стремглав бежать, чтобы, соделавшись через лесть сообщником неправды, не стать соучастником и в наказаниях. Ибо как увенчивается тот, кто приводит к добродетели, если и не преуспеет в этом (поскольку сделал свое дело), так и поощряющий к неправде наказывается, если даже и не будет в том силен (потому что и он сделал свое дело).

51. Диакону Илии (На сказанное в 61-м псалме: единою глагола Бог, двоя сия слышах (12))

Добыча, которую желаешь ты уловить, наилучший, и разумнейшими с трудом уловляется, а для умов дебелых вовсе неуловима. Спрашивал ты, что значит: единою глагола Бог, двоя сия слышах? Посему (так как надобно открыть дверь разумения и разбор затруднительного в изречении предоставить более разумным) думаю, что сказано сие в таком смысле, в каком сказал бы иной: такой-то встретился со мною однажды, но вел разговор о различных предметах.

Таков ближайший смысл изречения, представляющийся с первого взгляда; более же глубокий и близкий к делу рассеян во всех Писаниях. Но укажу оный, взяв в руки одно или два места, хотя можно обращать внимание и на многие другие места, заключающие в себе такой же высокий смысл, как и у Песнопевца.

Бог сказал Адаму: земля еси, и в землю отыдеши (Быт.3:19), — и не присовокупил: «обратишься в ничто и не возвратишься более к жизни». По причине сего молчания проразумеваю воскресение, ибо сим Господь дал изгнаннику надежду на возвращение. Определение Божие, кажущееся односторонним, выражает Царское человеколюбие и порождает надежду на возвращение.

И Ниневитяне, народ жестокий, выслушав о себе почти прямое определение, не потерпели ничего жестокого. Но в сказанном: еще три дни, и Ниневия превратится (Ион.3:4), — уразумели, что выражается сим Божие человеколюбие, ибо определение, исполненное неизбежной угрозы, заключало в себе тайную мысль, сокрытую в присовокупленной отсрочке. Не было сказано в оном: «после трех дней»; напротив того, заключалось в нем как бы следующее: «три дня потерплю еще вас»; и образумившись, они отклонили от себя погибель и приобрели спасение. Определение Божие, по-видимому, заключало не одно что-то, но две вещи: или наказание нераскаянным, или спасение кающимся. Сие-то показал и самый итог, соответствующий более сему изъяснению, нежели определению.

52. Ниламмону (Почему в первом послании к Коринфянам Ап. Павел сказал: не судих бо ведети, что в вас, точию Иисуса Христа, и Сего распята (1Кор.2:2)?)

Спрашиваешь, почему Ап. Павел, оставив то, что проповедовал он о Христе досточестного и славного, написал к Коринфянам: не судих бо ведети, что в вас, точию Иисуса Христа, и Сего распята? Итак, думаю, что и сие весьма унизительное преизобиловало самою великою силою и честью. Потому-то и сказал сие Апостол, как бы так взывая: «Показываю подвижника связанным, чтобы когда соделается победителем, провозгласил ты его славнейшим. Для того на Военачальника возлагаю самые убогие и исполненные поношения доспехи, чтобы глубже воздохнул болезнующий многобожием, будучи побежден убогим орудием».

53. Нилу (Что значит: еда на высоких Живый (ναιων) не призирает (Иов.22:12)?)

Писал ты, желая узнать смысл написанного: еда на высоких Живый не призирает? Посему слушай. Кто на высоких живет (сие значит слово: ναιων, от которого происходит: ο νεως или: ο ναος, то есть храм), Тот назирает над всем, и ничто не ускользает от Него. Посему сказано: еда не призирает на высоких Живый? — когда следовало сказать: подлинно призирает. Что и сказал яснее Песнопевец: на высоких Живый и на смиренныя Призираяй (Пс.112:5.6); еще яснее выразили три отрока: благословен еси, Видяй бездны, Седяй на Херувимех (Дан.3:54), то есть Ты, превысший горних сонмов, не презираешь и нашего ничтожества, но, правя невидимыми силами, самыми кроткими мановениями приводишь в благоустройство и то, что в глубинах.

54. Схоластику Дидиму (На слова: долготерпеливе муж мног в разуме (Прит.14:29))

Подлинно долготерпеливый муж мног в разуме. Ибо говорится сие о нем, потому что он имеет некую многообъемлющую и великую, никем не обличаемую душу. Он обуздывает и удерживает в должных пределах раздражительность, которая стремительнее всех страстей, помрачает понятия, предупреждает помыслы. Сему великодушному человеку премудрый противопоставил малодушного, сказав: малодушный же крепко безумен, потому что, по малодушию колеблемый всеми страстями, он весьма малоумен.

55. Диакону Исидору (О написанном: Аз всем звездам заповедах (Ис.45:12); и на слова в книге Иова: звезды же нечисты суть пред Ним (Иов.25:5))

Сказанное: Аз звездам заповедах, в соединении со словами: во век, Господи, слово Твое пребывает на небеси (Пс.118:89), не выражает никакой укоризны или нарушения порядка. Если станут утверждать, что сие: во век, Господи, слово Твое пребывает на небеси, — сказано о Боге Слове, то спросим их, почему сказано: на небеси, а не везде? Ибо Бог Слово все содержит и связует. Если же обличенные скажут, что здесь означается постановленный звездам закон о том, как надлежит им совершать течение, тогда как закон нарушен на земле, то спросим: для чего же прибавлено здесь: звезды же нечисты пред Ним? Ибо видно, что звезды последуют слову Его и не нарушают постановления.

Если же после всего сказанного и доказанного спросят нас: что же значат слова: звезды нечисты пред Ним? — ответим: по природе своей звезды чисты, какими и сотворил их Создатель; но в сравнении с Самим Творцом столько же отстоят от Него, сколько муравей от неба, или от солнца, или от какой-либо из иных тварей. Посему не сказано в прямом смысле: нечисты, — сие показывало бы, что они погрешают, но присовокуплено: нечисты пред Ним. Потому разумей, что сие сказано в сравнении, подобно тому, что в другом месте говорится Богу же: не вниди в суд с рабом Твоим, яко не оправдится пред Тобою всяк живый (Пс.142:2). Всякий праведник, судимый сам по себе, оправдается; но сравниваемый с Богом или судимый в сравнении с Ним, не оправдается.

56. Диакону Анатолию (На слова: правде научитеся, живущии (Ис.26:9))

К тем, которые открыто выражаются величественно и величают Божественное, а в тайне делают тому противное, как многомудрствующие на словах, а не на деле, велегласный Исаия взывает: научитеся добро творити (Ис.1:17), живущии на земли: преста бо нечестивый (26:9.10). Пророческими очами видел он превысшее всякого слова пришествие Спасителя во плоти, которое приобрело человеческому роду тьмочисленные и превышающие всякое удивление блага, а мучителя привело в бессилие. И взывал: «Научитесь творить правду; мучитель перестал нападать на всякого мужа и на всякую жену. Все теперь в безопасности, кроме тех, которые сами себя добровольно предают и подвергают его прелести; потому что он может обольщать, а не овладевать насильно».

57. Монаху Ориону (На слова: «доискивающиеся от чрева своего и учащиеся даже до старости»*)

Сказанное: «доискивающиеся от чрева и учащиеся», согласно со словами: всегда учащася и николиже в разум истины приити могущия (2Тим.3:7). Ибо слово доискивающиеся вот что значит: хотя они рассматривают они и выслушивают, однако же состарятся в невежестве; не потому, что целую жизнь были любознательны (за сие заслуживали бы одобрение), и не потому, что стали учиться поздно (это вторая добродетель, ибо лучше учиться поздно, нежели быть невеждою), но потому, что, всегда показывая вид, будто бы учатся, и при этом оставив желание мудрости, они решились быть подлинными питомцами невежества.

* Слова сии не читаются у семидесяти толковников, но встречаются в еврейском тексте, в книге Притчей (22:6).

58. Епиктиту (Что значит чаша падения и фиал ярости (Ис.51:17)?)

Чашею падения и фиалом ярости наказания Бог угрожает согрешившим для их исправления, вручая и чашу, и фиал, иногда Вавилонянам, а иногда Ассирианам. И испиваемые Евреями, они хотя и напоевали их, но не соделывали достойными лучшей жизни. Христос же, испив чашу на Древе, и горечь ее усладил, и придал ей веселие.

59. Диакону Анатолию (Что значит сказанное: ко всякой душе скончавшейся да не внидеши (Числ.6:6)?)

Сие: к душе скончавшейся да не внидеши, — написал ты может быть, желая узнать смысл сказанного. Посему слушай. С душою согрешившею не входи в общение. Ибо слово не внидеши значит не сообщайся. Послушай, что говорит Сарра Аврааму: вниди к рабе моей, и чада сотвори от нея (Быт.16:2). А что мертвое тело не оскверняет (ибо естественное безвинно), научись сему у самого законодателя, разумею Моисея, сенями и символами изобразившего истину.

Сам он, давший это предписание, перенес кости Иосифа. Иной в праве был бы сказать ему: «Что ты делаешь, Моисей? Для чего исполняешь то, что запретил? Для чего прикасаешься руками к тому, к чему не дозволил прикасаться? Или лучше сказать: для чего делаешь то, что запретил законом? Иной, вероятно, напишет на тебя жалобу, как на первого нарушителя закона».

«Не нарушаю закона, — ответствует Моисей, — но показываю сим, что должно доискиваться самой вещи, означаемой буквою. Ибо не признаю целомудренного мертвецом, того, кто облагодетельствовал злоумышлявших, не почитаю мертвым. Он жив пред Богом, хотя и кажется пока мертвым для нас. И вам советую, не только бегать мертвого греха, но и не входить в общение с согрешившими.

Недостатки естественные не подлежать вине, а произвольные достойны осуждения и наказания. И если вникнете в речение, то найдете сей самый смысл. Не к скончавшемуся человеку или к телу сказал я, но к скончавшейся душе, потому что душа, согрешая, умирает».

Если мертвое тело скверно, то почему же Соломон (и нам надлежит присовокупить нечто в оправдание Моисея) сказал: благо ходити в дом плача, нежели ходити в дом пира (Еккл.7:3)? Для чего мертвым телам воздается честь и совершается их погребение? Для чего Соломон предавал тела гробу, если не почитал погребение их делом благочестивым? Почему тело Елиссеево, будучи мертво, воскресило мертвеца?

60. Нилу (На слова: седмерицею падет праведный (Прит.24:16))

Сие: седмерицею падет праведный, — сказано не просто, но потому, что борющийся законно падет необходимо и подвижнически. Сие же не во всяком случае является причиною поражения, но часто приводить и к победе. И многие, пав, истощили силу тех, которые думали устоять, ударом ноги заставив их повергнуться всем телом на землю и похитив у них победу. Почему приточник не только сказал: падет, но присовокупил: и возстанет, — чтобы указать на венец. Если же человек, когда и падет, немедленно соберется с силами и восстанет, то рассуди, насколько он доблестен.

61. Диакону Евтонию (На слова: да просветится свет ваш (Мф.5:16), и о том, что сие не противоречит сказанному: внемлите милостыни вашея не творите пред человеки и проч. (Мф.6:1))

Совершающим добрые дела, когда дела сии бывают явны, служит то на пользу, почему и Спаситель сказал: да просветится свет ваш пред человеки, яко да видят ваша добрая дела и прославят Отца вашего, Иже на небесех. Однако же, поскольку иные имеют в виду при сем не Владычнее слово, но свою славу, Спаситель дал такой совет: внемлите милостыни вашея не творити пред человеки; аще ли же ни, мзды не имате.

Первыми словами выражается благонравие и любовь к добру, которые не могут укрыться, когда бы и хотели сего делающие; а вторыми обуздывается славолюбие. В первых Господь воспрещает порок, а в последних — желание делать на показ. Последнее не противоречит первому, но воспрещает пороки, как бы неразрывно следующие за добродетелями.

Всякая добродетель, совершаемая не на показ, в собственном смысле может быть названа добродетелью, и действительно есть добродетель. Если же она увлекается в славолюбие, то перестает быть истинною добродетелью. Ибо умалчиваю о том, что подающие милостыню на показ, делают сие не по добротолюбию, но для того, чтобы выставить на позор чужие бедствия. Услаждаясь тем, что именуются милостивыми, они не отказываются преувеличивать чужие беды.

А сие: да просветится свет ваш — сказано не с тем, чтобы мы величались, но в том смысле, что делу доброму невозможно оставаться в тайне, если бы и скрывали его делающие. Как светильник, показавшись в безлунную ночь, сам собою обращает к себе взоры, так и добродетель, против воли обладающих ею, обыкновенно озаряет всех.

62. Пресвитеру Феодосию (Что значит сказанное: и исторгну у них сердце каменное, и дам им сердце плотяно (Иез.11:19)?)

Сие: исторгну у них (очевидно, у добровольно приступающих к Божественному наставлению) сердце каменное, — указывает на грубое и бесчувственное состояние души, в котором она противодействует Божественным законам. А сие: и дам им сердце плотяно, — значит сердце покорное, благопослушное, подчиняющееся Божественным уставам, из чего и порождается именитый сонм добродетели. Если же угодно тебе узнать сие на примерах, то слушай.

Как грамматики и софисты берут к себе детей, говорящих нечисто, и отпускают их от себя говорящими чисто, не языки у них переделывая, что невозможно, но влагая в них искусство, и душ не переменяя, а изгоняя из них леность, так и Божественная мудрость, изгоняя порок и незнание, влагает разумение и знание.

63. Пресвитеру Артемидору (На слова: предста всякому пути неблагу (Пс.35:5), и: душа его в животе его благословится (Пс.43:19))

Сие: предста всякому пути неблагу, — сказано о человеке грешном; помог ли он кому, защитил ли или оправдал кого. Как непреоборимый вития, став пред судиями, употребляет свое искусство в помощь людям, имеющим в нем нужду, так и сей человек не отказывается всеми силами защищать порок.

Сие: душа его в животе его прославится, — сказанное опять о человеке самом порочном, значит следующее: будут о нем говорить доброе, то есть хвалить, прославлять, ублажать его; потому что слово: «благословение», происходя от слов «говорить доброе», указывает на добрую молву.

Многие по причине превратности своего суждения о делах людей, которых справедливо было бы жалеть и оплакивать, хвалят и ублажают за то, что они изобилуют богатством и наслаждаются, живя роскошно, хотя бы и учинили тысячи худых дел, и не помышляют, что в скором времени понесут за то наказание, но имеют в виду настоящее наслаждение. Их-то осмеивая превратное суждение и порицая их за то, что не только не укоряют согрешающих, не только льстят им, но даже, если нужно, в угождение им притесняют самую добродетель и делают ей зло, Песнопевец сказал: душа его в животе его благословится.

Если же сказано: в животе, то сим дается знать, что по смерти подвергнется он наказанию; ибо на сие указывают последующие слова: внидет даже до рода отец своих (Пс.48:20). Входящий же не в ничтожество войдет, как думают некоторые, но будет заключен в такое место, в котором именно даже до века не узрит света, потому что вместе с хвалившими его будет содержим в вечной тьме, терпя наказание за все им сделанное.

64. Грамматику Офелию (Как должно разуметь сказанное: снесте е со тщанием (Исх.12:11)?)

Кажется, некоторые думали, что в постановлении: снедайте пасху со тщанием, сказано сие потому, что надлежало поспешно выходить из Египта. Пусть разумеют и так (не будет мудростью образованного человека — спорить о том, что не приносит никакого вреда слушателям), но можно полагать, что тщание (усердие) есть действие еще прежде действия; почему люди, достойные одобрения, называются ревностными, т.е. усердными и противопоставляются людям негодным. В этом убеждает и Исократ, которому ты во всем удивляешься, когда пишет Димонику: «Тесные связи с людьми дурными расторгает и краткое время, а с людьми усердными не разорвет и целый век». Посему, кто намерен вкусить Божественную и Истинную Пасху, тому надлежит стать тщательным, то есть любителем добродетели. То, что мы говорим, разумеют соделавшиеся таинниками по духовному чиноположению Законодателя.

65. Евлогию (Против Оригена)

Учение о падении душ, как полагаю, не истинное, а только кажущееся вероятным, опровергается, по-видимому, многим другим, по моему же рассуждению, следующим. Во-первых, тем, что не высказано это ясно в Писаниях, а во-вторых — совершенным забвением.

Не примечают, какой породился бы соблазн от сего учения, высказанного ясно. Душа, узнав о первоначальном состоянии, из которого ниспала, удобно возвращается в это состояние. Какое же это полное и глубокое забвение, так что душа не помнит ничего из прежнего состояния, хотя вспомнив, она как можно скорее поспешила бы туда, откуда ниспала, несмотря и на то, что надлежало бы перенести тьмочисленные труды?

Если царский сын, по нерадению, лишится царской славы и вознамерится жить вместе с разбойниками и убийцами, то воспоминание о прежнем благоденствии без труда в самое скорое время возможет возвести его в отеческий сан. Если же решительно угаснет в его душе память о прежнем, то жизни с разбойниками не почтет он для себя тягостною; а напротив того, с великим удовольствием будет проводить с ними время, не сделает ничего такого, что могло бы возвести его на царство, о котором даже и не знает. А не делая ничего такого, что возвело бы на оное, никогда и не взойдет.

Посему самая память, если бы падение было истинное, побуждала бы всех людей возвратиться в прежнее состояние; а ясное учение Писаний еще более утверждало бы в этом. Верим, что нечто иное, так как оно выше нашего достоинства, сокрыто от нас. Но это учение, как думаю, могло бы быть полезным. И оттого, что не сохранилось его ни в Писании, ни в памяти, внесены в жизнь нашу многие мнения.

Одни думают, что вместе с телом угасает и душа; другие, — что введены они в жизнь только в этой жизни наслаждаться благами; иные вообразили случайность; другие все происходящее с ними приписали судьбе, тому, что написано на роду, и року. Одни утверждали, что мир рожден*, другие, — что небо удостаивается Промысла, а земля нет; иные, — что тело сотворено под влиянием греха и не может быть орудием добродетели. Были и тысячи иных мнений, которых не буду повторять, чтобы не продлить речи.

Но все сии мнения не имели бы места, если бы в душе сохранялась память о прежнем ее состоянии, если бы истинно было учение о падении и если бы священные слова ясно провозгласили ее падение, призывая к возвращению в прежнее состояние. С помощью первого Еллины и варвары, а с помощью второго Иудеи и христиане и все, которые верят Священным Писаниям, познали бы то, что необходимо знать.

Да и темница эта (тело), как усматриваю, не препятствует душе грешить, а служит ей к умножению грехов.

Наказывается ли душа, получив большую возможность впадать в прегрешения? Да и какой учиненный душою грех больше убийства, или прелюбодеяния, или отравления? Посему если бы душа заключена была в тело, чтобы, даже против воли, уцеломудриться, то учение сие имело бы основание. Какое же наказание терпит душа, которая предает тело блуду и другим неестественным удовольствиям, совсем не хочет оставить своей темницы; молит себе долгих лет жизни, все меры употребляет к тому, чтобы ничто не препятствовало удовольствию, часто и спящее тело будит, изобретает ему повод к греху, внушает непотребство? Никто, если хочет кого-то наказать, не даст ему больших поводов к непотребству.

Почему Пророк говорит: от чрева матере моей, Бог мой еси Ты (Пс.21:11), если был Богом и прежде сего? почему возвещается воскресение тел, а не восстановление душ в бесплотное состояние? Почему Авраам и Анна оплакивали безчадие? Почему будут включены в благословение слова: раститеся, и множитеся, и наполните землю (Быт.1:28)?

Мы введены в жизнь, чтобы подвизаться, а не нести наказание за прежние падения. Если в этом подвиге мы падем по нерадению и взыщем покоя, то, конечно, тогда по справедливости не будем увенчаны. Но не только те, кто преподал худое учение, советовали держаться добродетели, признавая ее наилучшею руководительницею к возвращению в прежнее состояние, ибо и Церковь, стараясь людей ввести в подвиг, призывает к добродетели и одержавшим через нее победу обещает, что они будут прославлены и увенчаны на небе. Посему, оставив состязание о сомнительном, найдем согласие в том, что признается всеми. Ибо и у них, и у нас всеми силами прославляется добродетель, но мы из-за того, что сомнительно, бесчестим то, что составляет предмет удивления для той и другой стороны. Ибо если душа пала, как утверждают они, то для возвращения в прежнее состояние потребна добродетель. Если введена она в мир, чтобы подвизаться, как говорим мы, то венцы соплетаются с помощью добродетели.

* По Ватик. списку читается: «не состоит под Промыслом».

The post Преп. Исидор Пелусиот. Письма. Часть 3.1. п. 1-65 appeared first on НИ-КА.

Исидор Пелусиот. Письма. Часть 3.2. п. 66-130

leb — Wed, 11 Jan 2023 17:54:16 +0000

ПЕРЕЙТИ на главную страницу творения

66. Диакону Иоанну (На слова: Ангелом Своим заповесть о тебе (Пс.90:11))

67. Пресвитеру Иераку (На слова: не вси вмещают словесе сего (Мф.19:11))

68. Пресвитеру Архивию (На слова: в Том живет всяко исполнение Божества телесне (Кол.2:9))

69. Нилу (О мудрости Пророка Даниила и отроков)

70. Диакону Иоанну (На слова: отверглся кто закона Моисеева, без милосердия при двоих или триех свидетелех умирает, и проч. (Евр.10:28))

71. Епископу Исидору (На слова: блажени миротворцы (Мф.5:9))

72. Пресвитеру Зосиме (Отпущение каких грехов давал закон посредством жертв?)

73. Схоластику Ирону (О помощи Божественного Промысла)

74. Пресвитеру Емилиану («Немалая бывает польза от повествования о весьма великих преуспеяниях»)

75. Диакону Илии (На слова: устроит словеса своя на суде (Пс.111:5))

76. Епископу Марону (На сказанное: се благочестие есть премудрость (Иов.28:28))

77. Пресвитеру Ирону (На слова: биющему тя в ланиту подаждь и другую (Лк.6:29))

78. Евлогию (О законоположении Моисея)

79. Филитрию (На слова: подобаше тебе вдати сребро Мое торжником (Мф.25:27))

80. Схоластику Дорофею (Похвала Аврааму за принесение в жертву Исаака)

81. Нилу (На сказанное Господом: Приидита и видита (Ин.1:39))

82. Пресвитеру Феодосию (Почему Христос, идя на Крест, запретил женам плакать?)

83. Пресвитеру Иераку (На слова: не дадите святая псом, и так далее (Мф.7:6))

84. Диакону Исидору (О Псалтири; о надписании псалмов)

85. Диакону Павлу (О Божием действии да не имеет места вопрос: «как?»)

86. Мартиану, Зосиме, Марону (О том, что беззаконник не избежит казни, как и Иоав (3Цар.2:28-34))

87. Схоластику Петру (На слова: «отпускайте, и будет отпущено вам» (Мф.6:14))

88. Олимпиодору («В мире надлежит невидимое усматривать мыслями, а не очами, умом, а не взором»)

89. Воину Исаии (О том, что прогневляющие Бога после благодати понесут наказание большее, нежели согрешившие в древности)

90. Пелусиотскому архидиакону Лукию (О страждущих сребролюбием)

91. Епископу Аполлонию (Почему фарисеи укоряли Спасителя за то, что Он ест с мытарями и грешниками (Лк.5:30)?)

92. Афанасию (На слова: блажени есте, егда поносят вам и пр. (Мф.5:11))

93. Пресвитеру Афанасию (Кто страдает проком и не хочет от него избавиться, «тот всех более несчастен и жалок»)

94. Схоластику Феодосию (На слова: честна женитва (Евр.13:4))

95. Нилу (О положившей две лепты (Лк.21:1-3))

96. Схоластику Ниламмону (На слова: глаголющеся быти мудры, объюродеша (Рим.1:22))

97. Чтецу Тимофею (Худо дело, если возобладают нами плотские страсти)

98. Даниилу (О мудрости, обиде и оскорблении; указание на слова: аще зле глаголах, свидетельствуй о зле; аще ли добре, что Мя биеши (Ин.18:23)?)

99. Илии (О Каппадокиянах)

100. Диакону Домитию (Об обучении детей доброму)

101. Сиятельному Дорофею (О жестокости и продолжительности мучений в этом мире и будущем)

102. Грамматику Офелию (Почему Моисей возвратившихся с войны высылал за стан, чтобы они очистились (Числ.31:19)?)

103. Ермию (О воскресении)

104. Алфию («Все будут научены Богом»)

105. Епископу Леонтию (На слова: прежде солнца пребывает имя Его (Пс.71:17))

106. Диакону Исидору (На слова: аще не избудет правда ваша паче книжник и фарисей и т.д. (Мф.5:20))

107. Схоластику пресвитеру Олимпию (О тщетном увещании порочных священников: «Не послушный начальнику хор нестроен; не слушающийся врача больной жалок, но на начальника хора и на врача не падает вина»)

108. Диакону Феодосию (На сказанное: кто не весть, яко Ефесский град служитель есть великия Артемиды (Деян.19:35)?)

109. Ему же (Об истуканах Еллинов)

110. Схоластику Ирону (Против Еллинов; о чтении, о благодати богодухновенных Писаний и пользе от них)

111. Феологию (На слова: око за око и т.д. (Мф.5:38))

112. Немесию (На слова: да не уклонишися ни на десно, ни на лево (Втор.17:11), и о том, что в добродетели преуспевают трудом)

113. Адамантию (Что значит сказанное в песни у Пр. Аввакума: покры небеса добродетель Его (Авв.3:3)?)

114. Уарсенуфию (На слова: научитеся добро творити (Исх.1:17))

115. Монаху Фоме (Что значит написанное у Пророка Иезекииля: оправдания Моя отринуша и по законом Моим не ходиша (Иез.5:6)?)

116. Ермию (На написанное в книге Премудрости Иисуса, сына Сирахова: не ищи, да будеши судия (Сир.7:6))

117. Монаху Фоме (На слова: да будут чресла ваша препоясана и т.д. (Лк.12:35))

118. Исхириону (На сказанное: аще не будет правда ваша паче книжник (Мф.5:20), и о том, что не противоречит сие словам: горе вам, книжницы (Мф.23:13))

119. Петру (На слова: разорите церковь сию, и треми денми воздвигну ю (Ин.2:19))

120. Пресвитеру Уалентину (На слова: не пецытеся, како или что возглаголете (Мф.10:19), и еще: готови присно ко ответу (1Пет.3:15))

121. Диакону Палладию (На слова: аще кто епископства хощет (1Тим.3:1))

122. Епископу Исидору (На слова: «со всеми человеки мир имейте, но присовокупил: аще возможно (Рим.12:18))

123. Схоластику Алимпию (О чтении, против язычников, о благодати Богодухновенных Писаний и о пользе от них)

124. (На слова: Аз есмь Бог Авраамов и Исааков, и Иаковль (Исх.3:6), и: защищу град сей ради Давида, еже спасти его (Ис.37:35))

125. Ирону (О раздражении и гневе)

126. Ираклию (На слова: волцы и агнцы имут пастися вкупе (Ис.65:25))

127. Диакону Евдемону (Против Иудеев, где и сказанное Иосифом Флавием о Спасителе приводится подлинными его словами)

128. Павлу (О том, что людям, придерживающимся правых догматов, надлежит и жизнь проводить соответствующую учению)

129. Комиту Ермину (На слова: внемлите милостыни вашея не творити пред человеки, да видими будете (Мф.6:1))

130. Чтецу Палладию (О различных образах, в которых Премудрый олицетворяет премудрость)

66. Диакону Иоанну (На слова: Ангелом Своим заповесть о тебе (Пс.90:11))

Сии слова: яко Ангелом Своим заповесть о тебе; на руках возмут тя, да не когда преткнеши о камень ногу твою (11,12) — сказаны о муже праведном и худо поняты диаволом. Он или, поняв их, хотел вывести худое заключение, или и понял худо. Сие весьма ясно и кратко дал видеть Христос, сказав: писано есть: не искусиши Господа Бога твоего (Мф.4:7). Ибо обещал Бог помощь тому, кто в опасности, а не тому, кто искушает; тому, кто в нужде, а не тому, кто все делает напоказ и уловляет пустую славу. Не говорю уже, что сказано сие Песнопевцем не обо мне (во мне имеют нужду и Ангелы), но о праведном муже.

67. Пресвитеру Иераку (На слова: не вси вмещают словесе сего (Мф.19:11))

Сказанное о девстве: не вси вмещают словесе сего, но имже дано есть, — сказано не в том смысле, что сие дается иным по какому-то жребию; в таком случае Бог не назначил бы им в награду Небесного Царства. Напротив того, сим показывается, что, во-первых, подвизающиеся сим преестественным подвигом имеют нужду в Божией помощи; и потом, совет сей сходит с неба, не законом постановляемый, но предлагаемый в виде увещания. В-третьих, девство дается тем, которые препобедили невоздержание, призывают содействие свыше, сохраняют драгоценность сию постами и бдениями, нерадением же и роскошью не предают себя зверю. А если бы давалось оно по жребию, то излишнею была бы награда. Не только по милости оно дано, но дается желающим его принять; а кто не хочет, тем никто и не даст.

68. Пресвитеру Архивию (На слова: в Том живет всяко исполнение Божества телесне (Кол.2:9))

Ты говоришь о себе, что не разумеешь сказанного: в Том живет всяко исполнение Божества телесне, а я думаю, что сказано: телесне вместо существенно. Ибо пречистым сим храмом управляла не действенность Божества, порождаемая сущностью, но самая сущность, имеющая тысячи действенностей, не частным обладающая дарованием, а составляющая источник благ. Тот, говорит Апостол, Кто царствует со Отцом, держит бразды всего премирного и правит земным, вочеловечился и с военачальническими оружиями стал во главе дружины, чтобы и их украсить, и даровать победу человеческому роду, и обратить в бегство зловредных демонов, и сокрушить высоко о себе думающего вождя их, и Церковь наполнить тьмочисленными дарованиями.

Царь стал предводителем, сказано у Апостола, а не военачальник украсился царским достоинством. Царь среди дружины в зрак раба сокрыл Свой сан, а не воин присвоил себе царское достоинство. Царь был законоположником, а не воин усвоил себе право законодательствовать. Царю свойственно говорить: Аз же глаголю вам (Мф.5:22); Самодержцу: хощу, очистися (Мф.8:3). Имеющему неограниченную власть: буди тебе, якоже хощеши (Мф.15:28); Владыке: молчи, престани (Мк.4:39). Оставляю прочее сему подобное, чтобы перечислением всего не продлить слова.

Если же смущает тебя страдание и то, что предпринято было против Бога, но коснулось только плоти, то выслушай, что говорит первоверховный Апостол: Христу убо пострадавшу плотию (1Пет.4:1). Посему, если тот, кому вручены ключи небес, сказал, что в собственном смысле пострадала плоть, которая может страдать (ибо Божество бесстрастно), если Иудеи, как убившие Наследника, претерпели то, что выше всякого ужаса, да не смущает тебя страдание; а напротив того, да руководит к величайшему благодарению за то, что бесстрастный Царь, не допускающий и тени изменения, отдал плоть Свою на страдания и, изрекши многое, как немощный человек, чтобы сею хитростью пленить хитреца, и воздвигнув славные победные памятники, возшел на небеса, облекшись в начаток нашего естества.

Если же Он, как говорят, был простой человек, украшенный Божественною благодатью, то по какой причине Иудеи, убив многих святых мужей, не потерпели ничего подобного, а тем, что претерпели Иудеи за Него, препобеждается всякое сравниваемое с сим страдание? Но очевидно по той причине, что те были святые, а соблаговоливший вочеловечиться есть Единородный Сын Божий.

То самое, что принявшие страдание были не одного и того же достоинства, но что они были рабы, а Сей — Владыка, стало для Иудеев причиною нещадной казни.

Сей есть наследник (Мф.21:38), — сказали делатели винограда и устремились убить наследника, а не подобного им раба, истинного Сына Домовладыки, а не одного из среды своей, украшенного достоинством всыновления. Ибо почему после рабов послан Сын, Которого надлежало почтить? Почему называется Он вторым человеком с небесе (1Кор.15:47)? Почему снисшел Бог и действовал заодно с Человеком?

Почему смирил Себе (Флп.2:8), будучи равен Богу? Почему Бог Сына посла в подобии плоти греха (Рим.8:3)? И почему не уничижаются Пречистые Тайны, когда по видимости они Тело и Кровь человека? Почему изрек: тело же совершил Ми еси (Пс.39:7)? Почему необходимо было иметь и Ему нечто такое, что мог бы принести? Почему же Собственною Своею Кровию искупил пленных? Или почему Господа славы распяли (1Кор.2:8)? Почему Слово плоть бысть (Ин.1:14)? Почему многочастне и многообразне Отец глаголавый во пророцех, впоследствии глагола в Сыне (Евр.1:1.2)? Или почему Сын преискренне приобщися техже (Евр.2:14)?

Но чтобы, перечисляя все, не обременить твоего слуха, скажу все вместе: когда Бог выражается смиренно, это согласно с домостроительством, полезно, и нимало не вредит Его пречистому достоинству. Простому же человеку говорить что-либо божественное и преестественное есть знак самой крайней дерзости. Царю позволительно говорить и думать о себе скромно; но непозволительно говорить по-царски воину или военачальнику. Итак, если вочеловечившийся был Бог, как и действительно Он Бог, то имеет место и уничижительное; а если Он был простым человеком, то не имеет места высокое.

69. Нилу (О мудрости Пророка Даниила и отроков)

Вавилоняне, которые надмевались тогда воинскими преимуществами, превозносились победами и величались предсказанием, поразило Божество, соделав пленных отроков не только более мудрыми по сравнению с ними (сравнение возможно между однородными), но и самыми премудрыми.

70. Диакону Иоанну (На слова: отверглся кто закона Моисеева, без милосердия при двоих или триех свидетелех умирает, и проч. (Евр.10:28))

Когда закон нещадно наказывал неизвинительно согрешивших, снисшедшая благодать, крещением умертвив смертную и страстную жизнь, немедленно как бы чудом каким возродила иную жизнь пакибытием и заповедала доблестною жизнью ослаблять, лучше же сказать, умерщвлять плотские страсти. Но согрешивших и не покаявшихся строго наказывала более самого закона и угрожала им наказаниями; потому что сподобившиеся столь великого дара, возведенные в царское достоинство, и соделавшиеся причастниками Божественных Таин и дарований и потом поддавшись нерадению, достойны большего наказания. И об этом говорит Ап. Павел, изрекая слова, смысл которых желаешь ты узнать. Отверглся кто закона Моисеова, без милосердия, то есть без милости, без прощения и извинения, при двоих или триех свидетелех умирает, то есть побивается камнями. Колико мните горшия сподобится муки, — продолжает Апостол, — укоривый своими поступками Того, Кто превознес его честью?

71. Епископу Исидору (На слова: блажени миротворцы (Мф.5:9))

Спаситель ублажил миротворцев и возвестил, что сынами Божиими сделаются, во-первых, те, кто пребывает в мире с самими собою и не воздвигает мятежа, но прекращает внутреннюю брань, покоряя тело духу, убеждая низшее быть в рабстве у высшего, в таком рабстве, которое лучше всякой свободы и царской власти; потом — те, кто водворяет мир и в других, живущих в раздоре и с самими собою, и друг с другом.

Но никто не в праве указывать другому в том, чего не имеет сам. Посему удивляюсь ни с чем несравнимой щедрости Божия человеколюбия; потому что Он обещает благие воздаяния не только за труды и пролитие пота, но и за некоторый род наслаждения, так как мир — это верх всего увеселяющего нас, а без него, когда нарушен он войною, ничто радостотворное не будет иметь силы.

Хорошо также сказано, что миротворцы сынове Божии нарекутся; и такая награда назначена за сей подвиг. Поскольку Сам Он, как Истинный Сын, умиротворил все, соделав тело орудием добродетели, людей двоякого рода, то есть уверовавших из Иудеев и уверовавших из язычников, сотворив одним новым человеком, небесное соединив с земным, то справедливо сказал, что делающие по возможности то же самое, будут удостоены того же наименования и возведены в достоинство сыноположения, которое и есть самый высший предел блаженства.

72. Пресвитеру Зосиме (Отпущение каких грехов давал закон посредством жертв?)

Закон или посредством жертв, или посредством милостынь, или посредством очищений давал отпущение грехов только мнимых, а не действительных. Ибо за грехи непростительные он наказывал смертью и впадающих в оные повелевал всячески истреблять, — но не для того, чтобы мы с таковыми поступали также. Ибо он непременно бросает камень в уличенного, <показывая>, что совершать казнь могут только чистые от непростительных грехопадений. Ибо ни с чем не сообразно и слишком жестоко не обращать внимания на многих, впадающих в более тяжкие грехи, но скрывающих их, и побивать камнями учинившего меньший грех, но пойманного в нем.

73. Схоластику Ирону (О помощи Божественного Промысла)

Не только того, что не в нашей силе, как думаешь ты, премудрый, но и того, что в нашей силе не возможем мы привести к совершенному окончанию, если не снизойдет к нам великая помощь от Божественного Промысла. Снизойдет же она непременно к тем, которые без уклончивости привнесут от себя все от них зависящее, и не опустят ничего служащего к тому. Ибо помощь сия, побуждающая даже нехотящих, тех, которые хотят и все делают, и употребляют все средства, непременно возведет на самый верх преуспеяния.

74. Пресвитеру Емилиану («Немалая бывает польза от повествования о весьма великих преуспеяниях»)

Немалая бывает польза от повествования о весьма великих преуспеяниях. Души спящие возбуждает оно к добродетели, души ленивые делает деятельными, а души, возлюбившие порок, научает стыдиться и приводит к покаянию. Указывая на сие, премудрый Приточник сказал: сотове медовнии словеса добрая (Прит.16:24). Добрыми он называет слова, изрекаемые о благочестии и добродетели, не искусственными украшениями величающиеся, но представляющие собственную красоту добродетели, не на пиитической или риторической колеснице несущиеся, но естественным и богодарованным шагом совершающие свое шествие.

Какая же от сего польза? Научи нас, премудрый. Сладость же их исцеление души. Итак, поскольку доблестные деяния людей древних приносят немалую пользу, то в собраниях и беседах будем всегда представлять слушающим их доблести; потому что многие душевные болезни, и таиные, и явные, найдут для себя в этом пригодное врачевание.

75. Диакону Илии (На слова: устроит словеса своя на суде (Пс.111:5))

Не надобно, премудрейший, и к людям причислять тех, которые по милости хвалят и по вражде поносят, а не по суду и любят, и обличают. Потому и Песнопевец, восхваляя праведника, к другим преимуществам присовокупил и сие: устроит словеса своя на суде, — ибо ничто не равняется здравому суду. Кто лишен оного, следует своим похотям, льстит тем, кого должно бы обличать, и злословит тех, кого справедливость требовала бы хвалить, тот самый подлый человекоугодник, или лучше сказать, того справедливо отнести к породе бессловесных.

76. Епископу Марону (На сказанное: се благочестие есть премудрость (Иов.28:28))

Не для определения ли мудрости и знания, как думаю, достославный Иов сказал: се благочестие есть премудрость, а еже удалятися от зла есть ведение? Подлинно самая высокая мудрость — правильное понятие о Боге и самое Божественное познание — доблестные дела: одно право мыслит о Божестве, другое удерживает от худого; одно посредством дел богословствует, другое прославляется за дела. Посему, если богоугодный и боголюбивый мудр и сведущ, имеет созерцательную и деятельную добродетель, первую как душу, вторую как тело, то почему мы напрасно почитаем себя любомудрствующими, не заботясь о доблестной жизни и прилагая попечение только об одном красноречии?

77. Пресвитеру Ирону (На слова: биющему тя в ланиту подаждь и другую (Лк.6:29))

Если бы, премудрый, потерпеть удар и обиду значило понести поражение, то Христос и Ап. Павел не говорили бы противного сему. Владыка же заповедал биющему в десную ланиту дать и другую; и Апостол увещавал: почто не паче обидими есте (1Кор.6:7)? Ибо это новый закон ратоборств, потому что и вид наград еще новее. Ибо даются не масличная ветвь, не предложение пищи в пританее*, не медные изваяния, блистающие золотом, — не жалкие и малоценные награды, но царство небесное и жизнь, не знающая конца. Посему, если будешь уступать и вести себя любомудренно, то не думай, что уступаешь над собою победу, но добивайся той победы, которая сокрыта в кажущемся поражении. Если же удивляешься тому, что говорю, то сказанное мною объясню примером. Говорят, один царь, когда надлежало ему вступить в морскую битву с неприятелями, увидев, что кораблей у неприятелей гораздо больше, и уступив нападающим неприятелям, сказал: «Не бегству я предаюсь, но гонюсь за выгодой, которая позади меня». Посему, если и здесь в мнимом поражении и в мнимой уступке сокрыта выгода и победа, не будем вступать в состязание с теми, которые нас бьют и обижают, но уступим им. Ибо таков закон небесных ратоборств.

* Главное правительственное здание в Афинах, где обедали правители и почетные гости.

78. Евлогию (О законоположении Моисея)

Священнотаинник Моисей написал не просто приятную для чтения историю. Но поскольку он готовился быть законодателем, то прежде всего сказал о Создателе и Судии вселенной и о создании мира, чтобы не частям мира воздавали люди чествование. Потом, сказав о наградах праведным и о наказаниях грешникам, приступил наконец к законоположению, чтобы, показав совершившееся и тем самым уверив и в будущем, послушных ему призвать к благочестию и справедливости.

79. Филитрию (На слова: подобаше тебе вдати сребро Мое торжником (Мф.25:27))

Тому, кто поступает и говорит наилучшим образом, нимало не стыдно, если он не имеет возможности убеждать. Не делавшему же ничего для спасения ближних Сам Судия произнес приговор и сказал: подобаше тебе вдати сребро Мое торжником, и пришед Аз вытребовал бы это. А это значит: тебе надлежало засвидетельствовать, показать неукоризненную жизнь. Ибо явно, что приведение доброго дела к концу зависит не от того, кто говорит, но от того, кто слушает, как дает видеть нелицеприятный Христов приговор.

80. Схоластику Дорофею (Похвала Аврааму за принесение в жертву Исаака)

Не можешь указать памятника, который, — не говорю, был бы более прославлен, но даже и равен тому, какой поставил себе патриарх Авраам. Ибо он воздвиг его в знамение победы не над самоуправными властителями, но над самоуправнейшим естеством. Когда все помыслы вооружились не от одного видения, но по врожденному сочувствию и уязвляли его, пребыл он неуязвимым.

И когда самое естество со всеми его оружиями и полчищами можно было видеть поверженным ниц, стоял Авраам, простерши руку, в которой был не венец, но нож, оказавшийся блистательнее всякого венца. Потому и все помыслы, пораженные твердостью мужа, покорились ему и вострепетали пред ним более, нежели оруженосцы пред царем. Ибо всех низложил он грозным взором. Сонм же Ангелов рукоплескал свыше, и Бог провозгласил победу. А если угодно вникнуть в истину сего, то увидишь это и в делах мирских, когда борец одерживает победу. Если не глашатай, стоящий внизу, но сам царь, сидящий выше всех, восстав, провозгласит сию победу, то не подумает ли он, что это для него больше венцов? Очевидно, что так покажется всякому.

Когда же не смертный царь, а Сам Превечный Царь, не на людском только зрелище, но пред Ангелами, Архангелами и горними Силами, велегласно взывая с неба, провозглашает победителя, не превышает ли это все пределы славы? Что до меня, крепко стану за сие. Посему, если и мы желаем, чтобы нас провозгласили победителями и увенчали, то принесем в жертву самих себя. Никакая смертная и житейская страсть да не найдет в нас места, но, расставшись со всем, будем говорить и делать только достойное небес.

81. Нилу (На сказанное Господом: Приидита и видита (Ин.1:39))

Никто, думаю, не понес таких скорбей, какие понес, придя на землю, Царь Небесный от тех, кого пришел спасти. Не предпочли Его разбойнику и человекоубийце, но били по лицу. Если же кто и потерпел что-то подобное (уступим в этом), то опять страдания делает неравными то самое, что потерпевшие были неравного достоинства.

Ибо не одно и то же — оскорбить царя и простолюдина, господина и раба; но оскорбления царю, хотя бы и малые, если принять во внимание достоинство оскорбленного, почитаются великими, оскорбления же простолюдину, хотя бы и великие, не возбуждают такого гнева и часто прощаются.

Сие и сказал я, когда ты спрашивал, что значит сказанное Христом: приидита и видита. Слова сии, говоря кратко, значат следующее: поскольку готовые на все Иудеи в неистовстве совершили ужасное дело, предпринятое против Бога, но коснувшееся только плоти (ибо Божество в собственном смысле бесстрастно), и те, которые после сего терпят обиды, могут вознегодовать, считая, что подверглись таким страданиям вопреки своему достоинству, то Господь и сказал: «посмотрите на Меня».

Хотя, говорит Христос, и то, на что отважились злочестивые Иудеи, было невыносимо в высшей степени (впрочем, положим, что и это было еще сносно), что можно сказать о предателе, который после всех опытов Моей долготерпеливости поступил со Мною так презрительно? Сими вещаниями смягчайте и укрощайте в себе чувствование обид, ибо оно легко уступает прибегающим к сему врачевству.

82. Пресвитеру Феодосию (Почему Христос, идя на Крест, запретил женам плакать?)

Не должно оплакивать мужественного борца, выходящего на подвиг, где он покрывается пылью и терпит удары, ибо труды его окончатся венцами. Не должно также сопровождать слезами доблестного воина, идущего на брань, где он может потерпеть и раны, и смерть, ибо он возвратится победоносным и удостоится памятников и похвал. Должно же плакать о тех, которые выходят на разбои и человекоубийства, особливо когда они совершают злодейства, и потом — когда бывают наказаны.

Итак, почему же просил ты научить тебя, по какой причине Христос, когда шел на Крест как Победитель, не только не одобрил плачущих жен, но и запретил им плакать? Известно, что сострадание к страждущему невольно доставляет ему утешение, а страждущему добровольно наносит обиду. Ибо обидна сострадательность тому, чье страдание не непроизвольно.

Итак, поскольку Христос добровольно шел на страдание, чтобы уничтожить смерть и низложить диавола, а жены плакали о Том, Кого справедливо было прославлять и сопровождать рукоплесканиями, то, посему, как думают некоторые, положил Он на них проклятие, а как требует сказать истина, предуказал им бедствия, какие их постигнут. Ибо непозволительно было оплакивать Победителя греха, спешившего не только умертвить смерть и связать диавола, но и освободить плененных всем этим.

83. Пресвитеру Иераку (На слова: не дадите святая псом, и так далее (Мф.7:6))

Подлинно достойно удивления Божественное изречение, которое ты просил тебе объяснить. Ибо слова: не дадите святая псом, ни пометайте бисер ваших пред свиниями; да не поперут их ногами своими и вращшеся расторгнут вы, — имеют подобный следующему смысл. Слово Божие свято, и подлинно оно есть самый драгоценный бисер, псы же и свинии — это погрешающие не только в догматах, но и в деятельной жизни. Попирание — раздор и споры об этом тех, кто покушается извратить правоту догматов и оскорбляет доблестное житие; а расторжение — это поругание со стороны живущих неправо и их пренебрежительное отношение к тем, кто предлагает им слово Божие и подает добрые советы. Посему Господь и сказал: не повергайте слова, подобно чему-либо малоценному и легко приобретаемому, чтобы вам и Господа не оскорбить, и самим не подвергнуться осмеянию со стороны тех, которые не говорят и не делают ничего право.

Иные же — и они близки к истине — утверждают, что Господь здесь повелевал и священства не давать непотребным и нечистым, чтобы они не осквернили оного и не стали нападать на рукоположивших, расторгая ту добрую славу, какую те имели прежде. Если же скажут, что Господь здесь повелевает и согрешающим мирянам не преподавать Божественных Таин, не противоречь сему. И если будут говорить, что Он запрещает совершать Божественное Крещение над теми, которые притворно приступают к вере, но не оставляют настоящих своих занятий, — также не спорь.

84. Диакону Исидору (О Псалтири; о надписании псалмов)

Когда Песнотворец сам и пел, тогда псалом надписывался: песнь Давиду. Когда же пел он, а песнь сложил другой или же другими пета была песнь о нем самом и в песни прославлялся от него происшедший по плоти Христос, тогда надписывалось: псалом Давиду. Ибо не все песнописцы пели и не все поющие слагали песнопения, но одни делали одно, другие — другое, а иные — то и другое, как Божественный Дух уделял на пользу каждому.

85. Диакону Павлу (О Божием действии да не имеет места вопрос: «как?»)

Когда действует сила Божия, да не имеет места вопрос: «как?» Ибо хотя многое и бывало, и бывает выше естества и последовательности помыслов, однако же нет ничего выше Бога, зиждущего все удобно и сверх ожидания.

86. Мартиану, Зосиме, Марону (О том, что беззаконник не избежит казни, как и Иоав (3Цар.2:28-34))

Что беззаконник не избежит правосудия, но или здесь, или там будет наказан, а многие и здесь, и там уже наказаны, это внушает нам не только рассудок, но и Божие Слово. Но оставлю многих и помяну об одном, который думал какою-то мудростью и хитростью достигнуть того, чтобы избежать правосудия, и не возмог.

Давидов военачальник Иоав, отличающийся военачальническим духом, силою и знанием военного дела, по зависти своею хитростью погубив военачальствовавших вместе с ним, не укрылся наконец от правосудия. Думая отразить его каким-то искусственным способом, не оставил он друга Адонии, добивавшегося царства, но содействовал возведению его на престол. Ибо ожидал, что если приобретет благосклонность царя, то не только избежит наказания за совершенные убийства, но даже заслужит и благодарность. А за сие и потерпел большее наказание. То, боясь чего, он содействовал похитителю власти, то самое и уготовала ему эта хитрость; чем думал избегнуть Давидовых проклятий, тем самым привел их в исполнение. Ухищрение сделалось сетью; то, чего избегал, чтобы не потерпеть, потерпел; именно оттого, что избегал, предпринятое в надежде отвратить скорбные события, оказалось, послужило к уготовлению бедствий.

