ПЕРЕЙТИ на главную страницу сборника толкований молитвы Господней

Смысл молитвы: Отче наш…..
***Отче наш, иже еси на небесех!
***Да святится имя Твое!
***Да приидет царствие Твое.
***Отче наш, тако благоволивый о нас! да будет воля Твоя, яко на небеси, и на земли.
***Хлеб наш насущный даждь нам днесь.
***И остави нам долги наша, яко же и мы оставляем должником нашим.
***И не введи нас во искушение.
***Но избави нас от лукавого.
***Яко Твое есть царство, сила и слава.
***Ибо Твое есть царство, сила и слава во веки.

Смысл молитвы: Отче наш…

Кто хочет знать, о чем должно молиться; тот пусть вникнет в смысл молитвенных слов: отче наш, иже еси на небесех! Кто же так говорит пред Богом, тот должен подумать, – кто и кому так смеет говорить, называя себя сыном Его? Кто есть человек, в начале взятый от брения, или сын человеческий, во грехах рожденный? Такое происхождение не дает права человеку называть Бога Отцом своим; тем более зачатие грешное – от плоти и крови. По естественному своему началу мы делаемся чадами гнева Божия (Еф.2:3); и это видно из того, что от юности человеку прилежит, как сказано, помышление на зло (Быт.8:21). Потому и Божественная Истина (Господь наш) называет нас злыми (Лк.11:13), родом прелюбодейным и грешным (Мк.8:38). Но злые-ли – суть чада всеблагая Бога? Грешные-ли и окаянные должны величать себя детьми Божиими? – и при том, когда еще мы много согрешаем все (Иак.3:2)! Потому-то и говорит Господь всем грешным людям: подобает вам родитися свыше; аще кто не родится водою и Духом, не можете внити в царствие Божие (Ин.3:7,5), –иметь в себе жизни Божией (Еф.4:18). Вот сие-то рождение свыше, которое совершается при посредстве воды Божиим содействием, и делает человека чадом Божиим; оно происходит при святом крещении. Рожденное от плоти есть плоть, и рожденное от Духа есть дух; ибо Бог есть Дух. Если рождение творит рожденная во всяком роде подобным рождающему; то те истинно богоподобны, которые от Бога родились (Ин.1:13). – Которые водятся Духом Божиим, суть сынове Божии, говорить апостол; сей Дух Сам свидетельствует духу нашему, яко есмы чада Божии (Рим.8:14,16). О, как пречудно исполнил Господь пророческое о нас назначение: вы бози есте, и сынове Вышняго вси (Пс.81.6). Воистину дана нам власть не только называться, но и быть по благодати чадами Божиими (Ин.1:12). Чудна же и молитва эта: Отче наш, – которая с первого слова поставляет человека на такую высокую степень.

Все вы, во Христа крестившиеся, писал апостол христианам, сынове, Божии есте верою о Христе Иисусе и понеже есте сынове, посла Бог Духа Сына Своего в сердца ваша, вопиюща: Авва, Отче (Гал.3:26; 4:6)! И так, мы должны во первых помнить, что не по своему природному достоинству оказываемся мы детьми Божиими; – какие мы дети Божии, если бы Сын Божий не усыновил нас? И не своею праведностию удостоились мы такого величия, что смеем Бога, столь Святейшее Существо, называть Отцом своим; сие право дается нам только по вере в Единородного Сына Божия. – Елицы прияша Его, сказано, даде им власть быть чадами Божиими (Ин.1:12). Сын Бога Живаго, – по существу Своему единый с Богом Отцом, преискренне приобщившись нашей плоти (Евр.2:14), так соединил нас с Собою и примирил, как сказано, с Богом (1Кор.5:18), что назвал нас Своими братьями (Евр.2:11), и даровал нам Духа усыновления, которым взываем: Авва, Отче (Рим.8:15)! – Потому должны мы при молитве, которая есть беседа с Богом, обращаться к Богу с полною верою, как к истинному и родному по благодати Отцу своему, и совершенно надеяться, что Он подаст нам все, чего у Него просим, по совету Единородного Сына Его. Сердечные чувства наши должны быть исполнены любовию и преданностию к Богу – Отцу своему; приступать к Нему должны мы, как совершенные Его дети, и говорить с Ним все, что внушает Дух Его.