Посему, если невозможно избежать правосудия, то как же вы, в душе вооружившись всякою жестокостью и лютостью, думаете коварством, воинскими уловками и хитростями избежать казней за то, в чем прегрешили?

87. Схоластику Петру (На слова: «отпускайте, и будет отпущено вам» (Мф.6:14))

Хорошо знаю, что если бы у тебя были деньги, ты отдал бы их нуждающимся, и дивлюсь тому, что приходишь в негодование, когда оскорбившие тебя просят у тебя прощения. Между тем эта не требующая издержек помощь обыкновенно приносит нам пользу не меньшую, чем помощь многими деньгами; потому что от нашей снисходительности и от того, прощаем ли мы оскорбляющих нас, зависит наше спасение. «Отпускайте, и будет отпущено вам», — так взывает Божественное Слово.

88. Олимпиодору («В мире надлежит невидимое усматривать мыслями, а не очами, умом, а не взором»)

Где военный отряд, там необходим начальник отряда; где стройная конница — там и предводитель ее; где корабль, там, несомненно, есть и искусный строитель; где музыкальные инструменты, там непременно и музыкант. Поэтому и в мире надлежит невидимое усматривать мыслями, а не очами, умом, а не взором.

89. Воину Исаии (О том, что прогневляющие Бога после благодати понесут наказание большее, нежели согрешившие в древности)

Подлинно гнусно, лучше же сказать, стыдно нам не только подавлять в себе врожденные семена добродетели, который возделывали в себе благонравнейшие из древних, но и отказываться от того все превосходящего пособия, какое дано Христовым пришествием.

90. Пелусиотскому архидиакону Лукию (О страждущих сребролюбием)

Диаконы досточтимого жертвенника — это очи епископа. А ты, по милости Божией, начальствуешь над ними и всецело должен быть оком, подобно многоочитым животным, так как им уподобляешься близостью к Богу, впрочем, как слышу, не по жизни, а только в священнодействии. И не должен ты помрачать худыми предначинаниями того почтенного собрания, и лика, и без рассуждения доверяющего тебе епископа. И не должен осквернять Божественного алтаря любостяжательностью, собирать себе доходы продажею рукоположений. Ибо Господь бичом изгнал из храма продающих голубей. Посему, чтобы и тебе не быть изгнанным вместе с ними, перестань обогащаться такими средствами и приготовлять пищу будущему огню.

91. Епископу Аполлонию (Почему фарисеи укоряли Спасителя за то, что Он ест с мытарями и грешниками (Лк.5:30)?)

Фарисеи укоряли Спасителя за то, что Он ест с мытарями и грешниками, так как закон полагал разделение между святым и оскверненным. Но они не знали, что Христос преподал человеколюбивую благодать, которая выше законного суда. Закон отсекал худое, а благодать переменила худое в доброе. И о сем свидетельствуют Закхей, Матвей и все, за поражения свои вознагражденные победами.

92. Афанасию (На слова: блажени есте, егда поносят вам и пр. (Мф.5:11))

Владыка Христос ублажил тех, которые ради Него терпят укоризны в чем-либо явном или тайном, если только укоряющие оказываются лжецами. Посему надобно знать, что для достигающих высочайшего блаженства должно быть соединено то и другое: и чтобы терпеть им ради Христа, и чтобы разглашаемое о них было ложно. А если нет чего-либо одного, то другое не так полезно; оно хотя и приносит пользу, но не в такой мере.

Ибо если, терпя ради Христа, слышим о себе правду, то необходимо нам стыдиться сего; потому что, заслуживая одобрение за одно, в другом бываем обличены. Если же, хотя не ради Христа терпим, но говорят о нас ложь, то получим награду за терпение, но не достигнем высочайшего блаженства, которое получили бы, если бы соединилось то и другое.

93. Пресвитеру Афанасию (Кто страдает проком и не хочет от него избавиться, «тот всех более несчастен и жалок»)

Кто не только страдает самою тяжкою болезнью, разумею порок, но даже не хочет избавиться от болезни, а сверх того оплакивает избавившихся от нее, тот всех более несчастен и жалок, хотя, по неисцельной беспечности, и ублажает сам себя.

94. Схоластику Феодосию (На слова: честна женитва (Евр.13:4))

Уступим честному браку принадлежащие ему похвалы, так как установлен он Богом и почитается людьми; но да не входит он в состязание с девством и остается в собственных своих пределах. Желая украсить и возвеличить его более, нежели должно, ты говоришь, что и небо имеет общение с землею посредством дождей, и солнце освещает луну, и реки сливаются с морем, и всякий род животных, живущих на суше, летающих по воздуху и обитающих в море под управлением брака преемственно соблюдается.

Однако брак уступает над собою победу, если его сравнить с житием Ангелов, для которых брак излишен и непривлекателен и нет в нем потребности. Но и на земле можем указать многие роды тех, кто рождается без сожития. Впрочем, не стану их указывать, но признаю, что брак полезен и необходим, если имеет в виду чадородие, а не сладострастие. Скажу же лучше то, что не в праве он идти в сравнение с небесным достоинством. Пусть величается брак примерами мира сего, но не присваивает себе преимуществ премирных. Возлюбившие его принадлежат сему миру и называются мирскими; истинные же любители девства вписаны в Ангельские чины. Ибо таинственная песнь говорит, что присущ им ужас яко вчиненных (ополченных на брань) (Песн.6:3). Нет у них ничего беспорядочного, неправильного, но все украшено чинностью, стройностью и плавностью.

Итак, как небо отличается от земли и душа от тела, так и девство — от брака. В невинности человек уподобляется Ангелам, а в брак нисколько не отличается от зверей, для которых необходимо сожительство, и по-видимому, служит преемству рода.

95. Нилу (О положившей две лепты (Лк.21:1-3))

В делах житейских желание чего-либо не сопровождается непременно и возможностью; потому что дела великие превышают личные силы людей. В делах же духовных тем, кто на что-либо произволяет, дается сила; потому что все по мере сил совершаемое с успехом оказывается достигающим небес. Посему жена-вдовица, положившая две лепты в священную сокровищницу, воспевается как превзошедшая всех царей и цариц; ибо Судия увенчал не то, что ею вложено, но ее произволение, которым она посвятила Богу все свое достояние.

96. Схоластику Ниламмону (На слова: глаголющеся быти мудры, объюродеша (Рим.1:22))

Из того, что некто сильный в музыке, употребил на уловление целомудренной девы все искусство сладкопения и, как говорят (справедливо будет их же бреднями их и опровергнуть), не преодолел ее, составляется и понятие о музыке. Она манит, то есть — исходя из словообразования — «ведет» желающего, а не порабощает и не приневоливает его разума, она не имеет столько силы, чтобы овладеть кем-то против его воли. Поскольку же, говоришь, пустословят они и о бытии вещей, то скажи им: почему тот, кто, по словам вашим, всех прозорливее и кого вы ложно именуете солнцем, не знал, что дева целомудренна и не поддастся сластолюбию? Надлежало ему это знать и потому, что он обладает искусством прорицания, и потому что он премудр и, как говорите, сильнее всех, занимающихся этим или обучающих этому. Если же по незнанию всего этого он не достиг успеха, то перестаньте вы, самые жалкие люди, обличать себя тем, что сами говорите.

97. Чтецу Тимофею (Худо дело, если возобладают нами плотские страсти)

По тем подвигам, какие проходишь ты, чудный, убедись, что настоящая жизнь есть предстоящее нам невидимое поприще, на котором боремся не с видимыми зверями, но с умопредставляемыми страстями. Они же, если одолеют силу, какая есть в нас, не ограничивают угрожающую нам опасность телом, но наносят смерть самой душе. Если же будут они нами преодолены или обращены в бегство, то удостоимся великих венцов и похвал, может быть, и здесь, несомненно же — после сей жизни; потому что награды предоставлены будущему веку, как преткновения — настоящему.

98. Даниилу (О мудрости, обиде и оскорблении; указание на слова: аще зле глаголах, свидетельствуй о зле; аще ли добре, что Мя биеши (Ин.18:23)?)

Можно, чудный, когда другие оскорбляют, не оскорбляться, и когда обижают, не обижаться.

Если же кажется тебе это загадкою, то постараюсь немедленно ее решить. Любомудрый и кроткий, перенося оскорбления и обиды от врагов, когда оскорбляют, не оскорбляется, и когда обижают, не обижается. А если надлежит говорить правду, то обиженными и оскорбленными бывают сами обидчики и оскорбители: их и люди осуждают, о них и отзываются худо. А тот, кто выше оскорбления и обиды, и здесь будет увенчан от всех похвалами как препобедивший не только врага, но и раздражительность, и там приимет от Бога самые великие награды.

Если же скажешь: много нужно пота и труда, чтобы оскорбляемому это перенести, — не буду этого отрицать, но скажу, что наибольшими трудами порождаются венцы. А если угодно тебе угасить воспламенение души удобоприменимым примером, то приведи себе на мысль, что, когда скверная рука заушала священное лицо Господа, тогда изрек Он слова, которые лучше и выше всякого любомудрия: аще зле глаголах, свидетельствуй о зле; аще же добре, что Мя биеши? И сим изречением не переставай врачевать душу.

99. Илии (О Каппадокиянах)

Весьма дивлюсь, с какой легкостью непродолжительное и несильное дуновение этого Каппадокиянина всех вас, как солому, привело в такое движение, и вы услуживаете его нечестивым замыслам из опасения потерпеть подобное тому, что уже потерпели. Посему, если вы вознамерились действовать с ним заодно и, когда кончит он дела свои, с ним и удалиться, то, согласно с этим, и расхищаете свое отечество. Если же он кончит и удалится, а вы останетесь там, где родились, то держите себя дальше от врагов, держитесь своих.

100. Диакону Домитию (Об обучении детей доброму)

Вычитал я однажды в персидской истории нечто подобное: будто бы дети научались не говорить и не слушать никакой лжи, почитать не то, что выгодно, справедливым, но то, что справедливо — выгодным, и признавать, что полезнее давать, нежели брать. Когда же они вступали в мужеский возраст, давали клятву, заключавшую в себе не очень много слов, но весьма великую силу, так что она превышала всю еллинскую философию.

Каждый клялся: «Буду пренебрегать всякой нечестной выгодой; буду пренебрегать плотским удовольствием; буду пренебрегать суетной славой. Обязуюсь же ревновать о добродетели, почитать Божество и родителей, говорить правду, делать добро и ничего из этого не преступлю сознательно и по доброй воле». Посему, если, не терпя светозарности Божественных Писаний, как больные глазами не терпят солнца, ты и сам их не читаешь, и детям своим не позволяешь читать, то приобучи себя и детей своих хотя это содержать в памяти. Я уверен, что сие побудит вас читать и Божие Слово.

101. Сиятельному Дорофею (О жестокости и продолжительности мучений в этом мире и будущем)

Здесь, наилучший, невозможно быть вместе тому и другому, разумею жестокость и продолжительность мучений, потому что одно другому противоборствует: природа тела, будучи тленною, не переносит страданий — ни тяжких, ни долговременных. А там, когда возьмет силу нетление и изгонит тленность, последует конец этой борьбе, так что чрезмерность истязаний и душу не отлучит от тела, и тела не обратит в ничто.

102. Грамматику Офелию (Почему Моисей возвратившихся с войны высылал за стан, чтобы они очистились (Числ.31:19)?)

Если убийство в другом случае непозволительно, но война не есть дело ненавистное, то почему, спрашивал ты, Моисей возвратившихся с войны отсылал за стан, чтобы они очистились? Посему отвечаю: хотя умерщвление неприятелей на войнах кажется делом законным и победителям воздвигаются памятники, возвещающие их заслуги, однако же, если рассмотреть тесное сродство между всеми людьми, то и оно не невинно. Потому Моисей предписал и тому, кто убил человека на войне, очищения и кропления.

103. Ермию (О воскресении)

Если преуспевала одна душа, то пусть она одна и будет увенчана. Если же и тело разделяло с нею подвиги, то с ним да будет и увенчана. Сие и справедливо, и основательно, и разумно, и весьма прилично.

104. Алфию («Все будут научены Богом»)

Пребожественнейший Отчий Сын и Отчее Слово, Создатель всего, Вечный и неизреченный, низшедши сюда, неясность проповеди истолковал собственною силою. Потому и пророческое слово предвозвестило, что все будут научены Богом (Ис.24:13). Поэтому все те, кто не лишен ума и смысла, как наученные горнею премудростью, отложив все человеческое и став выше помыслов, умопредставляют премирное.

105. Епископу Леонтию (На слова: прежде солнца пребывает имя Его (Пс.71:17))

Божественный и чистый Ум, когда благоволил предвозвестить что-либо из будущего, не просто возвещал пророчество (над этим громко стали бы смеяться невежественные Иудеи, не научившиеся разуметь и самого ясного), но, срастворив ведение будущего с настоящим, так возвеличил пророчество, что и тогдашние слушатели могли извлечь некоторую пользу, и их преемники, видя связь событий, могли приобретать точное ведение. И чтобы, перебирая все пророчества, не показаться многоречивым, представлю один способ пророчества и с его помощью для разумнейших объясню и прочие.

Псалом надписан о Соломоне, но мало относится к Соломону, большею же и самою важною частью он относится ко Христу. С первого взгляда кажется, что воспевает он Соломона, а по смыслу более точному и глубокому — Того, Кто в действительности Миротворец. И пророчество служило как самым великим утешением для живших тогда, так и превосходнейшим утешением для будущих родов.

Ибо выражениями: прежде солнца пребывает имя Его; и прежде луны рода родов (5), и всем прочим, что сверхъестественно, боголепно и превышает относящееся не только к человеку, но и к горним силам, — воспет Христос. А сие: помолятся о нем выну (15), — сказано о Соломоне.

Посему не будем думать, что пречистая Премудрость через Пророков просто предвозвестила будущее ведение. Но будем сочетать будущее с настоящим и, когда услышим что-то унизительное и чуждое Божественному пришествию Спасителя, не подумаем, что сие сказано непременно о Нем. И напротив того: величественное, приличное одному Божественному достоинству не признаем сказанным о Соломоне, конец жизни которого не был безукоризнен.

Не станем толковать пророчества принужденно и для согласования пророческих выражений впадать в пустые разглагольствования; но сказанное исторически будем понимать благоразумно и изреченное пророчественно — в умозрительном смысле, и явно исторического не превращая насильно в умозрение, и того, что должно понимать умозрительно, — в историю; будем с тем и другим соотносить пригодный и сообразный смысл. Если же найдем такое пророчество, которое и сохраняет в себе историю, и к которому непринужденно можно приложить умозрение, то должно его толковать и в том, и в другом смысле.

106. Диакону Исидору (На слова: аще не избудет правда ваша паче книжник и фарисей и т.д. (Мф.5:20))

Когда первозданный человек на самой, так сказать, первой черте своего поприща презрев Божию заповедь, предпочел прелесть врага, ухитрившегося всеконечно его погубить, тогда и тело его соделалось не только смертным, но и весьма подверженным страданиям, потому что много прозябло в нем недостатков. Этот конь стал и тяжелым, и необузданным. Итак, поскольку ко всем перешло это бесславное и более тягостное, чем любая утрата, наследство и по нерадивости произволения увеличилось сие нежеланное достояние, то, придя сюда, Христос соделал тело наше легчайшим посредством Крещения, восставляя его крылами Духа.

Потому предложены нам и большие, нежели ветхозаветным, подвиги и награды. Ему угодно, чтобы были мы чисты не только от убийства, но и от гнева, не только от прелюбодеяния и блуда, но и от похотливого взгляда, не только от клятвопреступления, но и от клятвы. Наравне с друзьями Он повелевает любить и недругов. Да и во всем прочем поприща подвигов Он соделал более длинными и тем, кто не повинуется, угрожал огнем неугасимым, показывая, что подвиги сии не предоставлены любочестию подвизающихся, как нелюбостяжательность и девство, а необходимы.

Ибо там Он предлагал советы: аще хощеши совершен быти (Мф.19:21), и: могий вместити да вместит (12); напротив того, в отношении сего угодно Ему, чтобы непременно было исполнено, так как это необходимо. Потому и сказал то, что ты желаешь узнать: аще не избудет правда ваша паче книжник и фарисей, — то есть если людей, оказавшихся благоискусными в Ветхом Завете (ибо не о тех говорю теперь, которые будут наказаны), не превзойдете настолько, насколько небо отстоит от земли, — не внидете в царствие небесное. Ибо за подвигами справедливо следуют и награды.

Ветхозаветные за житие, соразмерное их силам, в награду получили землю и долгоденствие. Ибо сказано: чти отца твоего и матерь твою, да благо ти будет и да долголетен будеши на земли, юже Господь Бог твой дает тебе (Исх.20:12). А нам, проходящим сугубые евангельские поприща, уготованы небо и небесные блага.

107. Схоластику пресвитеру Олимпию (О тщетном увещании порочных священников: «Не послушный начальнику хор нестроен; не слушающийся врача больной жалок, но на начальника хора и на врача не падает вина»)

Не могу отрицать, друг: если бы мне удалось убедить их в том, о чем писал недавно, то я предпочел бы это многим дарам и величайшей славе. Доныне предполагал я, что если иные, слушая о лучшем, не вняли умом и сами себя лишили пользы, какую могли извлечь из обращенных к ним слов, то это ставится им в вину, и надеялся, что всякий или просто обратит укоризну на неубедившихся, или не станет упрекать ни меня, ни их. Ты же доходишь до того, что укоряешь меня, притом ничего не имея сказать против меня, но превознося все похвалами и одно только признавая для себя твердою опорой, а именно то, что не смог я убедить. Посему необходимо написать тебе об этом письмо и своим умалчиванием не подтверждать, будто я виновен. Ибо ни с чем не было бы сообразно — тебе писать смело то, чего не надлежало, а мне — медлить с ответом, когда я прав.

Если бы сказал ты все на словах, а не писал в письме, то остался бы я покоен. Но поскольку указал ты на то, о чем и я не молчал и что превышает твою мудрость, наводя на мысль, будто укоряешь справедливо, то начну с того, с чего начал и ты. Желательно было бы не вводить в доказательства ничего горького и презрительного; моя цель — не о других говорить худо, но показать, что сам я не погрешил. Если же самою необходимостью вынужден буду сказать что-либо, то вину сего вменить должно свойству дел, а не намерению пишущего.

Если я то, что следовало и как следовало, многократно писал Евсевию, Мартиниану, Зосиме и Марону, чтобы им отстать от порока и приняться за жизнь добродетельную, и не убедил их, чья в этом вина? И ты, кажется, хотя на словах обвиняешь меня, но на деле смеешься над ними. Не послушный начальнику хор нестроен; не слушающийся врача больной жалок, но на начальника хора и на врача не падает вина.

Ибо из тех, которые были наиболее сильны в слове и приобрели наибольшую славу за свое благоразумие, ни один не избежал сего, — не по недостатку сил, но потому, что окончание дела, по закону свободы, зависит от воли слушателей. Потому в этом законе и лежит твердое основание суда.

И что говорить о людях, если первым примером можно представить Самого Спасителя?

Когда Иудеи не веровали в Него и намеревались Его убить, а соименник их покушался Его предать, тогда Слово употребляло такие слова, которые по всей справедливости сильны были тронуть даже и камни. И Оно то удерживало их рассуждениями о справедливом, то укрощало их злобу угрозою наказаний. И что же? Убедило ли их? Ничуть. А почему? Потому что убедиться и не убедиться — это воля слушателей, как сказал я, по закону свободы.

Итак, если бы ты жил в то время, то неужели бы приступил к Богу Слову и стал обвинять Его: «Как не спас Ты Иуду?» Хотя и не спас, но думаю, что все уличат тебя в умопомешательстве и крайнем невежестве. Обязанность учащего — не опустить ничего, что служит к убеждению; убедиться же и не убедиться — дело слушающих. Итак, нимало не отличается от этого и настоящий случай, если только вину неубедившихся припишут мне, неубедившему.

Если Еллины или Иудеи станут возражать на сие (нужны тысячи глаз, чтобы рассмотреть возражения и опровергнуть их), то первым скажем: почему Зевес, как говорит Гомер, не спас от опасностей своего возлюбленнейшего Сарпедона, а только подал ему совет? А последних спросим: почему Бог, говоривший в Ветхом Завете устами Моисея и других Пророков, не спас людей, но когда они не послушали Его, подверг их наказаниям?

Когда кто-то подвергается казни, вместе с наказанием, показывается и то, что он не послушен законодателю, лучше сказать, что сам законодатель предвидел невозможность всех убедить, чтобы стали они людьми честными. Кто составляет правила о наказаниях, тот, очевидно, знает, что не удержит в повиновении порочных. То, что можно сказать в подтверждение этого, сказано об Иуде.

Посему на этом должно было бы остановить и доказательство, поскольку всякий пример, на какой бы ни указали после сего, будет ниже; ибо что удивительного, если то, что произошло с Самим Словом, впоследствии случится и с человеком? Но чтобы не подать мысли, будто бы я пользуюсь благовидным предлогом к лености, не откажусь представить в пример и людей.

Итак, по какой причине в священнотаинника Моисея метали камнями, Пр. Исаию, видевшего Серафимов, распилили пилой, Пр. Иеремию заключили в тинный ров, Ап. Петра вознесли на крест, а Ап. Павлу усекли главу? Не потому ли, что не все внимали их словам и советам? Если скажешь, будто потерпели они сие потому, что неискусны были в сложении витиеватых или строго-доказательных речей, то обращусь к тем, которые вне Церкви заслужили наибольшую славу красноречием и силою и убедительностью слова.

За что Платон, это сокровище Еллинов, лишился и самой свободы? Не за то ли, что не в силах был убедить ни одного властителя? А Пифагор, высоко думавший о своей мудрости, почему расстался с Фаларидом? Не потому ли, что после его высокого учения тот опять продолжал быть тираном? Почему Сократ, превзошедший всех тогдашних мудрецов, умер, будучи осужден испить яд цикуты? Не потому ли, что люди не терпят тех, кто их уцеломудривает? Но так как ты можешь потерпеть поражение и от Аристотеля, то слушай, что говорит он: «Вития никаким способом не убедит, и врач не вылечит, но если они не упустят ничего из того, что могли сделать, скажем, что достаточно искусны».

Почему обвинен был Перикл, который во многом превосходил витий, и притом когда у него на устах, по словам комедии, обитала какая-то убедительность? Если бы мог он убедить, то не потерпел бы добровольно убытка. Почему Фемистокл, восхваляемый за природные дарования, у которого все само собою делалось как должно, осужден был на изгнание?

Почему Демосфен, который в отношении одного и того же мог доказать, что это возможно, а потом — что невозможно (если оставлю в стороне все прочее, умолчу о поражениях, о том, что говорили о Гарпаловых деньгах), не уловил Мидиаса, сделавшего ему столько зла? То, что хотелось Демосфену уловить его, оттого он и употребил все силы, чтобы написать обвинение, это очевидно. Почему же не уловил? Не потому, что речи свои почитал бессильными пред могуществом врагов. Ибо не за взятку какую-нибудь, как говорил Есхин, не пустил он в дело обвинения; потому что величие души в этом витии не дозволяет обвинить его в гнусном корыстолюбии. И кто после победы уступил своим богатым опекунам отцовское имущество, тот не попользовался бы гнусною взяткою в уголовном деле.

Но осознав, что враги сильнее его речи, и рассудив, что против их насилия ничего не сделает его искусство, он с благоприличием перенес беду, признав за лучшее сделать вид, что уступил по кротости, нежели быть побежденным по приговору судей; хотя сия уступка из страха для Демосфена, представившего на суд Мидиаса, значила то же, что и признание невозможности одолеть его. Лучше же сказать, сим предоставлялась врагам более значительная победа. Одно предполагало, что речь не будет иметь силы над судиями, а другое показывало, что сам написавший речь был о ней сего мнения.

Посему, если такая речь не подавала витии надежды на убеждение и он не надеялся убедить, не жестоко ли, неумолимый, когда каждый из них судится по собственному намерению и непокорность одних не служит во вред и не ставится в вину другим, в отношении меня иметь на дело другой взгляд и вводить новый порядок?

Написал же я это, не похвалами желая усладиться — сам знаешь, что пренебрегаю ими, — но если бы стал добиваться похвал, то перечислил бы тех, кого убедил возлюбить добродетель, а их много, и это люди, всеми одобряемые. Напротив же того, я старался доказать, что — убедит ли кто или не убедит — надлежит изведывать намерение советующего и судить о нем не по концу дел, над которым он не властен.

108. Диакону Феодосию (На сказанное: кто не весть, яко Ефесский град служитель есть великия Артемиды (Деян.19:35)?)

Пожелал ты уразуметь, что написано в Деяниях Апостольских: кто не весть, яко Ефесский град служитель есть великия Артемиды и Диопета? Так знай, что это слова не Писания, но ефесского книжника; и излишним почитаю толковать пустое многословие, о котором, думаю, и Песнопевец сказал: поведаша мне законопреступницы глумления, но не яко закон Твой, Господи (Пс.118:85).

109. Ему же (Об истуканах Еллинов)

Поскольку ты, как любознательный, желаешь быть и многоведущим, то скажу тебе и это, чтобы не подумали обо мне, будто бы огорчаю тебя. У Еллинов люди, изготовлявшие истуканов, намереваясь внушить зрителям страх, говорили, что истуканы посланы Дием или от него ниспали и что они лучше всякого произведения человеческой руки. Потому и ефесский истукан назван диопетом и небесным кумиром (βρετάς), кумиром же — по сходству с человеком (βροτòς).

Но дело бывало и не так. Напротив того, чтобы никто не мог сказать, будто бы истукан сделан человеческими руками, того, кто делал истукана, изгоняли или убивали, а потом распускали вслух ложную молву для обольщения людей. Ею обольщен был и ефесский город. Посему и книжник ефесский сказал им это. Иные утверждают, что было это сказано о статуе Артемиды, то есть Артемиды великой.

А о том, что вправду делателей истуканов убивали или изгоняли, свидетельствует событие, вскоре потом случившееся в Александрии египетской. Птоломей собрал художников, чтобы изваять статую Артемиды. По окончания же дела он велел выкопать большую яму и, скрыв обман, т.е. сделав над ямою настилку из листьев, приказал художникам там ужинать. Во время же ужина они, низринувшись в эту пропасть, умерли, и по моему мнению, понесли справедливое наказание за то, что взялись сделать истукана на обольщение всякого.

А Птоломей, вознамерившись истребить художников, поступил так, чтобы истукан, именуемый богом, которого и назвал он нерукоскверненным, почитался и нерукотворенным. Впрочем, дело не осталось в тайне. Когда стало оно известным, каждый год умершим так воздавалась почесть оплакиванием.

110. Схоластику Ирону (Против Еллинов; о чтении, о благодати богодухновенных Писаний и пользе от них)

Не пренебрегай, друг, медоточивым слышанием Божественных Писаний. Диавольская это хитрость, не позволяющая увидеть сокровище, чтобы не приобрели мы богатства. «Слышание Божественных мыслей ничего не приносит», — так говорит враг, чтобы не увидеть ему деяний, происходящих от сего слышания.

111. Феологию (На слова: око за око и т.д. (Мф.5:38))

Законодатель обоих Заветов один. Но Иудеям, как необузданным, закон запрещал только дела, а Евангелие, преподавая нам учение как любомудрым, и самые мысли, от которых рождаются действия, преграждает как источники зла, не только строго наказывая за совершенные грехи, но и полагая надежные преграды к их совершению.

Если же угодно тебе, обратимся и к подлинным словам. Всего лучше слышать самое Писание. Господь говорит: речено бысть древним: око за око, и зуб за зуб. Аз же глаголю вам: не противитися злу. Закон мерою наказания полагает равное страдание, дозволив обиженным делать столько же зла, сколько они сами потерпели, чтобы опасением потерпеть то же самое предотвратить злое дело. Вот объяснение, касающееся глубокой мысли законодателя.

А Евангелие кротостью страдающего препятствует пороку простираться в худшее. Поскольку справедливо полагался предел несправедливости мстящих, и дан был закон, чтобы не сделалось ничего худого, то воздавалось подобным за подобное. Всякий делал то же, в чем обвинял обидчика. Но это было не прекращением прежних худых дел, а вызовом новых, более ужасных, когда один раздражался и делал зло вновь, а другой стремился отомстить за старое и не знал никакого предела во зле.

Отмщение служило не концом, но началом больших бед, когда обидчик и отмщающий впадали в какой-то непримиримый раздор; и то, что было премудрого в законе, что законодатель установил для предотвращения грехопадений, они делали поводом ко греху. Итак, когда столько породилось зол, то Евангелие, угасив как огонь, их начало, остановило стремление зла вперед.

112. Немесию (На слова: да не уклонишися ни на десно, ни на лево (Втор.17:11), и о том, что в добродетели преуспевают трудом)

Щедрость есть нечто среднее между расточительностью и скупостью, величие души — между гордостью и низостью, благочестие — между суеверием и нечестием; потому и мудрые мужи, определив, что пороки — это крайности добродетелей, отдали среднюю область добродетелям. И мне кажется, что наилучший путь ко всем добродетелям — самый средний. А сие-то и значит то самое, что желал ты узнать: да не уклонишися ни на десно, ни на лево.

Иди царским путем. Уклонения от добродетелей оканчиваются пороком: иной, захотев быть хорошим домостроителем, во многом впадает в скупость, или любочестивый делается расточительным. Посему справедливо определено, что средний путь есть не только лучший, но и самый царский.

113. Адамантию (Что значит сказанное в песни у Пр. Аввакума: покры небеса добродетель Его (Авв.3:3)?)

Ум не может разуметь того, что выше ума, и слово не может выразить того, что выше слова. А то, что это действительно так, подтверждается Божиим Словом, которое говорит: слава Господня крыет слово (Прит.25:2), то есть слава Владычняя превосходнее и выше всякого слова. И не сказана: «естество Владычнее», от которого слава, но сказано слава, которая из сущности. Посему да уступит величию Божию всякое человеческое естество, да не любопытствует о сущности, но да покланяется достоинству; да уступит и весь сонм Ангелов, Архангелов и горних сил. К сему-то и относится изречение, которое пожелал ты узнать: покры небеса добродетель Его. Оно показывает, что понятие о сущности Божией выше всего ангельского множества и святых чинов.

114. Уарсенуфию (На слова: научитеся добро творити (Исх.1:17))

Поскольку многие из тех, кто подает весьма важные советы, не в состоянии исполнить и маловажного, но, любомудрствуя на словах, должны стыдиться дел своих, то и сказано: научитеся добро творити. Посему тому, кто не желал бы подпасть укоризне и понести наказание, надлежит проводить жизнь, согласную со словом.

115. Монаху Фоме (Что значит написанное у Пророка Иезекииля: оправдания Моя отринуша и по законом Моим не ходиша (Иез.5:6)?)

Спрашивал ты: по какой причине Бог сказал у Иезекииля: оправдания Моя отринуша и по законом Моим не ходиша. Посему воспользуюсь кратким на сие толкованием. Сказано: они не только изобличены в нечестии, но оказались лукавыми по отношению к ближним. По некоему родовому понятию все заповеди делятся на две части: то, что касается служения Богу и то, что касается человеколюбия к сродным, — почему и две написаны скрижали. В отношении первого большинство людей могло впадать в заблуждение, по неведению лучшего и по причине обольщения со стороны тех, кто желает вводить в обман, и это тем удобнее, что Божество невидимо и мнение о Нем различно. А посему и присовокуплено второе, для всех очевидное.

Ибо нет человека, который бы не знал, что худы и достойны наказания убийство, прелюбодеяние, любостяжательность и прочее с сим сродное. Посему, когда Бог обвинил иудейский народ в нечестии, чтобы Иудеи не представили в оправдание неведения или не сказали, что они достойны извинения, как уловленные в это какими-либо злыми людьми, Он обличает их в неправде по отношению к единоплеменникам и представляет их не заслуживающими никакого извинения. Ибо они не удержались и от того, в чем обвиняет их общая человеческая природа, но безрассудно вдались в беззакония. Посему тем самым, что нарушено явное, Господь показал, что и представляющееся неявным преступили они злонамеренно и по злонравию.

116. Ермию (На написанное в книге Премудрости Иисуса, сына Сирахова: не ищи, да будеши судия (Сир.7:6))

Нелегко отыскать следы справедливости и, отыскав, не утратить. Одни не находят ее по лености, другие, имея острый ум, отыскивают ее, но сами же и предают — по низким страстям, по страху или по недостатку мужества, соблазненные или деньгами, или дружбою, или враждою. Потому справедливо советник сей подал такой совет: не ищи, да будеши судия.

117. Монаху Фоме (На слова: да будут чресла ваша препоясана и т.д. (Лк.12:35))

Желаешь ты в немногих словах узнать, что всего важнее и божественнее. Так знай, что посему-то Спаситель сказал: да будут светильницы ваша горящии, — чтобы, упражняясь в добродетели, и в душе, и на языке имели мы всегда светозарно сияющим и произносимое, и внутреннее слово. Ибо одно как внутреннее освещает нас, а другое как внешнее — других. Посему светильник учителя да одушевляется, орошается и питается отеческою добродетелью, чтобы не быть ему темным и несветящим.

118. Исхириону (На сказанное: аще не будет правда ваша паче книжник (Мф.5:20), и о том, что не противоречит сие словам: горе вам, книжницы (Мф.23:13))

Может быть, ты подумал, будто бы в Священных Евангелиях есть некое противоречие, когда написал: Спаситель сказал Фарисеям, как лишенным добродетели: горе вам, книжницы и фарисеи, лицемеры, а Апостолам: аще не избудет правда ваша паче книжник и фарисей, не внидете в царствие небесное.

В ответ на сие пишу: надлежит разуметь, что сказано: паче той правды, какую прилично было, лучше же сказать, надлежало иметь книжникам. Ибо царствовать справедливо тем, кто правдою превосходит не только людей, достойных сожаления и слез, но в великом преизбытке превосходит и людей, заслуживающих одобрение по закону, и кто проводит образ жития, приличный небу.

119. Петру (На слова: разорите церковь сию, и треми денми воздвигну ю (Ин.2:19))

Ты, подумав, что в Евангелии написано нечто противоречивое, выразился так: по какой причине названо лжесвидетельством то, что сказано о разрушении и восстановлении храма (Мк.14:57.58); ведь сказано Господом: разорите церковь сию, и треми денми воздвигну ю? Посему отвечаю: лжесвидетели говорили о святилище, а Господь — о теле. Если же назовешь это невероятным, ибо никогда бы не узнали сего лжесвидетели и ученики Его, если бы не воскрес Он из мертвых, то и на сие отвечу следующее. Если бы и не знали, то и в сем случае свидетельствовали бы неправду; потому что Господь обещал сделать одно из двух, а не то и другое. Ибо разорить прилично было им, а Ему восстановить. Разорите вы, и Я восстановлю. Разорить можно было всякому, кому угодно, а восстановить — одному Богу.

120. Пресвитеру Уалентину (На слова: не пецытеся, како или что возглаголете (Мф.10:19), и еще: готови присно ко ответу (1Пет.3:15))

Поскольку, говоришь ты, дивишься, почему Спаситель сказал: не пецытеся, како или что возглаголете, а один из апостольского лика дал совет: готови присно ко ответу; — то знай, что нет противоречия в сих изречениях, но одно сказано о свидетельстве, а другое об учении.

Когда мы в собрании друзей, тогда и нам повелевается заботиться о том, что сказать, ибо нелепо не знать того, чему обещаемся учить. А когда перед нами страшное судилище, и толпы народа, и неистовые исполнители казни, и отовсюду страх, тогда Господь обещал нам Свою помощь. Ибо весьма великое было дело, чтобы когда восседают цари, предстоят областеначальники и воеводы, когда обнажены мечи и все готовы стоять заодно, — люди, почти такие же безгласные, как и рыбы, которые вошли связанными и поникшими к земле, были в состоянии промолвить слово. Посему справедливо одни пользуются Божиею помощью, а другим дается наставление не предаваться сну неведения; потому что ученики Премудрости должны быть мудры.

121. Диакону Палладию (На слова: аще кто епископства хощет (1Тим.3:1))

Не вникнув в смысл апостольских слов, скрытый в написанном, но смотря только на самую только букву, кричишь ты на все стороны: аще кто епископства хощет, добра дела желает, как будто должно любить таковое начальство. Посему могу тебе доказать, что Апостол сказал не так, как ты говоришь. Впрочем, и согласившись со словами твоими, опровергну твое понимание.

Пусть Апостол сказал нечто подобное сему; по какой причине ты, не зная сам себя и будучи не в состоянии управлять собою, желаешь такового начальства, которое не только выше, но и труднее царской власти? Не думаешь ли ты, что это неподотчетная власть, а не служение, подлежащее ответственности? Но если ты превзошел всякую меру безумия, то безумен был бы и я, если бы не попытался уврачевать твою немощь.

А для меня, блаженный, и это: аще кто — страшно и до глубины потрясает самую душу; потому что показывает величие сего начальствования.

Если же спросишь: почему? — отвечу на сие: Апостол не осмелился предписывать, даже увещевать и советовать. Он не сказал: «Всякий, кто ни пожелает епископства, хорошо делает», — тогда бы иные, может быть, одобрили твою любовь к делу сему. Но Апостол, как бы остановив на средине желание священства, и не побуждает к нему, чтобы недостойных не побудить к делу неудобоисполнимому, превышающему всякий род жизни и всякое достоинство, и не удерживает от него, чтобы не заставить бегать от того, что важнее всякой царской власти.

Но оставив совет свой в неопределенном положении и каждого сделав судьею своего сердца, св. Павел сам не повелевает ни желать священства, ни избегать его. И очами, и бровями, и всем лицом показывая слушателям жала страха, он как бы взывает: дела, зависящего от Божиего определения и рукоположения, не предоставляю человеческим пожеланиям, а увещеваю и свидетельствую, что желающий сего должен знать, что желает не чего-либо обыкновенного. Ибо служение, а не покой означает епископство.

Если же не веришь, то, прочитав ниже следующее, узнаешь нашу мысль; ибо епископ должен быть украшен всеми добродетелями и признавать чужие бедствия своими. Не для себя, но для подчиненных живет он, и его жизнь испытывается тысячами глаз и языков.

122. Епископу Исидору (На слова: «со всеми человеки мир имейте, но присовокупил: аще возможно (Рим.12:18))

Писал ты: по какой причине св. Павел не сказал просто: со всеми человеки мир имейте, но присовокупил: аще возможно (Рим.12:18). Посему, пишу в ответ: иногда бывает сие и невозможно, когда спор идет о благочестии, о справедливости, о целомудрии и, просто сказать, о всех добродетелях.

Как будет в мире благочестивый с нечестивым, правдивый — с неправдивым или целомудренный — с похотливым, который готов растлить не только чужую, но и свою собственную красоту? Если же думаешь, что это мои умствования, посмотри, со всеми ли был в мире святый Павел? А если угодно тебе возвести слово выше, посмотри, со всеми ли в союзе был и Христос? Начальники иудейские дошли до такого неистовства, что даже пригвоздили Его ко Кресту.

Посему, что же значит: аще возможно? Вот что: ты не давай повода ко вражде, не допускай, чтобы кто-то по праву или по основательной причине был твоим врагом. Если же кто-то без основания, снедаемый завистью, враждует на тебя, это не причинит тебе вреда. И Христос, сказав: возненавидеша Мя туне, — повелел не врагов не иметь, потому что в этом мы н не властны, но никого не обижать, не насаждать корня браней, и особенно — когда нет никакого вреда благочестию.

А если люди злонравные ненавидят добрых, то не удивляйтесь сему; потому что и лжеапостолы ненавидели Апостолов, и лжепророки — Пророков. Сие и сам ясно зная, Ап. Павел, написал: держися мира со всеми, призывающими Господа от чистаго сердца (2Тим.2:22). Посему вини не того, кто имеет врагов, но того, кто сам делает людей своими врагами. Если же тьма не сходится со светом — это и невозможно, — ничто сие для света. Если нечестивый не намерен возлюбить благочестие — ничто сие для благочестивого. Если похотливому не угодно поучиться целомудрию — ничто сие для целомудренного; если неправдивый не хочет отстать от неправды, ничто сие для правдивого. Но страшно сие для иных, добродетели ближних почитающих обличением своей порочности.

123. Схоластику Алимпию (О чтении, против язычников, о благодати Богодухновенных Писаний и о пользе от них)

Поскольку, как сказал ты, иссыхают словесные источники, упокоевающие душу, желающую орошения, то советую тебе, ученейший муж, открывать те, которые более всего изобилуют богатыми и неиссякаемыми токами и не имеют нужды в орошении из других хранилищ.

124. (На слова: Аз есмь Бог Авраамов и Исааков, и Иаковль (Исх.3:6), и: защищу град сей ради Давида, еже спасти его (Ис.37:35))

Добродетель, блаженный, есть достояние божественное, богоугодное, блаженное, бессмертное, непрепобеждаемое забвением. Ибо в славе она у людей и приснопамятна у Бога, Который вещает иногда: Аз есмь Бог Авраамов, и Исааков, и Иаковль; а иногда: защищу град сей, еже спасти его ради Давида, раба Моего. Такого о себе Божия попечения и такой чести у Бога достигают, скончавшись, те, для которых добродетель была вожделенна. Если же Господь здесь так прославляет их, то какими дарами наградит их там?

125. Ирону (О раздражении и гневе)

Раздражение и гнев, кажется мне, почти одно и то же. Но первое указывает на быстрое движение страсти, похищающее и способность мыслить, а последний — на долговременное пребывание в страсти. Почему первое называется так от слова «воспламенение» αναθυμίασις, а второй от слова «вскисать» οργâν и «желать отмщения» αμύνης ερâν.

126. Ираклию (На слова: волцы и агнцы имут пастися вкупе (Ис.65:25))

Крайне дивлюсь, почему слава писаний, оставленных всепремудрым Иоанном Златоустым и распространившихся всюду, достигла и моря, но не коснулась твоего невежества. Но дивясь сему, не его виню, а слагаю вину на твою ни с чем не сравнимую леность, дошедшую до того же, что бывает с людьми, которые в самый полдень при ясной погоде не видят солнца, потому что вовсе угасла у них сила зрения.

А тем, что ты говоришь, сам себя обвиняешь в том, что не любишь прекрасного. Кто не восхищался писаниями Златоуста? Кто из рожденных после него не воздавал благодарения Божию Промыслу, что родился после него и не отошел в мир иной, не изведав силы божественной цевницы, которая усвоила Орфеев склад, по превосходству же изрекаемого справедливо становящийся невероятным.

Ибо он не зверей соделывал уловимыми божественною музыкой, но укрощал зверонравных людей, смягчая их свирепость и приводя в кротость и согласие. И волки и агнцы — не видом, но нравом — примирившись между собою, совокупились во едино. Посему, коснись этой цевницы — и доныне торжествующее в тебе неблагочиние совершенно удалится и уступит место этой складной музыке.

127. Диакону Евдемону (Против Иудеев, где и сказанное Иосифом Флавием о Спасителе приводится подлинными его словами)

Иудеи, превосшедшие всякую меру злобы, не поверили не только Пророкам, но и самому Богу. Впрочем, был некто Иудеянин Иосиф, крайний ревнитель закона, верно изложивший Ветхий Завет, доблестно стоявший за Иудеев, доказывавший, что все иудейское выше всякого слова. И он счел за благо уступить истине событий, потому что не соревновал в образе мыслей нечестивым. Поскольку и Еллинам, и варварам, и всякому человеку свидетельство врагов кажется достоверным, то почитаю необходимым представить его изречения.

Что же говорит он? «Является в то время Иисус, Муж мудрый, если только надлежит назвать Его Мужем; потому что Он совершал дела удивительные, был учителем людей, охотно принимающих истинное. Он привлек к себе многих Иудеев, многих и из еллинства. Он был Христос. И когда Пилат, по обвинению первенствующих между нами мужей, осудил Его на крест, возлюбившие Его с самого начала не перестали любить Его. Ибо на третий день Он снова явился живым, как Божественные Пророки изрекли о Нем — и это, и тысячи иных чудных вещей. Общество же христиан, от Него получивших имя, не оскудело и доныне».

А я крайне удивляюсь правдолюбию Иосифа во многом, особливо же в сказанном: «Учитель людей, охотно принимающих истинное». Ибо некоторые по не сравнимой ни с чем беспечности (а таковы были и неверовавшие Иудеи) отвергают иное, весьма ясное и Божественное, и произносят приговор по причине собственной своей беспечности, а не по неясности самых дел. Если и враги не осмелились воспротивиться истине, кто не поверит тому, что яснее солнца?

128. Павлу (О том, что людям, придерживающимся правых догматов, надлежит и жизнь проводить соответствующую учению)

Если еретиков, Еллинов и Иудеев мы побеждаем правотою догматов, то справедливость требует побеждать нам их и делами, чтобы они, побеждаемые в одном, не почли себя победителями в другом, и чтобы отрекшиеся от веры не стали выставлять нам на вид нашу жизнь, а также не могли сказать нам: «Вы, погрешающие в явном, почему требуете, чтобы вам поверили мы в неявном?»

Ибо если благочестие есть самое первоначальное и главнейшее дело, то оно имеет потребность и в правом образе жизни, чтобы добрая о нас слава достигла самого верха совершенства. Сие подтверждает и Божественное Писание, говоря: вера без дел мертва есть (Иак.2:26). Поэтому всеми силами побудим себя к строгому образу жития, чтобы, побеждая во всем, даже и молча заграждать нам уста сопротивникам, осмеливающимся говорить.

129. Комиту Ермину (На слова: внемлите милостыни вашея не творити пред человеки, да видими будете (Мф.6:1))

Поскольку писал ты: «Возможно ли подающему милостыню не быть видимым?» — то ответствую, что Христос испытывает теперь намерение подающего. Поскольку, кому человек желает угодить, от тех и хочет получить себе похвалу, а вознамерившийся угодить Богу, хочет от Него получить похвалу, то и сказал сие Христос. Не всякий из тех, чью милостыню увидели, для того непременно и делает, чтобы это увидели, но только тот, кто желает похвал и для сего разглашает тайну. Хотя дело и не может укрыться, но подающий милостыню не должен сего выказывать, ибо так поступающий и тех, кто принимает милостыню, позорит, и сам себе провозглашает награду и похвалу.

130. Чтецу Палладию (О различных образах, в которых Премудрый олицетворяет премудрость)

Поскольку спрашивал ты, по какой причине образы принимаются не во всех чертах, то отвечаю: по той, что они должны быть подобиями, а не тождеством. И оставив прочее, попытаюсь, насколько можно, объяснить сказанное.

Некто муж мудрый, разумею сына Сирахова, описавшего нам оную премудрость, не нашел возможности уподобить ее чему-то одному, не нашел ей олицетворения в каком-то одном растении. Но, чтобы представить ее красоту, высоту, благоухание и прочие качества премудрости, Премудрый перебрал, по возможности, все растения. От каждого он взял сообразное и наиболее приличествующее для ее изображения, и описал ее людям, от одного растения заимствуя красоту, от другого — высоту, от третьего — благоухание. И, как бы заключив в некую сокровищницу не все, что есть в растениях, но одно то, что требовалось для изображения, дал нам способ представить в уме нечто, достойное премудрости. А чтобы не показалось, будто бы я скрытно делаю тебе упреки в невежестве, не привел я самых изречений, которые, вероятно, у тебя под руками.

The post Исидор Пелусиот. Письма. Часть 3.2. п. 66-130 appeared first on НИ-КА.

Исидор Пелусиот. Письма. Часть 3.3, п. 131- 200

leb — Wed, 11 Jan 2023 17:50:54 +0000

ПЕРЕЙТИ на главную страницу творения

131. Зосиме (О пришествии «во плоти Сына Божия…. Но тебя все сие не смягчило и не заставило устрашиться, и не научило уцеломудриться»)

132. Епископу Алфию (О военной и личной начудаче царя, вторгшегося в Иудейское царство)

133. Антиоху (О гневе и гордости, и о смиренномудрии)

134. Епископам Ермогену, Лампетию и Леонтию (О безнадежности советования порочным, и о молитве за них Богу)

135. Павлу (О тщетности богатства, красоты, силы, славы, владычества и всех мнимых благ)

136. Пресвитеру Зосиме (О тех, кто «делает дела, достойные осуждения», а любомудрствует пред другими о Царствии небесном)

137. Комиту Домитию (О том, что цель мучеников и подвижников «не сохранить тело, которое, когда по видимости и живет, умерщвлено, но не погубить славу добродетели»)

138. Диакону Палладию (О возмечтавшем купить епископский сан)

139. Иподиакону Палладию (О человеколюбии и правдивости)

140. Иподиакону Алфину («Лучше не сдаваться в плен пороку, а плененному лучше знать, что он пленен»)

141. Схоластику Аммонию (О воспитании в детях правых понятий о Боге)

142. Симмаху («Кто намерен хвалиться, что больше других сделал вредного, больше других должен и стыдиться»)

143. Мартиниану и Зосиме (Об уклонении от порока и следовании добродетели)

144. Пресвитеру Зосиме (Увещание против похотливости священника в старости)

145. Ему же (О тщетности духовной помощи порочному священнику)

146. Градоначальнику Едесию (О раздражении и брани с ним)

147. Схоластику Исхириону (О скромности высокого ума)

148. Петру («Всевидящее Око не попустит, чтобы порок до конца торжествовал над добродетелью»)

149. Схоластику Кирру («Малое по видимости грехопадение, если его продолжать, переходит в великое зло»)

150. Воину Исаии («Многие из людей, судя по себе, произносят приговоры и о других»)

151. Ему же (О восстании после грехопадения)

152. Петру («Достоин одобрения тот, кто исполняет свою обязанность; порицания же и осуждения достоин тот, кто не убеждается добрыми советами. А кто вину убеждаемого обращает на не сумевшего его убедить, тот малосмыслен»)

153. Епископу Леонтию («Много смущений вторглось в Церковь. … Происходит же сие от того, что во многих и различных делах погрешили те, кому вручено учительское (священническое) достоинство)

154. Пресвитеру Даниилу (О прощении того, кто не просит прощения)

155. Епископу Феодосию («Не стыдно уступать над собою победу в том, что преодолеть невозможно»)

156. Пресвитеру Зосиме (О мщении)

157. Иерахиону (О внешней и внутренней красоте)

158. Полихронию (О добродетели и Божием содействии)

159. Пресвитеру Архонтию (О подвиге подвижнических трудов)

160. Пресвитеру Дидиму (О радости при кончине святых, о недостойном начальствовании, о подвизании против диавола, о догмате «наименовании Сыном» и о заповеди «чего желаем себе от других, то да будет и им от нас»)

161. Зосиме, Марону, Евстафию (О непотребстве роскоши)

162. Епископам Ермогену, Феодосию и Елиану (Хвала достойным епископам)

163. Диакону Палладию (Обличение в желании приобрети славу у людей)

164. Диакону Исидору (О толковании послания к Римлянам)

165. Ему же (О достойном духовном учителе)

166. Зосиме, Марону, Палладию, Евстафию (Увещание злословящим)

167. Дионисию (Обличение о стремлении к пустой славе)

168. Немесию («Богаче и могущественные всех те, которые попрали любовь к богатству»)

169. Епископу Леонтию (О наказании Божием порочных священников)

170. Епископу Аврааму («Мужи благородные и чудные охотно переносят труды ради добродетели; нерадивые же не терпят даже речей, которыми люди обыкновенно побуждаются к сим трудам»)

171. Диакону Исидору («Тому, кто побежден, но прежде одержал много побед, еще можно найти извинения, а кто пал при первом на него нападении, тот представляет в себе доказательство крайней немощи, лучше же сказать – лености»)

172. Ипарху Тавру (О добрых помощниках в правлении)

173. Диакону Лампетию («Человеку душевному Божественное кажется безумием»)

174. Правителю Алипию (Об обиде)

175. Сиятельному Дорофею (О «жестокости и непрерывности мучений» в будущем веке)

176. Диакону Серину (Некоторые люди «восхваляя добродетель, уклоняются с пути, ведущего к ней»)

177. Диакону Анатолию (О добром и стыдном употреблении вина)

178. Пресвитеру Павлу (О целомудренной «зенице ока»)

179. Диакону Евгению (О печали подвизающегося в добродетелях)

180. Софисту Арпокре (При оскорблении лучше «переносить все благородно и язык сохранить свободным от осуждения»)

181. Диакону Евтонию (О несоответствии слов человека и его добродетелей)

182. Ему же («Людям благоразумным надлежит держаться» надежды на Бога, а не на человека)

183. Ему же (О пагубности ленности)

184. Софисту Арпокре (Об обличении порочных священников)

185. Мартиниану, Зосиме, Марону, Евстафию (Обличение в крайнем нечестии священнослужителей)

186. Диакону Ирону («Если хочешь, чтобы враги твои понесли наказание, упражняйся в добродетели»)

187. Грамматику Агафодемону (Обличение сребролюбия)

188. Дометию (Об ублажении «потерпевшего много и перенесшего это великодушно»)

189. Пресвитеру Зосиме (Обличение священника о его ненасытной роскоши)

190. Диакону Епифанию («Легко переносит подвиги человек, окрыляемый надеждою получить венцы»)

191. Пресвитеру Феону («Неожиданно пришедшее благополучие людей, обезумевших от этого, обыкновенно доводит до наглости»)

192. Диакону Иераку (О духовном нерадении)

193. Пресвитеру Маркиану (О правом толковании понятий)

194. Диакону Иоанну («Надлежит отвращаться от льстецов более, нежели от людей наглых»)

195. Ненадписанное («Возлюбивший добродетель имеет славу в себе самом»)

196. Диакону Иераку (О том, что не должно утучнять тело и приукрашаться одеждами)

197. Ему же (О брани с похотью)

198. Грамматику Офелию («Не все, что кажется нам полезным, непременно приносит пользу. … Так как знать и подавать полезное — право Божественного Промысла, то у Него будем это просить, а что дано нам, то возлюбим, хотя бы казалось оно нам и неполезным»)

199. Пресвитеру Ирону («Не приобретение многого, но умение иметь нужду не во многом, делает нас неуловимыми и приводит в совершенную безопасность»)

200. Диакону Евтонию («Искушения, пресекая леность и возводя к трезвенности, многих людей освобождают от уз греха»)

131. Зосиме (О пришествии «во плоти Сына Божия…. Но тебя все сие не смягчило и не заставило устрашиться, и не научило уцеломудриться»)

Врачевство грехов человеческих — пришествие во плоти Сына Божия — устрашило всех: и людей и демонов. Одних — уверив в том, что дана пощада человеческому естеству, как соединенному с Богом, а других — принудив воздержаться от злоухищрения против человеков, ибо естество сие сделалось уже безгрешным.

Но тебя все сие не смягчило и не заставило устрашиться, и не научило уцеломудриться. Посему, если ты человек, да вразумит тебя первое; а если демон, то второе да научит прекраснейшего естества не употреблять во зло ради угождения страстям. Ибо пойдешь на Суд дать отчет во всем этом и за продолжительную бесчувственность понести продолжительную казнь.

132. Епископу Алфию (О военной и личной начудаче царя, вторгшегося в Иудейское царство)

Поскольку Сеннахирим (ассирийский царь, который в 14 год царствования Иезекии вторгся в Иудейское царство) угрожал Езекии тем, что выше человеческого естества и человеческих сил, то и познал посему ничтожество собственной своей немощи. Ибо, понадеявшись при первом нападении набегом взять Иерусалим и, без войны и битвы потеряв почти все войско, признал для себя вожделенным спастись одному. Но, убежав домой, был умерщвлен своими домашними, чтобы и немощь свою познать, и, вместе с тем, не избежать наказания.

133. Антиоху (О гневе и гордости, и о смиренномудрии)

В телах соки от преизбытка портятся, ибо, когда составные начала выступают из своих пределов, доходят до излишества и превышают меру, — тогда приключаются болезни и жестокая смерть, — так бывает и с душами. Если после целомудренной жизни впадем в гнев, то бываем и кичливы, и раболепны. И первое делает нас ненавистными, а последнее — смешными; потому что, смешав в себе два противоположные порока — безрассудство и лесть — возбуждаем к себе ненависть и подвергаемся осмеянию.

Когда же отсечем избыток страсти, тогда будем и в точности смиренны, и безопасно высоки. Ибо таково наше любомудрие: в одной душе она соединяет и смиренномудрие, и высоту; смиренномудрие — чтобы ни пред кем не превозноситься, а высоту — чтобы не иметь готовности кому-либо льстить.

134. Епископам Ермогену, Лампетию и Леонтию (О безнадежности советования порочным, и о молитве за них Богу)

Зосима, Евстафий и Марон — люди, которые и сами не приобрели ничего доброго, и не научились тому из самых обстоятельств, и не принимают совета других, но впали в явную погибель. И хотя вы считаете излишним и рассуждать с ними об обязанностях, однако же справедливо будет помолиться о них Богу, чем, может быть, извлечете их из глубины порока. Ибо, как известно, это Божие дело.

135. Павлу (О тщетности богатства, красоты, силы, славы, владычества и всех мнимых благ)

Если богатство, красота, сила, слава, владычество и все мнимые блага скоро увядают и рассеваются, как дым, то кто будет столь неразумен, чтобы что-либо одно из сказанного считать великим и признавать для себя честью? Ибо если и тот, кто имеет все в совокупности, иногда и при жизни, непременно же по смерти, оставляет это и лишается всего, то не имеющий всего в совокупности (всему и быть у одного человека невозможно) не подвергается ли осмеянию, хвалясь тенями, сновидениями и неясными призраками?

136. Пресвитеру Зосиме (О тех, кто «делает дела, достойные осуждения», а любомудрствует пред другими о Царствии небесном)

Самым делом, наилучший, надлежит убеждать слушателей в том, что есть царствие небесное, и услышавших обращать к вожделению оного. Убеждаются же слушатели, когда видят, что учитель делает дела, достойные царствия. А если тот, кто, подобно тебе, делает дела, достойные осуждения, станет любомудрствовать о царствии, то как ему убедить слушателей? Ибо поступает он подобно человеку, который убеждает возлюбить какую-то вещь тех, кого убедил в том, что этой вещи и не существует.

137. Комиту Домитию (О том, что цель мучеников и подвижников «не сохранить тело, которое, когда по видимости и живет, умерщвлено, но не погубить славу добродетели»)

Не смерть на брани есть поражение, премудрейший, но если кто убоится неприятеля и бросит щит. А если вожделевающего доблестных подвигов подвело тело, по закону включают его в число победителей. Ибо и те, кто распоряжается игрищами борцов, умерших во время самого состязания предпочитают оставшимся в живых.

А если это действительно так, то по какой причине почитаешь мучеников побежденными только потому, что они умерли, и не провозглашаешь скорее их за то победителями? Цель этой борьбы — не сохранить тело, которое, когда по видимости и живет, умерщвлено, но не погубить славу добродетели.

138. Диакону Палладию (О возмечтавшем купить епископский сан)

Если ни величие епископства, ни то, что не сделано тобою ничего, достойного сана, ни апостольское слово, изобразившее, каким надлежит быть епископу, ни неподкупное Судилище, на котором произносится непогрешительный приговор, ни все прочее не удерживают тебя от безумной мысли, с какою ты, упившись безрассудным желанием, надеешься купить епископский сан, то да пристыдит тебя хотя бы пример язычника. Ибо сказывают, что Питтак, получив от Митиленцев право начальства после того, как он победил в единоборстве Ригийского архонта Фриона, отказался от сего начальства. И когда Митиленцы не хотели освободить его, принудил их к этому, желая быть не властителем, но частным лицом.

Итак, он, собственными опасностями и кровью приобретший право начальства, добровольно отказался от него и хотя перенес уже опасность, отринул властительство, притом не подвергавшее ответственности. А ты, которому, как говорят, несправедливо быть и в числе подчиненных, возмечтал купить право начальства, подвергающего ответственности, и подлежащего тьмочисленным взысканиям, и превышающего всякое человеческое достоинство; начальства, которого должен был бы ты не принимать, как бы ни предлагали; и не только не стыдишься сего, но даже этим хвалишься. Посему, кто может вполне изобразить такую твою дерзость?

139. Иподиакону Палладию (О человеколюбии и правдивости)

Человеку снисходительному справедливо следует иметь сердце более человеколюбивое, нежели человеку правдивому и точному; потому что ему прилично руководствоваться более человеколюбием, нежели правдивостью.

140. Иподиакону Алфину («Лучше не сдаваться в плен пороку, а плененному лучше знать, что он пленен»)

Лучше не сдаваться в плен пороку, а плененному лучше знать, что он пленен, и скорее отрезвляться как бы от некоего опьянения. Ибо кто пленен, а не думает о своем плене, тот неисцелимо болен.

141. Схоластику Аммонию (О воспитании в детях правых понятий о Боге)

Те, кто посеял в своих детях еще в младенчестве справедливое понятие о Божием величии и Промысле, а потом и о добродетели, не только как родители, но и как превосходные наставники, сподобятся Божиих наград. А те, кто насаждает в них понятие о многобожии и о пороке, как принесшие чад своих в жертву демонам, приимут достойное воздаяние.

142. Симмаху («Кто намерен хвалиться, что больше других сделал вредного, больше других должен и стыдиться»)

В войнах междоусобных победители более жалки, нежели побежденные, потому что понесут на себе по сравнение с теми больший стыд — настолько больший, насколько более других достигнут чего-либо в этой войне. Однако же, если примирятся, одержат над побежденными верх. А у нас здесь такая брань, которая хуже междоусобной, потому что спор идет об одном теле. И победители, примирившись, не имеют преимущества, и тот, кто намерен хвалиться, что больше других сделал вредного, больше других должен и стыдиться; потому что наказание уготовано действующим, а не терпящим.

143. Мартиниану и Зосиме (Об уклонении от порока и следовании добродетели)

Бегайте, наилучшие, порока: он силен в том, чтобы возлюбивших его приводить в неистовство и делать неразумными. Бегите же во след добродетели: она сильна в том, чтобы держащихся ее умудрить и соблюсти в надлежащем состоянии. Она часто и в глазах, которые смотрят как-то кротко и тихо, показывает, что внутри — ум, исполненный смиренномудрия.

144. Пресвитеру Зосиме (Увещание против похотливости священника в старости)

Многие (если скажу все, то это, может быть, сделает слово мое жестким) весьма сильно и зло осмеивают тебя, и я желал бы, чтобы в насмешках их не было правды. Однако родной брат твой, плача и сетуя о тебе, сообщил нам то же, если не еще более тяжкое, известие. Он умоляет извлечь тебя, если можно, из глубины похотливости, в которой ты, на погибель голове своей, состарился, решительно отказавшись послушаться того, кто советовал тебе не вдаваться в овладевшие тобою пороки. Посему написал я тебе, чтобы ты, человек, который погряз во всех пороках и, будучи на пути к старости, ведет себя по-юношески, пришел в себя, подумал о срамоте непотребства, о старости, к которой приближаешься, о Божественном священстве, в которое, не знаю как, ты вторгся, об укоризнах и соблазнах в настоящем и о будущем наказании. Ибо как ты посоветуешь уцеломудриться юношам, не присоветовав этого себе и на старости лет? Как не содрогаешься, делая такие дела и приступая к жертвеннику? Как осмеливаешься касаться Пречистых Таин?

Посему советую тебе (хотя это и прискорбно, но пусть дерзновенно будет высказана правда): или перестань делать такие дела, или удались от досточестного жертвенника, чтобы не призвать тебе когда-нибудь огня с небес на свою голову, подающую ленивым повод произносить их любимые слова.

145. Ему же (О тщетности духовной помощи порочному священнику)

Слышу, что один мудрый муж, не обольщенный деньгами и поборник добродетели, встретился с тобою и ради твоего исправления преодолел все, что надлежало, но был отпущен тобою без успеха, не сумев принести тебе ни малой пользы; так как болезнь твоя сильнее изобретенного им врачебного искусства. Должно было тебе отстать от порока, удивляясь изяществу его понятий, его разуму, уважая его образ мыслей; а ты отослал его от себя не только без успеха, но и сопроводив оскорблением.

Посему что же с тобой делать? Если все для тебя бесполезны, да и советом ты пренебрегаешь, и смех над тобою людей ты попираешь ногами, и то, что многие тобою соблазняются, не ставишь ни во что, и Божий страх тебе недоступен, и над угрозою Суда ты смеешься, то значит, что мы, сами того не зная, рассуждаем с каменным сердцем.

146. Градоначальнику Едесию (О раздражении и брани с ним)

Поскольку при воспламенении раздражения возгорается брань, а с угашением не угасает, то никогда не ввергай себя в жестокие брани, и особенно если дело не касается благочестия и добродетели. Ибо за них только потребно подвизаться даже до крови, чтобы не изменить ни первому, ни последней.

147. Схоластику Исхириону (О скромности высокого ума)

Когда высота ума ведет не к высокомерию, а к скромности, тогда избегает она и кичливости, и раболепства, не позволяя, чтобы неблагообразное примешивалось к благоприличному.

148. Петру («Всевидящее Око не попустит, чтобы порок до конца торжествовал над добродетелью»)

Хотя, как писал ты, при самоуправстве Евсевия никто из возлюбивших добродетель не видел для себя другой причины гибели, кроме самой только добродетели (потому что он принимает решение прежде суда и напоминание ему о будущем Суде ускоряет погибель напомнившим), однако же не унывай духом. Всевидящее Око не попустит, чтобы порок до конца торжествовал над добродетелью. Напротив того, Оно и соделает, что Ему подобает, и воздаст должное и добродетели, и пороку.

149. Схоластику Кирру («Малое по видимости грехопадение, если его продолжать, переходит в великое зло»)

Знай, что малое по видимости грехопадение, если его продолжать, переходит в великое зло. Поговорка: «за этим ничего не будет», делает так, что порок овладевает жизнью. Многие думают, что с любопытством смотреть на чужую красоту ничего не значит; но от сего рождаются прелюбодеяния и расстройства в домах. Я умолчу пока о том, что у нас тот, кто смотрит с вожделением, и прежде совершения дела наказывается как прелюбодей, — умолчу же потому, что теперь слово мое к тебе, не верящему Священным Писаниям и говорящему, что со всею охотою послушаешься Демосфена.

Итак, знай, наилучший, что сие и ему не было неизвестно, но он ясно взывает: «Ежедневная праздность и бездеятельность каждый раз как в частной жизни, так и в городах не вдруг делают ощутимым то, что о чем-либо вознерадели, но бывают заметны по общему ходу дел». Посему если почтешь Демосфена достойным доверия, то послушайся хотя бы его и положи конец малым проступкам, чтобы не начались большие.

150. Воину Исаии («Многие из людей, судя по себе, произносят приговоры и о других»)

Многие из людей, судя по себе, произносят приговоры и о других. Сребролюбец не верит, что кто-то может быть нестяжательным, невоздержный — что кто-то может быть целомудренным, жестокий — что кто-то может быть человеколюбивым, любостяжательный — что кто-то может быть милосердным. Напротив того, целомудренный, а также нестяжательный и человеколюбивый, многих почитают таковыми же. Посему, если будешь судить о всех ты, у которого, как справедливо говорят, о всех один и тот же приговор, то не подивимся; ибо, вероятно, и с тобою случилось то же.

151. Ему же (О восстании после грехопадения)

Многие, потерпев падение и возобновив борьбу, одержали победу над страстями, которыми прежде, как сознавались, были побеждены. Посему если и ты многократно падал, то приди, наконец, в себя.

152. Петру («Достоин одобрения тот, кто исполняет свою обязанность; порицания же и осуждения достоин тот, кто не убеждается добрыми советами. А кто вину убеждаемого обращает на не сумевшего его убедить, тот малосмыслен»)

Должно быть, не знаешь ты, блаженный, что не только благоразумие поучающего и красноречие подающего совет могут пристыдить впавшего в проступок, но более благопризнательность того, кому подается совет; ибо в его власти убедиться и не убедиться.

Если же не веришь, то смогу убедить тебя, представив один пример, с которым не возможет сравниться никакой другой.

Что красноречивее Слова или что премудрее Премудрости, Которая изрекла так много кратких и в такой степени сильных убеждений, чтобы подавить сребролюбие в Иуде, и не преуспела в этом — не по собственному Своему бессилию, но потому, что слушавший был господином своей воли, по закону свободы, делающей достоверным и самое учение о Суде.

Посему если сие действительно так, то достоин одобрения тот, кто исполняет свою обязанность; порицания же и осуждения достоин тот, кто не убеждается добрыми советами. А кто вину убеждаемого обращает на не сумевшего его убедить, тот малосмыслен, как не знающий свойства вещей Божественных и человеческих.

153. Епископу Леонтию («Много смущений вторглось в Церковь. … Происходит же сие от того, что во многих и различных делах погрешили те, кому вручено учительское (священническое) достоинство)

Подлинно, как написал ты, много смущений вторглось в Церковь. Где имя мира, там ликуют дела брани. Происходит же сие от того, что во многих и различных делах погрешили те, кому вручено учительское достоинство. Не перечисляя всего порознь, упомяну об одном деле, достоуважаемом, великом и славном, к которому относится все прочее и которое сделало так, что соборы апостольские служат как бы светилами повсюду во вселенной. А ныне, от того, что оно оставлено в нерадении, Церкви наполнены замешательством. Что же это такое? Скажу смело, а иначе и не мог бы.

Именно: тогда в священство возводились любители добродетели, а ныне возводятся сребролюбцы, тогда — избегавшие священства по причине величия начальства или власти, а ныне — видящие в нем множество забав, тогда — возвеличенные произвольною нестяжательностью, а ныне — обогащенные произвольною любостяжательностью, тогда — имеющие пред глазами Божественный Суд, а ныне — не имеющие о нем и понятия, тогда — готовые принимать на себя удары, а ныне — готовые их наносить. И должно ли говорить много? Достоинство сие ниспало уже, кажется, из священства в самоуправство, из смиренномудрия — в гордыню, из поста в роскошь, из домоправления во властительство; ибо хотят не распоряжаться, как домоправители, но присваивать себе, как владетели.

Но сие не о всех говорится, а только о виновных, ибо есть и такие, которые живут по апостольскому образцу. Но они не осмеливаются вымолвить ни слова, хотя и весьма достойны порицания за одно то, что, убоявшись множества невоздержных, нерадят о таковом исправлении, которое является их долгом.

154. Пресвитеру Даниилу (О прощении того, кто не просит прощения)

Человек, обязанный просить у тебя извинения, и не просит его, и не беспокоится об этом, почему и ты мог бы почесть для себя извинительным не прощать ему причиненной тебе обиды. Однако же ты, несмотря на то, дай ему прощение, если можно, позвав его к себе. А если это невозможно, прости его в душе и не показывай своими поступками, что желаешь отомстить. Тогда и он, пристыженный твоим любомудрием, сам себя накажет, как оскорбивший святого мужа.

155. Епископу Феодосию («Не стыдно уступать над собою победу в том, что преодолеть невозможно»)

Не стыдно уступать над собою победу в том, что преодолеть невозможно. Посему и ты не почитай побежденными тех, которые не могли сказать что-либо, равное заслуженным тобою похвалам. Но, одобрив их произволение, извини их немощь. Почитая для себя лучшим сказать недостаточно точно, нежели подпасть обвинению в небрежении, осмелились они взяться за дело, для них недоступное.

156. Пресвитеру Зосиме (О мщении)

Прежний твой проступок казался извинительным, потому что имел благовидный предлог, а именно мнимую защиту брата. А теперешнему проступку не имеешь никакого подобного прикрытия, но ты себя им лишил и прежнего извинения. Ибо если прежде ты мстил за обиженного брата, то почему ныне того самого, за кого, как говоришь, тогда мстил, не стыдишься обижать и отовсюду гнать? Итак, из этого стало явно, что и то делал ты по своему произволению. Кто не пощадил брата, тот пощадит ли чужого?

157. Иерахиону (О внешней и внутренней красоте)

Ни багряного цвета ткани, ни слившегося с золотом блеска разноцветных камней не должно почитать убранством для женщин; потому что многие из них, будучи грубого нрава и гоняясь за такими нарядами, соделались для сожителей отвратительными и ненавистными. Напротив того, красота души складывается из добродетелей, она и в супруге усиливает любовь, и служит средством к поддержанию взаимного благорасположения.

158. Полихронию (О добродетели и Божием содействии)

Как выгодное местоположение города влечет за собою и выгодное благорастворение погоды, так и душа своим благорасположением к добродетели уловляет Божественное содействие.

159. Пресвитеру Архонтию (О подвиге подвижнических трудов)

Если люди, пронзаемые острыми жалами мирской славы, любят произвольные труды, то уязвленным острейшими стрелами премирного прославления тем справедливее будет с гораздо большим юношеским жаром выступать на подвиг трудов.

160. Пресвитеру Дидиму (О радости при кончине святых, о недостойном начальствовании, о подвизании против диавола, о догмате «наименовании Сыном» и о заповеди «чего желаем себе от других, то да будет и им от нас»)

У блаженного твоего брата Афродисия, саном пресвитера, в очах обитала стыдливость, на устах — убедительность, на языке — мудрость, в чреве — довольство малым, а в том, что по чреве, — воздержность; кратко сказать, он был общею клетью и обителью почти всех добродетелей. Посему, когда переселен он в Небесные дворы, чтобы принять достойное воздаяние за труды, надлежит не печалиться, но скорее радоваться тому, что он пожинает уже награды за подвиги.

Ибо кто сожалеет здесь о кончине святых, тот сам заслуживает сожаление всех благомыслящих, как и тот, кто оплакивает победивших и увенчанных, достоин жалости и слез. И об этом довольно.

Итак, знай, что одно только богатство добродетелей безопасно сохраняет при себе тот, кто его приобрел, когда не предает своего достояния своеволию и не бывает одержим властолюбием.

Ибо не только ты, но и я полагаю, что не имеют никакого права отваживаться на похищение власти те, которые не касались подвижнических трудов и не встречались с увенчанными, которые, не достигнув даже чистоты настоящих учеников, стремятся попасть в вожди. Они думают, что не поведению вверяется место, а месту — поведение, так как покупают право начальствования в оскорбление добродетелям, решаются говорить о том, чему не начинали учиться, осмеливаются приказывать то, чего не имели терпения выслушать.

Кто же, действуя под начальством таких вождей, в состоянии будет сделать или уразуметь что-либо великое и благородное? Кто не устыдится, слушая людей, которые вчера и позавчера проводили время в корчмах и судебных местах? А какой враг не посмеется и не сочтет дела лицедейством и лицемерием?

Но спрашивал ты: «что же нам делать?» Ответствую: не другое что, как упражняться в добродетели, безмолвствовать, ожидать Суда, отражать диавольские ухищрения. Силен и изобретателен враг человечества на то, чтобы очаровывать то лестью, то лжеумствованиями, особливо когда он ведет брань не прямо, — иначе не скоро мог бы взять в плен, — но часто под видом дружбы он скрывает яд блуда. Так, говоря, что возводит человека до равенства с Богом, диавол привел его в состояние, в котором он бедственнее бессловесных, не только лишил его преимуществ, какие имел человек, но и подверг лишениям, которых для него не было, разумею поты и труды, смерть и тление.

Но многие из тех, кого он пытается уловить показали, что его осадные орудия бездейственны. Посему тем, в ком достанет благоразумия и кто помышляет о спасении, надлежит выслеживать все его хитрости и, сколько можно, оберегаться, особенно когда он уловляет, прикрываясь дружбою; ибо тогда человек бывает неуловим и непреоборим.

А поскольку говорил ты и о догматах, то знай, что некогда слышал я от одного мужа, сильного в познании смысла, заключенного в писаниях евангелистов, что именование истинное рождение употребляли они с целью показать, что Сын — не тварь; ибо сказано: верующим во имя Его даде область чадом Божиим быти (Ин.1:12), и: аще чесо просите во имя Мое, приимете (Ин.14:14).

Наименование же Сыном есть главнейшее из других имен Многоименного, ибо оно показывает ближайшее родство и исключает понятие о твари. Посему явно, что именующим Его Сыном дана благодать, а осмеливающихся называть Его тварью благодать не посещает.

И так как завел ты речь и об образе жизни, желая узнать все в совокупности, то и на сие дам краткий ответ. Языческие мудрецы, которые всеми прославляются за важность и силу своих речей, намереваясь определить, что есть справедливое, что — приличное, что — законное, что — прекрасное, расточили тысячи слов в длинных разглагольствованиях, ничем не отличающихся от лабиринтов, но очень далеки были от истины и не смогли сказать ничего дельного, а только в еще большее замешательство приводят читателей.

А снисшедшее к нам Пребожественное Слово, пробудив врожденный рассудок человека и в воле каждого насадив определенное понятие справедливого, приличного, законного и прекрасного, объяснило сие кратким изречением, сказав: вся, елика аще хощете, да творят вам человецы, тако и вы творите им. А потом, чтобы не подумал кто, будто бы Оно неписанный закон противопоставляет писанному, запечатлевая сказанное и доказывая, что им кратко объясняется все, изрекло: се бо есть закон и пророцы (Мф.7:12). А потому в словах сих имеем для себя правило на всякое доброе дело; то есть, чего желаем себе от других, то да будет и им от нас.

Но знай и то, что, не воспользовавшись для утверждения в себе благочестия, возможностью видеть величие и красоту тварей, но преткнувшись о них (ибо не только не познали Создателя, но тварям воздали божеское чествование), сии мнимые мудрецы потерпели крушение в море невежества.

Тогда как творения проповедуют Художника (и дом не строится без зодчего, и корабль — без кораблестроителя, и музыкальный инструмент не производится без человека, умеющего судить о стройности звуков), они, преткнувшись в понятии об искусстве еще более, нежели в понятиях о произведениях искусства, отринули Создателя. А в таковых, естественно, растлился и образ жизни; ибо удалив из души своей общего всех Вождя, они безбоязненно берутся приводить в исполнение всякий вид неправды и лукавства.

Но так как спрашиваешь ты и об ученых, то знай, что Пребожественное Слово не отвергает ученого, если он со словом будет согласовывать и свою жизнь. Но если, любомудрствуя на словах, в делах он окажется нелюбомудрым, то по справедливости не потерпит его Слово.

161. Зосиме, Марону, Евстафию (О непотребстве роскоши)

Большая и непрерывная роскошь побуждает к противоестественной любви и вредит как вообще здоровью тела, так и благородству души. Посему перестаньте предаваться ей, обучите себя и употребите в дело если не посты, то довольство малым, эту подлинно целомудренную роскошь, и не будьте, как ныне, общим для всех посмешищем. Если же вы ввергаетесь в бездну непотребства, то не изливайте негодования на тех, кто смеется над вами, и вините собственную свою роскошь. Ибо она, как говорят, не довольствуется приготовленным дома, потому что вы рассчетливы, но кидается на чужие трапезы. Если рассеете мглу, то увидите красоту целомудрия, которая ныне для вас невидимо.

162. Епископам Ермогену, Феодосию и Елиану (Хвала достойным епископам)

Если бы чудная ваша добродетель, обличая слово мое в бессилии и пред современниками (ибо сами они знают больше), и пред будущим потомством (ибо она выше того, чему поверят), не воспрещала мне говорить, то вступил бы я в подвиг воспеть вам похвалы.

163. Диакону Палладию (Обличение в желании приобрети славу у людей)

Хотя многие говорят, что ты, живя неправо, но имея намерение прикрыть свои падения и добиваясь славы человека любознательного, последуешь мужам мудрым, однако же я этого не скажу. И узнав на опыте, что ты стараешься исследовать тайны Писания ради знания, но из желания приобрести славу у людей, не отвечаю тебе, повинуясь Божественному Слову, повелевающему не давать святая псом, и не пометать бисер пред свиниями (Мф.7:6).

164. Диакону Исидору (О толковании послания к Римлянам)

В толковании на послание к Римлянам, соименник мой, более всего заключается сокровище мудрости премудрого Иоанна. Ибо, думаю, — и никто не почтет эти мои слова сказанными по пристрастию, — что если бы богомудрый Павел избрал для объяснения себя самого аттический язык, то не иначе бы истолковал свое послание, но так же, как и упомянутый выше достославный муж: настолько толкование его украшено и мыслями, и изяществом, и точностью выражений.

165. Ему же (О достойном духовном учителе)

Однажды встретил я святого мужа, чье око, когда он поучал, было страшно и полно мудрости. Много было в его слове остроты, а нависшие над очами брови выражали смысл поучений. И весь он, так сказать, дышал назидательностью, внушая тем, кто смотрел на него, сильную любовь к Божественной мудрости.

166. Зосиме, Марону, Палладию, Евстафию (Увещание злословящим)

Вы превзошли кровожадных зверей и заключили между собою мир, который ужаснее всякой брани. Человека кроткого и тихого, привыкшего приносить пользу и себе, и другим, не убоялись вы злословить, наговорили ему то, что прилично было бы слышать вам. Услышав это, горько восплакал я о вас, ибо не знаете даже и того, что вы худы. Поэтому, узнав сие, придите в себя.

167. Дионисию (Обличение о стремлении к пустой славе)

Слышу, ты весьма искусно приукрашиваешь себя пустою славою и собираешь дань уважения, нимало тебе не принадлежащую. Итак, если тебе кажется досточестным вид добродетели, то почему же не упражняешься в самой добродетели, но, нерадя о плоде, хвалишься листьями? Если иным, по причине трудов, корень и кажется горьким, то плод сладок и вожделенен.

168. Немесию («Богаче и могущественные всех те, которые попрали любовь к богатству»)

По нашему мнению, богаче и могущественные всех те, которые попрали любовь к богатству и к которым мы всеми силами стараемся быть причисленными. Если и многие, как вавилонскому истукану поклонились, сему мучителю — богатству, то мы, подражая мужеству трех отроков, хотя бы звуки труб, и свирелей, и всех музыкальных инструментов, носясь по воздуху, оглашали наш слух и разжигалась бы печь нищеты, не обратим внимания на тимпаны и роги и на всю прочую величавость богатства. Но если должно будет впасть и в печь, изберем бедность, чтобы не поклониться богатству, — и любомудрие для нас будет, как роса, здесь посреди шумящая (Дан.3:50) и доставляющая всякую свободу, и там уготовляющая венцы терпения.

169. Епископу Леонтию (О наказании Божием порочных священников)

Если некоторыми из подчиненных овладеет порок, это — надобно сказать правду — не столько еще худо, хотя и худо. Но порок, преуспевая в худшем, поедает и некоторых из тех, кто принял жребий священства. И это, как писал ты, не знаю почему, служит оправданием подчиненным, в чем и заключается главнейшее зло и самое тяжкое бедствие. Посему извиняющиеся этим пусть слышат, что должно соразмерять собственную свою жизнь не с теми, кто проходит священническое служение худо, но с заповедями.

Ибо Судия, как нелицеприятный, не примет неразумного оправдания, но сверх того скажет: «Многие из священствующих оказались благоискусными, и вам надлежало, внимательно взирая на них умом, исправлять собственную свою жизнь. Поскольку же найдены вы возлюбившими порок, потому что неуклонно взирали не на доблестных, но на подвергавшихся падениям, то и они понесут достойное наказание за сделанное ими, и вы понесете крайнее наказание, ибо презрели добродетель и возлюбили порок; и ни желание царствия, ни страх геенны не заставили вас сделаться хранителями Моих законов».

170. Епископу Аврааму («Мужи благородные и чудные охотно переносят труды ради добродетели; нерадивые же не терпят даже речей, которыми люди обыкновенно побуждаются к сим трудам»)

Крайне дивлюсь нерадению многих: мужи благородные и чудные охотно переносят труды ради добродетели; нерадивые же не терпят даже речей, которыми люди обыкновенно побуждаются к сим трудам. Кто же поверит, что искренно решаются они проливать пот ради добродетели, когда видно, что с трудом допускают до себя и речь о ней. Посему посоветуй таковым (о них ты и писал) держаться чтения Писаний, ибо в них почерпается ведение.

171. Диакону Исидору («Тому, кто побежден, но прежде одержал много побед, еще можно найти извинения, а кто пал при первом на него нападении, тот представляет в себе доказательство крайней немощи, лучше же сказать – лености»)

Многие из тех, кто казался мужественным и благородным, не вынесли даже приражения и первого удара искушений. И обличенные в том, что только в видимости, а не самым делом возбудили в зрителях мнение о своем мужестве, они поникли челом. Для того-то, думаю, на иных, мнимо великих и непобедимых, и попускаются искушения, чтобы они уврачевали это понятие о себе и обратились к смиренномудрию.

Немалая польза для души человека, который не может вынести, не говорю подвига, но даже испытания, истребить высокое мнение о себе. Ибо тому, кто побежден, но прежде одержал много побед, еще можно найти извинения, а кто пал при первом на него нападении, тот представляет в себе доказательство крайней немощи, лучше же сказать — лености.

172. Ипарху Тавру (О добрых помощниках в правлении)

Твердо знай, святилище проницательности, что если лучших из друзей, разумею совоспитанников истины и людей, не обольщающихся деньгами, ты соделаешь помощниками в правлении (ибо чаще всего такое бремя дел опасно возлагать на одного), то добродетелями тех, кого призвал ты в помощь, приведешь свое правление в наилучший вид.

173. Диакону Лампетию («Человеку душевному Божественное кажется безумием»)

Человеку душевному Божественное кажется безумием, буйством; ибо, кто не хочет прежде убедиться, что есть царствие небесное, у того [не] может возникнуть и любви к нему.

174. Правителю Алипию (Об обиде)

Тяжко не то, что, как говоришь ты, обидевший тебя поздно будет наказан, но то, если скоро наказанный впоследствии окажется необидевшим, как случается часто. Итак, не спеши подвергать его наказанию, а наказывай, только исследовав, справедливо ли, что он обидел тебя. От замедления не будет тебе никакого вреда, а при поспешности, если подвергнешь наказанию необидевшего, сам себе нанесешь великую обиду.

175 . Сиятельному Дорофею (О «жестокости и непрерывности мучений» в будущем веке)

Здесь, наилучший, невозможно быть вместе тому и другому, и жестокости и непрерывности мучений; потому что одно враждебно другому; природа, по тленности тела, не переносит их совокупности. А там, когда настанет нетление, тление же будет изгнано, произойдёт и окончание этой борьбы, так что чрезмерность истязаний и крепости тела не ослабит, и не обратит тела в ничто.

176. Диакону Серину (Некоторые люди «восхваляя добродетель, уклоняются с пути, ведущего к ней»)

Многие из людей, признавая телесное здоровье величайшим благом, сами не очень о нем заботятся и вредят ему, предпочитая полезному приятное; а также и восхваляя добродетель, уклоняются с пути, ведущего к ней.

177. Диакону Анатолию (О добром и стыдном употреблении вина)

Вино, если пьешь его вовремя и в меру, будучи уважено тобою, делается причиною веселья; а если упьешься им, мстит за свое оскорбление и подвергает оскорбивших наказанию, готовя им осмеяние, стыд, поругание и раны.

178. Пресвитеру Павлу (О целомудренной «зенице ока»)

Не только телу надлежит быть неприкосновенным, но и взгляд очей должен быть девственным. Отсюда и название: «зеница ока», ибо в греческом одно и то же слово означает и «зеница ока» и «дева». Не должно допускать, чтобы очи бесстыдно и невоздержно услаждались чужой красотой, чтобы зрение не могло руководить их и к делу.

179. Диакону Евгению (О печали подвизающегося в добродетелях)

Поскольку по письмам твоим надлежит угадывать твою мысль, то примечаю, что ты охотно терпишь труды ради добродетели и плоды сего признаешь великими. Но, огорченным тем, что люди почитают тебя не достигшим успеха, как заключил я, написал ты не все. Ибо, сам того не замечая, ты негодуешь на то, чему следовало бы радоваться. А если не сомневаешься в том, что за благорасположение к добродетели будет тебе великий плод от Бога, то почему смущает тебя человеческое предположение, если и согласимся, что действительно так полагают люди? Но что так они и думают, попытаюсь слегка доказать тебе.

Если бы ты один из тех, кто упражняется в добродетели, терпел подобное, то можно было бы счесть, что они думают не так; по крайней мере, ненавистников добра можно было бы упрекнуть в бесстыдстве. Если же не ты первый и не ты один впал в такие бедствия, но впадали в них почти все наилучшие, и не только у христиан, но (коли надобно перечислить всех и тем прекратить твою печаль) и у Иудеев в древности, и у Еллинов, и у варваров, то почему же тревожишься?

Если и они, как мужественные подвижники, беспрестанно принимали удары и раны, и обагрялись кровью, и встречались со смертями, то для чего ты сам себе причиняешь вред своею печалью и сопротивника делаешь сильнее? Поступать так — почти то же самое, что сказать: по какой причине противоборник не наносит ударов ни одному из зрителей, но поражает того, кто записался в борцы и выступил на поприще борьбы? Посему не тревожься, терпя то же, что терпели и те, ихже не бе достоин мир (Евр.11:38), но веселись, ибо как участвуешь в подвигах, так будешь участвовать и в славе, и тоже будешь провозглашен победителем.

180. Софисту Арпокре (При оскорблении лучше «переносить все благородно и язык сохранить свободным от осуждения»)

Оскорбляемому лучше переносить сие в молчании и любомудрствовать, хотя не дурно поступил и ты. Ибо, когда потерпел ты зло от людей негодных и развращенных — разумею Зосиму, Марона, Евстафия и Мартиниана — и почел наказать их по судебному приговору неприемлемым, а умолчать — унизительным для себя, тогда преследовал оскорбителей судом разума, решив наказать их насмешками, что казнимых обыкновенно уязвляет, но не подвергает опасности.

Посему лучшею мыслию в этом письме почитаю ту, с которой начал я писать. Советую тебе присовокупить и остальное, то есть переносить все благородно и язык сохранить свободным от осуждения. Ибо если им справедливо выслушать и это, и еще более жесткое, то тебе, у которого язык — святилище чистоты, высказывать сие неприлично.

181. Диакону Евтонию (О несоответствии слов человека и его добродетелей)

Надобно стоять за питомцев добродетели, но им не показывать сего, по двум причинам: чтобы они не пришли в нерадение и чтобы самим избежать подозрения в лести. Посему-то не отвечал я прежде. Поскольку же по убеждению других пишешь ты мне, укоряя за молчание и желая в точности узнать, что сделано, то знай, что говоривший о твоем деле много распространялся, как наслушавшийся уроков по риторике, и вызвал в присутствующих шумную похвалу себе, а когда людям, не знающим твоих добродетелей, он изобразил немногие из принадлежащих тебе преимуществ (сказать обо всех, может быть, и нелегко), дело приняло такой оборот, что и он бежал со стыдом, да и слушатели подали знак к отступлению.

182. Ему же («Людям благоразумным надлежит держаться» надежды на Бога, а не на человека)

Уповающий на Бога поддерживается надеждою самою великою, славною и непоколебимою, а уповающий на человека держится надеждою непрочною, слабою, обманчивою и весьма часто разрушающеюся. Посему людям благоразумным надлежит держаться первой, как священного якоря, и воздерживаться от второй.

183. Ему же (О пагубности ленности)

Крайне дивлюсь тем людям, которые охотно делают все, чего хочет общий всех враг диавол, а потом ищут, отчего погибло всякое благочиние. Когда отложат несравнимую ни с чем и неисцельную леность, тогда, хорошо знаю, перестанут доискиваться чего-либо подобного сему.

184. Софисту Арпокре (Об обличении порочных священников)

Песнь, которую написал ты на Мартиниана, Зосиму, Евстафия и Марона, хотя еще не умерших, но непрестанно умирающих, ибо они грешат и души свои погребли в телах, как в гробах, написана верно и основательно; но я ее не отослал еще к ним. Иначе сделался бы я для тебя виновником брани, потому что они, как говорят, — неукротимые и дикие звери. Если бы это был совет, то я послал бы его. Но поскольку это только плачевная песнь, то я не счел за благо посылать. Если же подлинно тебе сие угодно, то пошли сам, чтобы, когда произойдет непримиримая брань, ты не приписывал вины другому.

185. Мартиниану, Зосиме, Марону, Евстафию (Обличение в крайнем нечестии священнослужителей)

Некто из людей, весьма образованных и достигших верха добродетели, сложил о вас песнь. И эта песнь (знаю, что и сие неизвестно вам) есть простая плачевная песнь, не заключающая в себе ни олицетворения, ни описания нравов. И что еще важнее, иные оплакивают отпавших от любомудрия, а он оплакал вас как нечестивцев и никогда не вкушавших любомудрия. Он показал, что вами учинены всякого рода грехи: и те, которые можно, и те, которые даже непозволительно наименовать; а относительно добродетели сильно доказал, что ничего добродетельного вам никогда не приходило на мысль.

Но не умолчу и покажу предварительно и самое важное, а именно то, что каждый читающий эту песнь возненавидит вас, как свирепых зверей, губителей-демонов, врагов общего нашего естества; а сочинителя укорит за то, что взялся за дело, но не мог достичь точности. Так ваша порочность кажется всем превышающею всякое слово и описание.

Ибо всякий, осмеивая ваш грех, который сей муж им не изобразил, подумает, что, осмелившись словом состязаться с вашею порочностью, он уступил над собою победу. Ибо все признают, что грехи ваши превосходят не только возможность извинения, но и меру наказания. А вас еще более худшими делает то, что не примерами вынужденные и не в надежде иметь подражателей дошли вы до такой порочности, какой не возможет в полной мере изобразить словом ни один из самых ученых людей. Но как сделавшие то, чего не делал никогда ни один человек из всех известных беззакониями, образумьтесь, хотя бы напоследок.

186. Диакону Ирону («Если хочешь, чтобы враги твои понесли наказание, упражняйся в добродетели»)

Многие обвинения часто делает невероятными жизнь обвиняемых. Нередко человек добрый, лишь только на него взглянут, и, не оправдываясь, не только отражает от себя всякое обвинение и злословие, но даже отходит увенчанным похвалами. Посему, если хочешь, чтобы враги твои понесли наказание, упражняйся в добродетели; ибо соплетаемые тебе всеми похвалы для них и тяжелее, и неприятнее всякого мучения.

187. Грамматику Агафодемону (Обличение сребролюбия)

Если некоторые из тех, кем ты руководишь, придут в бешенство и, покрывшись пеною, станут поступать в чем-либо самовольно и рваться из-под узды, сдерживай и обуздывай их, чтобы не понеслись по стремнинам. Если же приметишь между ними сребролюбцев, говори непрестанно: «Какая это новая и нелепая страсть — сребролюбие, которая все приобретенное превращает в пищу желанию большего и все сильнее разжигает его? Непрестанно в себя принимая, она никогда не насыщается; подобно какой-то многоглавой гидре, тысячами уст препровождая пищу в ненасытное чрево, она так жадно вожделевает еще большего, как будто бы ничего не принимала с самого начала. Кто же из людей благоразумных решится возлюбить сию страсть, которая одержимых ею здесь наказывает, а там предает огню неугасимому?»

188. Дометию (Об ублажении «потерпевшего много и перенесшего это великодушно»)

Многие блаженным почитают не того, кто вовсе не испытал горестей, обычно встречающихся людям (сие и невозможно), но того, кто изведал их мало. Ибо по причине множества бедствий, в какие погружается большая часть людей, признают блаженным и того, кто боролся с немногими. Но мы человека, потерпевшего много и перенесшего это великодушно, ублажаем более, нежели того, кто потерпел мало. Ибо за борьбу соплетаются венцы и за подвигами следуют награды.

189. Пресвитеру Зосиме (Обличение священника о его ненасытной роскоши)

Какою скверною, нечистотою, мерзостью, какою из явных для всякого гнусностей не называют иные тебя, жалкий Зосима? Ни время, ни старость не могут заградить им уста, ибо все слышащие свидетельствуют, что вместо многого высказано немногое и вместо срамного — то, о чем еще можно говорить. Посему смотри, как заградить им уста? Но заградишь, если положишь конец ненасытной роскоши.

190. Диакону Епифанию («Легко переносит подвиги человек, окрыляемый надеждою получить венцы»)

Надежда на непреоборимую десницу Того, Кто правит всем, не только дает основание предвкушать наслаждение будущими благами, но облегчает и настоящие труды. Ибо легко переносит подвиги человек, окрыляемый надеждою получить венцы. Посему, если и здесь она заодно с нами подвизается и ратует, и там украшает нас венцами, веселит и делает достойными внимания для Ангелов и людей, то обымем ее и будем иметь своею сожительницею и сотрапезницею.

191. Пресвитеру Феону («Неожиданно пришедшее благополучие людей, обезумевших от этого, обыкновенно доводит до наглости»)

Не изумляйся и не дивись крайне тому, что Зосима, как говоришь, происходя от рабского корня, желает стать видным и не думает о себе скромно. Ибо неожиданно пришедшее благополучие людей, обезумевших от этого, обыкновенно доводит до наглости.

192. Диакону Иераку (О духовном нерадении)

Мы себя обманываем и вводим в заблуждение, если, не делая ничего такого, что подобает делать желающим победить, надеемся превозмочь тех, которые делают все, что надлежит делать уготовляющимся к победе. Это значит то же, что сонным и крепко спящим препобедить бодрствующих и ревностно трудящихся, а также ленивым и пребывающим в праздности одержать верх над теми, которые ничем не пренебрегают ради достижения цели.

193. Пресвитеру Маркиану (О правом толковании понятий)

Изречения, требующие большего изыскания и продолжительного исследования, объясняются не указанием на них, но с помощью доказательства. Потребно изложение предварительных и близких по смыслу понятий и доказательство, чтобы истолкование их могло сделаться ясным. А если кто, указав на них, думает воспользоваться этим как доказательством, то он водворяется вне собрания мудрых.

194. Диакону Иоанну («Надлежит отвращаться от льстецов более, нежели от людей наглых»)

Если и учителя ученикам, и родители детям, отринув ласкательство как нечто особенно вредное и губительное, внушают страх, то и нам, если только мы целомудренны, надлежит отвращаться от льстецов более, нежели от людей наглых. Ибо такая честь невнимательным приносит больше вреда, нежели оскорбление, и труднее человеку одержать верх над собою, когда ему льстят, нежели когда его оскорбляют.

195. Ненадписанное («Возлюбивший добродетель имеет славу в себе самом»)

Одной добродетели достаточно для того, чтобы украсить человека, обладающего ею. Ибо ни один начальник не имеет вознаграждения сам в себе, но почести отдают ему подданные, а возлюбивший добродетель имеет славу в себе самом, и притом неотъемлемую.

196. Диакону Иераку (О том, что не должно утучнять тело и приукрашаться одеждами)

Кто ест столько, сколько нужно для того, чтобы утолить голод, и одевается так, чтобы прилично себя прикрыть, тот уготовляет тело свое в прекрасную колесницу душе, в руль, которым легко править кормчему, в оружие, которое сроднилось руке воина, в музыкальную лиру для любителя стройности. А кто утучняет тело роскошью и приукрашивает одеждами, тот делает его способным скакать, разжигает к неуместным пожеланиям, доводит до изнеженности, расстраивает его здоровье, расслабляет его великою леностью и уготовляет в нем врага душе. Поэтому перестань делать то и другое.

197. Ему же (О брани с похотью)

Создавый на едине сердца наши (Пс.32:15) наилучший, не без намерения узаконил не смотреть похотливо на женщину, но для того, чтобы удержать нас от самого дела. Поскольку легче не смотреть на благообразную женщину, нежели увидевшему и уязвленному извлечь стрелу и уврачевать рану, то и дана сия заповедь. Борьба в начале легче; лучше же сказать, не требуется и борьбы тому, кто не открывает дверей сопротивнику и не принимает в себя греховных семян.