Но почему-то мало сознаем мы свое усыновление Богу, мало и почти нисколько не чувствуем дарованной нам от Бога благодати и истины? Ведь, божественная истина учит нас не лгать, не говорить о себе того, чего нет в нас; и если Господь повелел нам называть Бога Отцом своим, то не просто – только бы величаться таким наименованием, но оправдывать сие на самом деле. Для сего и говорит нам Господь: будите милосерды, якоже Отец ваш небесный милосерд есть; – любите враги ваша, добро творите ненавидящим вас, и взаим дайте, ничесоже чающе: и будет мзда ваша многа, и будете сынове Вышняго (Лк.6:36). Если же кто поступает не по воле Божией, живет вовсе не сообразно с Господом Сыном Божиим; у того, конечно, не должно быть и чувства, что Бог есть Отец его. Кто озабочен временною жизнию и покорился суете земной, – кто любит не Бога, а богатство, ищет не славы Божией, а славы и чести людской, – кто не имеет братского расположения к ближним и, имея возможность, не помогает им; тот не должен бы и говорить Богу: Отче наш! а если и смеет так называть Его, то лжет пред Богом и молится в осуждение себе. – Какой ты сын Мой? Господь Бог так некогда обличит его; – в тебе нет никакого сходства со Мною. Я праведен, благ, чист от всех грехов; а ты несправедлив, зол, сроднился со грехом и возлюбил его. Нет в тебе ни одной черты Моего свойства; ты имеешь в себе образ сопротивного Мне духа, ты сын диавола. – И так, не напрасно же учит нас Церковь Христова просить Бога, чтобы он сподобил нас неосужденно взывать к Нему: Отче наш! Кто питает в себе ненависть, предан корыстолюбию, и вообще имеет на себе дурные признаки: неправду, злоприобретение, самолюбие, тщеславие и тому подобное; тот не должен и почитать себя сыном Божиим, или называть Бога Отцом своим. Только душевно прилепляющийся Господу, един дух есть с Господом; он только может и должен молиться, так, как Господь велит, взывая к Богу: Отче наш!

Впрочем духовное возрождение, которое производит усыновление человека Богу, зачавшись от воды и Духа, как и плотское происхождение человека, зачатого в утробе матери, усовершается в продолжении всей земной жизни. Настоящая жизнь относительно к жизни вечной, тоже, что жизнь младенца в утробе матери относительно жизни временной. Посему и апостол писал: мы сами, начаток Духа имуще, воздыхаем, всыновления чающе (Рим.8:23); и другой говорил: мы теперь дети Божии; но еще не открылось, что будем. Знаем только, что будем подобны Богу (1Ин.3:2). Как в начале Бог сотворил нас по образу и подобию Своему; так и в обновлении жизни Божией, зачавшейся в нас, когда будем совершенны в добре, уподобимся Богу. Указывая нам на сие величие и возводя нас в сие достоинство, Господь еще сказал нам: на земле не называйте никого отцом себе: ибо один у вас Отец, который на небесах (Мф.23:9). И так мы, будучи родом Божиим (Деян.17:29), будем обращаться к Богу, как к Отцу родному, и молиться Ему так: Отец наш, воззвавший нас из небытия! Отец, вдохнувший в нас Дух Свой! Отец, бессмертною жизнию нас одаривший! Какой отец может даровать такую жизнь, какою Ты одарил нас? Мы бессмертны, подобны Тебе, Отче, живущему во веки; мы – Твое создание, Ты наш Создатель, и при том Ты – Отец наш, а мы дети. Какая всеблаженная радость! Ты вдохнул в нас дыхание жизни вечной, и мы ожили: и вот мы – Твои, Твои дети, и Ты Отец наш, – Отец будущего века (Ис.9:6).

Отче наш, иже еси на небесех!

Ты, который на небесах утвердил престол Свой (Пс.102:9), – живущий на небесах вековых! Ты во век пребываешь, а мы здесь, как скорогиблющая трава погибаем. Что же, Отче пребессмертный, – Ты бессмертен, неужели дети Твои смертны? Лет жизни нашей всего до семидесяти, а при большей крепости до восмидесяти, и самый цвет их процветает скоро, и мы улетаем, уничтожаемся, как бы и не было нас. Но мы, ведь, дети Твои, Отче наш, который всегда живешь на небесах; и мы, значит, не уничтожаемся, но переселяемся туда же, где и ты. – Идеже есмь Аз, сказал Ты, указывая на верующих в Тебя, – и тии будут со Мною (Ин.17:24). Тебе Отец вечной жизни, было угодно, чтоб бездну смертную проходило бессмертное наше бытие, чтоб дух наш в смертность облачился, и чрез смерть бы возвратился, Отец, в бессмертие Твое.