Посему если и не вступая в борьбу, можно воздвигнуть себе победный памятник, то для чего берешь на себя напрасные труды? Ибо не столько бывает трудности в том, чтобы не смотреть, сколько в том, чтобы, посмотрев, одержать верх над страстью; или лучше сказать, первое — вовсе не труд, но после лицезрения рождается великий труд. Посему, когда и выгода весьма великая, и труд малый, для чего ввергаешь себя в непроходимое море похоти? Кто не смотрит, тому не только легче стать победителем, но и останется он более чистым. Как тот, кто смотрит, после многого труда избавляется от скверны, если только избавляется, так тот, кто не видит, чист и от пожелания.

198. Грамматику Офелию («Не все, что кажется нам полезным, непременно приносит пользу. … Так как знать и подавать полезное — право Божественного Промысла, то у Него будем это просить, а что дано нам, то возлюбим, хотя бы казалось оно нам и неполезным»)

Не все, что кажется нам полезным, непременно приносит пользу. Многие, победив многих, и им нимало не повредили, и себя привели в худшее положение. Почему и полагал я, что погрешил против истины сказавший: «Блажен тот, у кого лук заботливости, когда он ни захочет, выпадает». Если бы он был мудр, надлежало бы ему сказать: «блажен тот, у кого лук заботливости, когда полезно, выпадает».

Ибо многие, преуспев в делах славных и достойных соревнования, сим самым побудили себя на дела злые. Высоко думая о прежних делах, они смелее приступили к последним. А многие, не имея успеха, к собственной пользе обучились не решаться на дела труднейшие. Посему, так как знать и подавать полезное — право Божественного Промысла, то у Него будем это просить, а что дано нам, то возлюбим, хотя бы казалось оно нам и неполезным.

199. Пресвитеру Ирону («Не приобретение многого, но умение иметь нужду не во многом, делает нас неуловимыми и приводит в совершенную безопасность»)

Как непрестанно жаждущий, хотя бы он и лежал при реках и источниках, не ощутит веселья, ибо невозможно ему утолить жажду, так и желающий большего, хотя бы у него были тьмы сокровищ, никогда не почувствует удовольствия, потому что не знает сытости. А кто соблюдает себя в пределах потребности, тот никогда не подвергнется этой неисцельной болезни, но пребудет в благодушии и радости и останется недоступным для других страстей, которым подвергается постоянно желающий богатства.

Ибо не приобретение многого, но умение иметь нужду не во многом, делает нас неуловимыми и приводит в совершенную безопасность. Ведь приобретший много, если и не терпит обид, пребывает в сильном страхе оттого, что может потерпеть обиду; а имеющий нужду не во многом не может даже и потерпеть обиды. А если он, по видимости и потерпит обиду, то останется в гораздо лучшем положении, нежели не потерпевший обиды, и ощутит большую радость, как ожидающий награды за любомудрие.

200. Диакону Евтонию («Искушения, пресекая леность и возводя к трезвенности, многих людей освобождают от уз греха»)

Не дивись и не почитай загадкой сказанное тебе нами прежде о том, что искушения часто доставляют душе избавление и освобождение от мучительных и грубых страстей. Ибо как в отношении трех отроков, огонь не только не коснулся их самих, но способствовал разрешению уз, пределом своего действия возымев истребление железа, так и искушения, пресекая леность и возводя к трезвенности, многих людей освобождают от уз греха.

The post Исидор Пелусиот. Письма. Часть 3.3, п. 131- 200 appeared first on НИ-КА.

Исидор Пелусиот. Письма. Часть 3.4 п. 201-250

leb — Wed, 11 Jan 2023 17:43:11 +0000

ПЕРЕЙТИ на главную страницу творения

202. Ему же (О связи обиды и не умении не добиваться большего)

203. Пресвитеру Исидору («Лучшие из людей, подобно борцам на поприще жизни, с благоприличием применяются ко всему, что им дано», а «у кого нет ума, те не желают отыскивать корень зла»)

204. Геннадию (О блаженстве будущих благ)

205. Схоластику Ирону (О совете: «ничего слишком»)

206. Диакону Лампетию (Почему «погрешающий в чем-либо и понимающий это, лучше погрешающего и незнающего»)

207. Диакону Диогену («Не помнящие милостей неизбежно имеют недостаток в помощниках»)

208. Софисту Асклипию («Того признаю подлинно мужественным, кого не привела в замешательство злокозненность врагов»)

209. Мартиниану, Зосиме, Марону (Увещевание нечестивым священникам: «перестаньте делать то, что и современников обличит в неточности, и потомков доведет до неверия»)

210. Диакону Евгению («Один получает нечто блистательное здесь, а другой, не получив здесь ничего, там примет блистательнейший венец»)

211. Епископу Кириллу («Неправедный прибыток непригоден для милостыни» и о жадности «распоряжающихся церковным имуществом»)

212. Софисту Арпокре (Кто «проявляет силу речи в возражении, в решении же оказывается слабым, тот … уступает над собою победу»)

213. Зосиме («Если не желаешь ты быть в поношении и подвергнуться наказанию…, отряси с себя леность и держись добродетели»)

214. Артемидору («Кто для убеждения другого выполнил все, что следовало, но не убедил, тот будет достоин возбуждать удивление как достигший цели»)

215. Диакону Павлу (О славном угостителе)

216. Мартиниану, Зосиме, Марону, Евстафию (Совет нечестивым священникам отстать от порока)

217. Диакону Иераку (О том, что «мы, сподобляясь Божественной Трапезы, ведем между собою непримиримую брань»)

218. Схоластику Касию (О малодушии и злопамятности)

219. Исаии («Уважив Божие долготерпение, держись добродетели»)

220. Павлу («Благоискусному надлежит быть выше бедствий»)

221. Пресвитеру Евсевию («Великая щедрость царей послужила для епископов поводом к роскоши и расточительности, однако же, ты не соблазняйся»)

222. Пресвитеру Маркиану («Не подставляй слуха сочинителям басен (ложных доносов)»)

223. Ему же («Истинный покой ожидает людей Божиих, т.е. благоискусно поживших по вере»)

224. Епископу Феону (Рассуждение о том, стоит ли увещевать/советовать отстать от порока, и сам совет)

225. Диакону Палладию (Об отпадении от благонравия)

226. Диакону Сирину (Станем «все приключающееся переносить равнодушно и скромно, с благоприличием и благоразумием»)

227. Афанасию («Должно держаться добродетели, а от порока воздерживаться»)

228. Диакону Евтонию («Потерпим искушения, ибо имеем благие надежды»)

229. Схоластику Феодору («Не причиняй насилия истине спорными высказываниями»)

230. Земледельцу Аполлонию (О достоинстве земледелия)

231. Диакону Иераку («Не жди старости, чтобы во время оной уцеломудриться»)

232. Ему же («Необходимо переносить скорби, хотя бы они были и тяжкие»)

233. Петру («Неверующие уничижают веру в Бога»)

234. Софисту Арпокре (О злословии добродетельных)

235. Пресвитеру Олимпию (О том, что некие священники «не терпят ни выговоров, ни советов; они дошли до такого безумия, что делающих выговоры злословят, а подающих советы поносят» и остается за них только молиться)

236. Пресвитеру Ирону (О прекращении судебного дела)

237. Мартиниану, Зосиме, Марону и Евстафию (О советовании/вразумлении нечестивых и молитве о них)

238. Комиту Ермину (О подвизании в добродетели)

239. Ему же («Заботься о том, что бессмертно; о том же, чего вскоре не будет, не прилагай попечения»)

240. Схоласту Элиану (О нерадении, неразумии и самолюбии)

241. Филитрию (О добродетельных людях)

242. Софисту Арпокре (О мудрых и добрых)

243. Диакону Епифанию (О познании самого себя)

244. Ему же («Много разных причин, по которым не прочно обладание имуществом»)

245. Марону («Оказывай щедрость по нужде, чтобы не плакать тогда, когда и слезы не помогут»)

246. Феофилу (О дальнем путешествии)

247. Схоластику Феодору (О живущих в благоденствии и не заботящихся о добродетелях, и о живущих в скорбях и заботящихся о добре)

248. Пресвитеру Касию («По ненависти своей ко злу ты негодуешь справедливо (на одного священника)…. Но я посоветовал бы тебе сохранить язык чистым от злословия»)

249. Павлу (О неправом понятии о судьбе)

250. Диакону Евстафию (Печаль о нечестивом диаконе и увещание исправиться)

201. Ему же (диакону Евтонию) («Обманчива надежда, зависящая от чужого бедствия, а не от собственной добродетели»)

Обманчива надежда, зависящая от чужого бедствия, а не от собственной добродетели, потому что она легко исчезает. А кто в себе самом имеет залоги безопасности, тот будет неодолим и победит злокозненных.

202. Ему же (О связи обиды и не умении не добиваться большего)

Не о том помышляй, чтобы никто не причинил тебе обиды, но о том, чтобы никто, хотя бы и захотел, не мог ее причинить. А это происходит не от чего иного, но от умения довольствоваться потребным и не добиваться большего. Ибо желающий большего удобоуловим для всех: и для людей, и для страстей.

203. Пресвитеру Исидору («Лучшие из людей, подобно борцам на поприще жизни, с благоприличием применяются ко всему, что им дано», а «у кого нет ума, те не желают отыскивать корень зла»)

Мужи доблестные, которые чистым и здравым умом, сколько возможно, в наибольшей мере проникают в природу вещей, скромно переносят всякие их превратности. Как искусные лицедеи, принимая на себя всякое лицо, возбуждают удивление, так и лучшие из людей, подобно борцам на поприще жизни, с благоприличием применяются ко всему, что им дано. Ибо смотри на достославного Иова, который при богатстве вел себя благоискусно и еще более просиял в нищете. Удивителен он был в первом состоянии, еще удивительнее стал в последнем.

Можно и в богатстве вести себя неприлично, а когда коснется нищета, соблюдать благоприличие. У кого нет ума, те не желают отыскивать корень зла. То, что нисколько не печалит или печалит мало, они провозглашают злом; в том, в чем должно винить свое собственное малодушие, они обвиняют обстоятельства.

204. Геннадию (О блаженстве будущих благ)

Хотя то, что намереваюсь сказать, требует слушателей и повыше тебя, однако же пусть будет это сказано, а именно: если бы объял кто словом и собрал воедино все блаженство людей в совокупности, со времени их происхождения на земле, то не нашел бы оного равным и десятитысячной доле будущих благ. Даже по сравнение с самым малым из них настоящие блага уступают в достоинстве сильнее, нежели тень и сновидение далеки от действительности вещей. Лучше же сказать (употреблю более приличное сравнение), насколько душа превосходит тело, настолько же будущие блага выше настоящих.

205. Схоластику Ирону (О совете: «ничего слишком»)

Один из семи пресловутых мудрецов дал совет: «ничего слишком». А Платон, глава философов, сказал: «Действительно, если сделать что-либо через меру, то сие обыкновенно приводит к обращению в другую крайность; это касается и времен года, и растений, особенно же — дел общественных». Посему, которому из них последовать предпочтешь ты? Главе ли мудрецов или главе философов? Ибо справедливо послушаться тебе их, так как один дал совет, а другой объяснил и причину, по которой надлежит послушаться совета.

206. Диакону Лампетию (Почему «погрешающий в чем-либо и понимающий это, лучше погрешающего и незнающего»)

Погрешающий в чем-либо и понимающий это, как мне кажется, лучше погрешающего и незнающего. Потому что у одного правильное, а у другого извращенное суждение о делах. Один придет к покаянию, а другой кончить бесчувственностью. Один, хотя и падет, но устыдится, а другой не почувствует и стыда: ибо как устыдиться тому, кто не знает и того самого, что он падает? Потому тот, кто в точности исследовал природу вещей, сказал: не точию творят это, но и соизволяют творящим (Рим.1:32), — справедливо утвердив, что похвалить грех хуже, нежели самому сделать его. Итак, одного надлежит призвать к покаянию, а другого — заставить почувствовать сделанное им; ибо если не почувствует, то не перестанет грешить.

207. Диакону Диогену («Не помнящие милостей неизбежно имеют недостаток в помощниках»)

Сильно порицаю тебя за то, что умерла в тебе милость, которую, когда ты в ней нуждался, ты обещал хранить бессмертною. Поэтому знай, что, снова ввергнувшись в бедствие, не будешь ты иметь заступника; ибо не помнящие милостей неизбежно имеют недостаток в помощниках.

208. Софисту Асклипию («Того признаю подлинно мужественным, кого не привела в замешательство злокозненность врагов»)

Того признаю подлинно мужественным, кого не привела в замешательство злокозненность врагов. Ибо многие обыкновенно преодолеваются подобными обстоятельствами, а он и в неблагоприятных обстоятельствах не оказывается удобоуловимым, но и напасти переносит благодушно, и козни обращает в повод к приобретению славы, не унижается до раболепного угодничества, но держится такого образа мыслей, который выше всего, что ни злоумышляют другие; и, по моему суждению, он мужествен. Поскольку в благоденствии легко соблюдать благоразумие и людям немужественным, затруднительные же обстоятельства дают видеть людей добрых, то самым мужественным почитаю того, кто и в благоденствии, и в трудных обстоятельствах не унижается.

209. Мартиниану, Зосиме, Марону (Увещевание нечестивым священникам: «перестаньте делать то, что и современников обличит в неточности, и потомков доведет до неверия»)

Как говорят некоторые, даже люди, крайне сильные в слове, обратившие дар слова в искусство, нелегко осмеливаются выставлять напоказ ваши деяния. Они боятся обличения современников и неверия потомков; ибо, говорят они, первые знают больше, нежели мы можем сказать, а последние подумают, что сделано вами меньше сказанного. Какое же это неисцельное безумие, в припадках которого совершаете вы такие дела, что и для самых сильных в слове ныне послужат они обличением, и потомков заставят не верить!

Ибо не вдруг захотят они поверить тому, что люди делали такие дела, которых не осмелились бы делать и губительные демоны. Кто сам видит события, тот признает, что слова слабее дел, а кто услышит о них, тот подумает, что больше сказано, нежели сделано. Одни подумают, что слово и не могло сравниться с действительностью; а другие предположат, что бывшее в действительности усилено и преувеличено. Одни решат, что витии уступили над собою верх действительности, а другие — что они превзошли ее; об одних и тех же скажут, и что они и остались позади своего предмета, и что ушли вперед.

А потому, если все, что ни будет сказано, мало в сравнении с вашим ненавистным поведением, перестаньте делать то, что и современников обличит в неточности, и потомков доведет до неверия.

210. Диакону Евгению («Один получает нечто блистательное здесь, а другой, не получив здесь ничего, там примет блистательнейший венец»)

Знай, блаженный: если ты окажешься благоискусным во всем, то неполучение здесь наград не будет означать, что ты вовсе не получишь их, но послужит к тому, чтобы получить блистательнейшие. Ибо один получает нечто блистательное здесь, а другой, не получив здесь ничего, там примет блистательнейший венец. Посему, то, что может доставить тебе радость, да не будет для тебя причиною малодушия. Ибо тому, кто получил награды здесь, справедливо умаляется тамошняя награда; а неполучившему, очевидно, соблюдается там полная.

211. Епископу Кириллу («Неправедный прибыток непригоден для милостыни» и о жадности «распоряжающихся церковным имуществом»)

Конечно, знает твое благоразумие, что неправедный прибыток непригоден для милостыни и что жадность управляющих в пелусиотской Церкви не знает сытости. Посему прекрасно поступишь, если положишь конец любостяжательности распоряжающихся церковными имуществами. Ибо если и для нуждающихся приобретать необходимое неправдою не позволительно, то приобретать ненуждающимся, да и притом собирать в собственные сокровищницы, в любом случае есть дело самое непозволительное.

Итак, пусть знают, что и нищим приобретенное справедливо должны они раздавать чисто, и себя очищать от всякой несправедливости, более всего потому, что угодно сие Судие. А потом пусть знают и то, что не ради нищих, о которых, как говорят, заботятся, предаются они любостяжательности, но потому, что стараются наполнить собственные сокровищницы. Если уничтожишь жадность распоряжающихся церковным имуществом, то бедные воспользуются значительным сбором.

212. Софисту Арпокре (Кто «проявляет силу речи в возражении, в решении же оказывается слабым, тот … уступает над собою победу»)

Кто на важные вопросы может давать твердый ответ, тот справедливо не боится возражение делать труднейшим. А кто этого не может, и проявляет силу речи в возражении, в решении же оказывается слабым, тот не примечает, что ясно дает видеть, как уступает над собою победу. Но тому, кто готов быть побежденным, не надлежало в начале вступать в борьбу. Лучше же сказать, если должно выразиться точнее, он изобличает себя как предателя истины, потому что той силы речи, какую показал в возражении, не показал в решении.

213. Зосиме («Если не желаешь ты быть в поношении и подвергнуться наказанию…, отряси с себя леность и держись добродетели»)

Если не желаешь ты быть в поношении и подвергнуться наказанию, не говорю — здесь (хотя и сие немаловажно для здравомыслящего), но на Суде, который будет или на земле, или где бы то ни было во вселенной, то отряси с себя леность и держись добродетели.

214. Артемидору («Кто для убеждения другого выполнил все, что следовало, но не убедил, тот будет достоин возбуждать удивление как достигший цели»)

Кто для убеждения другого выполнил все, что следовало, но не убедил, тот будет достоин возбуждать удивление как достигший цели и вовсе далек от того, чтобы стать достойным порицания. Если тебе покажется это удивительным, то пусть подтвердит сие Ап. Павел, который говорит: кийждо свою мзду приимет по своему труду (1Кор.3:8), а не по следствию трудов. Кто не опустил ничего такого, что должно ему было сделать, тот по справедливости достоин венцов.

215. Диакону Павлу (О славном угостителе)

Славным угостителем почитаю не того, кто угощает приглашенных обильною трапезою, которая оскорбляет их тем, что доводит до пресыщения, но того, кто готовит все в достаточной мере и приготовленное так растворяет умным советом, польза которого обыкновенно касается и души.

216. Мартиниану, Зосиме, Марону, Евстафию (Совет нечестивым священникам отстать от порока)

Хотя многие отчаялись в вашем спасении, но я снова прихожу к вам с советом отстать от порока и обратиться к добродетели; указываю наперед, какие будут воздаяния людям негодным, и возвещаю, какие награды уготованы возлюбившим добродетель. Посему, если в вас не совершенно омертвел рассудок, но есть еще хотя бы искра, которую можно раздуть, воспламените ее. Может быть, хотя и поздно, со временем это узнаете.

217. Диакону Иераку (О том, что «мы, сподобляясь Божественной Трапезы, ведем между собою непримиримую брань»)

Крайне дивлюсь, что разбойники, ходящие с обнаженными мечами и вооружающиеся на людей, не причинивших им никакой обиды, вкусив с кем-либо хлеба-соли, уже не как разбойники обращаются с теми, с кем вступили в договор, но трапеза изменяет их неукротимый нрав. А мы, сподобляясь Божественной Трапезы, ведем между собою непримиримую брань.

218. Схоластику Касию (О малодушии и злопамятности)

Если ты выжидал смерти отца, чтобы наказать детей, то показываешь сим, что поработился двум низким страстям — малодушию и злопамятности. Доказательством малодушия выставил против себя то, что не возмог сделать зла отцу; а доказательством злопамятности, — то, что стараешься отомстить детям. Если же не будешь им мстить, то отклонишь от себя подозрение и в малодушии, ибо заставишь думать, что и тогда не страху уступал, но на самом дел любомудрствовал.

219. Исаии («Уважив Божие долготерпение, держись добродетели»)

Не обращайся, наилучший, к худшему от того самого, от чего надлежит стать более целомудренным, и того, что служит основанием ко спасению, не почитай поводом к погибели; но, уважив Божие долготерпение, держись добродетели. Ибо не до конца будет терпеть пренебрегаемый тобою Судия, но наложит сильную руку. Потому наперед указывает и предупреждает, что для всех, подлежащих ответу, будет Им произнесен непогрешительный приговор. Молчах, говорит, еда и всегда умолчу и потерплю; истреблю и иссушу вкупе (Ис.42:14). А сим как бы говорит: «Если образумитесь, Я наперед сказал, что будет. Если же станете упорствовать, то вина не на Мне; вы сами вызвали постигающее вас наказание».

220. Павлу («Благоискусному надлежит быть выше бедствий»)

Благоискусному надлежит быть выше бедствий. А сие последует, если рассудок сделается начальником над страстями и ему предоставлено будет, как кормчему, взять в руки кормило и править. Если же кормчий потонет, то произойдет самое страшное крушение, так как страсти возьмут верх и рассудок погрузят на самое дно моря.

221. Пресвитеру Евсевию («Великая щедрость царей послужила для епископов поводом к роскоши и расточительности, однако же, ты не соблазняйся»)

Хотя, как писал ты, благоговение царствующих особ к Богу обличило неблагоговение епископов, и чрезмерная честь, оказываемая первыми последним, расслабила почитаемых, и великая щедрость царей послужила для епископов поводом к роскоши и расточительности, однако же, ты не соблазняйся. Ибо не все порабощены указанными страстями, но есть ревнующие о том, чтобы жить по-апостольски. Если же скажешь, что таких весьма немного, то я сего не отрицаю. Но и в этом удивляюсь предведению Спасителя, Который сказал: мнози суть звани, мало же избранных (Мф.20:16).

222. Пресвитеру Маркиану («Не подставляй слуха сочинителям басен (ложных доносов)»)

Не подставляй слуха сочинителям басен. Если легко будешь верить обвиняющим, они не перестанут выдумывать и не прекратят ложных доносов. Но если угодно, выслушай здравомысленно, и обвиненный оправдается со всем благородством; печаль же, напрасно ему тобою причиненную, обратишь на клеветников.

223. Ему же («Истинный покой ожидает людей Божиих, т.е. благоискусно поживших по вере»)

У блаженного Павла речь не о том упокоении Евреев, какое было в Палестине под предводительством Иисуса Навина; ибо о нем нет у него и слова. Имеет же он в виду покой, ожидаемый в будущем; к нему направлено течение его мыслей.

А что сие справедливо, видно из того, как Апостол толкует сам себя, говоря: аще бо бы онех Иисус (очевидно, сын Навин) упокоил, не бы о инем дни глаголал по сих. Убо оставлено есть субботство людем Божиим (Евр.4:8.9). То есть если Иисус Навин их упокоил, то Давид, живший после многих родов, рассуждая об упокоении, не сказал бы: ныне, аще глас Его услышите, не ожесточите сердец ваших (Пс.94:7.8). Посему, говорит Апостол, истинный покой ожидает людей Божиих, т.е. благоискусно поживших по вере, и уготован он им не в Палестине, но в премирном Иерусалиме.

224. Епископу Феону (Рассуждение о том, стоит ли увещевать/советовать отстать от порока, и сам совет)

Заблагорассудив послать тебе увещание, хочу я, друг, прежде сказать тебе, в какое расположение духа пришли близкие ко мне люди, когда я сообщил им о своем намерении подать тебе совет. Итак, одни из них очень боялись, чтобы этою предусмотрительностью не подал я повода ко вражде, если покажется тебе, будто бы под видом вразумления решаюсь говорить о тебе худо. Поэтому, говорили они, неудивительно будет, если от этих слов возгорится война, едва не персидская.

Но были и те, кто советовал поступить со всею отважностью, потому что ты примешь слова мои; и, по словам их, ожидать за это чего-либо худого было так же невозможно, как и ожидать похвалы. По моему же мнению, те и другие отчасти угадывали истину, а отчасти ошибались. Вначале, подумал я, ты вознегодуешь, а под конец — ни мало; даже, как ожидаю, внутренне одобришь меня, только не при всех.

Впрочем, ожидая того и другого, не премину сказать, что у меня на мысли. Во-первых, за нас будут лучшие люди, препятствуя тем, кто осмеливается огорчать не только тебя, но и других. А потом, если защитнику добродетели придется понести и раны, нетяжело потерпеть это.

Итак, что же намерен я сказать? Вот что (пусть кость будет брошена): всего более перестань сам на себя поднимать меч и поступать с собою свирепее всякого варвара, делать себе столько зла, сколько не сделали бы и злые враги. Если же решился ты крепко держаться порока, и решение это у тебя непоколебимо, то, по крайней мере, перестань вести войну с питомцами добродетели. Ибо не только самому грешить, но и не давать покоя преуспевающим в добродетели, вооружая на них язык, — последний предел порока, лучше же сказать, признак бесчувственности.

225. Диакону Палладию (Об отпадении от благонравия)

Казалось, что ты находишься, даже начальствуешь в сонме учеников, сильнее других преследуя добычу — изучение Божественных словес. А ныне ты вознерадел о себе, и не только решился оставить этот сонм, но, как слышу, предался роскоши и страстям, порождениям сытого чрева. Посему, зная, что неискореняемое зло делается более тяжким, как можно скорее преобразись в прежнее благонравие.

226. Диакону Сирину (Станем «все приключающееся переносить равнодушно и скромно, с благоприличием и благоразумием»)

Для многих после претерпения козней непосредственно наступают счастливые дни, это преддверие неисцельных зол. Посему, не будем во всем искать таких побед, но станем добиваться одного — чтобы все приключающееся переносить равнодушно и скромно, с благоприличием и благоразумием.

227. Афанасию («Должно держаться добродетели, а от порока воздерживаться»)

Если нужно кратко изобразить словом добродетель и порок, то скажу: как огонь, даже когда его принуждают к стремлению вниз, постоянно несется вверх, так и добродетель. И как тяжелые тела вовсе не знают стремления вверх, а известно им только падение вниз — причем тяжесть до того усиливает стремление, что скорость неизобразима и словом — так и порок. Посему должно держаться добродетели, а от порока воздерживаться.

228. Диакону Евтонию («Потерпим искушения, ибо имеем благие надежды»)

То, что все, подпадающие искушениям, при благоуспешности ближних видят свои собственные бедствия яснее — известно. Но станем утверждать смело, что, если они думают о своем уврачевании или прославлении (ибо искушения — одним наказание за грехи, а другим — подвиг, чтобы получить светлейшие венцы), должны они переносить искушения легко и не только не смущаться, но и исполняться радости. Ибо то, что иные здесь уврачевываются, подтверждает Ап. Павел, восклицая: судими же, от Господа наказуемся, да не с миром осудимся (1Кор.11:32). А о том, что иные подвизаются и ради венцев — о сем свидетельствует Божие слово, изреченное Иову: мниши ли Мя инако тебе сотворша, разве да явишися правдив (Иов.40:3). Посему, так ли или иначе, потерпим искушения, ибо имеем благие надежды.

229. Схоластику Феодору («Не причиняй насилия истине спорными высказываниями»)

Не причиняй насилия истине спорными высказываниями и не оскорбляй ее, софистическим искусством омрачая точное знание. Но признавая, что все ниже истины, произноси о ней искренний и неподкупный приговор.

230. Земледельцу Аполлонию (О достоинстве земледелия)

Земледелие необходимо, оно — матерь и питательница всех искусств. Когда оно благоуспешно, тогда в силе и искусства; а когда оно не преуспевает, почти гибнут искусства. Посему не стыдись сего дела, но хвались тем, что занимаешься искусством самым необходимым и полезнейшим. Ибо краснеть должны те, которые упражняются в искусствах, служащих к удовольствию.

231. Диакону Иераку («Не жди старости, чтобы во время оной уцеломудриться»)

Кто спасает корабль в самую сильную бурю и укрощает разъяренное естество, тот достоин тьмочисленных похвал, ублажений и венцов; потому что целомудрие в старости — не признак воздержания, но признак бессилия к распутству. Потому, прославляя первое, Пророк Иеремия сказал: блажен, кто взял тяжелый ярем в юности своей (Плач.3:27). Второго же никто не удостоил ублажения, но все оставили невознагражденным. Поэтому не жди старости, чтобы во время оной уцеломудриться. Кроме того, неизвестно, достигнешь ли ее, да и самое дело не стоит соревнования.

232. Ему же («Необходимо переносить скорби, хотя бы они были и тяжкие»)

Необходимо переносить скорби, хотя бы они были и тяжкие; презорство же не уменьшает, а скорее увеличивает опасности. Посему все приключающееся с тобою переноси мужественно, тем более, что оно, по большей части ослабевает вместе с тем, как проходит. Ибо искушение, как скоро миновало, близко уже к забвению, а пока ожидается, мучит всякий раз, когда чаем его.

233. Петру («Неверующие уничижают веру в Бога»)

Неверующие, не знаю почему, уничижают веру в Бога, познание которой нетрудно, обладание безопасно, а конец непобедим.

234. Софисту Арпокре (О злословии добродетельных)

Удивляюсь твоему благоразумному дерзновению, которое порицают люди, низкие душою и раболепные, справедливо признавая оное обличением своей порочности и своего малодушия. Помраченные умом, страшась за худые дела свои и тревожимые чистотою жизни людей трезвенных, они вооружают против них неудержимые свои языки.

235. Пресвитеру Олимпию (О том, что некие священники «не терпят ни выговоров, ни советов; они дошли до такого безумия, что делающих выговоры злословят, а подающих советы поносят» и остается за них только молиться)

Сделать выговор нетрудно, и всякий человек это может; для того же, чтобы определить о должном, что надлежит делать, нужен искусный советник. Но Зосима и Марон не терпят ни выговоров, ни советов; они дошли до такого безумия, что делающих выговоры злословят, а подающих советы поносят. А поскольку иные ни выговоров не делали, ни советов не подавали, но со слезами о них рассказывали, то те стали порицать и этот способ врачевания; ибо смеются над теми, кто поступает так по своему великому сердоболию.

Посему, что же надлежит делать? Скажу, наконец, тебе, возлагающему дело на нас и заставляющему принять на себя эти заботы, как будто мы в силах избавить их от сего безумия. Если бы в состоянии был я это сделать, то не имел бы нужды и в понуждении, но сам, как можно скорее, принялся бы за исправление. Поскольку же недуг не уступает никакому врачеванию и врачебные средства только более укрепляют его, то ты даруй им помощь своими святыми молитвами, которые, может быть, исцелят сколько-нибудь и страсти, и всякий усилившийся порок.

236. Пресвитеру Ирону (О прекращении судебного дела)

Небезызвестно нам, что твое препирательство с соперниками, заимствовав семя от любостяжательности и разросшись от многого другого, кончилось жалобой в суд. Советую же тебе довольствоваться тем, что уже сделано; это будет и справедливо. Кто много предпринимает в таких делах, тот еще больше терпит сам; и есть опасность, что кажущееся концом борьбы может сделаться началом еще больших бедствий.

Посему, прими людей, ходатайствующих за твоего противника, и прекрати дело, признав за лучшее скорее уступить по доброте, нежели остаться побежденным по приговору судей. Ибо исход дела неизвестен; и многие, подкрепляясь тысячами прав, были побеждены, как не имеющие у себя ничего твердого. Если даже победа и очевидна, то когда будешь руководиться благостью, это соделает тебя более славным, нежели победа.

237. Мартиниану, Зосиме, Марону и Евстафию (О советовании/вразумлении нечестивых и молитве о них)

Достаточным знаком и самым сильным свидетельством моего к вам благорасположения служит то самое, что решился я обратиться к вам с советом; потому что всякий совет имеет целью пользу слушающих. Людям, которым кто-либо советует полезное, невозможно и говорить, будто бы подающий совет испытывает к ним неприязнь. По моему мнению, не должно оставаться и тени обвинения у тех, которые, еще прежде чем было сделано им вразумление, со всею готовностью желали очернить советника.

Но вразумлением да будет более молитва; и я буду молить Бога, чтобы Он вложил в вас ум лучший, изгнал из вас бесчувственность, соделал сердца ваши благопокорными и послушными. Буду молиться, чтобы возлюбили они добродетель, красота которой врожденна и неподдельна, и бегали порока, которому вы усердно преданы и который зверообразен, отвратительнее всякой скиллы, но, не знаю почему, приятен людям, погубившим ум. Если же вы решительно стали бесчувственны (постоянство в лукавстве подтверждает это), по крайней мере, ради тех, кто соблазняется, глядя на вас, перестаньте вооружать язык на Божественнейшее служение, придите в себя и своим нечестием не ввергайте других в бездну порока.

238. Комиту Ермину (О подвизании в добродетели)

Любомудрия твоего, досточудный, да не возмогут поколебать ни начальственная власть, ни величие сана, ни житейская благоуспешность, чем обыкновенно человеческое сердце всего более надмевается. А ты, почитая все это тенями и сновидениями, подвизайся в добродетели, потому что она среди всех стяжаний — неветшающая багряница.

239. Ему же («Заботься о том, что бессмертно; о том же, чего вскоре не будет, не прилагай попечения»)

Заботься о том, что бессмертно; о том же, чего вскоре не будет, не прилагай попечения. Здешнее, добро ли оно или худо, имеет конец, и притом весьма скорый. Но тамошнее и предела не знает, и конец ему неизвестен. Это письмо, хотя и кратко, но исполнено доброжелательности и благорасположения.

240. Схоласту Элиану (О нерадении, неразумии и самолюбии)

Часто и много страдаем мы, люди оттого, что нерадим о вещах, которые стоят заботливости, усердно же держимся тех, которые подлинно достойны нерадения. Детские игрушки почитаем стоющими рачения, а стоющее рачения — игрушками. Настоящее дело признаем подельем, а поделье приводим в исполнение как нечто необходимое и весьма предпочтительное. Да и самолюбие, которое судит неправо, пораждает печаль в тех, кому всего менее надлежит печалиться; потому что печалиться надобно не тем, которые страдают справедливо, но тем, которые страдают несправедливо.

241. Филитрию (О добродетельных людях)

Те, которые сильнее всех в добродетели, выше всех, отличаются от всех и столько превосходят других благочестием, сколько денница — прочие звезды, справедливо могут быть названы светилами. Ибо они не только себя самих возводят в такое достоинство, но и слепотствующих просвещают и руководят на высоту добродетели. Им-то соревнуй, а не тем, которые делают все, чтобы омрачить и видящих.

242. Софисту Арпокре (О мудрых и добрых)

Мудрые, по моему определению (а я не закон устанавливаю, но излагаю свое мнение), — это те, которые украшены умными добродетелями; таковы были имеющие дар слова и мудрость ведения. Добрые же — те, которые украшены добродетелями, у иных называемыми несловесными. Таковы были не имевшие способности сказать что-либо мудрое, но своим доблестным житием научающие тех, кто на них взирает, так что и их молчание стало полезнее слова, не сопровождаемого делами. А если кто имеет и умные, и так называемые несловесные добродетели, то он, по моему определение, будет и добрый, и мудрый.

243. Диакону Епифанию (О познании самого себя)

Спрашивал ты: почему слово: συγγνώμη (согласное мнение) используется в значении «отпущение» и «снисхождение». Думаю, потому, что познавший самого себя — то есть тот, кто не остается в неведении о грехопадениях, в какие впадал, но хранит мудрое правило: «познай самого себя» — и в преуспеяниях, хотя и превознесся когда-то, предавшись ненадолго высокомерию, не думает о себе высоко, но, изучая собственное свое естество и свою немощь, и не мечтая о себе выше естества человеческого, приходит в сознание себя самого. «Думающий согласно» с таковым, то есть признающий, что познавший себя человек, если и возмечтает о себе, то на деле готов от сего отказаться, «снисходит» к нему. А не соглашающийся с такою мыслью — не снисходит. Поэтому «согласно думающий» достоин порицания как не знающий себя самого <на опыте>, а «не согласно думающий» — как не соглашающийся со знающим себя самого.

244. Ему же («Много разных причин, по которым не прочно обладание имуществом»)

Много, любезнейший, разных причин, по которым не прочно обладание имуществом. Не только тление и продолжительность времени, но и клеветы, и разбойники, и слуги, и неизвестность будущего, и, наконец, смерть, которой не избежим, хотя бы и избежали мы всего другого — лишат и имений, и денег того, кто думает владеть ими. Потому что он по видимости, а не на самом деле, имеет у себя сии блага.

Но кто собирает здесь богатство, уделяя его на милостыни и благотворения, тот будет увенчан по мудрому и надежному приговору, найдя безопасное место, куда невозможно проникнуть ничему из выше сказанного. Ибо такая область — небо; оно недоступно никакому злоумышлению, и плодоноснее всякой земли, и дает в великом обилии пожинать плоды от вложенных в него семян тем, кто их посеял.

245. Марону («Оказывай щедрость по нужде, чтобы не плакать тогда, когда и слезы не помогут»)

Отдавай добровольно то, что нередко и невольно должен ты оставлять врагам. Оказывай щедрость по нужде, чтобы не плакать тогда, когда и слезы не помогут, но чтобы, предпослав богатство в нестареющий век, найти для себя в том пользу.

246. Феофилу (О дальнем путешествии)

Недавно, нынешним утром, когда ночь и заря еще не разошлись, некто из близких мне при встрече известил, что думают люди рассудительные, услышав о сборах твоих в дальнее путешествие. Поскольку ты желаешь совершить его не ради добродетели, не для того, чтобы себя или кого другого возвести к любомудрию (что одобрили бы они), но для своего обогащения, они составили о тебе весьма низкое понятие, как о человеке, который, решась время молодости провести в покое, вздумал отправиться на чужую сторону теперь, на старости лет. Ибо теперь, если бы ты и жил где-либо в чужом месте, следовало бы возвратиться домой, потому что близка уже кончина твоя.

У молодых есть надежда достигнуть глубокой старости, а состарившимся справедливо думать не об ином чем, а только о смерти. Но я, не зная в точности причины, по которой ты удаляешься отсюда, не оправдывал и не обвинял тебя, но обещал тебе написать. Поэтому рассуждай сам, что должно тебе сделать.

247. Схоластику Феодору (О живущих в благоденствии и не заботящихся о добродетелях, и о живущих в скорбях и заботящихся о добре)

О ком, по суду твоей учености, справедливо должно сложиться хорошее мнение и идти добрая слава: о том ли, кто не позаботился ни о каком благородном поступке и живет в благоденствии, в богатстве и имеет высокие, по мнению людей, чины; или о том, кто, не оставив ничего, что только мог сделать, но исполнив все, что и его делает достойным похвал, и других побуждаешь к добродетели, проводит жизнь в неудачах и нищете? По мне — о последнем. А если так и по-твоему, то и твой приговор будет не противоположен.

248. Пресвитеру Касию («По ненависти своей ко злу ты негодуешь справедливо (на одного священника)…. Но я посоветовал бы тебе сохранить язык чистым от злословия»)

Писал ты что, дивишься, почему, тогда как священствовать Зосиме — дело странное, не показалось сие странным рукоположившему его беззаконно? Отвечаю: по ненависти своей ко злу ты негодуешь справедливо; об этом никто не станет спорить. Но я посоветовал бы тебе сохранить язык чистым от злословия. Если он, как писал ты, достоин и тысячи громов, потому что и честь его не исправила, и священство делает он орудием порока, и отваживается на то, на что и отважиться непозволительно, то тебе не должно сквернить своих уст, выставляя на позор дурные его дела и изображая грубость его нравов.

249. Павлу (О неправом понятии о судьбе)

Если всякий помысл и всякое представление ума, как говоришь, приходят людям от судьбы, то положение ее окажется весьма странным. Если в одних влагает она мысль, как защитить ее, то другому сообщает искусство и разумные доводы, чтобы ее опровергнуть. Посему, если она сама себя опровергает теми мыслями, какие подает отвергающим ее, то возможно ли ей и существовать?

250. Диакону Евстафию (Печаль о нечестивом диаконе и увещание исправиться)

То, на что отважился ты ныне, труднее всего затруднительного. Сам с собою вступил ты в состязание, и сам себя препобедил. Посему в борьбе нечестия и непотребства, чтобы над всеми взять первенство, ты одержал верх и всех победил, почему и соделался для нас причиною непрестанных слез. Итак, если угодно, чтобы печаль наша о тебе была уврачевана, употреби все меры отклонить от себя худую славу.

The post Исидор Пелусиот. Письма. Часть 3.4 п. 201-250 appeared first on НИ-КА.

Исидор Пелусиот. Письма. Часть 3.5 п. 251-300

leb — Wed, 11 Jan 2023 17:40:24 +0000

ПЕРЕЙТИ на главную страницу творения

251. Схоластику Феодору (Острый язык может ядом, а может быть врачевством)

252. Градоправителю Ипатию (Об откладывании дел и лености, и о непременности Суда)

253. Грамматику Офелию (Об условиях правого слова)

254. Мартиниану, Зосиме, Марону, Евстафию (О позорной похвале своих срамных дел священниками)

255. Фоме (О нужных приобретениях)

256. Софисту Арпокре (Об увещании клеветника)

257. Ему же (О духовной дружбе)

258. Филитрию (О духовных наставниках)

259. Ненадписанное (О высокомерии)

260. Петру (О плотских, душевных и духовных людях)

261. Феопомпу (О справедливом и несправедливом осуждении)

262. Нилу (Об увещевании угрозами и возвещением доброго)

263. Отшельнику пресвитеру Павлу («Живущие по подобию псов и свиней с неистовством восстают против жизни апостольской. И их должно избегать»)

264. Диакону Палладию (Об отказе дать ответ нечестивому пока он не изменится)

265. Грамматику Офелию (О приличном слоге писем)

266. Диакону Мине (О брани с раздражением и любостяжанием)

267. Диакону Иераку (О незнании себя)

268. Ему же (О лукавстве и доброте)

269. Павлу («Хорошо делать добро друзьям, лучше — всем нуждающимся; всего же лучше — даже врагам»)

270. Пресвитеру Афанасию («Христос ублажил тех, которые ради Него терпят обличения в делах явных и тайных, если обличающие оказываются лжецами»)

271. Диакону Илии (Об осквернении тела и души)

272. Схоластику Феодору (О неосмотрительности в похвале и порицании)

273. Дионисию (Совет: «не кидаться в море забот»)

274. Трибуну Серину (О врачевстве любостяжательности)

275. Диакону Серину (Предостережения при вражде)

276. Макровию (О брани с раздражительностью и похотливостью)

277. Нилу («Совершенства речи — истина, краткость, ясность, благовременность; недостатки же ее — ложь, многословие, неясность и то, что она произносится не вовремя»)

278. Диакону Илие (Если девы «будут смотреть невоздержно и бесстыдно, то приводимые в неистовство чужими красотами, вместо дев окажутся псами»)

279. Монаху Фоме (Об ответе за незаконное рукоположение)

280. Схоластику Иоанну (Об излишестве в трапезе)

281. Схоластику Феодосию («Ищи не кажущееся справедливым, но действительно справедливое»)

282. Херимону (О не возвращении к наказанному греху)

283. Ему же («Надлежит идти по стопам тех, которые хранят Божественные законы, а не тех, которые их преступают»)

284. Градоправителю Филею («Слава в этой жизни незначительнее паутины»)

285. Диакону Евтонию (О порицании добродетели)

286. Ему же («Если (грешник) одумается, то прими его оправданным»)

287. Диакону Исхириону («Может ли сделаться праведным тот, кто грешен?»)

288. Епископу Исидору (О притворной унылости)

289. Нилу (О погребении на месте смерти)

290. Диакону Иераку (Блаженство не в богатстве и удовольствиях, но «в довольстве малым, в том, чтобы не иметь недостатка в необходимом»)

291. Петру («Насколько человек, не чувствующий пока своей болезни, хуже знающего, что он болен, настолько защищающий болезнь хуже не чувствующего»)

292. Епископу Феону (О неправедном наказании других за такие же свои греховные дела)

293. Ему же (О том, чтобы «держаться добродетели, хотя никто из людей знать сего не будет»)

294. Софисту Арпокре (Слово – это Божий дар)

295. Детям Дометия (О брате, оставившем мирскую жизнь)

296. Им же (К погрязшим в плотских страстях)

297. Епископу Лампетию (О добром советовании нечестивому иерею, но которое оказалось тщетным и униженным)

298. Епископу Исидору (О победе проповедников над поклонниками лукавых демонов)

299. Пресвитеру Дидиму («Гораздо лучше одержать победу, не потерпев поражения, нежели победить после поражения»)

300. Тимофею (О том какими должны быть начальники по отношению к подначальным)

251. Схоластику Феодору (Острый язык может ядом, а может быть врачевством)

Если у тебя самый борзый язык, то всего более сдерживай его уздою и заграждай себе уста. Если же ты не в силах этого сделать, употребляй его, на что должно: на защиту Божественного и чистого учения, для помощи обиженным, для ходатайства за наилучших, против любостяжательности обидчиков, против невежества людей, приписывающих злым духам промышление обо всем, против учения умоповрежденных еретиков, против суеверия язычников, против невежества Иудеев, против недовольства согрешающих.

Если же, оставив это, будешь употреблять свой острый язык на все подряд, то сделаешь нечто самое нелепое. Поступишь совершенно подобно тому, как если бы, имея острый меч, обратил его на близких тебе и, имея силу, стал испытывать ее на согражданах, когда первым должно было пользоваться против врагов, а второю — против борющихся с тобой. Поэтому из врачевства не делай яда, но употребляй его как должно.

252. Градоправителю Ипатию (Об откладывании дел и лености, и о непременности Суда)

Все, думаю, знают, что люди, которые откладывают исполнение того, что должно, показывают тем самым желание близко увидеть неприятное. Своею леностью оскорбляя добродетель, они навлекают на себя наказания, давно готовые преследовать заслуживших их. А что грехи, если не будут уврачеваны покаянием, доведут до мучений, об этом вопиют и потоп, и бывшее с Содомлянами, суд над которыми, если и замедлил нисколько, то не остался до конца не приведенным в исполнение, и хотя не вдруг, но непременно был совершен суд.

253. Грамматику Офелию (Об условиях правого слова)

Слово не тогда достойно удивления, когда течет обильно и льется не ко времени, но когда, будучи недлинным и непродолжительным, однако богатым мыслями, при краткости имеет всю полноту; особенно же одушевленное благовременностью, оказывается более оживленным.

254. Мартиниану, Зосиме, Марону, Евстафию (О позорной похвале своих срамных дел священниками)

Поскольку вы не только осрамили себя тем, что делали все, чего не делал никогда никто из прославившихся срамными делами, но и превзошли всякое безумие, хвалясь тем, что по справедливости надлежало скрывать, то заблагорассудил я написать вам это письмо. В том, говорят, вы и хуже этих людей, что они, хотя делали, но скрывали, вы же хвалитесь. Верх же сих зол, говорят, составляет то, что живущие честно кажутся вам безумцами и подающие вам советы — сумасбродами. Поэтому, остается ли вам какое оправдание, какое помилование, какое извинение? Не умею сказать.

255. Фоме (О нужных приобретениях)

Позаботимся только о приобретении того, в чем будем иметь нужду по освобождении от этой жизни; пренебрежем же приобретением всего прочего.

256. Софисту Арпокре (Об увещании клеветника)

Того, кто всем почти на всех клевещет, уцеломудривай более строгою угрозой, чтобы впоследствии не оказалось нужды в наказании.

257. Ему же (О духовной дружбе)

Когда получаю письма от твоего красноречия, делаюсь ученее и бываю весьма рад, потому что в них — и правильность расположения, и выразительность слов. Если же и на краткое время перестаешь писать, бываю крайне грустен, тупеет у меня язык, не чувствую ни веселья, ни пользы от чтения. Поэтому не нарушай союза дружбы, но пиши часто; этим будешь для меня еще более дорог.

258. Филитрию (О духовных наставниках)

Весьма точно знаю, что прежде Христова Церковь имела и учителей славных, и учеников благоискусных; ибо и на моем веку, а не только в древнее время, было то и другое. Несомненно даже, что и ныне нет невозможности быть этому, как говоришь ты; а напротив того, очень возможно. Ибо если начальствующие положат твердое основание и, прекратив самоуправство, покажут отеческую попечительность, то можно тогда будет войти в рассмотрение и того, как спасутся подначальные.

Прежде же, нежели правильно положено основание, почитаю крайне излишним заводить речь о верхнем венце здания. Подначальные и тысячекратно выслушав, не захотят убедиться, пока не узнают сказанного на деле. Посему в настоящее время мы имеем нужду во многих совещаниях и в предусмотрительности. А я не почитаю самым трудным делом того, что надлежит советовать, но недоумеваю, каким способом надобно вести с ними речь. Ибо и сам, и по слухам знаю, и потому точно уверен, что они, не желая делать ничего должного, большей части Божественных изречений избегают, а потому и не разумеют.

Посему советую им: если скажу что-то смело, перенести это и всмотреться, не правду ли говорим и не для того ли, чтобы они исправились. Ибо от того, что иные некоторым льстят, дела христиан пришли в такое замешательство. Посему, что надлежит делать? Скажу кратко и не утаю: если Божественные Писания наставники почитают баснями, то пусть упражняются в молчании; если же подлинно признают их небесными уставами, то пусть сперва выполняют на деле, а потом проповедуют народу. А если не так будут поступать, то закон Божий да заградит им уста.

259. Ненадписанное (О высокомерии)

Поскольку естество наше не имеет ничего ни чрезвычайно великого, ни сверхъестественного, то, устранив от себя всякое высокомерие, будем направлять его к умеренному и скромному, как свойственному нам и сродному.

260. Петру (О плотских, душевных и духовных людях)

Писание называет плотскими людей, поползнувшихся на дела плотские, душевными — не приемлющих ничего такого, что вне последовательности помыслов, и духовными — украшенных Божественным и духовным дарованием, преступивших последовательность помыслов и преестественно просвещаемых. Например, то, что три отрока, вверженные в вавилонскую печь, не сгорели, не могло быть делом естества. Если кто станет исследовать вероятность сего, то усмотрит немощь рассудка. А если представит себе Божие могущество и естество, превозмогающее и превосходящее последовательность помыслов, и превысшее всякого искусства, то примет сказанное об отроках.

261. Феопомпу (О справедливом и несправедливом осуждении)

Больно людям, которые не совсем бесчувственны, быть уличенными, а людям, достойным уважения — быть осужденными в том, в чем не были виновны. Но самое великое несчастие — подвергнуться подозрению людям, достигшим высоты добродетели.