Отче наш, иже еси на небесех! Ты живущий на небесах, пребываешь в век, и число дней Твоих бесконечно; дни же человека, яко цвет сельный, отцветают, – и потому нет надежды на князей и сынов человеческих. О, живущий на небесах Отец наш! кто поможет нам, кроме Тебя, и кто нас приимет? Отцы наши земные нас оставили; Ты один только можешь не оставить нас. И мы к Тебе прибегаем, Отче наш, коего дни не истощатся, к Тебе, коего лета не оскудеют. Мы здесь странники и пришельцы; отечество же наше на небесах, и в дому Отца небесная многи суть обители (Ин.14:2), – кои уготованы нам от сотворения мира.

Отче наш, иже еси на небесех! Как высоко величество Твое! Как дивно превознесен Ты над всеми! И видимое небо чудно как указывает на величие Твое: как над всею землею являет славу Твою, и, до пределов вселенной открывает силу Твою! Если столь высоко небо, и так величественное солнце – дело рук Твоих: каков же должен быть Создатель? О, сколь Ты, Отче, превосходен пред всем Своим творением Ты, сущий на небесах! Не только небо видимое нами, но и небо небес не довлести Ти, сказано; и потому Ты превознес величие Свое превыше всех небес. И никтоже взыде на то небо, токмо Сый на небеси (Ин.3:13). Так по величеству славы Твоей, Ты превознес и величие Свое. О, Отче святый! как величественно, достопоклоняемо и свято должно быть имя Твое по всей земле!

Да святится имя Твое!

Превеликое имя Отца светов всею разумною тварью почитается; и пророк сказал: свято и страшно имя Его (Пс.110:9). Свято оно и страшно даже небесным силам: тысячи тысяч и тьмы тем предстоят пред Его престолом на небесах, и, покрыв лица, день и ночь друг другу вопиют: свят, свят, свят Господь Саваоф (Ис.6:3). Так свято и страшно имя Твое, Отче наш, небесному воинству! да будет свято оно и страшно нам, земным чадам Твоим. Как на небесах страшатся имени Твоего, и сим страхом, как источником, благоволение Твое непрестанно изливается; так и на земле милость Твоя, Господи, от века и до века пребывает на боящихся Тебя (Пс.102:17). Посему и просим мы: подай, Господи, страх Твой в сердца наши, и да будет свято для нас великое имя Твое.

Имя Твое страшно и преисподним силам, хотя для них и не досточтимо оно: именем Моим бесов изгонят (Мк.16:17), сказал Господь о верующих во имя Твое. Одни только неразумные люди осмеливаются часто произносить имя Твое без благоговения и страха, даже со смехом, среди нечистых своих разговоров. А сказано: не произноси имени Господа Бога твоего всуе; ибо Господь не извинит того, кто произносит напрасно имя Его (Исх.20:7). Праотец наш не уверился в словах Твоих, и не сохранил Твоего повеления, чрез то лишился и благоволения Твоего. Чтобы и нам не погибнуть, умножь в сердцах наших веру словам Твоим, да будет свято и страшно для нас имя Твое, да не дерзаем произносить Его без всякой надобности и благоговения.

Отче святый! освяти их истиною Твоею; слово Твое есть истина (Ин.17:17), – сии слова Господа, которые он произнес в последней Своей молитве за учеников Своих, да будут во всей силе исполнены и ныне над верующими во имя Твое. Ибо Ты всем сказал: будите святи, яко Аз свят есмь (Мф.16:2); – и, как не любящий беззакония, Ты только во святых почиваешь. Ты живущим по воле сердец своих говорил: вас ради имя Мое хулится во языцех (Исх.52:5); нам же заповедал творить при свете веры добрые дела, да, видя их, люди прославят, Отца нашего небесного. Господи! соделай нас людьми добрыми и святыми, чтобы не словами только, но и делами могли мы прославлять Тебя; помоги нам, Святый, быть сынами света и не делать дел тьмы. Пусть святится имя Твое в нас и чрез нас; да прославляется и благоговейно чтится оно всеми людьми. Так да святится имя Твое, и –

Да приидет царствие Твое.