262. Нилу (Об увещевании угрозами и возвещением доброго)

Древле Бог Евреям и угрожал, и возвещал доброе. Кто только угрожает и предвещает страшное, тот возбуждает в слушателях отчаяние без надежды на лучшее и вообще внушает им мысль предаться худшему. Добрая же надежда манит и приуготовляет к лучшему. Посему-то Бог везде, угрожая Иудеям пленом вавилонским, предрекал и возвращение.

263. Отшельнику пресвитеру Павлу («Живущие по подобию псов и свиней с неистовством восстают против жизни апостольской. И их должно избегать»)

Те самые, кто величает себя судиями добродетели и порока, победный приговор, который должно произносить о добродетели, уступают пороку. И тем, что рачительных осуждают на изгнание, а негодным рукоплещут, отнимают они бодрость у людей, намеревающихся поступать как должно. Такую воздвигли они брань на имеющих дерзновение, что во всех почти угасили стремление к прекрасному. Поэтому живущие по подобию псов и свиней с неистовством восстают против жизни апостольской. И их должно избегать, ибо достойное слез обращают они в повод к смеху; не только ни во что не ставят добродетель, но и сами о себе хвалятся и признают достойным одобрения то, что подвизающиеся в добродетели терпят наибольшие из возможных бедствий.

Посему, кто же вразумит имеющих такое расположение? Кто исправит? Кто обличит? Кто смирит их горделивые о себе мысли? Кто заставит их поникнуть взором? Кто убедит их хвалиться не начальством только, но и добродетелью? Кто убедит, что строжайший потребуется с них ответ? Если они не верят Судии, предвещающему будущее в Евангелии, то поверят ли кому из людей, старающихся остановить их неистовое безумие, которое не терпит сдерживания, но с каждым днем делается более ужасным?

Многие брались за это, но нимало не помогли тем, кого хотели исправить, а себя подвергли величайшим бедам. Точно знаю, что там приимут они славные венцы, но люди более грубые только тем, что бывает здесь, приводятся к добродетели и убеждаются избегать порока.

Итак, следствием обличений бывало только то, что с дерзновением обличавшие несправедливо потерпели что-либо худое, а слышавшие совет не получили никакой пользы. Посему говорить хорошее стало ныне страшнее, нежели прежде.

Если же, говоришь, иные из них и ищут советников, ибо не все погрязли в пучине самолюбия и порока, то им справедливо было бы внять сему: «Есть Божественные Писания, следуя которым узнали бы вы, что должно. Если же имеете нужду и в советниках, то перестаньте делать то, что делаете; и тогда уже ищите советника. Ибо когда перестанете делать злое и приготовите надежный путь тому, чтобы сказали вам хорошее, тогда ищите, кто посоветовал бы вам, что должно. А пока не перестанете, не ищите. Кто пожелает после того, как скажет вам что-либо хорошее, быть от вас изгнанным? Не найдете желающего».

Пишу же сие не потому, что боюсь потерпеть что-либо здесь. Ибо ты знаешь, что за это терпел я многое и уготовляющему мне страдание сказал бы: «Невольно увенчал ты меня; ибо и мне даровал Бог не токмо еже в Него веровати, но и еже по Нем страдати (Флп.1:29)». Но потому пишу, что намерен заградить уста тем, которые показывают видь, будто ищут советника — на деле же не для того, чтобы советоваться с ним, но чтобы строить ему козни.

А что бы не подумали, что из страха пишу я это, — все таковые (ибо тем, что делаете, и подначальных вводите в грех, и на себя навлечете сугубое наказание) пусть слышат: «Вы поступали не как было должно, потому что вводили в поползновение людей, которые имели возможность спастись, если бы не были соблазняемы вами. Итак, перестаньте делать подобное тому, чего и враги Христовы не делали к хуле имени Христова.

Угасите в себе мысль о том, как достигнуть, чтобы многие удостоили вас начальства. Обуздайте кичливость, поникните челом, вспомните, что вы — земля и пепел (Быт.18:27). Посмотрите, чем были вы недавно и чем будете вскоре, потом. Лучших вас по своим добродетелям таковыми и признавайте. Оружий священства не употребляйте против самого священства; не издевайтесь над учителем нестяжательности, обогащаясь сами.

Не почитайте баснями евангельских слов, оглашающих слух ваш; не думайте, что грешите безнаказанно. Не полагайте, что Бог неправдив, не держитесь мысли, что Всевидящий Бог не обращает на вас внимания. Не изгоняйте любителей добродетели. Не рукоплещите тем, кто предан всякому пороку. Не будьте руководителями тех, кто стремится к пороку. Не подавляйте дерзновения в людях, одержимых Божественною ревностью. Не ввергайте других в бедствия. На словах предлагая то, что должно, не бесчестите этого самим делом».

Но нужно ли еще продолжать речь, когда и сказанного достаточно, чтобы нанести удар еще не совсем бесчувственным? Посему, кончая письмо, обращусь к молчанию, моля Бога, чтобы сие написанное соделалось полезным.

264. Диакону Палладию (Об отказе дать ответ нечестивому пока он не изменится)

О чем писал ты, о том дать ответ могу, но не могу сказать сего тебе, повинуясь Божественному слову, повелевающему: не дадите святая псам (Мф.7:6). Если освободишь себя от бешенства псов, покажешь в себе кротость человеческого благородства, тогда, усладившись переменой не твоего внешнего образа, но твоих нравов, скажу, хотя не будешь и спрашивать.

265. Грамматику Офелию (О приличном слоге писем)

Слог писем не должен быть ни вовсе лишенным украшений, ни украшенным до изнеженности или роскоши; одно унизительно, а другое неприлично. Для изящества же достаточно украшения умеренного и соразмерного с потребностью.

266. Диакону Мине (О брани с раздражением и любостяжанием)

Люди, почитающие себя победителями в двух жестоких страстях, разумею раздражение и любостяжание, одерживают победу, которая тягостнее всякого поражения. Ибо бывает и такая победа, которая хуже поражения; и не должно радоваться победе, которая приобретается неправедно. Доставляемое ею удовольствие, веселя на малое время, с течением времени порождает вечный стыд.

267. Диакону Иераку (О незнании себя)

По нерадению и самолюбию мы и сами не ощущаем всего дурного, что делаем, и других вводим в заблуждение и, они не могут нам помочь, ибо сами находятся не в лучшем положении. Поэтому, признавая себя здоровыми, врачей не ищем и врачеваться не хотим; не знаем даже того, что мы больны. Это — признак крайней бесчувственности, лучше же сказать — омертвения.

268. Ему же (О лукавстве и доброте)

Ты весьма точно знаешь, что лукавство в любом случае доводит до наказания; а также знаешь и то, что доброта, так как она весьма божественна и ведет нас прямо к Богу, доставляет превышающие ум награды. Посему лукавства избегай и старайся стать добрым, а Божия долготерпения не почитай непопечительностью, потому что Господь изведет овец на самый строгий суд.

269. Павлу («Хорошо делать добро друзьям, лучше — всем нуждающимся; всего же лучше — даже врагам»)

Хорошо делать добро друзьям, лучше — всем нуждающимся; всего же лучше — даже врагам. Первое исполняют и мытари, и язычники; второе — повинующиеся Божественному закону; а третье — ведущие образ жизни, приличный небу. Посему, сколько Ангелы отличаются от людей, живущих по закону, настолько же последние отличаются от мытарей; ибо настолько превосходят мытарей, насколько уступают ангелам.

Первое — благотворить друзьям или благотворившим нам, или за наши благотворения воздававшим и вознаграждавшим благотворениями — это согласно с разумом. Другое — благотворить кому бы то ни было, людям, вовсе не воздававшим добром за добро — это человеколюбиво. А третье — благотворить расположенным к нам худо, а иногда даже и делавшим нам вред — это выше всякого слова. Многих и благодеяния не делают лучше, потому что зависть низводит их в свору, не скажу, зверей — ибо и эти вознаграждают делающих добро — но демонов, в эту свору, которая не хочет сделать ничего доброго и даже препятствует тому, кто доброе намеревается сделать.

270. Пресвитеру Афанасию («Христос ублажил тех, которые ради Него терпят обличения в делах явных и тайных, если обличающие оказываются лжецами»)

Владыка Христос ублажил тех, которые ради Него терпят обличения в делах явных и тайных, если обличающие оказываются лжецами. Посему надлежит знать, что если ты желаешь войти на высшую степень блаженства, то должны быть оба условия: и чтобы пострадать ради Христа, и чтобы разглашаемое было ложно. Что-либо одно из двух, если не будет при этом другого, не настолько полезно; хотя и полезно, правда, но не в такой мере.

Если, страдая ради Христа, услышим о себе правду, то должны мы краснеть; потому что, заслуживая одобрение с одной стороны, обличаемся с другой. И если что-то терпим не ради Христа, но несправедливо, то получим награду за терпение, но не улучим высшего блаженства, какое улучили бы, если бы соединилось вместе то и другое.

271. Диакону Илии (Об осквернении тела и души)

Если осквернение коснулось только преддверий, а не святилища, то, может быть, недуг и исцелим. Если же оно касается самой души, то пусть человек не обманывает себя. И если кто в обольщение людей скажет: никто же венчается, аще не законно подвизается (2Тим.2:5), при этом лицезрение почитая законною борьбой, если он и воздержится от самого дела, то пусть знает, что сказал Подвигоположник и Судия таковых борений: иже воззрит на жену, ко еже вожделети ея, уже любодействова с нею в сердце своем (Мф.5:28). Итак, борьба законна, если она происходит не по причине нерадения или предубеждения человека, но если устанавливается Неподкупным Судиею.

272. Схоластику Феодору (О неосмотрительности в похвале и порицании)

Не знаешь ты, кажется, что достойно порицания и что — похвалы, и потому в путаницу привел свой образ мыслей. Смешав ненамеренное с произвольным, перемешал все и в самых вещах, сколько от тебя это зависело. То, что Евсевий, как сказал ты, — человек малый телом, гнусный видом, грубый языком — по суду истины не повод к порицанию его; ибо одно произошло от природы, а иное — от воспитания. Но то, что нрав у него полуварварский, язык невоздержный, раздражительность зверская, что он враг добродетели, споборник пороку, ибо людей добрых изгоняет, а негодным рукоплещет — действительно зависит от него и превышает всякую меру извинения. Посему узнав, что должно тебе порицать и что — хвалить, не пускайся на то или другое неосмотрительно.

273. Дионисию (Совет: «не кидаться в море забот»)

Кажется мне, крайне вдался ты в дела гражданские, надеясь непременно стать в них благоискусным. Советую тебе не кидаться в море забот. Ибо вполне знай, что изнеможешь в сих делах и не найдешь уже и тех помыслов, которые советовали тебе полезное. Напротив того, они рассеются и станут бездейственными; не отрезвишься умом, когда и пожелаешь, но будешь видеть пред собою погибель, в которой и найдешь конец, увлекаемый в нее как бы потоком; не станет у тебя и сил помочь себе. Поэтому, пока не зашел еще далеко, подумай, о чем должно.

274. Трибуну Серину (О врачевстве любостяжательности)

Эта страшная, неудобоизлечимая болезнь любостяжательности измышляемыми врачевствами более укореняется. Она не пройдет иначе, разве только если одержимый ею отступится от мысли найти выгоду в том, в чем думает ее найти. Говорю: в чем думает, потому что в действительности найдет весьма великий ущерб. Если же кто не верит сему, то справедливо будет поверить Божественному Судии, изрекшему: кая бо польза человеку, аще мир весь приобрящет, душу же свою отщетит (Мф.16:26)? Если мало-помалу перестанет собирать и начнет раздавать другим, то возвратится в совершенное здравие.

275. Диакону Серину (Предостережения при вражде)

Общая ненависть к людям, кажется, всего более недоверчива к дружбе, и несогласные во многом друг с другом в том именно соглашаются, что признают друг друга врагами. Посему в подобных случаях должно остерегаться, особливо же вести себя любомудренно и не мстить за других. Если же это невозможно, должно остерегаться того, чтобы, содействуя одному против другого, когда будем считать, что от одного врага избавились, самим не достаться в добычу тому, кто от нашего содействия стал сильнее.

276. Макровию (О брани с раздражительностью и похотливостью)

Раз или два победив раздражительность и похотливость, эти самые мучительные из всех страстей, не давай себе покоя и не думай, что победил ты совершенно и стал свободным от всякой борьбы. Но и после самой великой победы бодрствуй и заботься о том, чтобы не утратили славы прежние победные памятники. Ибо многие, не говорю — трижды, но тысячекратно одержав победу, в последствии стали добычею врагов; и когда после многих победных торжеств их отводили в плен, представляли собой жалкое зрелище. Представив сие, некто из апостольского лика взывал, говоря: блюдите себе, да не погубите, еже деласте, но да мзду совершенну восприимете (2Ин.8).

И Ап. Павел, воздвигший тысячи победных памятников над свойственной человеческой природе похотью, говорил: умерщвляю тело мое и порабощаю, да не како, иным проповедуя, сам неключим буду (1Кор.9:27). Ибо, как муж рассудительный, не без осмотрительности вступавший в подвиги, Ап. Павел знал и злоухищрения диавола, и восстание плоти. А именно, знал, что диавол поражениями еще более раздражается, он не вступает прямо в борьбу, в которой легко был бы препобежден. Но, надев личину дружбы, он многократно побеждавших запинает и, обольстив их мыслью, что никогда не будут побеждены, расслабив же трудом, истощив их силы, потом уже ввергает их в бездну непотребства. Да и плоть рвется и скачет, не легко уступает подвижникам, изнуряющим ее; но нередко, побежденная в юности, за сии поражения вознаграждает себя победами в старости и уничтожает славные памятники, воздвигнутые после побед над нею.

Посему, кто столь несмыслен или кто столь неосмотрителен, что, видя духоносного мужа и после тьмократных побед готовым к битве, сам, победив раз или два, успокоится и отложит в сторону вооружение и заботливость? Кто подумает о себе, что он неодолим, а не будет, напротив того, еще более запасаться всем нужным для победы, не придавая значения тому, что уже не нужно побеждать, но признавая важным то, чтобы до конца не быть побежденным? Ибо имеющим у себя сокровище добродетелей гораздо более прилично бодрствовать, нежели не приобретшим ничего хорошего. У одних есть что стеречь, а у других нет. И не столько печалит неимение чего-либо, сколько лишение того, что было в руках.

277. Нилу («Совершенства речи — истина, краткость, ясность, благовременность; недостатки же ее — ложь, многословие, неясность и то, что она произносится не вовремя»)

Совершенства речи — истина, краткость, ясность, благовременность; недостатки же ее — ложь, многословие, неясность и то, что она произносится не вовремя. Ибо что пользы, если она истинна, но некратка и утомляет слушателей; или кратка, но не ясна, или и ясна, но произносится не кстати? Если же речь имеет все совершенства, то она будет сильна, поразительна, одушевлена, покорит слушателей истиною, победит краткостью, уловит ясностью и увенчается благовременностью.

278. Диакону Илие (Если девы «будут смотреть невоздержно и бесстыдно, то приводимые в неистовство чужими красотами, вместо дев окажутся псами»)

Зеницы очей, подобно девам, заключенные в теремах, и, как завесами, покрытые веками, справедливо должны быть под наблюдением целомудренного помысла, чтобы они всегда краснели и стыдились, чего должно. Если же увидят когда чужую красоту, пусть еще больше покрываются стыдом, опускают завесы ниже, пусть потупятся вниз и смотрят в землю, нашу матерь, которая обучает не только знанию нашего естества, но и тому, что видимая красота произошла из нее и, увянув, в нее возвратится.

И если зеницы сделают это, то поистине сохранять приличное девам. Если же будут смотреть невоздержно и бесстыдно, то приводимые в неистовство чужими красотами, вместо дев окажутся псами.

279. Монаху Фоме (Об ответе за незаконное рукоположение)

Если Евсевий рукоположил их по неведению, то в своем неведении будет иметь некоторое оправдание. Если же, как говоришь ты, он, зная все во всей точности, ту паству, за которую Христос излил Честную Кровь Свою, предал тем, кто волки по хищности, псы по похотливости, лисицы по коварству, то согрешил неизвинительно. Говорю же не в том смысле, будто бы и они не будут подлежать ответственности и не понесут наказания, но в том, что Евсевий больше будет наказан, как посеявший семена грехов. Ибо кто произвел причину, тот стал виновником последствий.

280. Схоластику Иоанну (Об излишестве в трапезе)

Жадность, свойственную псам и зверям, должно угощать не дорогою трапезою, но довольствовать необходимым. Ибо слово: «довольство» ευωχία указывает на выражение «быть в хорошем состоянии» ευ εχειν когда необходимое для нас удобно и доступно. А те, кто простирается далее довольства необходимым, и потребность в пище оскорбляют пресыщением, и притупляют чувства, и, сами того не замечая, от излишества в наслаждении теряют наслаждение пищею.

281. Схоластику Феодосию («Ищи не кажущееся справедливым, но действительно справедливое»)

Нарядною и правдоподобною, но несправедливою показалась мне причина, которую назвал ты. Посему, если поверишь Платону, который сказал: «Вот крайний предел порочности — признавать справедливым то, что несправедливо», то ищи не кажущееся справедливым, но действительно справедливое. За сие и Бог тебя восхвалит, и люди одобрят, и соперник твой сделается к тебе благорасположенным и забудет вражду.

282. Херимону (О не возвращении к наказанному греху)

Не давай повода, наилучший, видеть тебя еще сильнее страждущим от того недуга, в котором ты недавно был уличен и понес наказание, чтобы не осудили тебя как бесчувственного и не уцеломудрившегося наказанием.

283. Ему же («Надлежит идти по стопам тех, которые хранят Божественные законы, а не тех, которые их преступают»)

Надлежит идти по стопам тех, которые хранят Божественные законы, а не тех, которые их преступают. Первое безопасно, а последнее скользко и не заслуживает подражания. Итак, по какой причине ты предполагаешь, что, поступая таким образом, не будешь наказан? Потому ли, что иные, так поступая, не были здесь наказаны? Но знай, что многие потерпели наказание даже и здесь. А если некоторые его избежали, то на зло своей же голове; потому что, когда отойдут из сей жизни, там понесут тягчайшее наказание.

Ты же, поскольку поревновал недостойному подражания, без сомнения, больше потерпишь там, а иногда терпишь и здесь. Ибо, если сделано что безрассудное в прежние времена и ты соревновал этому, то посему тем более не избежишь наказания, а понесешь оное. Как, если бы кто из них был уличен, ты мог бы не сделать недостойного, так, если не будешь уличен ты, тотчас сие сделает другой.

284. Градоправителю Филею («Слава в этой жизни незначительнее паутины»)

Ты походишь, как слышал я, на человека, ужасно смятенного оттого, что не достиг в обществе славы, какой искал. Поэтому, представив себе, что слава в этой жизни незначительнее паутины и ничтожнее сновидений, возведи ум свой к премирному и удобно утишишь смятение души. Кто желает той и другой славы, тому невозможно достигнуть обеих. Можно достигнуть обеих, когда возлюбим не обе, но одну, а именно небесную. Кто любить обе, тот не получить ни ту, ни другую. Потому, если вожделеваешь славы, возлюби Божественную, за нею нередко следует и здешняя слава.

285. Диакону Евтонию (О порицании добродетели)

Если за то самое, за что достоин ты величайших похвал, тебя порицают люди, которые добродетели других признают собственным несчастием, ты не падай духом. Сие самое и служит самым сильным доказательством добродетели.

286. Ему же («Если (грешник) одумается, то прими его оправданным»)

Слышу, что обратился ты к человеку, которого не намерен я назвать по имени, потому что недостоин воспоминания тот, кто решился вести жизнь тяжкую и трудную для любителей добродетели. Но, впрочем, если он одумается, то прими его оправданным. Если же и нет, но ты знаешь, что, как только первый приступишь к примирению, он будет благодарен, сделай это. И получишь сугубый венец — и за свое любомудрие, и за его обращение.

287. Диакону Исхириону («Может ли сделаться праведным тот, кто грешен?»)

Ясно передав тебе бывший у меня с одним человеком краткий разговор, думаю дать этим ответ на то, о чем ты писал. Однажды встретился со мною некто и говорит: «Сделай меня праведным». Я спросил: «Может ли сделаться праведным тот, кто грешен?» Но так как он сказал, что уже не грешит, то ответил я: «Если говоришь правду, то сделался уже тем, чем желал».

288. Епископу Исидору (О притворной унылости)

Приходил ко мне тот человек, о котором писал ты. Казалось, был он печален, но были признаки и того, что он радуется. Ибо на лице его, представляющемся унылым, ясно проявлялась приятная мысль. Когда же начал я испытывать его на словах и принудил тайны свои выставить на свет, то, как будто пойманный, показал он на щеках своих улыбку, смешанную с раздражением. Потом, разразившись громким смехом, совершенно признался, что случившееся крайне ему приятно.

289. Нилу (О погребении на месте смерти)

Тело, как мне кажется, надлежит отпеть и предать погребению на том месте, где последовала кончина. Женскою и слишком невысокою почитаю мысль перевозить из городов в города, и выставлять на всенародное смотрение таинства природы, когда вся земля — наше отечество.

290. Диакону Иераку (Блаженство не в богатстве и удовольствиях, но «в довольстве малым, в том, чтобы не иметь недостатка в необходимом»)

Блаженство, пойми, не в обильной трапезе, не в веселом пении, не в текущем отовсюду богатстве, но в довольстве малым, в том, чтобы не иметь недостатка в необходимом. Первое делает душу рабою, а последнее — царицей.

291. Петру («Насколько человек, не чувствующий пока своей болезни, хуже знающего, что он болен, настолько защищающий болезнь хуже не чувствующего»)

Худо грешить, еще хуже — прегрешая, оставаться бесчувственным. Но иной по праву назовет самым худшим — повредить произволение и не иметь правого суждения о делах. Первый, может быть, перестанет грешить, второй приобретет как-нибудь ощущение язв и взыщет врача, а последний, с услаждением пребывая во грехе, даже хвалит делающих это.

Посему, насколько человек, не чувствующий пока своей болезни, хуже знающего, что он болен, настолько защищающий болезнь хуже не чувствующего. И потому Ап. Павел сказал: не точию сами творят, но и соизволяют творящим (Рим.1:32); ибо справедливо сказал, что хвалить и соизволять хуже, чем делать. Некоторые, не уразумев сего и вознамерившись это истолковать, вздумали переставить слова и не затруднились дать им такой порядок: не только делающие это, но и соизволяющие делающим; как будто важнее делать и менее важно — соизволять.

Но не знали они, что делать — признак нерадения, а соизволять — признак развращенного сердца; и одно — следствие заблуждения, а другое — нездравого суждения. Нерадивый устыдится и, может быть, придет в покаяние; но тот, кто собственным своим суждением оправдывает страсть, тот не воздержится от порока, не устыдится, но будет еще хвалиться.

292. Епископу Феону (О неправедном наказании других за такие же свои греховные дела)

Всякому ясно: тот, кто наказывает делающих неправду, справедливо понесет большее наказание, если сам будет уличен в том, что делает те же дела, которые велено запрещать другим. Для чего же обманываешь сам себя, как будто ты укрыт от Недремлющего Ока?

293. Ему же (О том, чтобы «держаться добродетели, хотя никто из людей знать сего не будет»)

У тебя, как пишешь, забота — никого не знать; у другого, может быть, — чтобы его никто не знал; а у меня — держаться добродетели, хотя никто из людей знать сего не будет. Посему, у кого из нас более здравый смысл, предоставляю судить читающему.

294. Софисту Арпокре (Слово – это Божий дар)

Божественное достояние — слово, ибо порождение словесной души — Божий дар, потому и называется словом; ибо цель словесной души — слово. Потому им и превосходим других живых существ, хотя и далеко отстоим от них по телесным свойствам: скорости, силе, величине и всем почти иным. Потому и верховный из стихотворцев сказал: «Из землею питаемых нет никого немощней человека».

А в доказательство, что слово — Божий дар, слушай, как Создатель беседует с Иовом: или ты, брение взем, от земли создал еси животно, и глаголиваго сего посадил на земли (Иов.38:14)? Хотя, по мнению некоторых, слово глаголивый значит: умеющий говорить, но гораздо более оно выражает понятие «словесный», т.е. дающий о себе знать тем, что говорит. Ибо как он стал бы говорящим, если бы не было провозглашающих словом? Да и Ап. Павел слово премудрости называл самым верховным из небесных дарований.

Посему слово есть некое Божественное достояние, но добродетель божественнее, и пребожественна вера. Первое, по моему определению, — это как бы украшение, вторая — как бы тело, а третья — как бы душа. У кого все три, тот ни с чем не сравним и совершен; а у кого не достает чего-либо, и особенно предпочтительнейшего, тот несовершен в той именно мере, в какой ему этого недостает. И хотя много между ними различий; ибо одно из них велико, другое — еще больше, третье же всего больше, но необходимо их соединение.

Ибо слово, хотя и льется обильнее рек, но как оно украсит человека, у которого нет добродетели, т.е. как бы тела? Когда нет того, что украшают, излишне и украшение. И как не утомить слуха, философствуя, — и только на словах? Лучше иметь тело без украшения, нежели украшение без тела. Да и добродетель не будет ли мертва, если она не одушевлена верою, как бы душою? И как явится вера, не имея добродетели, через которую бы она действовала? Как искусный музыкант, если нет у него лиры, не покажет своего искусства, так и благочестие, не проявляемое посредством дел, представляется мертвым и недейственным, и не только по суду мирских ученых, но и по словам Божественных Писаний, ибо сказано: вера без дел мертва есть (Иак.2:26).

Посему, да не хвалятся обладающие только словом, будто преуспели во всем, ибо у них недостает более предпочтительного — добродетели и благочестия. Да не хвалятся имеющие добродетель, не имея дара слова и веры, ибо у них недостает слова и веры. Да не осуждают других имеющие веру, но лишенные дел и дара слова, ибо они обличают себя, отрицая веру делами. Но каждый из них да постарается приобрести остальное, чтобы, имея веру, как душу, добродетель, как тело, и дар слова, как красивый наряд, и здесь соделаться славным, и там предстать в торжестве благоискусным и увенчанным.

295. Детям Дометия (О брате, оставившем мирскую жизнь)

Хотя брат ваш по плоти, а наш по духу, недавно ушел от нас, чтобы уже не приходить назад, если не уловит в добычу вас, пришел опять, чтобы уже не возвращаться к вам, потому что не уловил добычи; однако же, побуждаемый любовью, снова придет, уловляя вас в жизнь.

296. Им же (К погрязшим в плотских страстях)

Если всем стало явно и открыто ваше уклонение от Божественнейшей веры и не по иному чему (как слышал я, на словах вы воздаете ей чествование), но потому что не хотите упражняться в добродетели; ибо, говорят, вы решили погрязнуть в плотских страстях. Посему справедливо будет когда-нибудь, хотя бы поздно, уверить себя самих, в том, что порок влечет за собою стыд, поношение и наказание, а добродетель — честь, славу и венцы.

И если думаете, что порок доставляет наслаждение, а добродетель — труды и поты, то должны представить себе, что наслаждение прежде, нежели явится, уже исчезает, а добродетель имеет бессмертное веселье. Порок идет путем широким и пространным, оканчивается же местом тесным и непроходимым; добродетель же, шествуя с трудами и потами, достигает широкой радости.

А если не верите нашим писаниям, то попытаюсь убедить вас писаниями вашими. Философствовавший Платон обрел славу, а самоуправно властвовавший Дионисий угас в людской памяти. И Сократ восхваляется, о царе же Архелае молчат. И Солона величают, а Крез, почитавший себя счастливейшим из всех людей, живым взят в плен и едва не сделался добычею персидского огня.

Если же признаете сих мужами любомудрыми, то перейду к тем, которые при любомудрии управляли делами гражданскими и военными. Епаминонд — военачальник, победивший Лакедемонян при Левктрах, — имея у себя одну одежду (почему не мог придти и в собрание, так как в этот день одежду его стирали, а другой у него не было), стал именитее всех персидских царей. Аристид, живший в такой бедности, что, когда умер, город Афины должен был его похоронить, а дочерей его снабдив приданым, выдать замуж, прославляется более всех этих богачей — Каллия и Алкивиада, сильных и богатством, и могуществом, и родом. Посему, устыдившись хотя бы того, что уважаете, возлюбите добродетель, которая удобно приведет вас и к Божественной вере.

297. Епископу Лампетию (О добром советовании нечестивому иерею, но которое оказалось тщетным и униженным)

Хотя, как превосходный врач, скорбя о чужих страданиях, не щадил ты трудов, подвергнув неизлечимую Зосимову болезнь не только испытанию, но и прижиганию, употребив в дело и огонь, и меч слова, нечестию, высказав много сурового, подал много добрых и спасительных советов, но ничего более не домогся от Зосимы, кроме насмешек и ненависти; однако же не теряй бодрости, но знай, что будешь иметь от Бога великие награды.

298. Епископу Исидору (О победе проповедников над поклонниками лукавых демонов)

Хотя поклонники лукавых демонов и неподвижных идолов против проповедующих божественную проповедь измыслили такие мучения, которых ни словом выразить, ни на деле вынести невозможно, чтобы вместе и поразить их ужасом и совратить с правого образа мысли; однако же все побеждено сими проповедниками, все преклонилось пред ними, как уготованное к славной победе над враждовавшими и к погибели ополчившихся.

299. Пресвитеру Дидиму («Гораздо лучше одержать победу, не потерпев поражения, нежели победить после поражения»)

Гораздо лучше, премудрый, одержать победу, не потерпев поражения, нежели победить после поражения. В первом случай, хотя дело венчается концом, однако же и начало бывает славно; во втором, хотя конец дела успешен, однако же омрачается поражением в начале. Посему лучше первое; если же не удастся это, пусть второе будет вторым; ибо вознаградить себя по поражены лучше, нежели оставаться побежденным. Не столько теряется в первом случае, сколько в последнем. Лучше тот, кто, хотя и не первый, однако же провозглашается победителем; оставшийся побежденным смешен, и для всех служит предметом осмеяния.

300. Тимофею (О том какими должны быть начальники по отношению к подначальным)

Начальнику, как мне кажется, надлежит быть и добрым, и страшным, чтобы живущие хорошо были благонадежны, и погрешающие удерживались боязнью. Одно без другого есть больше безначалие, нежели начальство. Если бы все подчиненные были любители добродетели, то была бы потребность в одной благости; а если бы все грехолюбивы, то – в одном страхе. Поелику же между подначальными необходимо быть и добрым, и лукавым; то начальнику должно употреблять в дело и то, и другое, чтобы благость поддерживала целомудренных, а страх предостерегал от падения самых порочных.

The post Исидор Пелусиот. Письма. Часть 3.5 п. 251-300 appeared first on НИ-КА.

Исидор Пелусиот, Письма, ч.3.6 п. 301 -350

leb — Wed, 11 Jan 2023 17:38:24 +0000

ПЕРЕЙТИ на главную страницу творения

301. Епископу Аполлонию («Невозможно утаиться как свету, так и добродетели»)

302. Тимофею («Отличавшихся скоро, не меньше, но еще больше славны сделавшие то же с благоразумием и медлительностью»)

303. Епископам Леонтию, Лампетию, Алфию («Придуманное пусть будет хорошо, и за придуманным да последует удостоверение делами»)

304. Епископу Исидору (О дружбе)

305. Андромаху («Старайся хорошо править относящимся до тебя, и самого себя не ввергай, упившись неблаговременным любочестием, в бездну непотребства»)

306. Монаху Павлу (О том, что «вместе с возрастами шло у вас и приращение добродетели»)

307. Дьякону Иераку (О наказании подлой корысти и сребролюбия)

308. Ему же (Если невоздержанный «предпримет обуздать страсти других, будет смешен и заслужит порицание»)

309. Епифанию («Надлежит пребывать нам в безмолвии, если кто нас и обижает, а истолкователям Божья слова неугодно пребывать в безмолвии, когда и никто не обижает их»)

310. Диакону Илии (О делании худых дел явно и в тайне)

311. Епископу Исидору («Кто покаянием сотрясает с себя греховную смерть, возсиявает истинный свет»)

312. Епископу Леонтию (О кротости при общении с гневливыми)

313. Градоправителю Ипатию («К угашению же сребролюбия служат милостыня и благотворение нуждающимся»)

314. Светлейшему Луке («Справедливое кажется правым тому, кто выше сребролюбия»)

315. Епископу Алфию («Малоумными почитаю тех, которые в словах видят противоречие, а в (своих) делах не усматривают»)

316. Диакону Иераку (Увещание о различении добра и зла)

317. Софисту Арпокре («Детям, воспитываемым среди развращенных нравов, трудно в мужеский возраст прийти добродетельными» и о мирских наслаждениях и увеселениях)

318. Детям язычников (О добродетелях, о благоденствии и богатстве)

319. Пресвитеру в Египте (О душе)

320. Диакону Евангелию («Созидающие добродетель не в праве отступать от соразмерности»)

321. Исаии (О раздражительности и благоразумии)

322. Ему же (О помощи кроткими словами)

323. Врачу Диакону Дорофею («Бесплотное бесстрастнее и сильнее тел»)

324. Епископу Лампетию (О видимости преодоления гнева улыбкой)

325. Акиле, Аммонию, Ориону («Безмолвием и любомудрием надлежит воздавать тем, которые делают нам зло»)

326. Диакону Палладию (О ложных или правдивых слухах о ком-то)

327. Исаии (О делании неправды и прибеганию к суду)

328. Епископу Феону (Не следует «желать быть врачом другого, и делать то, в чем бываешь строгим обвинителем»)

329. Диакону Исидору («Апостол показывает вместе, и униженность иудеев, и величие христиан, которое всеми силами должны мы сохранять, чтобы, утратив достоинство, не быть строже наказанными, как не сделавшимся лучшими и при столь высокой почести»)

330. Софисту Арпокре (Об учености и благоразумии людей)

331. Ему же (О спорах и улыбках при гневе)

332. Схоластику Офелию (О нарядных людях и целомудрии)

333. Епископу Елафию (О любви к спорам и краснословию)

334. Олимпиодору (Об удалении от «решающих превыспренние вопросы, высокопарных мудрословов, гоняющихся за вычурными словами»)

335. Кассиану (О необдуманном и о непроизвольном)

336. Авзонию (О спорах и дружбе)

337. Филитрию (О дружбе)

338. Схоластику Дидиму (О раздоре между братьями)

339. Ему же (О дружбе и ненависти)

340. Ориону (Об исправлении порока на добродетель)

341. Схоластику Петру (О вынесении приговора о ком-то)

342. Пресвитеру Зосиме (Обличение богача, не дающего милостыню)

343. Пресвитеру Феодосию (О гостеприимстве духовного мужа)

344. Соправителю Авзонию (О судебном деле)

345. Пресвитеру Зосиме («Уважается нрав, а не слово, поучающего»)

346. Пресвитеру Павлу (О пустословии)

347. Пресвитеру Даниилу (О Божием суде над благоденствующим скверным священником)

348. Монаху Стратигию (О встрече преп. Исидора с другом)

349. Софисту Арпокре (О разных писателях)

350. Авфонию (О девстве, блуде и браке)

301. Епископу Аполлонию («Невозможно утаиться как свету, так и добродетели»)

Хотя некоторые из бывших в обращении с тобою, покушаясь угасить во мне стремление писать к тебе, говорили, что ты слишком почитаешь льстецов, и пренебрегаешь подающих тебе советы; однако же никто не убедит меня, что человеку можно в такой мере превосходить других благоразумием и делами, чтобы не быть ему в одном учеником, в другом слушателем, в ином же изобретателем. И так посему именно написал я к тебе. А если пишу смелее твоих приближенных, то не тревожься сим, но за то самое одобри меня, что полезному предпочел я приличное для меня. Итак, что намерен я сказать, немедленно будет сказано. Мудрые не имеют нужды в предварительных оговорках, но обвыкли представлять прекрасное безыскусственно. Если ты упражняешься в добродетели; то не потерпи, чтобы красота её помрачалась её изображением. Добродетель – великое дело, и когда свидетельствует не сама о себе, кажется людям более величественною и прекрасною. Если же думаешь, что останешься в неизвестности, если сам себя не выставишь на показ; то думай напротив, что тогда и просияешь, когда не будешь выставлять себя на показ. Ибо род человеческий как-то упорен; на величающихся вооружается, а старающимся смиряться с удовольствием уступает над собою победу. Первым, сокращая их любочестие, прописывают недостатки, которых не имеют, а в последних хвалят совершенства, которых в них нет. Притом же добродетели и утаиться невозможно, но, хотя на малое время и помрачает ее зависть, немедленно снова она просиявает, о преодолевает помрачивших. Невозможно утаиться как свету, так и добродетели. И это пусть сказано будет о суде человеческом. Если же тебе желательно дознать и суд Божий; то имеем в божественном Евангелии ясно изображенный приговор фарисею и мытарю.

302. Тимофею («Отличавшихся скоро, не меньше, но еще больше славны сделавшие то же с благоразумием и медлительностью»)

Побоялся ты, кажется, чтобы продолжительность времени не умалила славу преспеяния. Но надлежит знать, что сомнительного, приобретенного скоро, полезнее несомненное, приобретенное медленно. Отличавшихся скоро, не меньше, но еще больше славны сделавшие то же с благоразумием и медлительностью. Одни, истощив и имущество, и телесные силы, кажутся победившими, а другие приобретают победу без ущерба; одни не имеют наслаждения, не смешанного с унынием, другие наслаждаются чистым весельем.

303. Епископам Леонтию, Лампетию, Алфию («Придуманное пусть будет хорошо, и за придуманным да последует удостоверение делами»)

Придуманное пусть будет хорошо, и за придуманным да последует удостоверение делами. Ибо в ком не последует силы к сохранению придуманного, те необходимо погрешают в том или в другом, или решаясь на неисполнимое, или вскоре отказываясь от продуманного, при чем первое показывает несравнимое ни с чем неразумие, а другое извинительно еще несколько. Но в ком может иметь место то и другое, то есть чтобы и придумать, и быть в состоянии привести это в исполнение, тех вина, если нарушат то или другое, не простительна.

304. Епископу Исидору (О дружбе)

Кто печется о живущих с ним, трудится для них, и как увеселяется их благоденствием, так печалится затруднительными их обстоятельствами, тот сильный ловец дружбы. Он привяжет к себе всех, кого только увидит; увидит же, кого только привлечет к нему добрая его слава, а привлечет всякого, кто только пламенный любитель хороших предначинаний. Посему, кто же славнее такого человека, или кто блаженнее окруженного столькими друзьями?

305. Андромаху («Старайся хорошо править относящимся до тебя, и самого себя не ввергай, упившись неблаговременным любочестием, в бездну непотребства»)

Или смотря не люби, или любя не смотри. Если первое иным кажется трудно, а иным невозможно; то подвизаться должно во втором. Ибо безопасность лучше безрассудного любочестия. И это предписывает нам Божье слово. Но поелику уважаешь ты эллинские сказания, из них постараюсь представить тебе истину сказанного. Посему прейду молчанием причины войн Илионской и Мессинской, войны Кирренян с Аргосцами, Фивян с Фокийцами, как уже изгладившихся из памяти (все они были десятилетние и из-за жен). Приведу же доказательство из описанного Ксенофонтом, чем ты пленяешься. Посему знай, что Кир, не согласясь даже видеть Панфию, о которой свидетельствовали, что имеет чудную красоту, не только не был искушен бурею похотливости, но даже отличился целомудием. Арасп же, подумавши о себе высоко, потому что и видит, и не любит, наконец, когда полюбил, умолял и не удовлетворил пожеланию, — дошел, до такого стыда, что Кир принужден был употребить тысячи средств и примышлений, чтобы избавить его от постыдного замысла. Посему, кто же для тебя лучше, тот ли, кто поставил себя в безопасности и доныне восхваляется за целомудрие, или кто посрамил себя неблаговременным любочестием, и потому как утратил собственную свою свободу, так последующим родам предал на посмеяние и прежнее высокомерие, и последовавшее за тем бесславие? Поэтому старайся хорошо править относящимся до тебя, и самого себя не ввергай, упившись неблаговременным любочестием, в бездну непотребства.

306. Монаху Павлу (О том, что «вместе с возрастами шло у вас и приращение добродетели»)

Хотя достоин ты похвал, но достойнее старший твой брат, самый же достойнейший тот, который у вас всех старше. Ибо вместе с возрастами шло у вас и приращение добродетели. Посему и о тебе, и о брате, который старее тебя, цветет благая надежда, что с преспеянием возраста и вы не отстанете от самого старшего брата, но подобно ему соделаетесь достославными. Поэтому, имея общие всем вам преспеяния, их и поставьте для себя целью.

307. Дьякону Иераку (О наказании подлой корысти и сребролюбия)

Хотя, имея в виду подлую корысть и предаваясь сребролюбию, и подумал бы ты, что это для тебя всего лучше; но для чести и славы всего гнуснее то, чего бы тебе наиболее хотелось. Но если представишь себе наказание, которое во всяком случае и непременно последует за подобными продерзостями; то, хорошо знаю, будешь о себе плакать. Посему обрати внимание, на что должно; известен тебе конец, какой согрешающих сопровождает и здесь, и там.

308. Ему же (Если невоздержанный «предпримет обуздать страсти других, будет смешен и заслужит порицание»)

Невоздержный, то есть, живущий беспечно и не обуздывающей собственных своих пожеланий, но дающей им волю нестись, куда хотят, если предпримет обуздать страсти других, будет смешен и заслужит порицание. Ибо не только ничего не сделает, но соделается предметом посмеяния, покушаясь исправить в других, чего не исправил в себе. Невозможно, невозможно тому овладеть страстями других, кто не преодолел собственных своих. Он делает тоже, что и иной военачальник, у которого в собственном его городе междоусобная война, и он не в состоянии привести в согласие этот страждущий междоусобием и мятущийся город, но обещается преодолеть внешних врагов. Ему в праве иные сказать: «Не знаешь, может быть, безумный, что не столько губительны враги иноплеменные, сколько свои домашние. Поэтому надлежит прежде угасить войну внутреннюю, и потом уже бороться с врагами внешними».

309. Епифанию («Надлежит пребывать нам в безмолвии, если кто нас и обижает, а истолкователям Божья слова неугодно пребывать в безмолвии, когда и никто не обижает их»)

Удивительно для тебя, говоришь ты, что по слову Божию надлежит пребывать нам в безмолвии, если кто нас и обижает, а истолкователям Божья слова неугодно пребывать в безмолвии, когда и никто не обижает их. Как скоро вознамерится кто обличать их, говорят они, что их злословят, и его наказывают, как уличённого в поругании святыни. А поступая так, негодуют на то, что смеются над ними и язычники, и иудеи. Не могу обличить тебя, будто бы слагаешь это от себя. Но поступающих так (ибо не о всех должно произносить этот приговор) охотно спрошу: почему делаете противное тому, что говорите? Почему предприемлете иному учить, а иное делать? Для чего изощряете язык у язычников и иудеев, и доводите до того, что вооружаются на Божественную веру те, которых надлежит покорять добродетелью, а не властительством? Поэтому должно или перестать это делать, или в том, что дела худы, никого столько не винить, как себя самих.

310. Диакону Илии (О делании худых дел явно и в тайне)

Кто открыто делает дела явственно худые, и не стыдится, тот в тайне, очевидно, не оставит несделанным ничего запрещенного. И решаясь на дела самые важные, конечно, не поленится на что-либо незначительное. Но кто осторожен в малом, тот, как вероятно, остерегаться будет в весьма важном.

311. Епископу Исидору («Кто покаянием сотрясает с себя греховную смерть, возсиявает истинный свет»)

Воскресение души, умерщвленной грехами, совершается здесь, когда возрождаются она в жизнь делами правды. Под умерщвлением же души разуметь должно делание худого, а не уничтожение в небытие. Посему и о блудном сыне, хотя был еще жив, сказано: «был мертв и ожил» (Лук. 15, 24.). И о том, кто умер и погребен грехом, говорится: «встань, спящий, и воскресни из мертвых, и осветит тебя Христос» (Еф. 5, 14.). Ибо для того, кто покаянием сотрясает с себя греховную смерть, возсиявает истинный свет. А воскресение тела совершается там одинаково для всех по бессмертию, но по славе не для всех одинаково; потому что слава будет назначена каждому сообразно с тем, что сделано им, как содержится сие в нелживом слове.

312. Епископу Леонтию (О кротости при общении с гневливыми)

Кротким и убедительным словом надлежит сокращать, лучше же сказать, обучать тех, которые водятся непримиримым гневом, чтобы отлагали это произвольное безумие; потому что, усиливаясь более и более, оканчивает оно убийством.

313. Градоправителю Ипатию («К угашению же сребролюбия служат милостыня и благотворение нуждающимся»)

Кому хочется погасить огонь, не вещество горючее подкладывает в него, и не новую пищу, от которой он усиливается и делается неодолимым, дает ему, но, употребляя в дело, способствующее к угашению, прекращает пламень. Посему и ты, если хочешь угасить в себе печь любостяжательности, будь надежен, удобно успеешь в этом отнятием, а не прибавлением, у неё пищи; к угашению же сребролюбия служат милостыня и благотворение нуждающимся.

314. Светлейшему Луке («Справедливое кажется правым тому, кто выше сребролюбия»)

Справедливое кажется правым тому, кто выше сребролюбия, у кого никакая выгода не омрачает душевных очей. Ибо, если «дары ослепляют очи мудрых» (Второз. 16, 19); то чего не сделают с немудрыми? Как, если в одну чашу весов положишь золота, чаша идет вниз, коромысло весов приводится в неровное положение: так, когда владеющий решением известного дела возьмет золота, ничего не решает право и здраво. А кто правилом в суде поставляет справедливость, а не собственную свою волю, тот и приговорам дает склоняться туда, куда заметит мановение правосудия.

315. Епископу Алфию («Малоумными почитаю тех, которые в словах видят противоречие, а в (своих) делах не усматривают»)

Малоумными почитаю тех, которые в словах видят противоречие, а в делах не усматривают. Строго наблюдая основательность умозаключений, не отказываются делать противное тому, что говорят. Нестяжательность признавая самым великим благом, какова она и есть действительно, извлекают выгоды из чужих бедствий; превознося милосердие, не стыдятся присваивать себе достояние имеющих нужду в милосердии; проповедуя общительность и щедрость в подаянии, без стыда копят деньги.

316. Диакону Иераку (Увещание о различении добра и зла)

Все почти, у кого есть понятие о добродетели, говорят, что ты зорок на порок и слеп для прекрасного. Если это действительно так, очисти свой ум; потому что он — око души. И ты, может быть, придешь в состояние различить прекрасное и гнусное, вследствие же сего различения одно избрать, а другого бежать.

317. Софисту Арпокре («Детям, воспитываемым среди развращенных нравов, трудно в мужеский возраст прийти добродетельными» и о мирских наслаждениях и увеселениях)

Что детям, воспитываемым среди развращенных нравов, трудно в мужеский возраст прийти добродетельными, —и твое благоразумие дало это видеть в написанном тобою. А что сие и действительно так, сейчас же будет о том сказано. И целомудрие отнимается у детей их обращением с людьми непотребными, а благоразумие — уклонением от занятий надлежащим чтением, мужество — изнеженностью плясунов, справедливость — ложными клятвами шутов. Возможно ли кому, или привести себя в приличное положение, или свыкнуться с ним, когда необходимо одно из двух, или смеяться или волноваться — эти два подарка, — один зрелища, а другой конского ристалища. Признав опасным для молодых людей увлекаться зрением, удерживай их наипаче словом, а если не послушаются, страхом. Сим способом всего легче сделаешь из них доблестных мужей и сильных витий. Если же, как писал ты, молодые люди почитают для себя жестоким, что удерживают их от такого наслаждения, которое совершенно походит на пение сирен, в безмолвие которого полезнее для людей, даже усиливаются доказать, что оно и дозволено: то, поелику, не зная, может быть, этого, как и другого чего хорошего, почитают сие за обиду юности и за нарушение её прав, пусть дознают, что те, которые в начале внесли в города смертоносное наслаждение этим удовольствием, и растворили его отраву, по желанию врага человечества, который всякий представляющийся случай обращает в погибель душам зрителей, не просто дошли до этого (иначе и языческие законы не дозволили бы сего), но, конечно, по основательной причине. Они, усматривая, что войска в зависимости у царей, и потому именно, что всю жизнь заняты, а жители городов свободны от воинских опасностей, и проводят время в великой праздности, зная притом, что живущие в таком удобстве (так как досуг не все употребляют в добро), нередко задумывают что-либо отважное; — признав нужным в самом основании подсечь корень мятежей и не допускать правителей до необходимости вести двоякую войну, и внешнюю и внутреннюю, изобрели и устроили это самое занятие для привыкших неосмотрительно отваживаться, на что бы то ни было, и дали им повод к состязанию, которое не могло бы произвести ничего мятежного, но сильно истощало раздражительность в людях. Таково постоянное соперничество конями, какое-то общественное прение, при неохоте делать что-либо полезное, обращающее к этой борьбе таких людей, которые, может быть, придумали бы что худшее; таково и разнообразие зрелищных представлений; одних услаждая зрением, у других очаровывая слух слышимым, хотя преисполнено худого, оказывалось оно препятствием мятежному замыслу. И это дозволили, за меньшее (как полагали) покупая большее, — спокойствие, безопасность. Но молодым людям, которые воспитываются в добродетели, и приводят себя в прекраснейшую стройность, а равно и мужам, которые прилагают попечение о душах своих, не позволительно принимать в этом участие. Поэтому идут они прочь, не участвуя в этом; но все почитают их наилучшими, как препобедивших склонность к гибельному этому наслаждению, и тем более, что, если бы и все в городе из самой низкой и подлой черни, образумившись, пришли в спокойное состояние, и возлюбили любомудрие, то заперли бы зрелищные дома, или и в отпертые не пошел бы никто; погибло бы это в них, на зло им, состязующихся, искусство, вернее же сказать, злохудожество; и преуспевали бы три весьма важные дела: спасение душ, благоустройство городов и безопасность правителей. Посему, хотя и слышат это в твоих уроках, поелику почел ты нужным привести в движение и мой язык, как будто он может (чего не думаю) совершить нечто великое: то, чтобы не показалось, будто бы хочу огорчить тебя, написал я и твоим слушателям.