О, если бы мы оставались всегда в той свободе, которую даровал нам Христос Бог, и не подвергались игу рабства греховного (Гал.5:1 )! Если же и опять лишились свободы чад Божиих; то искали бы со всем усердием царствия Божия, которое внутрь нас есть (Лк.17:21), и достигается усилием, постоянным навыком в добре. Ибо царствие Божие усилием восхищается, и только прилежные искатели находят Его; потому и сказано: ищите прежде всего, прежде всех временных благ, царствия Божия и правды Его (Мф.6:33). Блажен, кто постигнет правду Божию, уразумеет истину Господню; такому сказано: не далече еси от царствия Божия (Мк.12:34). Горе же, кто не познает ее, не признаете учение Господне за истину: удобее бо есть велбуду, как сказано, сквозе иглине уши проити, нежели ему внити в царствие Божие (Лк.18:25). Чтобы достигнуть нам царствия Божия, постараемся внимать учению Господню; ибо Царь наш и Бог – Господь Иисус Христос говорит: аще вы пребудете во словеси Моем, воистинну ученицы Мои будете; и уразумеете истину, и истина свободит вы. Яко всяк творяй грех, раб есть греха; аще Сын вы свободит, воистинну свободни будете (Ин.8:31,36). Если бы мы все делали по внушению духа Христова; тогда не царствовал бы грех в смертном нашем теле, и мы не повиновались бы похотям его (Рим.6:12). Но грехолюбивая плоть противится духу Христову, живущему в нас; и как помышление на зло прилежит человеку от юности его (Быт.8:21); то мы часто и не то делаем, чего хотели бы (согласно с духом Христовым). И вот живем мы по влечению плоти, увлекаемся духом мира сего, и опять оказываемся под властию миродержителя, князя тьмы, князя века сего (Еф.6:12), – который, по слову пророка, яко скимен обитаяй в тайных, овладев душами нашими, возлежит в сердцах наших, как лев в логовище. И под его управлением предаемся мы небогоугодным и бесчинным делам: всякой вражде и ссоре, сквернословию и пьянству, прелюбодеянию и зависти; и хотя сказано: таковая творящии царствия Божия не наследят (Гал.5:21), – однако мы не вразумляемся. Те же, которые достигают царствия Христова, живут уже не по плоти, но по духу: иже Христовы суть, плоть свою, сказано, распяша со страстьми и похотьми (Гал.5:24); – и в них явны бывают плоды духовные: любовь, радость, мир, кротость, воздержание. В сердцах сынов Божиих царствует Сам Бог, по неложному слову Сына Божия: к нему – кто сотворит Божию волю – приидем и обитель у него сотворим (Ин.14:23).

Так как Господь повелел нам искать царствия Божия, и сказал: просите, и дастся вам; ищите, и обрящете, и при том еще так обнадежил: всяк просяй, приемлет и ищай, обретает (Мф.7:7,8); – то и будем искать с несомненною верою, что непременно достигнем его, если только постараемся просить о том Бога. И так, будем просить: Отче! да приидет Твое всемогущее, всеблаженное царство, и разрушится владычество диавола, овладевшего душами нашими, и изгонится дух его из внутри нас; ибо он лукавством своим победил нас и водворился в сердцах наших, кои потому и производят помышления злые, ложные свидетельства, хулы и прочее. Отче благий! да воссияет умам нашим истина Твоя, и тогда померкнет в нас царство тьмы, царство злобы и сопротивления Твоей воле; пусть сила вражия бродит, по слову Твоему, в безводных местах, не обретая себе покоя; – пусть она витается не в наших сердцах, кои всегда увлажаются и умягчаются водою живою, – словом вечной жизни. Когда же дух нечистый, изгнанный из нас, возвратится вспять, взяв с собою семь лютейших духов, чтоб ниспровергнуть в нас Твое царство; тогда, Отче святый, да не поколеблется царство благодати Твоей, да пребудет оно в род и род. Так, да приидет во всей божественной силе царство Твое непобедимое, царство всех веков, и да исполнятся сердца и уста наши радостию и хвалением Твоей благости. Отче милосердый! Единородным Твоим Сыном сказано было: жатвы много, а жателей мало; просите господина жатвы, да изведет делателей на дело свое. – Много и ныне есть еще овец, блуждающих во тьме неведения, кои совершенно не знают Тебя, Бога истинного и Его же послал еси на спасение нам Иисуса Христа возлюбленного Сына Твоего; сего ради молим: да и те будут призваны чрез избранных рабов Твоих в царство Твое благодатное, да будет на всей земле едино стадо и един Пастырь, и воспоют все люди с нами едиными устами и единым сердцем песнь Тебе победную.

Боже, Боже наш, – Отче щедрот и всякого духовного утешения! да приидет то всеблаженное царство Твое, в котором явится презельное богатство благодати Твоей, его же око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша, – царство, исполненное величайшей благодати и славы; где не у явися, что будем (1Ин.3:2), где сыны царствия просветятся, яко солнце. Да приидет, Отче наш, Твое премирное царство, блаженное, беспечальное, где единый мир без огорчения, единая радость без воздыхания, покой вечный без возмущения: и мира его, как сказано, несть предела, – нигде и никогда не услышим там стонов, никто притеснения не увидит; но все упокоимся в едином Боге, все Его единого волю будем творить. О, Отче наш, иже еси на небесех! Да приидет вожделенное нами царство Твое и не умедлит, скоро да наступить приближающееся царство небесное, которое уготовано нам от сложения мира (Мф.25:34).

Отче наш, тако благоволивый о нас! да будет воля Твоя, яко на небеси, и на земли.

Благая воля благого Отца небесного приводит всех небожителей в восхитительное торжество, в одну чудную всеобщую радость. Там, как видел Исаия пророк и было показано новозаветному созерцателю божественных таин, – тысячи тысяч и тмы тем бесплотных духов неумолкаемо поют песнь триипостасному Божеству; – и слышах, как еще говорит Богом – возлюбленный Иоанн, яко глас народа многа, и яко глас громов крепких, глаголющих: аллилуиа, яко воцарися Господь Бог Вседержитель! радуемся и веселимся, и дадим славу Ему (Откр.19:6,7). – И там слава Господня, приводящая всех в восторг, непрестанно изливается, как вода из переполненных сосудов, из уст небожителей в радостном журчании славословия; и в таком, так сказать, кругообращении божественной славы состоит вечное их блаженство. О, если бы и на земле, как на небе, была совершаема воля Господня, – везде и всеми был бы славим Господь Бог; то повсюду и у всех была бы одна радость, одна мысль только о величии Божией благости! Как на небесах исполнение воли Отца небесного подает всем одно блаженство; так и на земле мир и во всех людях было бы бесконечное благоволение Божие, если бы мы все творили только волю Господа своего, И сему показали пример те из нас, которые, избегая молвы мира, скитались в пустынях и жили в вертепах и горах, чтобы там все время посвещать на славословие Божие; за то и радовались они там великою радостию; безмолвная и всегда безмятежная жизнь их делала и самую пустыню для них восхитительным раем. Если бы и ныне все мы живущие на земли, как и ангелы на небесах, днем и ночью восхваляли Свет святых, который всегда просвещает всякого человека, грядущего в мир сей; то, при виде и слышании всеобщего богохваления, можно было бы считать себя перенесенными в рай сладости. О, Отче наш, иже еси на небесех! да будет воля Твоя, яко на небеси, и на земли, – и жизнь наша будет святая и блаженная. Желаем Отче наш, чтобы все мы исполняли благую волю Твою, и пусть да будет воля Твоя, как в населяющих горние обители, так и в нас, живущих на земле.