318. Детям язычников (О добродетелях, о благоденствии и богатстве)

Из всех действительных или видимых благ, дети (а вам, начинающим жизнь, надлежит не что-либо нелепое говорить, но разоблачать истину), самое великое и наилучшее есть добродетель. Живущие в сообществе с нею в сравнении с неучаствующими в оном тоже, что последние в сравнении со зверями, ангелы — в сравнении с людьми. Уподобясь ангелам, ходят они по торжищам. Как светильники, внезапно поднятые во тьме, обращают на себя взоры других: так и они, и изумляют, и озаряют других. Оставившие дома следуют на голос их с радостью, и делаются пред ними тем же, чем овцы перед пастырями, попуская вести себя туда, где лучше; а они, приняв послушных, толкуют им будущее, как пророки. Поелику для многих из не столько ценящих добродетель немедленное и легко приобретаемое наслаждение имеет больше значения, нежели то, что соделается полезным в последствии, и они, по ненасытности и неправдивости любят настоящее, а по грубости нравов не предусматривают, что будет после, и, прилагая попечение об одном, что в руках, говорят: «хорошо устроил настоящее»; то добродетельные, прозирая в будущее, предуказывают оное, и, когда события подтверждают слова их, бывают увенчаны и прославлены. Так, пока живы, поправляют клонящиеся к падению и украшают твердо стоящие — города, а скончавшись оставляют по себе жало любви; потому что и гробы знамениты, и род в почести, и память праведных вечна. Они приобрели свойство самой добродетели, которой не касается обыкновенно кончина. Из телесных преимуществ каждое легко утрачивается, и имеет временную приятность; таковы, например: красота, быстрота, сила; потому что с разрушением тела они необходимо обратятся в ничто. Одной только добродетели, как питаемой в бессмертной душе, не обыкла касаться превратность. Поэтому надлежит всеми силами подвизаться в добродетели, а не почитать за великое казаться только подвизающимся. Но не пренебрегите ею из жадности к богатству; оно малоценнее добродетели. Богатство легко отнимет иный, или тайно, или по превосходству сил; а добродетели не лишит, хотя бы разлучился ты с телом. Под добродетелью же (да не вводить вас в обман одноименность) разумею не мужество в военных делах, которого часто больше у порочных, нежели у добрых; — и не победу на олимпийских играх, которая достается иному в случайно, — да и не силу в слове; ибо хорошо сказал Фукидид, что «полезнее неученость при целомудрии, нежели ловкость при непотребстве», — и не что-либо иное из утрачиваемого вместе с настоящею жизнью; а напротив того, что образуется и восполняется целомудрием, мудростью, справедливостью, мужеством, кротостью, скромностью, любомудрием и иным тому подобным. Но, говорят, многие не по достоинству благоденствуют, и без добродетели богатеют. На это согласен и я; но не вижу, может ли как по справедливости отвращать это от добродетели. Если бы кто в состоянии был ясно показать, что по закону природы воспрещено сходиться вместе тому и другому, разумею, — добродетели и благоденствию; и в таком даже случае, хотя всего более было бы неосновательно предпочитать богатство добродетели; но давало бы сие, может быть, место извинению под прикрытием лености. А поелику иной найдет, что одни и те же и по сердцу доблестны, и в настоящей жизни славны; то почему бегаете добродетели, как будто непременно будет у вас богатство, если её не приобретете? Быть лишенным добродетели не значит — приобрести богатство. Но оно дается нередко в удел и добродетели, когда божественный Промысл, одних наделяет по достоинству, и оказывает щедроты к бедственному положению других. Поелику само себя лишили действительных благ, разумею блага небесные; то дарует им временные, и этим отъемлет у них возможность оправдаться. Обратите же внимание на то, что иные без добродетели благоденствуют, а иные иногда благоденствовали при добродетели. А если кто пожелает разыскать в точности (хотя и странным покажется, что намерен я сказать, однако же скажу), то найдет, что истинное благоденствие во все века было достоянием благомыслящих, а не злонравных. Благоденствием же называю я довольство малым; потому что излишек в средствах удовлетворять потребности делает поползновенным к невоздержности. Конечно же вы не не поверите этому, когда свежо еще в вашей памяти наставление Исократа, не просто сказанное и не легко опровергаемое, но утверждаемое истиною. «Богатство — служитель паче порока, нежели благонравия, тем, что дает власть лености и призывает молодых людей к удовольствиям». Если же многим представляется сие наоборот, потому что внимательно смотрят на мнимое, а не на действительное благополучие, — то сие ни мало не удивительно. Не по достоинству богатеющие, тем самым, что не по достоинству богатеют, делаются более замечательными; а благоденствующие по праву, по тому самому, что по праву благоденствуют, не возбуждают ни в ком удивления. Ибо необычное заставляет больше говорить о себе. Поэтому то, может быть, превознесшиеся не по достоинству, сами в себе будучи малы, приобрели славу, что они велики. Посему (надобно и из сравнения усмотреть, что должно) положим, что они равны между собою, и посмотрим, когда лучше богатство, с добродетелью ли, само ли по себе. Один и при утрате благоденствия может смело полагаться на достояние добродетели; другому, по удалению благополучия, необходимо оставаться в бесславии. Предположим же, что, по пресечении всякого пути нерадению, разделено это самою природою, даны в удел — одним добродетель, другим богатство, и благоденствие не может измениться, как Крезово. Посему кто же не изберет быть лучше Солоном, нежели Крезом? Или — кто лучше Платоном, нежели Дионисием? Кто — лучше Сократом, нежели Архелаем? И к чему перечислять многих философов и сравнивать с тиранами, которых и память погибла бы, если бы не послужила к тому добродетель и мудрость первых? Почему, оставив их, переменю образ речи, и буду излагать ее в виде совета. Итак, если добродетель лучше денег, а благоденствие истинное сопровождает людей добрых, да и мнимое за ними же следует; хотя не возбуждают они удивления, как одобряемые по праву, а люди негодные делаются более замечательными, и кажутся стоящими большого внимания, как обогащающиеся не по достоинству; если, когда и равны числом, лучше благоденствующее при добродетели; если, когда разделено это по самой природе вещей; добродетель должно предпочитать благоденствию: то почему же предаемся нерадению, выпуская из рук венец добродетели? Посему-то именно и по многому другому, дети, с юного возраста надлежит упражняться в добродетели; а не менее, но еще гораздо более, по причине того, что будет сказано. Кто возлюбил добродетель в старости, тот все остальное время тратит на то, чтобы прийти в возможность загладить грехи свои в первом, втором и третьем возрасте, и все тщание его истощается на это. Но и в таком случае часто недостает ему времени. Если падения его были не извинительны и велики; то отходит к нелицеприятному Судии, нося на себе остатки язв. А кто с юного возраста объял добродетель, тот не тратит на это времени, и не сидит как бы во врачебнице, врачуя с трудом исцелимые струпы, и, по признанию мимоходящих, возбуждая к себе жалость; напротив того с вступления в жизнь получает славные награды. И он правда любит и почитает для себя вожделенным — прийти в состояние вознаграждать победами за все претерпеваемые поражения; но он с самого начала поприща восхищается победными памятниками и провозглашениями, и присовокупляет победы к победам. И, как бы с черты олимпийских ратоборств при восклицаниях шествуя к приятию награды, отойдет он к Подвигоположнику и Судии таковых борений, чтобы многими и светлыми венцами увязать главу свою. А что по переселении отсюда есть Божественный суд, на котором исследываются, не только дела и слова, но и помышления, — в этом ручаются и философы, и баснотворцы, и витии, и пииты, и историки. И собственные их изречения приложил бы я к этому наставлению, если бы не удерживала меня мысль, что значило бы это — укорять в забывчивости вас, у которых в свежей еще памяти преподанные уроки. А ежели есть суд, как и действительно есть, то должно упражняться в добродетели. И если для иных кажется сие трудным; то легко будет для вас, если будете убегать зрелищных домов и конских ристалищ, — этой общей пагубы для вселенной, лучше же сказать — не для вселенной, но для городов, где есть такие зрелища, и еще вернее сказать — не для городов, но для хотящих себе такого зла и добровольно подклоняющихся под него. По сему со всем жаром должно предаться подвигам добродетели, чтобы родившимся от славных родителей не посрамить рода; а родившимся от родителей незнатных прославить родивших; богатым составить себе украшение; бедным уготовить себе убежище. Отцы ваши будут уважать вас; а проходящие из других мест дети почитать вас отцами. Когда такова будет ваша жизнь, и возожжете блистательный светильник добродетелей; тогда и божественный свет Христов явится вам с небес, и привлечет к себе, открывая вам и небесное царствие и в нем пресветлое достоинство святых.

319. Пресвитеру в Египте (О душе)

Знаем, что душа, хотя божественна, но не часть божественнейшего и царственного естества; хотя бессмертна, но не единосущна с безначальным и творческим естеством. Ибо, если б была частью оного неизреченного естества, то не грешила бы, и не была бы судима. А если подвержена сему, то справедливо веруем, что она тварь, а не часть высочайшей сущности; иначе оказалось бы, что божественное естество само себя судит, лучше же сказать, осуждает.

320. Диакону Евангелию («Созидающие добродетель не в праве отступать от соразмерности»)

Как наилучшие из ваятелей определяют соразмерность отвесом, чтобы видеть, в чем произведение отступаешь от соразмерности: так и созидающие добродетель не в праве отступать от соразмерности; потому что при добродетелях с обеих сторон стоят пороки, ухищряющиеся обольстить любителя добродетели. Например, благочестие есть глава, первый венец и основание доброго; но по обе стороны водружены нечестие и суеверие, уничтожающие его, одно по недостатку, а другое по излишествам. И на ряду с мужеством стоят дерзость и робость, готовые сделать одно и тоже. Почему благоискусному надлежит, не уважив пороки, избирать добродетели, а не кидаться, обольстившись призраком добродетелей, на водруженные с ними пороки.

321. Исаии (О раздражительности и благоразумии)

Близкие к тебе говорят, что полон ты и раздражительности, и благоразумия. Посему, если это действительно так, то наложи бразды на раздражительность, чтобы, наскочив на рассудок, не угасила и благоразумия. Почему и бровь — эту соседку висков, как говорят, поднимаешь высоко.

322. Ему же (О помощи кроткими словами)

Поелику не давний твой соперник, будучи побежден тем, что потерпел, не препобедил себя самого в том, что надлежит ему уврачеваться, то не переставай оправдываться в письмах; хорошо делаешь, сделанное худо так прекрасно врачуя. И мы, подливая елей, попытаемся кроткими словами уврачевать его болезнь.

323. Врачу Диакону Дорофею («Бесплотное бесстрастнее и сильнее тел»)

Поелику, что ясно и признано и священным Писанием, и языческими мудрецами, пожелал ты дознать из примеров: то, сколько буду в силах, попытаюсь в немногих словах высказать многое. Итак, поелику спрашивал ты: откуда известно, что бесплотное бесстрастнее и сильнее тел? то отвечаю: в какой мере тела, близкие к бестелесности бесстрастнее и сильнее тел более грубых, в такой же мере бесплотное бесстрастнее, не только тел грубых, но и самых тонких. Например, камень грубее воды, почему разбитый на части, не соединяется в одно целое; а вода, разделенная и опять приведенная в соприкосновение, соединяется. Ибо чем вещь тоньше, тем бесстрастнее. А воздух (надобно перейти к примеру тела, более тонкого) таков, что даже невозможно удержать частей в отдельности; если он будет заключен в глиняный сосуд, или в кожаный мех, и брошен в глубину, не удерживается там, но выплывает и держится наверху, стремится быть наружи, и уловляет сродное с ним. Посему, если воздух тоньше, а потому и бесстрастнее воды, а вода — камня: то чему дивишься, если бесплотное и сильнее? Вот смотри, и душа не ощутима взору (потому что невидима), но телу сообщает крепость и силу; по отшествии её тело не только остается мертвым, но о разрушается. И во врачебных пособиях (надобно же представить доказательство и из твоего искусства) врачующая сила, как нечто бесплотное, сильнее тела. Когда сделает она свое дело, и выйдет из заключавшего ее в себе тела, тогда пластырь не оказывает уже никакой пользы. А если заключающаяся в нем и делающая свое дело бесплотная сила не отлетала; то по какой причине вознаграждаешь пособия сии новыми, когда вещества их еще целы? Само собою видно, что врачебное пособие живо, пока в нем заключена сила, а по удалении силы, оно умирает.

324. Епископу Лампетию (О видимости преодоления гнева улыбкой)

В каком расположении духа был этот необразованный Готф (позволительно так назвать его), получив от твоей учености назидательное и преполезное послание, — не могу сказать сего в точности; но проявившимися на лице его знаками и сам давал это видеть. Ибо, слегка улыбнувшись, показывал на лице удовольствие преодолевающего себя гнева.

325. Акиле, Аммонию, Ориону («Безмолвием и любомудрием надлежит воздавать тем, которые делают нам зло»)

Многие, надеясь тем же, или даже и большим того, что потерпели сами, воздать противникам здесь, подверглись страданиям, тягчайшим тех, какие несли в начале, не потому, наилучшие, что препобеждена была справедливость, но потому, что она славно предоставлена будущей жизни. Почему безмолвием паче и любомудрием надлежит воздавать тем, которые делают нам зло. Ибо там, что справедливо, определит несомненно правосудие, здешние искушения обращающее в повод к венцам.

326. Диакону Палладию (О ложных или правдивых слухах о ком-то)

Если рассказанное о тебе верно, то сочинишь, может быть, правдоподобное оправдание, а истинного не сказать тебе. Если же рассказанное ложно, то пиши оправдание, которое насильно вобьем мы в слух осмеивающих тебя. Но если прекратишь эту роскошь, простирающуюся до всякого неразумного стремления; то, думаю, что, и прежде твоего оправдания, смеющиеся сами отступятся от продолжения насмешек.

327. Исаии (О делании неправды и прибеганию к суду)

Не безызвестно тебе, красноречивейший муж, что делаешь ты неправду; и потому избегаешь праведного судопроизводства, прибегаешь же к судебным оговоркам, которые придуманы в помощь обиженным, а не в убежище обидчикам. Посему зная, что ты уличен, оправдывайся прямо.

328. Епископу Феону (Не следует «желать быть врачом другого, и делать то, в чем бываешь строгим обвинителем»)

Сколько преимуществую у тебя пред другими честью, столько же попытаюсь превзойти прочих благорасположением к тебе. Ибо ни с чем несообразно было бы, числиться у тебя выше других, а, где дело касается тебя, молчать на ряду с уважаемыми тобою меньше. Итак, поелику написал ты, что епископ пелусийский Евсевий в пожеланиях стремителен, к похищению чужого готов, в раздражительности скор, а в воздаянии должного медлителен, словом сказать, во всех низких страстях, и в действительности, и по общему мнению не властен над собой: то, если угодно тебе иметь о себе добрую славу, храни себя чистым от подобных укоризн. Ибо не разумно отдать себя в плен тому же, чему подпал другой, которого обвиняешь ты, когда сам покрыт струпами, — желать быть врачом другого, и делать то, в чем бываешь строгим обвинителем.

329. Диакону Исидору («Апостол показывает вместе, и униженность иудеев, и величие христиан, которое всеми силами должны мы сохранять, чтобы, утратив достоинство, не быть строже наказанными, как не сделавшимся лучшими и при столь высокой почести»)

Поелику благоразумие твое писало, что и иудеи имели достоинство всыновления (ибо написано: «Я воспитал и возвысил сыновей, а они возмутились против Меня» (Ис. 1, 2), и еще: «Заступника, родившего тебя, ты забыл» (Втор. 32, 18); то отвечаю: в приведенных тобою свидетельствах нахожу, вовсе не безусловную и чистую, но соединенную с обвинением почесть; так что, если бы не хотел обвинить их Бог, то и не возвестил бы той почести, о которой говоришь. Если бы не согрешили: то, может быть, не получили бы сего наименования; но в основание к большему обвинение с укоризною совокупил Бог почесть. Ибо, нападая на них с намерением выставить на позор их бесчувственность, почесть присоединил к обвинению; лучше же сказать, сею почестью показал, что вина непростительна. О тех же, которые под благодатью, взывает сын громов: «А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими» (Иоан. 1, 12). Вот почесть без обвинения! Вот достоинство всыновления! Вот отличие премирного собрания! Непрестанно повторяя, Спаситель говорил: «да будете» подобны Отцу вашему «Небесному» (Мф. 5; 45, 48); и: «знает Отец ваш, в чем вы имеете нужду, прежде вашего прошения у Него» (Мф. 6, 8.). Посему сам Виновник всыновления возвещает повсюду достоинство сие. Но из иудейского забрала соделавшийся евангельским орудием, показывая, что почесть сия подтверждена самим делом, сказал: «Потому что вы не приняли духа рабства, чтобы опять жить в страхе, но приняли Духа усыновления, Которым взываем: «Авва, Отче!» Сей самый Дух свидетельствует духу нашему, что мы – дети Божии. А если дети, то и наследники, наследники Божии, сонаследники же Христу» (Римл. 8, 15—17). Какая почесть! Как высоко возвел поверженных долу! Ибо Апостол показывает вместе, и униженность иудеев, и величие христиан, которое всеми силами должны мы сохранять, чтобы, утратив достоинство, не быть строже наказанными, как не сделавшимся лучшими и при столь высокой почести.

330. Софисту Арпокре (Об учености и благоразумии людей)

Как наилучший живописец, изображая гордого и высоковыйного коня, стараясь представить его едва не дышащим, и входя в состязание с самою природою, вместе с уздою налагает на него смышленость, ставит же в таком именно положении, в каком угодно ему поставить: так и твоя ученость ясно очертила словом благоразумие сего мужа, так что читающие видят больше его самого, нежели твои письмена.

331. Ему же (О спорах и улыбках при гневе)

Когда этот человек, которого не хочу называть по имени (он не достоин того, чтобы писать и поминать о нем), получил письмо от твоей честности; тогда улыбнулся как-то ненавистно и, оскалив зубы, по принятому им обычаю улыбаться, как скоро исполнится он гнева, поднял страшный спор, который, может быть, и кончил бы, если бы сам, по церковным уставам, не сделался предметом спора.

332. Схоластику Офелию (О нарядных людях и целомудрии)

Весьма хвалю древний Лакедемон, запретивший наряжаться целомудренным женам, потому что почитал это приличным для жен непотребных, измышляющих сети и мрежи для уловления невоздержанных молодых людей. Нарядная и представляющаяся целомудренною, делая это, сама выставляет болезнь свою на позор. Возвещая о сем, божественное Писание увещевает жен, вожделевающих богочестия, украшать себя «не золотом, не жемчугом, не многоценною одеждою, но добрыми делами» (1Тимоф. 2, 9—10). Если же рассмотреть дело сие, каково оно само в себе; то сказываю, что цепи, блеск камней, ожерелья действуют не в выгоду и безобразным, и красивым; одних обличают, от других отвлекают; обличают, показывая их еще худшими, и отвлекают, потому что, перестав говорить о них, рассуждают о нарядах.

333. Епископу Елафию (О любви к спорам и краснословию)

В настоящее время вторглась в души людей сильная любовь к словам, разумею слова, которые могут не уцеломудрить, но усладить слушающих, — слова не духовные, но софистические, не апостольские, но Демосфеновские, не пророческие, но препретельные (спорные; убедительные); не те, которые способны увеселить душу, но те, которые обыкновенно нежат слух, — не те, которые полны жизни, потому что вдохновляют делами говорящего, но те, которые оглашают мертвый слух краснословием. Посему, что же должно делать? Молчать ли и ничего не говорить? Но это опасно. Говорить ли? Но слово оканчивается не пользою и показанием дел, а только одним рукоплесканием. Впрочем, если это и действительно так, думаю, что лучше — сказав, не быть выслушанным, нежели, не сказав, быть обвиненным: «для чего же ты не отдал серебра моего в оборот, чтобы я, придя, получил его с прибылью» (Лук. 19, 23)? Посему пусть говорит, кто может, чтобы слово у Судии было с слушающими.

334. Олимпиодору (Об удалении от «решающих превыспренние вопросы, высокопарных мудрословов, гоняющихся за вычурными словами»)

Оставь, премудрый, решающих превыспренние вопросы, высокопарных мудрословов, гоняющихся за вычурными словами, и не имеющих ничего больше слов, устреми силы свои к деятельной добродетели, делающей любителей своих блаженными. Если же признаешь справедливыми следовать паче мнениям древних; то, оставив пока других, я поручителем слов моих представлю провозглашаемого ими мудрейшим всех людей. Итак, что говорит о нем Ксенофонт? «Никто никогда не видел, чтобы Сократ делал, и не слыхал, чтобы он говорил что-либо нечестивое и преступное. Ибо не входил в исследования о природе всего сущего, о чем рассуждала большая часть других, а именно, как существует, так называемый софистами, мир, и по каким необходимым причинам бывает каждое небесное явление; но и заботящихся о подобном выдавал за несмысленных. И, во-первых, предлагал им на размышление: подумав ли когда о себе, что достаточно уже знают все человеческое, доходят они до забот о подобных вещах, или, оставив человеческое и приняв во внимание, что касается демонов, полагают, что делают должное? Удивлялся же, если не явно для них, что невозможно отыскать сего людям; потому что всего выше о себе думающие, когда говорят об этом, не одно и то же имеют между собою мнение, но, подобно сумасшедшим, бывают расположены друг к другу». Вот что написал Ксенофонт. И Платон, ученейший всех других, и наиболее всех знающий Сократа, одно и то же с Ксенофонтом дал видеть во всех почти своих разговорах. Посему и он, лучше же сказать, и они о том старались, и говорили, и писали, что должно упражняться в деятельной добродетели, потому что она, как и Платону кажется, есть прекраснейший путь, ведущий к благочестию и кончающийся широким простором.

335. Кассиану (О необдуманном и о непроизвольном)

Не одно и то же — необдуманное и непроизвольное. Одно означает неосмотрительное, а другое — принужденное, и одно относится к деятельности, а другое — к страданию; одно есть неосмотрительное действие, а другое — вынужденное страдание.

336. Авзонию (О спорах и дружбе)

Пусть всякий спор будет решен судом, а суд исследует доказательства, и, исследовав, определит, что должно; определение же будет написано, написанное — утверждено, утвержденное подтверждено делами; всякое же разногласие удалится, и место его заступит дружба, которой ничего нет равного в отношении к добродетели, и к прославлению, и к веселью.

337. Филитрию (О дружбе)

Как соименник дружбы и уязвленного дружбою, готов ты и других вводить в нее. Вот и нас, отделенных дальним расстоянием, не имевших никогда и письменных сношений, упоил любовью к себе, о так уязвил, что не можем забыть тебя и на минуту.

338. Схоластику Дидиму (О раздоре между братьями)

Иные говорят, что старший твои сын в несогласии с самым младшим, и ты, хотя знаешь это, но притворяешься незнающим. Посему, отложив добровольное неведение, как можно скорее, постарайся привести их во взаимную приязнь, чтобы не произошло какого неисцелимого зла, потому что раздор не порождает ничего доброго. И так как после Промысла ты им виновник бытия, будь виновником и благобытия.

339. Ему же (О дружбе и ненависти)

Как ненависть делает иногда несколько вероятным злоречие врагов: так дружба отражает и поражает оное.

340. Ориону (Об исправлении порока на добродетель)

Необычайно обрадовался я, узнав о превосходном в тебе превращении, и верю, что в скорейшем времени сгладишь с себя бесславие, нанесенное прежде пороком, воспримешь же украшение добродетели, и приобретешь приснопамятную славу, и здесь восхваляемый всеми, и там увенчанный Судиею.

341. Схоластику Петру (О вынесении приговора о ком-то)

Ни приговора не произношу, ни доказательства не представляю на человека, которого ни слушателем не был, ни судиею. Но когда по суду будет уличен, тогда да произнесется над ним приговор.

342. Пресвитеру Зосиме (Обличение богача, не дающего милостыню)

Если не хочешь сколько-нибудь уврачевать, и умножаешь язвы бедных; то для чего борющимся с неукротимым и непреоборимым зверем нищеты делаешь подвиг труднейшим, присваивая себе милостыню, нищелюбивыми поданную им на пропитание? Для чего ненасытное чрево наполняя такими прибытками, думаешь находить в этом наслаждение? Осмотрись несколько, вышедши из такого оцепенения. Скажи сам себе: если собственного своего не расточающий на милостыню отсылается в реку огненную на нестерпимые истязания, что же потерпит присваивающий себе собственность бедных? Если не будет прощен не дающий своего, то куда пойдет похищающий данное? Если бы, вынужденный нищетой, измыслил ты это новое грабительство, вернее же сказать, злодейство, которое хуже раскапывания гробов, — то был бы еще для тебя след к бесстыдному оправданию. Но поелику роскошествуя и скача, истощаешь то самое, что должно облегчить чужие бедствия, — то останутся ли тебе какое оправдание, какая милость, какое снисхождение? Это написал я тебе, слезами почти растворив чернила. Может быть, и себя сколько-нибудь познаешь, и бедных обижать перестанешь, и Судию умилостивишь, и нас своим покаянием исполнишь веселья.

343. Пресвитеру Феодосию (О гостеприимстве духовного мужа)

Муж, преимущественно преданный Божественной вере, почитая для себя за великое свидеться с посвятившими себя тому же, чему и он, отправляется к нам. Посему будь для него добрым гостеприимцем, чтобы, увидев тебя и другие подобия добродетели, насытил он любовь свою.

344. Соправителю Авзонию (О судебном деле)

Некто, занимающийся судебными делами, с намерением доставить дело человеку, живущему в бездействии, завлек его в судилище. Благоволи, как можно скорее, — одному воспрепятствовать делать несправедливость (это самому будет приятно), а другого пошли в деревню; пусть наслаждается вознаграждениями любезного ему земледелия.

345. Пресвитеру Зосиме («Уважается нрав, а не слово, поучающего»)

Не словами, наилучший, надлежит очаровывать слушателей, но деятельностью руководить зрителей. Уважается нрав, а не слово, поучающего. Нрав пристыжает, а слово утомляет. Посему, что намереваюсь сказать, то и скажу. Один человек из украшенных добродетелью сильно восставал на тебя, пересказывая многое о тебе, удивляясь же одному, почему ты, будучи пятном для церкви, в молитвах выражаешь желание приобрести незапятнанную жизнь? Говорить: «если он о себе вносить это в молитву, то пусть просит сего; если же можно ему срамными своими делами сквернить и других, то по какой причине молится приять то, чего не желает иметь»? Посему, слушая это, краснел и смотрел я в землю, не мог отверзть уст; а бывшие при этом вознаградили его громкими рукоплесканиями, жалуясь на то одно, что не в силах он был изобразить, как следовало, твое невежество. Поэтому смотри сам, как бы сгладить с себя этот позор.

346. Пресвитеру Павлу (О пустословии)

Встречающимся с тобою говори не о маловажном и ни к чему негодном, но о том, что стоит того, чтобы сказать о сем. Ибо многие, почитая тебя пустословом, и поспешно уходят от тебя, и свободно обвиняют тебя, и скоро убеждают в том других.

347. Пресвитеру Даниилу (О Божием суде над благоденствующим скверным священником)

Твоего, блаженный, течения по пути добродетели да не задерживает эта дерзость, с какою скверный и богоненавистный Зосима, как писал ты, священнодействует; напротив того, сие самое да укрепляет тебя паче в вере, что несомненно есть суд, на котором каждому воздастся должное. Если бы надлежащее, кто награды, кто наказание, получали все здесь, то излишним было бы слово о суде. Но поелику многие ни к чему негодные благоденствуют, и многие ревностные страждут; то сие самое, что производит в тебе смятение, должно уничтожать в тебе и смятение, и волнение; потому что каждому воздано будет приличное. Бог, как правдивый, не оставлял, бы совершающегося, по-видимому, без внимания, если бы не предположил после сего потребовать отчет в словах, делах и помышлениях, и одним определить почести, а другим наказания.

348. Монаху Стратигию (О встрече преп. Исидора с другом)

Жди меня наконец в монастырь (да будет сие сказано с Богом!). Приду прежде всего увидеть твое богочестие и обнять во всем чудного Феодосия, давнего друга и весьма нами почитаемого.

349. Софисту Арпокре (О разных писателях)

Из писателей одни почитают гнусным говорить неясно, а другие в неясности поставляют силу; одни любят средину, другие преступают всякую меру; одни имеют в виду разборчивый слух, для других довольно привести в сотрясение слух детский; одни искусны в изложении предварительных понятий, другие богаты примерами; один сильны в возбуждении сострадания, другие в возбуждении гнева. У одних скучна медлительность, у других приятна быстрота; одни наводят сон употреблением одного и того же оборота речи, другие прогоняют его частою переменою оборотов. Посему искусному в оценке сочинений надлежит, став выше всякого пристрастия и всякой вражды, знать и недостаток, и совершенство каждого писателя, и за одно хвалить, за другое порицать.

350. Авфонию (О девстве, блуде и браке)

И девство, наилучший, и блуд выходит из-под меры закона, но не одинаковым образом; девство парит за пределы, блуд переступает их; одно уподобляется телам легким, несущимся вверх, стремящимся к небу, а другой — телам, падающим вниз и тяжелым; одно гонится за тем, что выше всякой превратности, а другой — за тем, чему сродна превратность и сверстно мучение. Честный же брак, занимая средину между обоими, гораздо ниже девства, и выше блуда в большей мере, нежели сколько сам ниже девства. Почему, когда девство увенчивается, а блуд осуждается, брак удостаивается соразмерной ему похвалы.

The post Исидор Пелусиот, Письма, ч.3.6 п. 301 -350 appeared first on НИ-КА.

Исидор Пелусиот, Письма, ч.3.7, п. 351-400

leb — Wed, 11 Jan 2023 17:36:34 +0000

ПЕРЕЙТИ на главную страницу творения

351. Диакону Феодору (О тщетности попыток убедить нечестивых священников отстать от порока)

352. Диакону Евтонию (О долготерпении Божием и Его гневе на нечестивых священников)

353. Ему же (О заглаждении грехов скорбями или наказанием за них в будущем веке)

354. Ему же (О будущем названии или преспеянии разных людей)

355. Софисту Арпокре («Приятнее, упражняясь в добродетели, потерпеть здесь что худое, нежели, предаваясь пороку, быть увенчанным»)

356. Правителю Ипатию (О любостяжательности)

357. Правителю Палладию (О правых начальниках и подначальных)

358. Диакону Уранию («Невозможно не впасть в искушение, возможно же преодолеть оное»)

359. Епископу Феону («Когда обижены мы, всего полезнее кротость, а когда оскорблено Божество, … тогда раздражение прекраснее скромности. Но мы поступаем напротив»)

360. Соправителю Авсонию (О правом правлении)

361. Чтецу Иакову (О многотрудности добродетелей)

362. Ему же (О Божьем долготерпении к порочным священникам)

363. Пресвитеру Зосиме (О старцах и юных)

364. Схоластику Феодору (О мщении не мщении обиженного)

365. Пресвитеру Феопемпту (О слове и деле)

366. Алипию (Мы «в собственных грехах слепы, а в грехах ближнего весьма зорки»)

367. Диакону Иераку (О помощи в рассудительности)

368. Чтецу Иакову (Об удалении от лукавых людей)

369. Диакону Иераку («Если заботишься о телесном здоровье, то уважай довольство малым»)

370. Схоластику Феодору (Терпеть злословие добродетельному надо «не для того, чтобы бегать добродетели, но чтобы упражняющимся в добродетели любомудрствовать, когда терпят неправду»)

371. Петру («Ереси … порождены двумя … страстями, или любоначалием, или предубеждением»)

372. Схоластику Нилу (О необходимости иметь правое учение и добродетели)

373. Ему же («Хотя прелюбодеяние гораздо виновнее блуда н непростительный грех, однако же и блуд заслуживаете наказание»)

374. Диакону Евтонию (О не печали за напрасные обвинения)

375. Ему же (О ленивых и мужественных людях)

376. Павлу («Настоящая жизнь ничем не отличается от зрелища»)

377. Грамматику Офелию (О понятии «самый старший и самый младший» брат)

378. Пресвитеру Зосиме (О злословии скончавшихся)

379. Диакону Иераку («Похотливость готовит мучение, а чистота — венец святыни»)

380. Павлу (О страхе человеческом и страхе Божия)

381. Комиту Ермину (О страданиях пелусийской Церкви от ее правителя)

382. Светлейшему Дорофею («Не должно обвинять тех, которые увещевали (нечестивых священников), но не успели; а, напротив того, надлежит, как похвалить увещевавших, так изгнать (тех), не пожелавших даже и врачевания)

383. Ему же («С добрыми надлежит быть смиренным, и с дерзкими вести себя высоко»)

384. Пресвитеру Дорофею (О памяти об умершем)

385. Схоластику Алипию (О девстве, браке и блуде)

386. Схоластику Тимофею («Лучше страдать несправедливо, нежели справедливо»)

387. Диакону Лампетию (О самоуправстве некоторых пастырей)

388. Монаху Киру (О ненависти к добродетельным)

389. Пресвитеру Зосиме («Справедливо … будет приговоры о делах принимать не от больных …, но от (духовно) здоровых)

390. Адамантию («Краснословие маловажно в сравнении с любомудрием»)

391. Диакону Диогену (О Божественном содействии и человеческой помощи)

392. Мартиниану, Зосиме, Евстафию («Всего несообразнее с разумом, терпение Божие, призывающее к покаянно, обращать в напутие к большим грехам», и за это будет наказание)

393. Исхириону («Кто впал в великий трех, но тайно и никого не соблазнив, тот понесет меньшее наказание, нежели кто прегрешил меньше, но открыто и с соблазном дли многих»)

394. Адамантию (О тщеславном учителе)

395. Диакону Уранию (О духовно «поучающих право и трудолюбиво»)

396. Исаии («Потому, что сам ты силен в занятии делами, не порицай, как не к чему не способных, возлюбивших бездействие»)

397. Диакону Илии («Всякое слово, когда оно не исполнено на деле, не только кажется напрасным и пустым, но обращается в укоризну, особливо если произнесено проповедником»)

398. Пресвитеру Феону (О быстротечности времени)

399. Ему же (Порок может быть остановлен наказанием)

400. Епископу Кириллу («Древле священство и царскую власть, когда погрешала, исправляло и уцеломудривало, а ныне само ждет от неё вразумлений»)

351. Диакону Феодору (О тщетности попыток убедить нечестивых священников отстать от порока)

Если бы утверждал я, что мои слова имеют силу искоренять всякий порок, то по справедливости был бы виновен в высокомерии. Если же всего наиболее знаю то, что подающему совет надобно сказать лучшее, а принимающему — послушаться сказанного; потому, что один властен сказать, а другой — сделать: то для чего, отложив в сторону снисхождение, если бы и не угодно было одобрить, винить того, кто успешно сделал свое дело? Если же и в таком случай не одобряешь, то смотри, чтобы не обвинить тебе и неизреченную Премудрость, не убедившую ни отступников иудеев, ни предателя; ибо столько далеки были от убеждения, что один предал, а другие распяли. Если же, и не убедив, и не спасши, всеми прославляется сия Премудрость (потому что дела судятся по произволению, а не по окончанию); то за что винить того, кто столько сделал, и не возмог убедить Мартиниана, Зосиму, Марона, и Евстафия, чтобы отстали от порока? Ибо столько я далек от того, чтобы стыдиться сего (хотя паче всякого знаю, что стыдиться, где хорошо, это мое дело), что даже хвалюсь этим, хотя отчасти приобщившись страданий Владычних.

352. Диакону Евтонию (О долготерпении Божием и Его гневе на нечестивых священников)

Если Зосима и Марон, как говоришь ты, не оставив ни одного непотребного дела не сделанным, ни одного срамного слова не произнесенным, восстают еще на людей доблестных, говоря и делая то, чего ни словом выговорить, ни на деле перенести невозможно; то не обвиняй Божия правосудия в нерадении, но подивись его долготерпению, которое ныне призывает их к покаянию, и тем отъемлет предлог к оправданно, а в скором последствии времени, или здесь, или там, постигнет самым жестоким наказанием. Ибо если бы жившие пред потопом, делавшие непозволительное, или содомляне, впадавшие в противоестественные грехи, или иудеи, с неистовством восставшие на Владыку, избежали правосудия, оставшись не наказанными, — то избегли бы и эти. Если же из тех, о здесь еще, одни истреблены потопом, другие сделались добычею огня, и третьи — войны, так что своими страданиями затмили все, что было ужасного и прежде, и после, а там будут терпеть крайние мучения, то по какой причине беспокоишься, как будто они не подлежать наказанию? Что будут наказаны там, видно из сказанного Истиною: «Отраднее будет земле Содомской и Гоморрской в день суда, нежели городу тому» (Мф. 10, 15), т. е. изгнавшему проповедников истины; сказал же сие Господь, и именно, что они понесут тягчайшее наказание, а содомляне менее тяжкое, не только в отношении к наказанию, понесенному здесь, но и в том смысле, что содомляне поругали естество, а иудеи неистово поступили с Владыкою естества.

353. Ему же (О заглаждении грехов скорбями или наказанием за них в будущем веке)

Знай, добрый, что если впадем в грехи сносные, терпимые и удобоисцелимые, и в этой жизни претерпим что-либо тяжкое, то сгладим с себя эти грехи. А если грехи бесчеловечны и страшны, то и там будем наказаны, хотя легче, если постраждем здесь, и тяжелее, если отойдем отсюда не пострадавшими. Но, чтобы не мог ты сказать, будто бы это мнение, а не доказательство, — слово мое воспользуется достойными уважения свидетельствами. О том, чем заглаждаются грехи здесь, свидетельствует богомудрый Павел, недопускающий никакого возражения на сказанное им, именно же, когда говорит о недостойно приобщившихся Тайн: «Оттого многие из вас немощны и больны и немало умирает. Ибо если бы мы судили сами себя, то не были бы судимы. Будучи же судимы, наказываемся от Господа, чтобы не быть осужденными с миром» (1 Кор. 11, 30-32). Тот же смысл имеет сказанное богачу, горящему в пламени: «Ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а Лазарь – злое» (Лук. 16, 25), т.е., если сделал ты что-либо доброе, то восприял за сие, живя в роскоши и не испытав никаких превратностей; если же и он согрешил в чем, то восприял за сие, истощаемый не знавшею никаких утешений нищетою. О тех же, которые и здесь бывают, и там будут наказаны, Сам Судия изрек в Евангелии: «Отраднее будет земле Содомской и Гоморрской в день суда, нежели городу тому» (Мф. 10, 15), хотя Содомляне и Иудеи наказаны были и здесь, будучи одни истреблены огнем, а другие преданы в добычу войне и голоду и доведены до такого оскудения, что пожирали своих собственных детей, когда, без сомнения, нужда заставила и на них изострить зубы.

354. Ему же (О будущем названии или преспеянии разных людей)

Что недавно говорил я о грехах, тоже теперь скажу и о преспеяниях, то есть, если, оказав преспеяние в малом и неважном, здесь насладишься чем-либо для тебя полезным, то не будешь иметь награды там. Если же преуспеешь в великом, сверхъестественном и достоудивительном, то получишь награду и там, не так великую правда, если получил здесь (получением награды здесь отсекается не малая часть награды там), чрезвычайно же великую, если здесь не получал. И, если угодно, поясню сказанное примером. Пусть будут (предположим так) два праведника, высокие по добродетели, но один здесь богатеет, другой беднеет; один прославляется, другой терпит оскорбления; один от всех слышит себе похвалы, а другой — осмеяния. Отшедши туда, одинаковый ли примут венец? Нет, — говорю я. Хотя, как сказано, и равными показали себя в рассуждении добродетели, но несходство в здешней жизни и равенство в добродетели изменит в неравенство, не потому, чтобы нелицеприятный Судия произнес несправедливый приговор, но потому, что одному с здешнею наградою соразмерит будущую, а другому определит беспримесное веселье. Ибо оказавшему столько преспеяний, но не воспользовавшемуся за оные, справедливо украситься более славным и светлым венцом. Но не только в рассуждении преспеяний, но и в рассуждении грехов, следует, блаженный, тоже самое. Пусть будут, если угодно, два грешника, достигшие также высокой степени порока, так что ничем не отличаются один от другого. Но один богатеет, другой беднеет; один в чести, другой в оскорблении; один начальствует, другой в угнетении. Неужели, отшедши туда, понесут одинаковое наказание? Не думаю. Хотя и сказали мы, что в рассуждении порока они равны, однако же состояние здешней жизни равную порочность, во время воскресения, покажет не равною, не потому что Судья не уважит справедливости, но потому что одному тамошнее наказание соразмерит со здешним, а другому определит безотрадное мучение. Ибо справедливо сделавшему то же, но потерпевшему не то же, понести большее наказание.

355. Софисту Арпокре («Приятнее, упражняясь в добродетели, потерпеть здесь что худое, нежели, предаваясь пороку, быть увенчанным»)

Знаю, что некоторые мне не поверят, а иные подумают, будто бы говорю преувеличенно, но, поелику ты знаешь мой нрав (иначе, может быть, не в состоянии я и сказать; ибо знаю, что многие по себе самом произносят суд и о других), то сказываю: приятнее, упражняясь в добродетели, потерпеть здесь что худое, нежели, предаваясь пороку, быть увенчанным. Ибо, не говоря о венце, соблюдаемом там добродетели, и о мучении, уготованном пороку, полагаю, что сама добродетель есть венец, и сам порок — мучение. И если бы иные стали оскорблять добродетель и увенчивать порок, я не решился бы удалиться от одной и обменять ее на другой. Напротив того, добродетель и оскорбляемую лобзаю и люблю, а порок и венчаемый признаю гнусным и ненавижу.

356. Правителю Ипатию (О любостяжательности)

Поелику впадшему в любостяжательность трудно, то есть, нелегко изникнуть из этой страсти (таковой делается, не скажу, неисправимым, но трудно исправимым); то надлежит сделать все, чтобы не быть уловлену этим злом. Ибо удобнее избежать плена, нежели плененному освободить себя.

357. Правителю Палладию (О правых начальниках и подначальных)

Если подчиненные законам, по которым управляются государства, не должны быть им непослушны; то тем паче получившие в удел начальство. Ибо как будут обращаться с подначальными, или отличать правду от неправды, не знающие, как надлежит начальствовать? Посему все, которые, будучи неопытными в этом и не научившись вести себя хорошо под начальством (и это не маловажно), решились начальствовать, — потерпели тоже, что и неопытные в управлении конем, осмелившиеся взойти на колесницу и погубившие себя и коней, или неопытные в мореходстве, впавшие в такое безумие, что решились управить кормилом корабля, вмещающего тысячи пловцов, с которым и пошли в глубину моря. Посему, кто заботится о своем спасении, тот наипаче да включает себя во множество подначальных. Если же приразится к кому неуместная любовь к праву начальства, пусть отгонит ее от себя, или, навыкнув хорошо вести себя под начальством, обучится хорошо начальствовать. И да не бросается на дело сам; даже, если будет призван, пусть откажется, если можно (ибо это лучше), если же не можно, начальствует, признавая над собою царствующим закон.

358. Диакону Уранию («Невозможно не впасть в искушение, возможно же преодолеть оное»)

Для чего прибегаешь ко многим, когда можно к одному? Для чего льстить многим, когда довольно просить одного? Для чего призываешь в споборничество слабых, когда должно прибегнуть к непобедимой Деснице, и избавиться от всякого искушения? Ибо искушение состоит не в том, чтобы думать о себе, будто бы впал в искушение, но в том, чтоб быть им побеждену. А что это истинно, хотя и кажется для многих невероятным, приведу в ясность, рассмотрев несколько мест из священных Писаний. Посему сказанное Павлом: «не увенчивается, если незаконно будет подвизаться» (2Тим. 2, 5), так как иным кажется, что подразумеваются здесь одни труды добродетели, — оставлю, перейду же к другому изречению. Мужественный Иов сказал: «Не определено ли человеку время на земле» (Иов. 7, 1). Посему, если самая жизнь есть искушение, то возможно ли не впадать в искушение тому, кто в искушении? Ибо изреченное Истиною: «молитесь, чтобы не впасть в искушение» (Мф. 26, 41), — значит: молитесь, чтобы не препобедило вас искушение: не изрекла: да не впадете, но да не внидете, то есть, да не будете поглощены искушением. Ибо не впасть невозможно, а впадшему найдтись и быть увенчанным возможно. И если угодно, объясню это самым кратким примером. Встретившемуся со львом можно спастись или силою, или искусством. И что говорю — спастись? Иные покоряли себе таковых зверей. Но кто пожран зверем, и в его уже утробе, можно ли тому избежать? Посему сказанное Христом имеет тот смысл, что невозможно не впасть в искушение, возможно же преодолеть оное. И в том, и в другом, поручителями и свидетелями нам все святые, которых пронзили столь многие тучи искушений, что целую почти здешнюю жизнь были они в подвиге. Итак, никто из них, не быль услышан? — скажет кто-либо. Были они услышаны. Но быть услышанным значило не то, чтобы не впасть в искушение (это невозможно); но, чтобы впадшему, сойти с поприща не только невредимым, но даже в венцах. Посему будем домогаться не того, чтобы не впадать в искушение, но, чтобы впав, соделываться более славными.

359. Епископу Феону («Когда обижены мы, всего полезнее кротость, а когда оскорблено Божество, … тогда раздражение прекраснее скромности. Но мы поступаем напротив»)

Знай, наилучший, что погрешаем и в этом, когда мстим за сделанное против нас, и оставляем без внимания сделанное против Бога. Ибо, когда обижены мы, всего полезнее кротость, а когда оскорблено Божество (что возможно только в представлении обезумевших, потому что никакой вред не может простираться на оное неприкосновенное Естество); тогда раздражение прекраснее скромности. Но мы поступаем напротив; к своим врагам неснисходительны, а к вооружающим язык на Бога кротки и снисходительны. Вознегодовал некогда прекроткий Моисей на сделавших тельца негодованием, лучшим всякой кротости; вознегодовали и Илия на идолослужителей, и Иоанн на Ирода, и Павел на Елиму, защищая не себя, но Божество, которое само для Себя достаточно, но одобряет ненависть к злу добродетельных, презиравших оскорбления, им самим наносимые. Ибо эту добродетель почитали они любомудрием.

360. Соправителю Авсонию (О правом правлении)

Твоему мужеству, вооруженному силою законов, прилично принудить, чтобы воздерживались от обид покушающиеся приобретать выгоды, откуда не надлежит, вооружающие десницу свою на тех, которые их бессильнее.

361. Чтецу Иакову (О многотрудности добродетелей)

Для меня хотя многотрудна добродетель, однако же самый труд в ней, за которым следует награда, кажется новым даром. И крайне удивляюсь щедрости Божьей великодаровитости, потому что дарует венец за венцом, чистую добродетель украшая Царством Небесными.

362. Ему же (О Божьем долготерпении к порочным священникам)

Не вопи на Божие долготерпение, по причине благоденствия Евсевия и собранных им, которые, оскорбляя добродетель и увенчивая порок, даже превозносятся тем. Напротив того, удивляйся сему долготерпению, по причине безмерной благости призывающему их к покаянию, и молись, чтобы они пришли в себя, и ты избавился от соблазна, они — от наказания, а вера — от осмеяния. Если же (чего да не случится!) до конца будут они упоены пороком, неистовствуя в безумии и бешенстве; из того, что потерпят там, познают, что лучше было бы вести себя целомудренно.

363. Пресвитеру Зосиме (О старцах и юных)

Как юным неизвестен еще конец жизни, так старцам очень уже известен. Юные (хотя смерть никого не уважает, простирает власть свою на всякий возраст и на всякое достоинство) имеют некоторую надежду достигнуть старости; а старцы ничего иного не ожидают, как стать землею (разумею — по телу) Ибо слово — старость составлено из слов: «любить землю» (в греч. перев). Почему состарившиеся некоторым образом склоняются к земле, и ходят согбенными, свидетельствуя тем, что поспешают в землю. А если это действительно так, то по какой причине и при конце старости замышляешь новые неправды?

364. Схоластику Феодору (О мщении не мщении обиженного)

Обиженному — не мстить почитаю делом божественным, отмстить в меру — делом законным и человеческим, мстить же без меры — делом противозаконным, злодейским, лучше же сказать, дьявольским. Ибо дьявол, многих, не убедив начать неправое дело, так как это – явный грех, тем, что без меры мстили, сделал одинаково виновными с начавшими неправое дело. Кто подвергает наказанию, превышающему преступления и превосходящему меру неправд, тот, если, по-видимому, поступает справедливо, но подпадает (хотя, что намереваюсь сказать, покажется и странным) одной вине с сделавшим неправду в начале; потому что сам начинает новую неправду.

365. Пресвитеру Феопемпту (О слове и деле)

Когда слово не сопровождается делом, тогда, не только не приносит пользы, но, обыкновенно, наводит скуку слушателям. Когда же дело не предварено словом, тогда, как это обычно, пристыжает зрителей. Если же соединится то и другое, слово украсится исполнением, то великое приращение пользы для учащихся, если только благопризнательны.

366. Алипию (Мы «в собственных грехах слепы, а в грехах ближнего весьма зорки»)

Крайне дивлюсь паче тому, что строгими бываем судиями проступков и грехов в других, а свои грехопадения, часто и непростительные, опускаем из вида; в собственных грехах слепы, а в грехах ближнего весьма зорки. Но противное сему бывает с нами в рассуждении преспеяний. Свои, как ни малы и ни маловажны, кажутся великими, а ближнего, как ни велики и ни удивительны, — малыми и ничего не стоящими. Посему, что причиною этому? Самолюбие; оно извращает правильное суждение о делах, не позволяет одними и теми же глазами смотреть на свои дела и на дела ближних.

367. Диакону Иераку (О помощи в рассудительности)

Ты, может быть, сам себя обманываешь в том, будто бы видишь для себя полезное: а я сказал бы, что представляется тебе, будто видишь, в самом же деле вовсе не видишь, но совершенно для этого слеп. Посему, если достойное вероятия кажется тебе сомнительным, то не предоставляй суда ни мне, ни себе; но, сообщив дело тем, которые отличаются благоразумием, от них прими приговор.

368. Чтецу Иакову (Об удалении от лукавых людей)

Бегай, возлюбленнейший, людей лукавых, обращение с которыми неприметно приводит душу в поврежденное состояние. Ибо многие, обманывая себя самих, что они доблестны и сильны, и не терпят вреда от подобных сообществ — и не чувствовали, как неприметно и постепенно ниспадали в одну с ними бездну. Ибо великое дело привычка; так она сильна, что обращается в природу. Иные утверждали, что привычка — вторая природа, а другие полагали, что и природа препобеждается привычкою, говоря: «Капля за каплей воды пробивает и камень, хотя, что тверже камня, и что мягче воды, однако же непрерывность ударов превозмогает природу».

369. Диакону Иераку («Если заботишься о телесном здоровье, то уважай довольство малым»)

Если заботишься о телесном здоровье, то уважай довольство малым: потому что от последнего происходит первое. Если же роскошью доводишь тело до того, что оно тучнеет и скачет, то, сам того не примечая, не только вооружаешь его против души, и делаешь необузданным, но еще приготовляешь в нем корень и источник неисцельных болезней.

370. Схоластику Феодору (Терпеть злословие добродетельному надо «не для того, чтобы бегать добродетели, но чтобы упражняющимся в добродетели любомудрствовать, когда терпят неправду»)

Это изречение, о котором писал, ты: «пока живешь, должно терпеть злословие», — как следует полагать, сказано не для совращения с пути добродетели. Ибо не для того говорится, чтобы слышащие обратились к пороку, как ты сказал, но для того, чтобы возводились они к любомудрию. Не следует предпочитать удовольствие, потому что и хорошо живущему непременно должно терпеть злословие. Напротив того, поелику и доблестным непременно случается терпеть обиды от порочных, то должно им любомудрствовать. Итак, сказано не для того, чтобы бегать добродетели, но чтобы упражняющимся в добродетели любомудрствовать, когда терпят неправду. Ибо вооружающаяся на них зависть часто доводит их до осмеяния. Посему, если непременно должно терпеть злоречие, то лучше терпеть несправедливо; терпеть же справедливо принадлежать порочным.

371. Петру («Ереси … порождены двумя … страстями, или любоначалием, или предубеждением»)

Ереси, как думаю, порождены двумя с трудом преодолеваемыми страстями, или любоначалием, или предубеждением. Одни, не желая быть в числе подчиненных, а другие, после предзанятых ими понятий, не соглашаясь учиться, посеяли семена нового учения, не желая оставаться при том, что утверждено.

372. Схоластику Нилу (О необходимости иметь правое учение и добродетели)

Слепотствует лик добродетелей, если не руководствует им правое учение. Не действенно и правое руководственное учение, если нет при сем лика добродетелей. Если же учение, стоя во главе, предводительствует, а добродетели сопровождают, то лик сей во всяком случае будет увенчан, как совершивший подвиг законно.

373. Ему же («Хотя прелюбодеяние гораздо виновнее блуда н непростительный грех, однако же и блуд заслуживаете наказание»)

Хотя ты обвиняешь, но я весьма дивлюсь мудрости Законодателя и в этом, а именно, что заблагорассудил с великим преизбытком осудить непотребство и обуздать невоздержные сердца. Кто утверждал, что сквернит и невольное извержение, тот тем паче запретил произвольный проступок. Тем самым, что невольное излияние, не составляющее греха и не ведущее под наказание, назвал скверною, и не лишил очищения, — положил большую преграду произвольному прегрешению. Поелику же ты думал, что воспретил он одно прелюбодеяние; то, кажется мне, или не читал ты Второзакония, или не понял даже и ясно выраженного. Ибо сказано: «Не должно быть блудницы из дочерей Израилевых и не должно быть блудника из сынов Израилевых» (Втор. 23, 17). Хотя прелюбодеяние гораздо виновнее блуда н непростительный грех, однако же и блуд заслуживаете наказание, хотя не знаю, почему языческими законодателями оставлен без внимания. Живущим право должно быть чистыми и от него; Апостол говорит: «Блуд и всякая нечистота и любостяжание не должны даже именоваться у вас, как прилично святым» (Еф. 5, 3), и еще о чистоте говорится, что она бывает виновницею великих благ: «Старайтесь иметь мир со всеми и святость, без которой никто не увидит Господа» (Евр. 12, 14).

374. Диакону Евтонию (О не печали за напрасные обвинения)

Чего не должно делать, того наипаче и не задумывай. Если же, когда так расположен ты, и бегаешь не только того, что поистине срамно, но что и по людскому мнению неуместно, — иные с неистовством нападают на тебя, и ненависти своей удовлетворяют обвинениями; то пусть не печалит тебя это. Ибо многие, для которых нет срамного слова, ими не произносимого, и нет неприличного поступка, не приводимого ими в действие, обыкли (привыкли) прикрывать этим свои дела.

375. Ему же (О ленивых и мужественных людях)

Крайне ленивые тяжелы и на легкие дела, благородные же и мужественные не боятся и весьма трудных, но к ним то наипаче и готовятся, потому что, как ожидают, и победа будет блистательнее, и слава громче.

376. Павлу («Настоящая жизнь ничем не отличается от зрелища»)

Настоящая жизнь, наилучший, ничем не отличается от зрелища, ничего в ней нет твёрдого, пребывающего, постоянного, прочного. Дела смертных — тень, говорит комедия (не знаю, почему пленило меня это, дивлюсь комику). Ибо здесь и доброе, и худое имеет конец и притом весьма скорый; а там и то, и другое распростирается на бессмертные века.

377. Грамматику Офелию (О понятии «самый старший и самый младший» брат)

Скучное дело, хотя и не таким это кажется гоняющимся за словами, заниматься малостями и заводить о них споры. Но поелику ставишь ты в великое подобные вещи знать в тщательной точности; то мне кажется не неуместным уничтожить в тебе высокое о сем мнение, Самый старший и самый младший — говорится не о двух, как ты сказал, но о многих братьях. Ибо о двух надобно сказать просто: старший и младший, так как между ними нет других средних; а если были бы, то крайних должно было бы назвать именами превосходной степени.

378. Пресвитеру Зосиме (О злословии скончавшихся)

Многие весьма удивляются и изумляются, как ты не краснеешь, злословя по кончине тех, которым, при жизни их, льстил.

379. Диакону Иераку («Похотливость готовит мучение, а чистота — венец святыни»)

Если в точности знаешь то, что и на самом деле истинно, хотя нерадивые и отвергают это, а именно, что похотливость готовит мучение, а чистота — венец святыни, то по какой причине гонишься за тем, чего надлежит бегать, и бегаешь того, за чем позволительно гнаться?

380. Павлу (О страхе человеческом и страхе Божия)

Нередко размышляя сам с собою, почему страх человеческий сильнее страха Божия, и не умея сообразить сей нелепости, осуждал я несказанно нерадение. Сильнейших, если и оскорбляют, терпим с великою скромностью, потому что страх служит вместо узды и не позволяет идти дальше. А слабейшим, если и не огорчили нас, оказываем вражду, хотя Христос повелел: не гневайся «на брата своего напрасно» (Мф. 5, 22), что гораздо тебе легче, нежели сносить напрасные обиды другого. Ибо там много пищи для огня, а здесь, хотя и нет горючего вещества, возжигаем пламень. Не одно и тоже — когда другой подкладывает огонь, не ожечься, и, когда никто не тревожит, оставаться в безмолвии и покое. Кто одержал верх над желавшим поджечь, тот показал в себе признаки высочайшего любомудрия; а в ком видим последнее, тот не заслуживает удивления. Посему, когда, делая большее из страха человеческого, не хотим сделать меньшего ради страха Божия; тогда останется ли нам какое оправдание?

381. Комиту Ермину (О страданиях пелусийской Церкви от ее правителя)

Когда голова, эта как бы крепость тела, это жилище самых нужных и дорогих человеку чувств, когда она, обязанная дурным испарениям, выходящим из тела, давать надлежащее направление и употреблять, на что должно, не только сего не делает, но и, сама в себе став немощною, не в состоянии отражать причин болезней: тогда какая надежда телу, или на здравие, или па крепость? Никакой. Почему и пелусийская Церковь, где строителем Евсевий, наполнена, как написал ты, тысячами страданий и болезней, потому что, кого почитают ее правителем, тот нападает на нее.

382. Светлейшему Дорофею («Не должно обвинять тех, которые увещевали (нечестивых священников), но не успели; а, напротив того, надлежит, как похвалить увещевавших, так изгнать (тех), не пожелавших даже и врачевания)

Если законодатели, противопоставившее тысячи наказаний согрешающим, не всех убеждали, мудрый: то убедят ли несомненно те, которые словом и увещанием пытаются убедить, чтобы воздержались от порока? И не убедившие неужели будут обвинены? Не безрассудно ли это? Если же надлежит оправдать самих законодателей, то можно сказать, что уложили они множество наказаний, не как человеконенавистники, но как попечители о нашем роде. Об одном у них рачение — убедить, чтобы не предавались порокам; а наказание для них нечто второе, и определяется не убеждающимся. Ибо заботились не о том, чтобы много было порочных и наказываемых, а напротив, — чтобы все были честны, и не было потребности делать кому вред. Но одни боятся; а порочные делают зло. Ни один век не чист от порока; напротив того, много скопляется всякого рода болезней, которыми показывают люди, что не слушались законов. Ибо, когда терпит кто наказание, тогда вместе с тем, что терпит мучение, показывает свою непокорность законодателям. Лучше же сказать, сами законодатели знают, что не сделают всех добрыми; ибо определяющим наказание, очевидно, было известно, что не удержат они людей порочных. Посему не противоречат ли они сами себе? Нисколько. Напротив того, и не потерянное для них дело — быть законодателями. Они прославляются, а злодеи хулимы. Посему тоже да будет сказано об увещателях, увещевающих безуспешно. Ибо, если Евсевий, Мартиниан, Зосима и Марон страдают неуврачуемою болезнью, то не должно обвинять тех, которые увещевали уже их, но не успели; а, напротив того, надлежит, как похвалить увещевавших, так изгнать их, не пожелавших даже и врачевания.

383. Ему же («С добрыми надлежит быть смиренным, и с дерзкими вести себя высоко»)

С добрыми надлежит быть смиренным, и с дерзкими вести себя высоко. Поелику одни признают добродетелью скромность, а другие мужеством — дерзость; то надлежит пред одними оказывать смиренномудрие, а пред другими — мужество, истребляющее в них высокое мнение о дерзости, чтобы благоразумием своим и первым принести пользу, и смирить других. Ибо не всем одно о тоже приятно, не все одними и теми же пособиями исцеляются; но каков рой болезней, таково и число врачевств.

384. Пресвитеру Дорофею (О памяти об умершем)

Хотя у тебя память об умершем друге, кажется, умерла с ним вместе, но у меня она бессмертно; как здесь не умирает, так еще более оживет там.

385. Схоластику Алипию (О девстве, браке и блуде)

Девство божественно и преестественно, законный брак честен, а блуд беззаконен; почему первое достойно небес, второй — земли, а третий — ада; первому уготован венец, второму — соразмерная похвала, а третьему — наказание. Ибо прелюбодеяние, и убийство, и другие грехопадения, о которых и упоминать не позволительно, в такой мере тяжелее блуда, в какой грехов естественных сквернее противоестественные. Но все сии болезни умеет врачевать чистосердечное покаяние, которому искусство сие вверено Судьей.

386. Схоластику Тимофею («Лучше страдать несправедливо, нежели справедливо»)

Если нисколько не страдать в настоящей жизни — выше жребия человеческого; то лучше страдать несправедливо, нежели справедливо. Ибо одно свойственно любомудрым, а другое — злодеям, одно — благоискусным, другое делающим на удачу; и одно служит причиною венцов, а другое — воздаянием за грехи; одно делает должником Бога, другое есть уплата долгов.

387. Диакону Лампетию (О самоуправстве некоторых пастырей)

Крайне дивлюсь, почему иные из древних права самоуправства обращали в отеческую попечительность; ныне же некоторые из нововводителей и пастырское сердоболие превратили в самоуправное самозаконие, думая, что не начальство, отчету подлежащее, вверено им, но дана в удел самодержавная власть.

388. Монаху Киру (О ненависти к добродетельным)

Лишенные ума и благоразумия непрестанно ненавидят тех, о которых подозревают, что лучше их, и питают к ним ненависть не за оказанные им обиды (это, может быть, меньшее было бы зло), но за свое бессилие достигнуть одинаковой с ними доброй славы в добродетели.

389. Пресвитеру Зосиме («Справедливо … будет приговоры о делах принимать не от больных …, но от (духовно) здоровых)

Приговор собственного своего нерадения, подтверждаемый делающими одно и то же с тобою, не почитай достовернийшим истины (хотя овладевшая тобою болезнь греховная вменяет тебе это в закон, и слышит похвалы от зараженных тою же, как и ты, болезнью); напротив того, если не дошел еще ты до неисцельного нерадения, справедливо тебе будет приговоры о делах принимать не от больных (если им будешь последовать, осудит тебя и врачебное искусство, и любомудрие), но от здоровых. Если же не представляется тебе никто здоровым; то всех наипаче болен ты. И если не веришь сему; то, прочитав в священном Писании, узнаешь и гибельность болезни, и средство к избавлению от гибели.

390. Адамантию («Краснословие маловажно в сравнении с любомудрием»)

Знай, что друг твой, велеречивый и любивший гоняться за словами, пришел под видом, что возвращается домой, но остался, плененный любовью к любомудрию. И теперь, замкнув язык в устах, прилагает попечение о сердце, обучившись тому, что краснословие маловажно в сравнении с любомудрием.

391. Диакону Диогену (О Божественном содействии и человеческой помощи)

Для чего, наилучший, божественное содействие ставишь на втором месте после человеческой помощи? Или для чего дружеству смертных даешь первое место пред Божьим? Рассудку, усматривающему, что должно, конечно надлежало решения победы не вверять немощной человеческой силе, держаться же непобедимой Десницы, емлющийся за которую, без сомнения, окажется победителем искушений.

392. Мартиниану, Зосиме, Евстафию («Всего несообразнее с разумом, терпение Божие, призывающее к покаянно, обращать в напутие к большим грехам», и за это будет наказание)

Не думайте, наилучшие, грешить ненаказанно; Божия долготерпения не почитайте нерадением, и незлобия — недеятельностью. Поелику не наказаны теперь же, не предполагайте, что избежите наказания и в последствие, но покайтесь, пока возможно. Ибо всего несообразнее с разумом, терпение Божие, призывающее к покаянно, обращать в напутие к большим грехам. Если же по тому, что не понесли еще наказания, надеетесь, что и не будете наказаны; то вполне знайте, что Божество, как человеколюбиво, так не лживо и всемогуще. Оно оказывает человеколюбие, и первые грехопадения оставляет не наказанными, давая время к исправлению; однако же, если прегрешения паче и паче усиливаются, взыскивает за них напоследок, и подвергает наказанию за все в совокупности, на что отваживались и прежде, и впоследствии.

393. Исхириону («Кто впал в великий трех, но тайно и никого не соблазнив, тот понесет меньшее наказание, нежели кто прегрешил меньше, но открыто и с соблазном дли многих»)

Хотя удивительным и странным покажется тебе, что будет сказано; однако же это истинно, а именно: кто впал в великий трех, но тайно и никого не соблазнив, тот понесет меньшее наказание, нежели кто прегрешил меньше, но открыто и с соблазном дли многих. Если же не веришь, и обвиняешь слово мое в преувеличении; то с неба принесу тебе это решение, и оттуда прочту сей закон. Ибо вседоблественному Моисею, прошедшему всю добродетель, не что другое воспрепятствовало после моря войти в пристань, но то одно, что соблазнил бывших с ним при воде. Хотя и прежде последовало с ним нечто: посылаемый в Египет, раз и два противоречил он Богу, и после того сказал: «шестьсот тысяч пеших в народе сем, среди которого я нахожусь; а Ты говоришь: «Я дам им мясо, и будут есть целый месяц! заколоть ли всех овец и волов, чтобы им было довольно? или вся рыба морская соберется, чтобы удовлетворить их» (Числ. 11; 21, 22)? и после этого предавался нерадению и отказывался от правления народом; однако же не иное что воспрепятствовало ему войти в землю обетования, ради которой был вождем всех других и народоправителем, как совершившееся при воде. Посему-то чистый Ум, выставляя на вид качество греха и давая видеть, почему он сделался непростительным изрек: «за то, что не явили святости Моей среди сынов Израилевых», то за сие не введете сонма сего в землю, которую Я дал им (Второз. 32, 51). Хотя грехопадение не по качеству было меньше прежних, но поелику соединялось со вредом других; то превзошло, не только прежние, но и меру извинения. В тех случаях Моисей согрешил наедине и тайно, а в этом при всем народе.

394. Адамантию (О тщеславном учителе)

Друг твой приходил, не учиться, как говорил, но себя показать, других обучить, и подавить высокое о себе мнение думающих, что знают нечто; но ушел, на себе испытав то, что надеялся сделать с другими.

395. Диакону Уранию (О духовно «поучающих право и трудолюбиво»)

Душа поучающих право и трудолюбиво (ибо многие, толкуя, чтобы себя показать, с гордостью и презорством, ослабляют усердие в слушателях) прежде всего выказывает благоговение в очах (потому что в них много поощряющего к слову); потом бровями придает значение смыслу уроков; а речь употребляет умеренную, не оскорбляющую пышностью, и не уничижаемую низостью выражения. Ибо, хотя слог и не аттический, однако же примеры н благоговейное направление возвышают учеников.

396. Исаии («Потому, что сам ты силен в занятии делами, не порицай, как не к чему не способных, возлюбивших бездействие»)

Потому, что сам ты силен в занятии делами, не порицай, как не к чему не способных, возлюбивших бездействие. Напротив того, поелику нередко подвергался страшным бурям, ублажай стремящихся, сколько можно, в пристань безмолвия. Хотя и им нередко встречаются подводные камни, однако не все равно, — не только переплыть моря дел, но и вринуться в море страстей, и перенести искушение. Одно свойственно мужам отважным на опасности, избравшим для себя жизнь торговую, а другое — испытанным праведникам, искушенным как золото. Если же нравится тебе деятельность и труженичество; то дознай, что, о чем ты говоришь, — вовсе не то (потому что, простершись при этом немного далее, обманщиков предпочтешь мужам любомудрым, барышников — ведущим дела благородно, сплетающих ухищрения и слагающих обманы — тем, у кого на языке правда); напротив того деятельность требует упражняться в добродетелях и о них прилагать все старание.

397. Диакону Илии («Всякое слово, когда оно не исполнено на деле, не только кажется напрасным и пустым, но обращается в укоризну, особливо если произнесено проповедником»)

Наставнику надобно посоветовать, чтобы убеждал учащихся, не сказав только что-нибудь, но и сделав. Ибо всякое слово, когда оно не исполнено на деле, не только кажется напрасным и пустым, но обращается в укоризну, особливо если произнесено проповедником. Чем с большею готовностью стараются воспользоваться им, тем более все не доверяют ему, даже почитают его поводом к смеху. Посему должно наипаче сперва делать, а потом говорить; если же не угодно делать, то и не говорить.

398. Пресвитеру Феону (О быстротечности времени)

Чтобы текущее время не было не заметно, приводится оно в известность многими знаками, каковы: день и ночь, неделя и месяц, год и Олимпиада; ибо прежде распознавали время по Олимпиадам; во владычество же Римлян стали означать его консульствами. Хотя, как говорит Платон, движением неба порождено время, по солнце измеряет, а образует консульство (году дается это имя, равно как и имя консулов). Очевидно же и ясно, что все сии знаки служат, не только для тел и для житейских, как говорят иные, дел и договоров (и завещания, и условия, и все, так сказать, ручательства в безопасности запечатлеваются сими знаками), но и для того, чтобы мы не походили на плавающих по неизвестному морю, не измеряющих ею никакими знаками, самослучайно входящих в пристань, и — устремлялись туда не с пустыми руками, но, поелику время весьма быстротечно, не может быть задержано, ни возвращено назад, не знает даже и остановки, то — запасшись добрыми делами, с великою куплею поспешали в пристани. Итак, будем пользоваться временем, пока оно близко. Тогда можно и взяться за него, и удержать его, гнаться же за временем протекающим — бесполезно. Как окрыленное и быстродвижное, далеко позади себя оставляет оно преследующих его, даже и близкие с трудом могут ухватиться за него.

399. Ему же (Порок может быть остановлен наказанием)

Порок, когда неудержимо неистовствует, и не допускает уцеломудрения, обыкновенно одним только наказанием может быть остановлен.

400. Епископу Кириллу («Древле священство и царскую власть, когда погрешала, исправляло и уцеломудривало, а ныне само ждет от неё вразумлений»)

Древле священство и царскую власть, когда погрешала, исправляло и уцеломудривало, а ныне само ждет от неё вразумлений, не потому, что утратило собственное достоинство, но потому, что, кому вверено оно, те не подобны бывшим при наших предках. Прежде, когда священством были увенчаны жившие жизнью евангельскою и апостольскою, священство по праву было страшно для царской власти, а ныне царская власть страшна священству, лучше же сказать, — не священству, но тем, которые, по видимому священствуют, своими же поступками оскорбляют священство. Почему, кажется мне, и царская власть справедливо делает, потому что, желая не священство, которое признает божественным, оскорбить, но наказать оскорбляющих его, уцеломудривает пользующихся им не как должно.

The post Исидор Пелусиот, Письма, ч.3.7, п. 351-400 appeared first on НИ-КА.

Исидор Пелусиот, Письма, ч.3.8, п. 401-450

leb — Wed, 11 Jan 2023 17:35:19 +0000

ПЕРЕЙТИ на главную страницу творения

401. Диакону Илии («Надлежит оплакивать не тех, которые грешат и бывают здесь наказаны, но тех, которые грешат ненаказанно»)

402. Комиту Ермину («Одни наказываются за грехи, а другие страждут для испытания, чтобы одни несли казнь, другие показали опыты добродетели»)

403. Феогносту (О необходимости иметь упование на Бога)

404. Нилу (О наказании Богом порочного священства)

405. Светлейшему Дорофею (Некоторые хвалясь добродетелью «на словах, в действительности делают достойное … наказания»)

406. Диоскору и Тимофею («Справедливо поступите, доказав, что в словах (людей) нет истины. Если же говорят истину; то образумьтесь»)

407. Диакону Палладию («Весьма смешно тому брать на себя начальство над другими, кто не в состоянии начальствовать над самим собою»)

408. Комиту Ермину (О покупке и продаже священнического сана)

409. Ему же («Пощадив врага, приобрел ты славу человека великодушного»)

410. Петру («Страшен был прежде священник народу, а теперь народ — священнику»)

411. Епископу Ираклиду (О правом уврачевании согрешивших)

412. Петру («Если будет и зверь и бесчувственнее всякого камня, и тогда, пристыженный благодеянием, отложит вражду»)

413. Монаху Петру (О премудрости божественной и мудрости)

414. Монаху Воину («Многие любители добродетели терпят здесь тьмочисленные бедствия»)

415. Схоластику Феодосию («Надлежит последовать не мнениям людей развращенных, но истине самых вещей»)

416. Монаху Приму («Как добродетель служит основанием венцу, так и венец дается не без добродетели»)

417. Монаху Ориону («Не вести войны гораздо безопаснее, нежели вступать в борьбу при помощи других»)

418. Зенону (О том, что молодых надо вразумлять)

419. Нилу (О самоубийстве)

420. Епископу Исидору (О разных степенях делания, что должно)

421. Ему же (О возможности открыть обман других)

422. Пресвитеру Ираклиду (На слова: «Но если ты вразумлял беззаконника, а он не обратился от беззакония своего и от беззаконного пути своего, то он умрет в беззаконии своем, а ты спас душу твою» (Иезек. 3, 19))

423. Диакону Илии (О хранении себя от похоти)

424. Ему же («В полезном для ближних заключается вместе полезное и для нас»)

425. Диакону Исидору (Истина побеждает)

426. Диакону Евтонию («Лучше, упражняясь в добродетели, терпеть осуждение…, нежели, возлюбив порок, заслуживать рукоплескание»)

427. Исхириону (Писание «говорит: не делай неправды: а многие делают неправду»)

428. Епископу Алфею (Совет о правом отношении к людям с разными степенями греха)

429. Пресвитеру Иосифу (О высокомерии священника)

430. Диакону Евтонию («Не думай подвигами в добродетели отразить клеветы»)

431. Комиту Ермину (О неправом причислении некоторых церковных учителей к приемникам ап. Павла)

432. Ему же (О правом начальствовании)

433. Светлейшему Иераку (О присваивании священником того, что принадлежит бедным)

434. Светлейшему Дорофею (О будущем неравенстве наслаждений)

435. Павлу (О благодарности Богу)

436. Петру (Об обмане внешней славы)

437. Ему же (О бесславии и славе)

438. Феодосию (О роскоши, о трезвении над собой для уклонения от зла)

439. Евангелу (О покаянии и Божественном человеколюбии)

440. Епископу Исидору («Осмелившиеся искажать или перетолковывать божественные глаголы пали в грех»)

441. Епископу Аривиану (О тяжести даже совершенному слову извлечь душу, погрязшую в страстях)

442. Симмахию (О прилеплении к здешнему или к небесному)

443. Мартиниану, Зосиме, Марону, Евстафию (О всеобщем бесславии порочных священников)

444. Пресвитеру Ермисандру (О притворной доброте при скорби другого)

445. Светлейшему Иераку (Об измене правде и о правом суждении)

446. Схоластику Феону («Любителю добродетели можно преодолеть искушение»)

447. Ему же (Совет «желающему воспользоваться непрепобедимою помощью»)

448. Приму (На слова: «в мире будете иметь скорбь» (Иоан. 16, 33))

449. Грамматику Офелию (О добродетели и целомудрии)

450. Епископу Исидору («Премудро, что истинно, особливо, когда это просто и кратко; а ложь ужасна, хотя, по-видимому, прикрашена силою речи и красными словами»)

401. Диакону Илии («Надлежит оплакивать не тех, которые грешат и бывают здесь наказаны, но тех, которые грешат ненаказанно»)

Надлежит оплакивать, друг, не тех, которые грешат и бывают здесь наказаны, но тех, которые грешат ненаказанно. Как опасно не больным быть, но, будучи больным, не принимать лекарства, и достойно слез, не язву загнившую иметь, но не пользоваться врачебным искусством (вырезывающий и прижигающий уже на пути к исцелению, делая для себя уврачевание плодом терпения); так надобно рассуждать и о душах. Наказываемые здесь призываются тем к здравию, а ненаказанно согрешающие — уже на пути к бесчувственности.

402. Комиту Ермину («Одни наказываются за грехи, а другие страждут для испытания, чтобы одни несли казнь, другие показали опыты добродетели»)

Одних и тех же страданий не одни и те же непременно корни, и не все наказания имеют здесь началом грехи. Напротив того, одни наказываются за грехи, а другие страждут для испытания, чтобы одни несли казнь, другие показали опыты добродетели. Как оселок испытывает золото …: так и искушения открывают праведных; посему и Иову сказано: «Ты хочешь ниспровергнуть суд Мой, обвинить Меня, чтобы оправдать себя?» (Иов. 40, 3). А неразумные по причине искушений клевещут и на жизнь искушаемых; так было и с друзьями Иова, и с Семеем, и с варварами. Одни достославному венценосцу, сокрушившему всю силу дьявола, сказали: «грешил я и превращал правду, и не воздано мне» (Иов. 33, 27)? Другой самого кроткого называл человекоубийцею, произнося о нем приговор этот по причине постигшего бедствия. А последние, когда ехидна обвила Апостолову руку, говорили: «Верно этот человек – убийца, когда его, спасшегося от моря, суд Божий не оставляет жить» (Деян. 28, 4).

403. Феогносту (О необходимости иметь упование на Бога)

И богатство, чудный мой, будь оно велико, и текущим отовсюду; и достоинство, будь оно царское; и умственные дарования, украшайся они даром слова, ничего не значат, если не соединены с упованием на Бога. Ибо гнило то богатство, которого не присуждает Бог, часто с корнем вырывается и отъемлется у приобретших, подобно бесплодному и дикому растению, которое делает вред близким к нему деревьям. Не безопасна и царская власть, не управляемая непобедимою Десницею. Умственные дарования, не украшенные божественною мудростью, бесполезны, как не знающие самообуздания; Господь «мудрецов прогоняет назад и знание их делает глупостью» (Ис. 44, 25). Посему, если здешнее не прочно для нетвердых пред Богом, а будущее еще ненадежнее: то возьмемся за священный якорь.

404. Нилу (О наказании Богом порочного священства)

Подлинно смело, впрочем, истинно, тобою написанное, а именно, что всякую надежду и всякое желание превзошедшее восстановление вещей, какое совершено Христом, в опасности быть помраченным беспримерною порочностью тех, которые Им же почтены: потому что, как бы решившись на то, чтобы противоборствовать Почтившему их, то только и делают, что может послужить к хуле Его. Посему, кто избавит от осуждения или наказания их, оружие священства употребивших против Вооружившего, отверзающих уста неверным, и преестественную заслугу обращающих в ничто?

405. Светлейшему Дорофею (Некоторые хвалясь добродетелью «на словах, в действительности делают достойное … наказания»)

Никто не сподобится небесного торжества, не отличаясь признаками добродетели. А поелику иные, как говоришь, хвалясь ею на словах, в действительности делают достойное не торжества, но наказания; то явно, что у них иное на языке, а иное на сердце, и не подражать им надлежит, но горько о них плакать.

406. Диоскору и Тимофею («Справедливо поступите, доказав, что в словах (людей) нет истины. Если же говорят истину; то образумьтесь»)

Невозможно, чтобы вины какие на вас, наилучшие, возводят иные, даже, по-видимому, люди достоверные, воспрепятствовали мне сделать вам должные увещания. Тяжело было бы, если бы наше к вам благорасположение уничтожили их наветы. Посему, что намереваюсь сказать, выслушайте вкратце: именно же, справедливо поступите, доказав, что в словах их нет истины. Если же говорят истину; то образумьтесь. Если же и сего не намерены сделать; то знайте, что будете исключены из сонма наших друзей.

407. Диакону Палладию («Весьма смешно тому брать на себя начальство над другими, кто не в состоянии начальствовать над самим собою»)

Весьма смешно тому брать на себя начальство над другими, кто не в состоянии начальствовать над самим собою. Кто не только не подчинил себе своих неистовствующих страстей, но и дал им свободу делать все, что хотят и могут; тот будет смешон покушаясь исправить других. Он делает то же, что и врач, который, будучи покрыт чирьями, возьмется от чирьев лечить ближнего.

408. Комиту Ермину (О покупке и продаже священнического сана)

И продающие, и покупающие, как писал ты, священство, представляют на себя самое сильное доказательство того мнения, какое имеют они о священстве. Иначе не осмелились бы одни продавать, другие покупать божественного сана, который может принадлежать только доблестному житию и правым нравам. Ибо правило для сего сана — пригодность приемлющего оный, если не признавать его за игрушку. Посему, какое наказание падет на тех, которые шутят не шуточным, это может знать твое благоразумие. Потому, так как в древности у Евреев священство продолжалось в одном роде, многие с укоризною спрашивали: по какой причине давалось оно роду, а не добродетели? Однако же и после того, как приведено в лучшее состояние и присвоено добродетели, большему подвергается оно оскорблению, нежели, когда было ниже и составляло удел рода. Тогда, если были иные недостойные, за то были и доблестные; но совершенно запрещено было покупать его за деньги. Ныне же, когда священство стало выше, и отдано в удел добродетели, оно больше бывает попираемо. Ибо кто из доблестных заблагорассудит льстить, чтобы получить оное? Кто осмелится купить на деньги достояние, приличное Ангелам? Посему, если эти люди ни льстить не хотят, ни покупать не смеют; но есть, как говоришь, люди, жертвующие священством и ласкательству, и деньгам (и они явно достойны тьмочисленных наказаний), то последние не откажутся сами и польстить, и купить. Поэтому и сушею, и морем обносится это слово, что никому из живущих хорошо не будет уже вверяемо священство, не потому, что нет достойных этого сана, но потому, что достойные не только сокрыты во многолюдной толпе, но даже ненавидимы, терпят наветы и изгнания, как обличающие жизнь многих.

409. Ему же («Пощадив врага, приобрел ты славу человека великодушного»)

Знай, чудный, что, пощадив врага, приобрел ты славу человека великодушного. И хотя, в точности знал нравы твои, предсказывал я это самое, а именно, что, взяв в свои руки, покажешь величие души, и обличишь малодушных; однако же были не верившие — люди по себе произносящие приговор и о других. Но конец показал, что я не ошибся. Кого старался ты захватить в свои руки, того захватив отпустил, чтобы почитали тебя не слабым, но сильным и человеколюбивым.

410. Петру («Страшен был прежде священник народу, а теперь народ — священнику»)

Удивляешься, по какой причине при предках украшающимся священством воздавалась всеми истинная честь; а ныне одни, будучи исполнены высокого о себе мнения, явно над ними смеются, другие в лицо уважают, а втайне злословят, и одни бегают их, а другие, льстя им, чернят тем, что можно строить им козни. Но я не дивлюсь сему; потому что нынешние иереи, делая не одно и то же с прежними, и получают не одно и то же; противное же им предприемля, и сами испытывают противное. Напротив того, удивительно было бы, если бы, не делая ничего подобного предкам, пользовались тою же с ними честью. При тех и цари, впадши в грех, уцеломудривались, а при нынешних не бывает сего и с богатыми простолюдинами. Если же и возьмутся уцеломудрить какого бедняка, то подпадают упрекам, как уличаемые часто в том же самом, в чем осмеливались уцеломудрить других. Почему страшен был прежде священник народу, а теперь народ — священнику.

411. Епископу Ираклиду (О правом уврачевании согрешивших)

Хотя грехопадение подлинно велико, однако же не превышает меру прощения; почему надлежит наказать поспешность, но уделить и прощение. Болезнь, может быть, пойдет, как ни есть, и к уврачеванию; потому что и искусные врачи, когда покрыт кто многими ранами, употребляют врачевание, не какого требует точность искусства, но какое переносят силы больного, чтобы, уврачевав раны, не уморить самого больного.

412. Петру («Если будет и зверь и бесчувственнее всякого камня, и тогда, пристыженный благодеянием, отложит вражду»)

Хотя всякому явно, что соперник твой, страдая неразумием и будучи упоен враждою, вместе и высказывает, что сделает, получив к тому возможность: однако же да не смущает тебя это, и да не ведет к непримиримой вражде, а, напротив того, да побудит и его делать добро. Ибо, если будет и зверь и бесчувственнее всякого камня, и тогда, пристыженный благодеянием, отложит вражду.

413. Монаху Петру (О премудрости божественной и мудрости)

У премудрости божественной речь идет наравне с землею, а мысль небошественна; у мудрости же внешней образ выражения блестящий, а дело пресмыкается по земле. Если же кто в состоянии иметь мысль одной, а образ выражения другой; то по справедливости признан будет премудрым. Ибо красноречие может быть орудием премирной мудрости, если будет ей служить, как тело душе, или как лира играющему на лире, не внося от себя ничего нового, но истолковывая её небошественные мысли. Если же извращает оно порядок, и когда должно быть в рабстве, почтет для себя возможным управлять, лучше же сказать, самовластвовать; то по справедливости будет осуждено на изгнание.

414. Монаху Воину («Многие любители добродетели терпят здесь тьмочисленные бедствия»)

Да не смущает тебя, что многие любители добродетели терпят здесь тьмочисленные бедствия, но приведи себе на мысль, что и друзья земных царей наипаче подвергаются опасностям на войнах, получают раны, за которые воздвигают им победные памятники, а также посылаются в дальние путешествия. Если не примешь этого, представь в уме, что иные праведные и здесь благоденствуют. Посему, если тебя, так как ты немощен, соблазняют пребывающие в искушениях, то пусть назидают наслаждающиеся покоем; и если соблазняют тебя порочные, пребывающее в покое, то пусть исправят те, которые мучатся, и терпят наказания.

415. Схоластику Феодосию («Надлежит последовать не мнениям людей развращенных, но истине самых вещей»)

Крайне дивлюсь тем, которые смешивают и вещи, и имена. Ибо до такой доходят премудрости, что дерзновение называют бесстыдством, а бесстыдство — дерзновением, погрешая в том и другом. Делают же сие, или чтобы заградить уста дерзновению, или чтобы бесстыдство обучить большему пороку, не зная, или и зная, но обманывая себя самих, что бесстыдство есть не сознающее срамоты пустословие о самых гнусных страстях, а дерзновение — смелая защита прекрасного. Посему надлежит последовать не мнениям людей развращенных, но истине самых вещей. Ибо таковые вооружают язык не против людей только, но и против божественного всемогущества; долготерпение Божье не стыдятся называть непопечительностью. Посему нимало не удивительно, если сии на все дерзкие перемешивают имена, когда бросают стрелы даже в самое небо.

416. Монаху Приму («Как добродетель служит основанием венцу, так и венец дается не без добродетели»)

Обетовавший венец упражняющемуся в добродетели два дает дара: один — самое дело, а другой — награду за дело. Ибо самый подвиг, как он ни труден, кажется мне даром, не меньшим награды за подвиг, если только, как добродетель служит основанием венцу, так и венец дается не без добродетели.

417. Монаху Ориону («Не вести войны гораздо безопаснее, нежели вступать в борьбу при помощи других»)

Не вести войны гораздо безопаснее, нежели вступать в борьбу при помощи других. Первым доставляется беззаботное спокойствие, а последнее принуждает воевать за одно с помогавшими, хотя бы пришлось вести войну и несправедливо. Ибо не редко иные обиженные прозывают к себе на помощь; и, получив ее, когда помогавшие им воевали справедливо, сами заступаются за них несправедливо, за справедливое одолжение воздавая несправедливою благодарностью.

418. Зенону (О том, что молодых надо вразумлять)

Молодых людей, премудрый, надобно вразумлять, а не ласкать. Ибо первое (вразумлять) говорится о вложении чего-либо в разум, второе же (ласкать) о том, чтобы, или вести, к чему желательно, или быть веденным, как желательно. Посему должно удерживать от своей воли, вести к благоприличному, и учить, чтобы держались добродетели, и удерживались от порока; потому что первая доставляет венцы, последний подвергает наказаниям.

419. Нилу (О самоубийстве)

Если о муже и о жене, хотя их двое, сказано: «что Бог сочетал, того человек да не разлучает» (Матф. 19, 6); то насильно разлучающий душу с телом, и предающие себя, или удавлению, или закланию, будет ли прощен? Таковых древние и после смерти признавали проклятыми и бесславными, даже руку самоубийцы, отрубив, погребали отдельно и вдали от прочего тела, почитая непристойным, как послужившей убийству, воздавать ей ту же с остальным телом честь. Если же рука и по смерти подвергаема была наказанию людьми; то получит ли какое помилование душа, подвигнувшая и руку?

420. Епископу Исидору (О разных степенях делания, что должно)

Из награды делающие, что должно, ниже благоискусных в добре по любви к нему, но лучше делающих это по страху, а не по любви, и лучше в большей мере, нежели в какой сами уступают над собою победу упражняющимся в добродетели по любви к оной.

421. Ему же (О возможности открыть обман других)

Хотя иные сильны в том, чтобы, когда обманывают, скрывать это, а когда уличены, отрекаться; однако же мудрый, так как совершеннее их, и обман их откроет, и хитрость изобличит.

422. Пресвитеру Ираклиду (На слова: «Но если ты вразумлял беззаконника, а он не обратился от беззакония своего и от беззаконного пути своего, то он умрет в беззаконии своем, а ты спас душу твою» (Иезек. 3, 19))

Думаю, что советнику надлежит, не бить, не бранить, или не доходить до рук, но обличать только с дерзновением, ничего не уважая и не боясь. Если же сомневаешься, то прочту тебе Божье слово. Ибо что изрек Бог Иезекилю? «Но если ты вразумлял беззаконника, а он не обратился от беззакония своего и от беззаконного пути своего, то он умрет в беззаконии своем, а ты спас душу твою» (Иезек. 3, 19). А молча и не оказывая дерзновения, участвуешь, значить, с ним в наказании. Ибо выше сего сказал: если «не будешь вразумлять его, взыщу кровь его от рук твоих» (18). Сделав зависящее от тебя, избавишься от осуждения. Ему, не принявшему твоего увещания, будет тягчайшее наказание. А ты, исполнив повеленное, не будешь подлежать ответственности. Не иное что требуется от учителя, как, ведя жизнь неукоризненную, наставлять, нимало не взирая на то, что согрешающие достойны уважения. Исполнять же, или не исполнять это, зависит от произволения поучаемых, везде и во всем сохраняемой свободы. Если скажешь: почему же Павел отлучил блудника? то требуешь больше, нежели сколько я намерен доказать. Павел не бил не оскорблял, но отделил от стада, чтобы заразительная болезнь не сообщилась прочим овцам. Если же еще скажешь: почему же Илий, который делал увещания и не имел успеха, понес наказание? то отвечу: на детей, при том на священников, надлежит всеми мерами нападать, не допускать их до святыни, устранять из вида, и лишать сана, особенно, когда оскорбление касается Божества. Сие-то и нарушил Илий; ибо ему надлежало не быть чадолюбивым больше того, сколько должно, но защищать нарушаемые божественные законы. А некто, вознамерившись однажды оправдывать Илия, сказал, что, по-видимому, не он столько наказан, сколько наказаны дети; ибо они, при открывшемся Божьем гневе, постыдным и жалким образом умерли на войне, а Илий кончил жизнь в глубокой старости и в города. И самое определение, если кто разберет божественные письмена, оказывается произнесенным не на Илия, но на дом его. Ибо сказано: «клянусь дому Илия, что вина дома Илиева не загладится ни жертвами, ни приношениями хлебными вовек» (1Цар. 3, 14). Не сказал Бог, говорит оправдывающий Илия, клянусь Илии; и также: вина дома Илиева не загладится (ибо ему к исправлению в сем только, так как во всем прочем был достоин удивления, может быть, достаточно было приключившихся ему при этом скорбей); но вина дома Илиева не загладится, то есть: согрешающим непременно надлежит погибнуть. Если же скажет кто, что упомянул дом, потому что священство перенесено в другой род (говорил взявшийся оправдывать Илия); то сие справедливо; ибо рождены детьми Илиевыми, которые согрешили, пренебрегли и Бога, и родителя, не надлежало уже священствовать.

423. Диакону Илии (О хранении себя от похоти)

Похотливому взору, услаждающемуся чужою красотою, Спаситель справедливо угрожал наказанием, избавляя нас от самых дел и от великого затруднения, чтобы красота, вторгшись посредством очей, не поработила ума, и, заняв в душе существенные ее части, не убедила помыслы уступить место страсти, по возобладании которой, зло делается трудно излечимым, чтобы не сказать, неисцельным. Посему берегись, чтобы самоуправная страсть сластолюбия, овладев душей, уврачевания ее не сделала, если не вовсе невозможным, то затруднительным.

424. Ему же («В полезном для ближних заключается вместе полезное и для нас»)

Если в трудных обстоятельствах все обыкли почитать для себя лучшим, чтобы удалось, чего самим хочется, или не удалось, что желательно врагам; то мы, величающиеся именем учеников Христовых, будем искать полезного, не только нам самим, но и тем, которые с нами в раздоре; потому что в полезном для ближних (хотя и странным покажется сказанное) заключается вместе полезное и для нас.

425. Диакону Исидору (Истина побеждает)

Хотя, как говоришь ты, многие изречения священного Писания легко можно наклонять и принужденно прилагать, к чему кто пожелает, вопреки подлинному смыслу; однако же истина и препобеждала, и препобеждает, и будет препобеждать всех, осмеливающихся злонамеренно или исказить, или перетолковать сии изречения.

426. Диакону Евтонию («Лучше, упражняясь в добродетели, терпеть осуждение…, нежели, возлюбив порок, заслуживать рукоплескание»)

Не знаешь, кажется, что превосходнейшие деяния сопровождаются обыкновенно завистью, и не могут избежать ее люди громко прославляемые. И сим-то, кажется, смущаешься ты. Посему, дознав это, освободись от смущения. Ибо лучше, упражняясь в добродетели, терпеть осуждение от тех, кому не хотелось бы, чтоб кто-либо был благоискусен, нежели, возлюбив порок, заслуживать рукоплескание от неприобретших правого суждения о делах.

427. Исхириону (Писание «говорит: не делай неправды: а многие делают неправду»)

Если бы все, занимавшиеся Писанием, по его наставлению устрояли жизнь свою; слово твое имело бы некоторое основание. Если же многие, которых знаю я, а может быть, знаешь и ты, хвалят сии правила и величают их среди народа, втайне же осмеливаются на все им противное; то за сие не будем винить Писания. Оно говорит: не делай неправды: а многие делают неправду. Как же это относится к Писанию? Писал и я Зосиме: отстань от непотребства; а он еще более погрязает в этой тине. Как же это относится ко мне? Никак; разве скажет кто, что печалит это меня.

428. Епископу Алфею (Совет о правом отношении к людям с разными степенями греха)

Крайне дивлюсь, что не всякий человек радуется одному и тому же. Напротив того, одни, получив прощение, в чем согрешают, возбуждаются тем к добродетели, а другие — к пороку; для одних благость оказывается спасительным пособием, а для других — гибельною отравой; одних укрепляет, других расслабляет; одних пристыжает, а у других похищает последний стыд. Да и немедленно подвергать наказанию, не для всех одинаково бывает полезно. Одни жалуются на это, как на дело бесчеловечное; другие удерживаются от худого по страху, а не по любви; иные, препираясь с правосудием, покушаются делать неправду; а иные, избегая страдания, не делают того, что желали бы сделать, будучи лучше не уцеломудриваемых страхом, но хуже тех, которые делают добро по любви к нему, и хуже в такой мере, в какой сами лучше не боящихся наказания. Ибо одни избегают наказания, а другие — спасения; одни домогаются не потерпеть наказания, а другие — понести оное. И так, поелику спрашиваешь, что делать в столь великом замешательстве; то не могу сказать тебе точно; знает это Испытующий сердца; по крайней мере, как думаю, касательно малых грехов, если согрешающие втайне исправляются, надлежит показывать вид, что их и не знаешь; если же обращаются на худшее, после обличения и умеренного наказания, давать прощение, но когда грехи велики, употреблять его бережливее, уцеломудривать согрешающих и отлучением, и запрещением, пока не покаются, и тогда уже принимать.

429. Пресвитеру Иосифу (О высокомерии священника)

Если то, что ты, не знаю почему, предпочтен другим и возведен в священство, надмило тебя и довело до высокого о себе мнения, так что не соревнуешь и тем, которые, хотя состоят в чине подчиненных, но заслуживают одобрение; то сожалею о твоем неразумии. Если же низших не удостаиваешь и того, чтобы посмотреть на них; то сие самое опаснее всего, если окажется, что по делам ты хуже тех, которые, по твоему мнению, столько ниже тебя по достоинству, и будешь признан уступившим над собою победу тем, над которыми иметь верх нимало не почитал для себя удивительным. Если бы их жизнь дышала беспечностью, и тогда тебе не должно было бы оставлять попечения о добродетели. Ибо не малое расстояние, какое между ними и тобою, лишило бы тебя извинения. Если же они выше и благоискуснее тебя, даже не имея у себя вождя; то смотри (не намерен, я сказать что-либо тяжкое), чем кончится зло?

430. Диакону Евтонию («Не думай подвигами в добродетели отразить клеветы»)

Не думай подвигами в добродетели отразить клеветы. На добродетельных наипаче злоумышляют люди, не заслужившие чести, потому что не упражняются в добродетели, но завидуют почитаемым за добродетель. Посему лучше, подвизаясь мужественно, переносить злонравие завистливых, нежели, избегая зависти, отказываться от добродетели.

431. Комиту Ермину (О неправом причислении некоторых церковных учителей к приемникам ап. Павла)

Дивлюсь, почему некоторые из возведенных ныне на учительскую кафедру, удивляясь Павлу, не вникают, чем он сделался удивителен. Не буду говорить о чудесах, о постах, о бдениях, о заботах, о пламенной ревности, о том, что он с изнемогающими изнемогал, с соблазняющимися сам разжигался (2 Кор. 11, 29): с той самой речи которую сказал ученикам, справедливо оказался он славным и именитым. Ибо говорил: «Ни серебра, ни золота, ни одежды я ни от кого не пожелал: сами знаете, что нуждам моим и нуждам бывших при мне послужили руки мои сии» (Деян. 20; 33, 34). А нынешние учители (не намерен я сказать что-либо тяжкое) не стыдятся сравнивать себя с таковым мужем, и говорить, что его они преемники. Но не могут скрыть, что не для того ему удивляются, чтобы подражать, но чтобы, когда признают их преемниками божественного мужа, быть в уважении, впрочем не за то, что сами делают, но, что сделав, заслуживает удивление Павел.

432. Ему же (О правом начальствовании)

Если уступят Павлу, по сказанному Спасителем: «он есть Мой избранный сосуд» (Деян. 9, 15); что скажут о Самуиле, который правил народом во времена, не требовавшие совершенной добродетели? А и он, предоставив подвластным произнести о нем приговор и вызвав желающего обличить, не обижал ли он подчиненных, пожелав себе чего, как начальник, никем не был обвинен и уличен в том, в чем часто бывают уличаемы начальники.

433. Светлейшему Иераку (О присваивании священником того, что принадлежит бедным)

Если быть «строителем» (1 Кор. 4, 1) называется, каждому уделять, что собственно ему принадлежит, или каждому в доме уделять, чего он достоин; то справедливо удивляешься, почему Евсевий, ничего такого не делая, но, пожирая народное достояние, осмеливается еще поучать народ, присваивая себе принадлежащее бедным, решаясь же отверзать уста, заключенные Писанием.

434. Светлейшему Дорофею (О будущем неравенстве наслаждений)

Как неравенство, сопровождающее нас в сей жизни, кажется отличным видом равенства, так и в будущем веке будет неравенством, потому что не все насладятся одними и теми же благами; так как и несправедливо было бы чтобы сделавшим не равное воздано было равным. Равенству принадлежит и доказательство правды. Но здешнее неравенство допускается для обучения и упражнения; а тамошнее будет ради правды и прославления.

435. Павлу (О благодарности Богу)

В благодарность Богу должны мы приносить все, что имеем, потому что не имеем столько, сколько должны. Что принесем достойного Тому, Кто выше всякого воздаяния?

436. Петру (Об обмане внешней славы)

Делая бесславное, казаться славным, для многих вожделенно; но мудрым не желательно. Внешняя слава усиливает внутреннее бесславие; и мнимое здоровье, внушая человеку мысль, что он действительно здоров, не дозволяет допускать врачевания.

437. Ему же (О бесславии и славе)

Как, если непременно надобно похвалиться, то в похвалу себе ставить надлежит не то, что просто делаешь, чего и не должно, но что делаешь надлежащее; потому что бывает бездействие, которое предпочтительнее деятельности: так надлежит печалиться не просто о бесславии, но о бесславии справедливом; потому что бывает бесславие, которое безопаснее славы.

438. Феодосию (О роскоши, о трезвении над собой для уклонения от зла)

Роскошь, эта матерь и питательница всякого невоздержания, когда обильною трапезою, украшенною всякими яствами и сладостями, вкус зрителей возбуждает к пожеланию, и, обременяя мысль вкушающих, побуждает иного к вкушению; тогда приводит ум в крушение, погружая в глубину страстей. Посему берегись роскоши, и чти довольство малым, хорошо зная, что гнусное дело не может сделаться добрым, будучи прикрашиваемо общим согласием делающих, хотя бы стояли за него все витии и софисты, а также и хорошее дело не изменится в противоположное, если и один только окажется, лучше же сказать, никто не окажется его любителем. Посему, оставив в стороне решение многих, держись самой добродетели. Так все делай, и в тысячу глаз смотри за собою, чтобы никакого вреда не было насаждено тобою в ближнем, но истребляем был всякий корень соблазна. Если же, при таком твоем расположено, иные из не делающих ничего доброго, но завидующих тем, которые делают, будут обвинять тебя; то не предавай себя в рабство унынию; но мужественно перенеси это приражение врага, представляя в уме, что враг не употребил бы сего ухищрения орудием к разорению, подобно столпу, согражденного тобою жития, если бы не сильно его трогала слава о твоем благоискусстве.

439. Евангелу (О покаянии и Божественном человеколюбии)

Хотя и не легко воротить назад потерянное время (при самом быстром своем полете, не дозволяет оно согрешившим возвращаться для исправления того, в чем погрешили); однако же божественное человеколюбие, будучи выше и причин, и законов, и времен, допускает к себе кающихся, и к их усердию примешав собственную свою благость, и краткость времени растворив усилением раскаяния, подает врачевство падшим.

440. Епископу Исидору («Осмелившиеся искажать или перетолковывать божественные глаголы пали в грех»)

Осмелившиеся искажать или перетолковывать божественные глаголы пали в грех, который выше всякого оправдания и извинения; ибо думая, что измыслили нечто более мудрое, и себя самих, и поверивших им ввергли в море невежества. Извращая многие речения священных словес, увлекая и насильно ведя слушателей, к чему сами желали, отступили от воли Законодателя, не то выражая, что имел в мысли Он, но подкрепляя собственные свои изволения.

441. Епископу Аривиану (О тяжести даже совершенному слову извлечь душу, погрязшую в страстях)

Кто пишет увещание тому, как касающемуся предмета высшего (ибо всего достославнее заблуждающуюся душу возвратить на путь истины), надлежит быть обильным в слове, когда полезно продолжить речь, — сделать только указание, где это благовременно, — изложить в строгом порядке, где требуется дать руководство, — сказать определенно о том, для чего приличнее всего речь ясная. Ибо и при сих совершенствах слова пользующийся ими едва будет в состоянии погруженную в страстях душу извлечь из них.

442. Симмахию (О прилеплении к здешнему или к небесному)

Если, как говоришь, что у нас, то подлежит перемене, а небесное выше перемен; то по какой же причине, премудрый, не пренебрегаешь здешним, и не прилепляешься с усердием к небесному, и слов не подтверждаешь делами?

443. Мартиниану, Зосиме, Марону, Евстафию (О всеобщем бесславии порочных священников)

Знайте, что человек, уважающий всегда истину и отвращающийся злословия, человек, которого и опровергнуть никто не в состоянии, недавно осмеивал вашу худость, говоря: «породил их порок, а воспитали лукавые и неукротимые демоны; потому что враги они всякому доброму человеку и делу, прискорбным почитают все, что заслужило славу добродетели. Поступают нагло с благочестивыми, буйно с достойными уважения, как обидчики, злые, и сытости не знающие во зле». — Слыша это, не мог я заградить ему уст (все бывшие тут громко подтверждали, что говорит правду), но не выдержал и совершенного безмолвия, напротив того сказав ему: «я уверен, что они переменятся; ибо не столько бесчувственны, чтобы решились до конца коснеть в стольких худых делах», — ушел написать это письмо. Посему справедливо было бы вам оглянуться уже на себя самих, чтобы, хотя вам и нет никакого основания вступать в суд, сгладить однако же с себя такое бесславие.

444. Пресвитеру Ермисандру (О притворной доброте при скорби другого)

Кто подает вид, что скорбит о чужих бедствиях, имеет же возможность поправить дело, и отказывается, тот сим самым, что не помог, представляет на себя самое сильное доказательство, что он не чувствует и скорби, а только показывает притворную доброту. Ибо если (скажем, например), кто властен утолить голод нищего, когда должен это сделать и избавить, как его от бедствия, так себя от скорби, представляется скорбящим, то он не человеколюбив, но показывает притворное человеколюбие.

445. Светлейшему Иераку (Об измене правде и о правом суждении)

Многие из людей, или по медлительности соображения не способны бывают исследовать справедливое, или, исследовав, изменяют правде. Или убоявшись по малодушию, или продав из корыстолюбия, или совестясь по дружбе, или возбужденные враждой, произносят они неправый приговор. Посему, кто будет судить, тому надлежит, во-первых, запастись благоразумием, чтобы не укрылась добыча: а потом украшаться мужеством, истиною, справедливостей, непамятозлобием, чтобы уловленное не было выдано из рук.

446. Схоластику Феону («Любителю добродетели можно преодолеть искушение»)

Любителю добродетели можно, наилучший, преодолеть искушение. Бывает же он выше искушения, и полагает ему конец не тем, что препятствует вовсе ему быть (Бог не редко попускает выдерживать испытания), но тем, что мужественно переносит встретившееся. Хотя искушение кажется нескончаемым, надобно полагать ему конец мудростью и добродетелью, а не отчаянием; добродетелью же и мудростью прекращает его человек не тогда, как вовсе и не допускаете до себя, но когда привыкает мужественно переносить встретившееся. Ибо если дело сие и тяжело, то добродетельный облегчает тяжесть благоразумием, умея равнодушно переносить скорби. Урачеванием тому, что не от нас, служит любомудрие, которое в нас. И избавление от нужд, хотя они сами по себе кажутся иным безвыходными, достигается в трудных обстоятельствах мужеством, а в благоуспешных (потому что сие нередко посылается для испытания) — великодушием.

447. Ему же (Совет «желающему воспользоваться непрепобедимою помощью»)

Желающему воспользоваться непрепобедимою помощью надлежит просить чего-либо такого, что согласно с законом справедливости, чтобы самою сущностью прошения привлекалась всепомоществующая сила; потому что она, незванно приходя к обиженным, не приходит к призывающим не по действительной нужде, а по любостяжательности.

448. Приму (На слова: «в мире будете иметь скорбь» (Иоан. 16, 33))

То самое, что, по словам твоим, подает причину к вопросу, по моему суждению, служит основанием к решению. Если, отрекшись от мира, пронзаешься скорбью и терпишь искушения; то не удивляйся сему. Ибо Христос сказал: «в мире будете иметь скорбь» (Иоан. 16, 33). Посему как же ищешь покоя, когда изрек это Подвигоположник? Тогда бы естественно было соблазняться, когда бы происходило противное сказанному Им. Если же все бывает согласно со сказанным, то почему соблазняешься? Кто во время ратоборств ищет покоя, тот остается неувенчанным, и смешивает времена.

449. Грамматику Офелию (О добродетели и целомудрии)

Приходящим к тебе детям, ученейший муж, часто делай увещания, и читай Писание о добродетели и целомудрии, говоря: «тщательным вашим упражнением, дети, да будет не один труд об образовании дара слова, но и украшение себя добрыми нравами. Ибо душа чистая от порока приемлет истинное образование, и всего досточестнее в добродетелях то самое, чем отличается целомудрие. Хотя и всякое непогрешительное состояние есть целомудрие; но некоторые, справедливо поступая, именование сие усвояют невинности, как действительному украшению, преимущественному пред другими. С таковыми обитает вместе и мудрость. Если сию добродетель пожелаете иметь ко всему вождем; то соделаетесь мужами добрыми и блаженными, а я чрез вас приобрету не меньшую, чем родившие вас, даже лучшую славу».

450. Епископу Исидору («Премудро, что истинно, особливо, когда это просто и кратко; а ложь ужасна, хотя, по-видимому, прикрашена силою речи и красными словами»)

Сами на себя, премудрый, кладут пятно бесславия, и дают видеть, что отказались они от правых помыслов, вменяющие в мудрость — противоречить тому, что сказано правильно. Премудро, что истинно, особливо, когда это просто и кратко; а ложь ужасна, хотя, по-видимому, прикрашена силою речи и красными словами.

The post Исидор Пелусиот, Письма, ч.3.8, п. 401-450 appeared first on НИ-КА.

Исидор Пелусиот, Письма, ч.3.9, п. 451-500

leb — Wed, 11 Jan 2023 17:33:49 +0000

ПЕРЕЙТИ на главную страницу творения

451. Пресвитеру Ирону («Дела всего чаще судятся, не по окончаниям, а по преднамерениям»)

452. Диакону Евтонию (О хуле на Божие долготерпение грешников)

453. Пресвитеру Иераку («Тем, которые, сподобившись (священства), не сделались лучшими, справедливо подвергнуться строжайшему наказанию»)

454. Ему же («Грехи имеющих священный сан распространяют вредоносность на всех»)

455. Ему же («Имеющим священный сан надлежит наипаче быть заботливыми, как обязанным дать отчет и за себя, и за подчиненных»)

456. Пресвитеру Зосиме («Грехи последуют за нами, как тень»)

457. Павлу (О Божественном правосудии или отмщающем или вознаграждающем)

458. Мартиниану, Зосиме, Марону («Ни один добрый не клевещет, и ни один порочный не бывает оклеветан»)

459. Им же («Божественная сила не без причины приходит не ко всем»)

460. Диакону Серину («Любителю добродетели надлежит отсекать все излишнее»)

461. Пресвитеру Зосиме (О смерти всякого человека и заботе о бессмертной душе)

462. Пресвитеру Маркиану (О правом слове)

463. Стихотворцу Александру («Есть люди, которые, когда можно извлечь пользу из писаний или изваяний, не думают о том, а обращают это в поругание»)

464. Монаху Киру («Виню тех, которые, хотя ни в чем не имеют нужды, однако же по сребролюбию стараются всегда получить милость, и не хотят оказать её»)

465. Диакону Палладию («Благодетелей надлежит прославлять не только за то, что могли сделать, но и за то, что хотели, хотя не могли»)

466. Грамматику Агафедемону (Для учения нужна и бодрость и дарования)

467. Епископу Исидору («Почему Спаситель повелевает нам подражать и Отцу, и Ему самому»?)

468. Геннадию (О тщеславии и пренебрежении похвал)

469. Ему же («Славолюбивый не тоже, что тщеславный»)

470. Ему же («Любочестие не то же, что величие души»)

471. Трибуну Серину (О смиренномудрии)

472. Маркиану («Трудно мне кажется делающему увещания тому, кто делает недозволенное, избежать неприличных речений»)

473. Комиту Ермину (О зависти и злословии добродетельного)

474. Комиту Андромаху (О том, что проступки погрешающих не должно обращать «в вину делу божественному и справедливому»)

475. Схоластику Феодору («Любители добродетели, когда жестоко страждут, достойны не оплакивания, но ублажения и прославления»)

476. Софисту Асклипию (О лукавом и льстивом письме)

477. Пресвитеру Даниилу (О царствии Божием и царствии небесном)

478. Пресвитеру Зосиме (О пороке и наказании)

479. Епископу Алипию (О безрассудстве)

480. Софисту Арпокре («Почитая себя наставником более нравов, нежели словесности, показывай им в своей жизни примерный некий образец»)

481. Ему же (О смущении от похвал)

482. Евтонию (О душевной красоте)

483. Софисту Арпокре (О преимуществе в смиренномудрии)

484. Ирону (О совете от человеколюбия и от власти)

485. Ему же (О том, что надо держаться законов)

486. Авзонию («Так как за хотением не следует непременно и возможность; то суждение о делах произносится по намерению»)

487. Чтецу Урсенофию (В будущей жизни получат славу те, кто жил «достославно, (но) скончавшиеся же без славы»)

488. Светлейшим: Ермину, Дорофею и Иераку (О долготерпении Божием к недостойному священнику и о наказании, если не образумится)

489. Им же (О торгующих священством)

490. Пресвитеру Зосиме (Об обличении порочного)

491. Чтецу Иакову (На слова: «изменение десницы Всевышнего» (Пс. 76, 11))

492. Евлогию (О соразмерности в словах)

493. Серапиону (О прекращении дружбы с тем, кто поступает неподобающе)

494. Диакону Епифанию («Справедливо одному, терпящему наказание за порок, — стыдиться, а другому, терпящему то же за добродетель, — хвалиться»)

495. Ему же («Не в одинаковом расположении духа должны быть и тот, кто справедливо, и тот, кто не справедливо, терпит здесь что-либо скорбное»)

496. Монаху Петру («Славно начало твоих подвигов…, (но надо) заботиться, чтобы конец был еще славнее»)

497. Диакону Лампретию («Велика точность Божественного Судии, испытующая и слова, и дела,… но велико и наше нерадение; даже когда знаем, что непременно понесем наказание, хотя и не все одно и то же»)

498. Ипатию («У добродетели есть чистое, прославляемое и нескончаемое веселье, порождаемое доброю совестью, … но есть у неё и труды, и бдения, и подвиги»)

499. Пресвитеру Феогносту («Тягчайшим наказаниям подвергнет (Бог) тех, которые … Божье долготерпение обратили для себя в напутие к нерадению)

500. Исаии («Велико проницательно и неусыпно око божественного Правосудия»)

451. Пресвитеру Ирону («Дела всего чаще судятся, не по окончаниям, а по преднамерениям»)

Да будет известно твоему благоразумию, что, если надменная женщина, нарядившись, созовет к себе зрителей, то, хотя и не уловит ни одного встречного, осуждается как уловившая: потому что и яд приготовила, и питие растворила, и чашу подала, хотя и не нашлось пьющего. А дела всего чаще судятся, не по окончаниям, а по преднамерениям.

452. Диакону Евтонию (О хуле на Божие долготерпение грешников)

Знаю, что достоинства, каких они достигли, выше их; посему-то думая, что могут грешить небоязненно, в предлог своих грехопадений не что иное полагают, как превысшее всякой хвалы Божье человеколюбие (чего и вымолвить непозволительно). Но людям здравомысленным надлежит не так рассуждать, и не доходить до одинакового с ними безумия, но тогда особенно стараться вести такую жизнь, которая бы соответствовала почести, и, сколько возможно, сеяла делами, чтобы доброглаголивым языком и благопризнательным умом могли мы заградить уста тем, которые вооружают язык против Божьего долготерпения.

453. Пресвитеру Иераку («Тем, которые, сподобившись (священства), не сделались лучшими, справедливо подвергнуться строжайшему наказанию»)

Не одинаковое, блаженный, понесем наказание, если согрешим, и прежде нежели сподобились священства, и сподобившись оного, в последнем случае наказание будет гораздо тягчайшее. Ибо тем, которые, сподобившись такового сана, не сделались лучшими, справедливо подвергнуться строжайшему наказанию. Величие сана естественным образом делается напутием к большему наказанию.

454. Ему же («Грехи имеющих священный сан распространяют вредоносность на всех»)

Как на корабле, когда сделает ошибку пловец, небольшой это делает вред плывущим с ним; а когда — кормчий, — это уготовляет общую гибель: так грехопадения подчиненных не столько вредят обществу, сколько им самим, а грехи имеющих священный сан распространяют вредоносность на всех.

455. Ему же («Имеющим священный сан надлежит наипаче быть заботливыми, как обязанным дать отчет и за себя, и за подчиненных»)

Если возведенные на степень священного служения и преуспевая, добрый мой, едва могут оказывать пользу (потому что подначальные преспеяния их, как они ни велики, усматривают медленнее, а погрешности, как они ни малы, видят скорее); то живущие беспечно и нимало не промышляющие о подчиненных какому пороку не положат начала в тех, которые в грехах начальствующих думают иметь оправдание собственных грехопадений, и безбоязненно пускаются на всякое беззаконие? Посему имеющим священный сан надлежит наипаче быть заботливыми, как обязанным дать отчет и за себя, и за подчиненных.

456. Пресвитеру Зосиме («Грехи последуют за нами, как тень»)

О великости оскорблений и наказании люди обыкли судить по множеству свидетелей. Те же оскорбления, и те же наказания, если понесены не при многих, почитают не столько же тяжелыми. Посему, если это действительно так: смотри, в каком будем положении, когда при всем человечестве, при сонме Ангелов, станем давать отчет, когда наипаче и все бесстыдство не найдет себе места, потому что грехи последуют за нами, как тень.

457. Павлу (О Божественном правосудии или отмщающем или вознаграждающем)

У людей, когда или отмщают, или награждают, сила не следует непременно за изволением; у божественного же правосудия, вынуждено ли когда отмстить, а хочет вознаградить, поелику сила не немощнее изволения, и то и другое непременно придет в исполниние; одних оно накажет, других вознаградит.

458. Мартиниану, Зосиме, Марону («Ни один добрый не клевещет, и ни один порочный не бывает оклеветан»)

Хотя и странным покажется вам, что намерен я сказать, однако же пусть будет сказано. Итак, говорю: ни один добрый не клевещет, и ни один порочный не бывает оклеветан. Если сказанное кажется загадкой, то выражусь яснее. Добрый, если бы и вынужден был что сказать или по ненависти к пороку, или для исправления, не клевещет; потому что не вымышляет лжи, а говорит правду. А порочный не терпит клеветы; потому что, хотя лживый рассказывается о нем вымысел, однако же слышит он истину.

459. Им же («Божественная сила не без причины приходит не ко всем»)

Всякий человек желает тем содействовать и с теми быть сотрудником, в ком видит сильное усердие делать, что надлежит; а кто любит спать, оставаться в праздности и вести себя во вред собственному своему спасению, того по справедливости не удостаивает и слова. Посему, если действительно это так; то и божественная сила не без причины приходит не ко всем, но, оставляя тех, которые по нерадению изменяют собственному своему спасению, уделяет помощь свою решившимся делать, что надлежит.

460. Диакону Серину («Любителю добродетели надлежит отсекать все излишнее»)

Любителю добродетели надлежит отсекать все излишнее; ибо не в пище только, но и в одежде, и в месте жительства, и в домашней утвари, и в ином надобно уважать необходимую потребность и не нарушать довольства малым. Что пользы, если постишься, но копишь деньги; или не копишь, но ищешь помещения, которое превышало бы потребность? Что приобретешь, если пользуешься скромным жилищем, но украшаешься изысканной одеждой? Ибо надлежит быть скромным и в слове, и в наружности, и в голосе, и во взоре, и в походке. Многие, и богатством не обладая, не имея у себя ни жилищ, ни чистого одеяния, в походке своей обнаруживают такую изнеженность, что возбуждают смех.

461. Пресвитеру Зосиме (О смерти всякого человека и заботе о бессмертной душе)

Мир спешит уже к концу; ибо не солжет Истина, предсказавшая, что будет окончание. Хотя некоторым кажется, что конец еще далек; однако же время для каждого ежедневно истощается, готовится к кончине, близится к пределу. Для престарелых кончина известна, а для цветущих возрастом не известна жизнь. У жизни не один срок, смерть поедает всякий возраст, всем надлежит бодрствовать и ожидать того, что непременно будет. Но мы всего ожидаем больше, нежели этого; о том всякий час мечтаем, и того надеемся, что неожиданно и безнадежно; а что во всяком случае и непременно будет, нередко же и готово уже совершиться, о том и помыслить не удостаиваем; будучи смертны и бренны по телу, замышляем как бессмертные. О душе бессмертной не радим, лучше же сказать, и не думаем, что душа есть; смертное же тело почитая бессмертным, на него употребляем всю свою тщательность. Посему будем ли иметь какое извинение, бессмертную присуждая на смерть, а смертное удостаивая всякой чести, вредя одной, чтобы украсить другое, заставляя гладом истаивать душу, чтобы могло скакать и нежиться тело? Первенство надлежит уступить душе, а телу давать второе место; оно не сопротивно душе, но ее орудие и гусли; оно имеет нужду в попечении о нем, а не в бесполезном наслаждении, в пище, а не в неге; в довольстве малым, а не в пресыщении, чтобы ему быть не врагом, но споборником души.

462. Пресвитеру Маркиану (О правом слове)

Кто намеревается поколебать и опровергнуть мнение старое и утвердившееся, которое человек, сильно предубежденный, признает хорошим, тому, так как намерение его весьма странно, и не может сделаться удобоприемлемым без предварительных объяснений, не вдруг надлежит говорить противное. Он будет смешен, над ним станут издеваться предубежденные противным решением; напротив того, сначала подкопав мнение многим иным, тогда уже должно обратиться к противоположному. В таком случае слово его будет удобоприемлемым и произведет убеждение.

463. Стихотворцу Александру («Есть люди, которые, когда можно извлечь пользу из писаний или изваяний, не думают о том, а обращают это в поругание»)

Крайне дивлюсь, почему есть люди (одним же из таковых, как можно полагать, и ты), которые, когда можно извлечь пользу из писаний или изваяний, не думают о том, а обращают это в поругание. Ибо если Сократ был муж самый целомудренный и мудрый (это подтверждали Платон, Эсхин, Ксенофонт, Еврипид; на Аристофана же, который в том только и был хорошо сведущ, чтобы о всем говорить худо, и осмеивал учителя, может быть, дававшего ему урок любомудрия, не должно обращать и внимания), Сократово же было дело, как говорите, изваять Харит нагими и девами; то сделал он это не для того, чтоб молодых людей побуждать к сладострастию, как ты думаешь, но чтобы изваяниями дать понятие о свойстве Харит, потому что силен был и в этом. Поелику многие оказывают милости для выгоды, или для вознаграждения, или для дружбы, или для славы, или для чего иного: то ему желательно было (как убежден я), научить видящих это самое, что милости должны быть девами, непричастными всякой выгоды, свободными от всякого прикровения, так чтобы человек, не на иное что взирая, как на самую красоту благотворительности, оказывал благотворения имеющим в том нужду, и бедствий, им облагодетельствованных, не выставлял на позор, желая себе прибыли или славы.

464. Монаху Киру («Виню тех, которые, хотя ни в чем не имеют нужды, однако же по сребролюбию стараются всегда получить милость, и не хотят оказать её»)

Крайне дивлюсь ненасытности и раболепству тех, которые всегда просят милости, а сами не оказывают, что и почитаю признаком неблагородной и несытой души; потому что милость приемлющих ее поставляет в унизительное состояние одолженных, в оказывающих же оную увеличивает обыкновенно благородную щедрость. Ибо благородное дело, если кто первый оказывает милость другому, и рабское, если кто, приняв милость, навсегда остается за нее ответственным. Порабощенный милостью, как бы бремя нося на голове, необходимо не станет душею прямо, и не взглянет на облагодетельствовавшего, как равный, прежде, нежели уплачен будет долг. Говорю же это, не вменяя в закон, истинно нуждающимся не просить милости, и не предлагая в совет, обуреваемым не прибегать в пристань, даже не обвиняя тех, которые самим делом не могут вознаградить за милость (да не будет сего!), и тех, которые не могут благотворить делом, не вынуждая свидетельствовать благодарность хотя словом. Если и надлежит облагодетельствовавшему забывать, а облагодетельствованному помнить милость, то теперь не об этом намерен я говорить. Напротив того, виню тех, которые, хотя ни в чем не имеют нужды, однако же по сребролюбию стараются всегда получить милость, и не хотят оказать её. Тем, которые в нужде, не неуместно просить милости; просить же тем, которые могут оказывать сами милость, всего неуместнее. Они сугубо впадают в тяжкий грех: во-первых, сами прося по ненасытной страсти, а во-вторых, действительно нуждающимся заключая пристань человеколюбию. Ибо худо иждевают, что должно быть отдано с пользою.

465. Диакону Палладию («Благодетелей надлежит прославлять не только за то, что могли сделать, но и за то, что хотели, хотя не могли»)

Благодетелей надлежит прославлять не только за то, что могли сделать, но и за то, что хотели, хотя не могли, и что желали, за то свидетельствовать благодарность, а чего не могли, за то не винить. Ибо кто судит о делах не по намерению, а по окончанию, тот невежественен, и не знает сущности дел, не следующей непременно, но иногда и противящейся, изволению.

466. Грамматику Агафедемону (Для учения нужна и бодрость и дарования)

Учение острого делает отличным; а тупого приводит в состояние несколько лучшее, нежели в каком был он. Как не все обучившиеся телесным упражнениям делаются борцами, так не все посещавшие святилище муз — витиями; ибо занятия только при дарованиях и способностях делают людей отличными, а если не встретится в них ни бодрости, ни дарований, хотя и упражняют у одних душу, а у других тело, однако же не доставляют им знаменитости.

467. Епископу Исидору («Почему Спаситель повелевает нам подражать и Отцу, и Ему самому»?)

Поелику, справедливо признавая божественную добродетель недостижимою и неподражаемою, с удивлением спрашивал ты, почему Спаситель повелевает нам подражать и Отцу, и Ему самому: то ответствую, что вещи низшие справедливо берут для себя образцы с вещей высших, чтобы мы достигали хотя меньшего. Ибо хотя Владычная добродетель и не подражаема, но, когда по возможности стараемся подражать ей, не будем в подражании безуспешными. Как учители чистописания, взяв грифель, с великой красотою начертывают для детей буквы, чтобы дошли хотя до низшей степени подражания: так и Божия благодать предложила нам образцы добродетели, чтобы мы подражали, сколько для нас достижимо. Посему то, что не можем подражать совершенно, да не отвращает нас от того, что для нас возможно, но наипаче великим да представляется нам то, что удостоены мы хотя отчасти соделаться подражателями Божьему образу.

468. Геннадию (О тщеславии и пренебрежении похвал)

Хотя, что будет сказано, покажется тебе и странным, однако же не премину сказать. Утверждаю же, что тщеславие порождает душа низкая и ничтожная, а презрение и пренебрежение похвал — душа великая и возвышенная. Первая удивляется людской похвале, которая подобно траве, увядает, а последняя отвращается её. Одна ошибочный и нетвердый приговор многих признает весьма важным, а другая — вовсе ничего не стоящим. А что сие действительно так, в подтверждение сего намерен я спросить тебя: что думаешь о многих, у которых нет никакого понятия о добродетели? Очевидно, что они люди беспечные, недостойные никакого уважения. Какой приговор произносят они о добродетели, такой же мужам мудрым справедливо произнести о них самих. Посему выбирай сам; а мне кажется, ты не можешь быть на их стороне. Поэтому, не жалкое ли, лучше сказать, не смешное ли дело уловлять мнение тех, кому не решишься стать подобным? Если же скажешь, что многие, согласившись в одном и том же, дают решение достойное вероятия: то сим на то самое и укажешь, за что должны быть они пренебрежены. Ибо достойные пренебрежения, каждый сам по себе, гораздо еще больше потерпят пренебрежение, когда собрать их вместе. Неразумие каждого, приведенное в совокупность, увеличившись от множества, делается большим. Почему, если иногда взять его в отдельности, иной из них может быть исправлен; но всех в совокупности исправить невозможно, потому что неразумие растет выше и выше, и подкрепляется взаимными друг о друге мнениями.

469. Ему же («Славолюбивый не тоже, что тщеславный»)

Славолюбивый не тоже, что тщеславный; один упражняясь, а другой не упражняясь в добродетели, уловляет славу; один желает принадлежащего, а другой не принадлежащего ему уважения; один величается собственною красотою, а другой готов украшаться чужою; один высоко думает о собственных своих сокровищах, а другой — о сокровищах, нисколько ему не принадлежащих; одному желательно, чтобы почитали его по праву, а другому — чтобы и без права; посему первый, если и не совершен (ибо надлежит и упражняться в добродетели, и не желать себе славы), но лучше другого, и дальше отстоит от него, нежели насколько славолюбивый ниже совершенного; лучше же сказать, если надлежит выразиться точно, несправедливо славолюбивого сравнивать с тем, кто не сделал ничего доброго, но присвояет себе славу сделавшего, справедливее же сравнивать с тем, кто и сделал доброе, и пренебрег славою сделавшего.

470. Ему же («Любочестие не то же, что величие души»)

Любочестие не то же, что величие души, как ты говоришь. Одно все трудное переносит мужественно, а все, надмевающее других, — скромно; другое же имеет в виду только славу. Одно довольствуется собою, когда и никто не хвалит, а другое, если некому похвалить, не делает ничего хорошего. Одному желательно быть, а другому — казаться превосходными. Одно любить добро ради самого добра, а другое — ради чести. Одно благотворить, почитая благотворительность самым великим достоянием; другое оказывает милосердие ради славы. Посему, сколько человек, делающий добро ради самого добра, лучше, хотя делающего тоже, но делающего из награды, столько же величие души отлично от любочестия, хотя, по-видимому, делают они одно и то же.

471. Трибуну Серину (О смиренномудрии)

Если все имена, усвояемые Божественному и чистому естеству, превышают меру человечества; то всего приличнее для нас уподобляться Божеству в возможном и сообразном с нашею природою. Что же это такое? — Смиренномудрие. Ибо что имеем у себя такого, что было бы сильно превознести нас до высокомерия? По слову патриарха, мы — «земля и пепел» (Быт. 18, 27); по слову Законодателя, — «прах» (Быт. 2, 7); по слову псалмопевца, — то «червь» (Псал. 21, 7), то «трава» (Псал. 102, 14); а по слову сосуда избранного, — «окаянство» (Рим. 7, 24); ибо словом, которым выражает скорбь о себе самом, произносит суд о всем человечестве. Почему же не в том, чем ограничивает нас, нужда естества, будем уподобляться во «образ Божий» Сущему и смирившему «Себя» (Филип. 2; 6, 8)? Итак, подавив в себе противоестественную нам напыщенность, будем подвизаться в смиренномудрии, которое неотлучно от естества нашего и с ним совоспитано.

472. Маркиану («Трудно мне кажется делающему увещания тому, кто делает недозволенное, избежать неприличных речений»)

Трудно мне кажется делающему увещания тому, кто делает недозволенное, избежать неприличных речений; ибо что не позволительно делать, то не позволительно и говорить. Посему, как же ему поступить? Если выразишься благоприлично, то не возможешь тронуть виновного в том, о чем говорится; а если захочешь поразить его сильно, то необходимо тебе будет разоблачить дело и приподнять завесу. Почему и хвалят сказавшего: «боюсь, чтобы, говоря о тебе, что прилично тебе, не употребить слов неприличных мне» (Цицерон, книга 9. Письмо 22). Поэтому должно идти средним путем, на котором и себя не остыдишь, сказав, чего не должно говорить, и его не оставишь без пользы.

473. Комиту Ермину (О зависти и злословии добродетельного)

У многих в обычае завидовать отличающемуся высотою добродетели. Ибо, несносным и тягостным почитая того, кто поступает неодинаково с ними, но поставляет свою славу в превосходнейших преимуществах, и тем как бы обличает собственную их жизнь, злословят его и строят ему козни, когда должны были бы ему соревновать и увенчивать его.

474. Комиту Андромаху (О том, что проступки погрешающих не должно обращать «в вину делу божественному и справедливому»)

Крайне осуждаю твое неразумие за то, что о божественной вере судишь и отзываешься не потому, какова она сама в себе, охуждаешь же ее по лукавству некоторых. Ибо в чем не права она, если Зосима, Марон и Евстафий, как говоришь, отваживаясь, на что и отваживаться непозволительно, величаясь такими вещами, каких справедливо было бы стыдиться, помрачив собою всякого из известных своею порочностью, когда не следовало бы им быть и в числе мирян, принадлежат, по-видимому, к клиру? Почему не хвалишь ее по преуспевающим, а чернишь по склонным к падениям? И не представляешь ли себе, что найден тобою благоприличный предлог к лености, именно же ради их не можешь приступать к божественному любомудрию? Если же не угодно тебе составить свой приговор, приняв во внимание людей прославившихся, то исследуй дело само в себе, и увидишь его достойным стольких похвал, что и самые витиеватые окажутся не в силах, если бы потребовалось сложить похвальное слово нашей вере. Она выше того, что в состоянии кто-либо выразить словом. Если же и дела не исследуешь, и не по тем, которые благоискусны будешь судить о нем, но осмелишься охуждать по тем, которые погрешают; то поступишь и несправедливо, и неосновательно. Но если, одобряя вещь, вознегодуешь на пользующихся ею недолжным образом; то приобретешь славу человека благомыслящего и благоразумного за то, что проступки погрешающих не обращаешь в вину делу божественному и справедливому, и признаешь, что не останется без наказания безумие приступающих к нему незаконно.

475. Схоластику Феодору («Любители добродетели, когда жестоко страждут, достойны не оплакивания, но ублажения и прославления»)

Добродетели впадающих в бедствия усугубляют, обыкновенно, к ним сострадание. Ибо тем самым, что страждут недостойно за то, в чем преуспели, заставляют слышащих о сем исполняться самой великой печали. Почему и зрелищные представления возбуждают сожаление, когда безутешно страждущими выводятся лица доблестные. Но об этом пусть толкуют те, которые думают еще, что человеческие дела ограничиваются здешнею жизнью: ибо по незнанию скорбят о том, чему следовало бы радоваться. Но мы, справедливо возводя душевное око к иному состояние жизни, в точности знаем, что любители добродетели, когда жестоко страждут, достойны не оплакивания, но ублажения и прославления; потому что чрез сие уготовляются им блистательнейшие венцы славы.

476. Софисту Асклипию (О лукавом и льстивом письме)

Прочел я речь твою, которую ты прислал мне, и подивился силе её красноречия. Но не утаилась от меня лесть, какую задумал ты скрыть, написав речь сию, в виде совета. Поелику хвалить, как способных на великое, почитается лестно; то предметом избрал ты одно, а в исполнение привел другое. Ибо, намереваясь показать причину, по которой способен начальствовать, тем самым восписал похвалу. Посему, не одобрив придуманного, подивились мы искусству.

477. Пресвитеру Даниилу (О царствии Божием и царствии небесном)

Поелику желал ты дознать, что такое царствие Божие, и что такое царствие небесное; то отвечаю: иные полагают, что царствие Божие выше и божественнее, а царствие небесное меньше и ниже; иные же говорят, что и сущности это одно н тоже, но различно выражается, будучи названо иногда от имени царствующего Бога, а иногда от имени царствующих Ангелов и святых.

478. Пресвитеру Зосиме (О пороке и наказании)

Хотя в том же самом, в чем недавно был ты уличен, и за что понес наказание, оказался ты снова одержимым еще тягчайшим недугом; но если перестанешь бесноваться, то получишь врачевание. А если трудным тебе кажется расстаться с пороком, то представь себе, что великость наказания еще тяжелее. Если же не думаешь понести наказание, то представь себе на мысль тех, которые будут мучиться там. И если не веришь тамошнему, то посмотри на наказанных и наказываемых здесь, и изникни (выйди) из глубины непотребства.

479. Епископу Алипию (О безрассудстве)

Поелику безрассудство, отступающее от соразмерности и долга, соделывающееся отчуждившимся, т. е. далеким, от ума, почему и называется безрассудством, производит кичливость; то употребить должно вразумление, которое называется так от приложения ума. Тогда, может быть, и безрассудные услышав, как ни есть, слова сии: «приложите, сердце» (Прит. 8, 5), с охотою приступят к смиренномудрию.

480. Софисту Арпокре («Почитая себя наставником более нравов, нежели словесности, показывай им в своей жизни примерный некий образец»)

На учеников необузданных, как на молодых коней, налагай, софист, узду страха, и заграждай им уста, как скоро начнут поступать в чем-либо своевольно и неудержимо, чтобы и кроткие были больше преданы добродетели. Ибо делающих не одно и то же удостаивать одного и того же — ни с чем не сообразно, и служит препятствием добродетели; это и наилучших ввергает в уныние, и приводит в оцепенение. Почему, почитая себя наставником более нравов, нежели словесности, показывай им в своей жизни примерный некий образец; потому что, не столько слово, сколько жизнь вводит в добродетель.

481. Ему же (О смущении от похвал)

Что от похвал обыкновенно краснею, это во всей точности знает твоя ученость. Ибо, когда удостаивал ты со своими учениками приходить к нам, и угодно тебе было спрашивать о чем-либо из священных Писаний, а я, по возможности, отвечал; тогда у вас раздавались рукоплескания и громкие похвалы, а я бывал так поражен и пристыжен, что долгое время оставался безмолвным. Итак, для чего же слагаешь и присылаешь похвалы, которые гораздо выше нашего достоинства?

482. Евтонию (О душевной красоте)

Как телесная красота посреди ужасов не изменяется, но сохраняет себя, хотя будет и в слезах; так и красота душевная, образуемая соразмерностью добродетелей, сохраняет сама себя, даже и среди бедствий. Посему будем заботиться о приобретении этой красоты, и никакое искушение, особенно при помощи непобедимой Десницы, не преодолеет нас.

483. Софисту Арпокре (О преимуществе в смиренномудрии)

Однажды два брата, верные и наилучшие друзья, соревнующие друг другу в добродетели, избрали меня судьей, и подтвердили клятвою, что присужденное мною примут с любовью. И я решил, что тот из них лучше, который, будучи равен другому во всем прочем, преимуществует в смиренномудрии.

484. Ирону (О совете от человеколюбия и от власти)

Уважь отца своего, который подает тебе советы, в чем мог бы приказывать, и возвратись к добродетели, чтобы не принудить его употребить в дело собственные свои оружия. Ибо непреоборим охраняемый и природою, и законами. Он если не убедит своим человеколюбием, то воспользуется властью.

485. Ему же (О том, что надо держаться законов)

Если не уважаешь естества, то убойся законов, чтобы не прегрешить и против Божества, и против человечества.

486. Авзонию («Так как за хотением не следует непременно и возможность; то суждение о делах произносится по намерению»)

Как тот, кому желательно отмстить, но не может, что до него касается, отмстил уже: так и тот, кому хотелось наградить, но не был в состоянии, наградил, потому что со своей стороны и он сделал все. Ибо, так как за хотением не следует непременно и возможность; то суждение о делах произносится по намерению.

487. Чтецу Урсенофию (В будущей жизни получат славу те, кто жил «достославно, (но) скончавшиеся же без славы»)

Если в настоящей жизни совершающие ныне многое, подобное делам древним, и даже еще более чудное, не достигают подобной славы (потому что слава их кажется меньшею или по немощи, или по зависти, или по редкости прославляющих); то в жизни будущей достигнут такой славы, какую справедливо улучить жившим достославно, скончавшимся же без славы.

488. Светлейшим: Ермину, Дорофею и Иераку (О долготерпении Божием к недостойному священнику и о наказании, если не образумится)

Не жалуйтесь, наилучшие, на божественный Промысл за то, что, если не повелел, то и не воспрепятствовал священнодействовать Зосиме; напротив того подивитесь Его долготерпению, которое в скором последствии времени, если Зосима не образумится, таким подвергнет его наказаниям, что жалующиеся ныне восхвалят нелицеприятный приговор.

489. Им же (О торгующих священством)

Не одно и тоже — повелеть и не возбранить, рукоположить и попустить; одному повелевается совершиться, как должному, а другое попускается по причине свободного произволения, каким украшен человеческий род. Посему, не освобождая от обвинения торгующих священством, не вините попускающего. Если бы не подлежало ответственности начальство, то справедливо было бы негодовать. А если правящий этим в такой же мере подлежит наказанию, в какой воздавалась ему честь; то справедливо будет плакать о нем, что божественное долготерпение обращено им в напутие к пороку.

490. Пресвитеру Зосиме (Об обличении порочного)

Не огорчайся, если превысший всякой похвалы епископ Ермоген оказался для тебя недавно паче должного обременительным и тяжелым; потому что употребил колкое слово, и надолго простер обвинение твоему нерадению. Ибо если бы это самое, т. е. явное изображение твоих недостатков, делал только с намерением опечалить тебя; то справедливо было бы негодовать тебе. Если же, имея в виду твою только пользу, не позаботился о неблаговременной и вредной приятности в словах, чтобы исправились дела; то хотя и не угодно тебе благодарить его за благорасположенность, однако же справедливость требует сознать столь великую любовь. Он очень боялся, чтобы божественный Промысл, столько хулимый по причине твоего нерадения и твоей порочности, не подверг его наказанию, как не осмелившегося возвысить даже голос, когда совершаются такие горестные дела. Посему, или перестань так поступать, или не обвиняй оплакивающих твое безумие.

491. Чтецу Иакову (На слова: «изменение десницы Всевышнего» (Пс. 76, 11))

Божественная, пречистая и непобедимая Десница не изменяема, всегда та же, и также могущественна, не допуская даже ни пременения (изменения) на лучшее (потому что она высочайшая добродетель), ни преложения (изменения, переменения) на худшее (потому что сие невозможно), прелагает же и изменяет имеющее нужду в улучшении, почему и Псалом надписан о «изменяемых» (Пс. 44), т. е. о принявших улучшение, возведенных в лучшее и совершеннейшее состояние. А если сие действительно так; то не трудно для разумения и то, что желал ты дознать: «изменение десницы Всевышнего» (Пс. 76, 11) — той десницы, которая не изменяется, потому что неизменяема и выше всякого преложения (ибо сказано: «Видите ныне, [видите,] что это Я» (Втор. 32, 39), и «не изменяюсь» (Малах. 3, 6)), но изменяет, прелагает, улучшает и приводить в лучшее состояние имеющих в том нужду.

492. Евлогию (О соразмерности в словах)

Если сказать больше необходимого — не дело мужа, то написать больше необходимого — будет делом женским. Поэтому, говорим ли, пишем ли, будем уважать соразмерность.

493. Серапиону (О прекращении дружбы с тем, кто поступает неподобающе)

Представляй обо мне так, что не потерплю, если сделаешь что неуместное (неподобающее), но непременно со своей стороны приму все меры, и исключу тебя из сонма друзей.

494. Диакону Епифанию («Справедливо одному, терпящему наказание за порок, — стыдиться, а другому, терпящему то же за добродетель, — хвалиться»)

Справедливо одному, терпящему наказание за порок, — стыдиться, а другому, терпящему то же за добродетель, — хвалиться. Ибо не одинаково надлежит о них думать, когда повод, по которому с ними делается это, весьма много различен. Если разбойник и мученик терпят то же, то не в одинаковом они расположении духа. Одному, что делается с ним, служит наказанием, а другому — поводом к венцам; почему один должен себя оплакивать, а другой ублажать.

495. Ему же («Не в одинаковом расположении духа должны быть и тот, кто справедливо, и тот, кто не справедливо, терпит здесь что-либо скорбное»)

Не в одинаковом расположении духа должны быть и тот, кто справедливо, и тот, кто не справедливо, терпит здесь что-либо скорбное; потому что с одним приключается это по его достоинству, а другому служит к прославлению. Посему, одному справедливо сказать: «грешил я и превращал правду, и не воздано мне» (Иов. 33, 27), а другому: «нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с тою славою, которая откроется» (Рим. 8, 18). Таким образом, один, претерпев благопризнательно, загладит свои грехопадения, а другой, если перенесет мужественно, примет почетнейшие венцы.

496. Монаху Петру («Славно начало твоих подвигов…, (но надо) заботиться, чтобы конец был еще славнее»)

Славно начало твоих подвигов; поэтому и скачем, и радуемся, и твое благоискусство обращаем в повод к торжеству. Но справедливо тебе бодрствовать и заботиться, чтобы конец был еще славнее; да и будет таков, если станешь «заднее» забывать, «вперед же» простираться (Филип. 3, 13), и, подумав, что уже увенчан, не прекратишь трудов. Ибо многие, предначав славно и вознерадев, возвратились вспять, окончив срамно, — чего да не будет с твоею священною главою.

497. Диакону Лампретию («Велика точность Божественного Судии, испытующая и слова, и дела,… но велико и наше нерадение; даже когда знаем, что непременно понесем наказание, хотя и не все одно и то же»)

Велика точность Божественного Судии, испытующая и слова, и дела, и помышления, проникающая до самой сокровенности, все подвергающая исследованию. Но велико и наше нерадение; даже когда знаем, что непременно понесем наказание, хотя и не все одно и то же; потому что впадшие и в те же грехи, без сомнения, неодинаково будут наказаны, по исследовании и причины, и времени, и места. Например: убийство — дело преступное. Кто не скажет сего? Но когда совершается в святые дни, тогда еще преступнее; а если и в месте священном, то всего преступнее; потому что и от времени, и от места зло возрастает и увеличивает наказание. Один, по-видимому, и блуд, но делается более тяжким по времени и месту. Посему одно будем иметь в виду, как лучше устроить то, что от нас зависит, точное же исследование дела да будет предоставлено Судье. Ибо, если и определяем что ныне, Он не подтвердит Своим приговором, но необходимо нам ожидать сего нелицеприятного приговора.

498. Ипатию («У добродетели есть чистое, прославляемое и нескончаемое веселье, порождаемое доброю совестью, … но есть у неё и труды, и бдения, и подвиги»)

У добродетели есть чистое, прославляемое и нескончаемое веселье, порождаемое доброю совестью, возвращаемое премирными венцами, питаемое упованием будущих благ. Но есть у неё и труды, и бдения, и подвиги, при которых возможно преспеяние; потому что ленивый и сонливый не воздвигает победного памятника, воздвигает же тот, кто славно боролся с противниками. Если же скажешь еще, как действительно утверждал ты, что и занимающемуся житейскими делами возможно быть увенчанным, преуспев во всех родах добродетели (и ты не шутя, но в правду точно говоришь это); то не поскупись преподать мне это необычайное и новое учение. Ибо если такой путь и легок, и широк, и удобен; то не хотелось бы мне делать его трудным и для себя, и для других, повторяя апостольское слово: «многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Божие» (Деян. 14, 22). Да и Владыка Христос решительно сказал, что «тесны́ врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их» (Матф. 7, 14). Но этого не могу я дознать, потому что тем, что говоришь, и тем, что делаешь, не перестаешь противоречить и этому решению, и божественным глаголам, и научать противному.

499. Пресвитеру Феогносту («Тягчайшим наказаниям подвергнет (Бог) тех, которые … Божье долготерпение обратили для себя в напутие к нерадению)

Дьявол пал, хотя и ободряет себя безрассудно; ободряет же себя, наше нерадение обращая в напутие собственному безрассудству, потому что это самое великое и божественное победное знамение, которое воздвиг над ним пришедший на землю Спаситель, в опасности быть помраченным нашей порочностью, не собственную утратив силу, но терпя поругание, по причине бессилия и испорченности предносящих (представляющих) его. Ибо хвалящиеся, что они воины добропобедного Царя, и божественное имя Его носящие на себе, как высокое достоинство, каково оно и действительно, предаваясь роскоши и любостяжательности, и сами по себе заслуживая быть побежденными, преодолевают славою Царя; почему и ныне едва не взывает им Царь: «не ради вас делаю это, но ради имени Моего, чтобы оно не осквернилось». Ибо если бы ныне не Сам Он доставлял торжество Своей вере, все приводил ей в покорность: то давно бы пришла она в упадок, по нерадению тех, которые должны иметь о ней попечение, но не пекутся, как должно. Поелику же Сам Он ревнует о собственной Своей славе; то, как одних возносит на высоту, так других в скором последствии времени подвергнет самым жестоким наказаниям; ибо не потерпит, чтобы осмеливались на это ненаказанно, и не оставит ненаказанными тех, которые божественное имя, сколько от них зависит, делают хулимым. Напротив того, тягчайшим наказаниям подвергнет тех, которые таковым предстоятельством воспользовались на то, чтобы грешить, и не уцеломудрились, но Божье долготерпение обратили для себя в напутие к нерадению, и от чего надлежало бы образумиться, от того подвиглись еще на худшее.

500. Исаии («Велико проницательно и неусыпно око божественного Правосудия»)

Велико проницательно и неусыпно око божественного Правосудия; не только назирает делаемое явно, но преследует и то, на что отваживаются втайне; и подмечает движения сердечные. Посему, имея такого Судью, будем держаться добродетели и удерживаться от порока; потому что за добродетель вознаградит, а за порок накажет.

The post Исидор Пелусиот, Письма, ч.3.9, п. 451-500 appeared first on НИ-КА.