О, Святый Божий (Мк.1:24), – сияние славы Отца небесного, Ты не опровержимую истину сказал: без мене не можете творити ничесоже (Ин.15:5); ибо ты знаешь, из чего мы созданы, помнишь, что мы персть и прах земный. И действительно, – что такое человек? что он может сделать сам собою? Если не может прибавить себе росту на один вершок, или сделать даже волос на голове своей белым или черным; то, совершенно справедливо что он без Божией помощи не может и подумать ничего богоугодного (2Кор.3:5). Потому-то и должен он просить Бога, да не оставит его ходить по воле своего сердца, да не будет чрез то предан в неискусен ум творити неподобная (Рим.1:28). Так как все люди осуетились, делая все по влечению своего ума, и омрачилось несмысленное их сердце; ибо так сказал нам Сам Господь: якоже отстоит небо от земли, тако помышления ваши от мысли моея (Ис.55:9); – то не напрасно ублажается тот из нас, кто прилепляется закону Господню, и помышляет о нем днем и ночью. Блажен, кто уразумевает волю Господню и по силе своей исполняет Его повеления; сей становится мужем мудрым, созидающим дом спасения своего на камне, иже есть Христос, – Божия премудрость и сила. За то и бывает такой человек тверд в вере, постоянен в дообре; и, как гора Сион, он не подвижным остается и тогда, когда восстают на него бури озлоблений и гонений, сыплются, подобно дождю, разные поругания, и разливаются вокруг его реки скорбей. Но не то, совсем не то бывает с теми, которые пренебрегают этот Камень – святый Божий, и созидают дом свой на песке, руководствуются суемудрыми своими мыслями; они не устоят на суде, и будут как прах, развеваемый от сильного ветра. Посему и молим мы Тебя. Отче святый, да будет воля Твоя всегда исполняться нами; да направит она нас как хочешь Ты, и руководит, куда угодно Тебе; и как отцы земные водят за руку милых чад своих, так и Ты, Отче небесный, всегда направляй нас правдою Твоею на путь мирен: да внидем в радость Господа своего. Он Единородный Твой, сказал нам: никтоже может приити ко Мне, аще не Отец, пославший Мя, привлечет его (Ин.6:44)– и посему мы предаем себя в Твою волю, и Ты влеки нас, чад Своих, куда и как хочешь, – только привлеки сердца наши к любви Твоей; ибо мы весьма желаем наслаждаться любовию к Тебе, которая достигается посредством соблюдения Твоих заповедей (Ин.14:21). Да направит нас всемогущая десница Твоя на повеления Твои; да исполняются они нами охотно, как ангелами на небесах; да будет и на земле, как на небе, поправлять всех нас воля Твоя, – и да созиждется на земле мир, и да почиет на людях Твоих благословение Твое.

Отче наш! Если от начала дней сияешь Ты солнцем Своим на добрых и злых, и посылаешь дожди на праведных и неправедных; если и всякое животное, как сказано, исполняешь Ты Своим благоволением; то мы ли одни, Твои дети, можем быть Тобою забыты и оставлены, как говорят неразумные, на произвол судьбы? Но сего и быть не может; ибо нет судьбы иной, кроме Твоей, как и сказал Сын Твой: Отец Мой доселе делает, и Аз делаю (Ин.5:17). И желая показать Свое попечение о нас, говорит еще нам: не две ли птицы ценятся единым ассарием: и не едина из них падет на землю без воли Отца вашего; вам же и власи главнии вси изочтени суть (Мф.10:29). Если и цветки полевые, кои сегодня цветут, а завтра погибают, Ты так украшаешь, что и Соломон при всей славе не был украшен, как один из них; то не гораздо ли более, чем о цветках, печется о нас вседетельный промысл Твой? Посему и должны бы мы уверены быть, что, если чего требует от нас воля Твоя, и что хочет она совершить в нас или чрез нас; то воля сия есть воистинну благая, и мы должны последовать ей с совершенною преданностию. Ибо воля Твоя, управляя всем, всегда направляет всех нас ко благу; и Ты, усугубляя над нами Свое попечение, не даешь даже и одному волосу с головы нашей упасть или быть вырванным без воли Твоей. Так во всем, что случается с нами, управляет воля Твоя, которая и руководит всех нас ко благу; и мы уверены, что все с нами, – что только не зависимо от нашей воли, – бывает не иначе, как по благой Твоей воле; и потому все, как сказано, любящим Бога содействует ко благу (Рим.8:28). Только надобно нам возлюбить Бога, а для сего исполнить волю Божию, которая требует не любить мир и все, чем он привлекает к себе сердца наши, – не любить богатство, славу, которая от людей, и всякое зло, в котором лежит мир и находит упокоение себе; и тогда все, все будет служить нам ко спасенно души. О, Отче! помоги нам исполнить Твою волю; и Ты, как Отец щедрот еси и всякия утехи, то мы еще просим: и –

Хлеб наш насущный даждь нам днесь.

Видим мы, что твоим богатством наполнена вся земля, – это обширное селение животных малых и больших, – и это окружающее всю землю море, в коем множеству рыб и чудовищ нет числа, – и эта воздушная оболочка земли со многим множеством в ней птиц и насекомых. Все они, люди, звери, скоты, птицы, рыбы, насекомые, ожидают от Бога пищи себе и получают каждый день; ибо Ты Отец наш небесный, отверзаешь Свою руку, как говорит пророк, и исполняешь всякое животное благоволение. Ты подаешь пищу всякой плоти, творишь все во благо нам, по желанию нашему; Ты ниспосылаешь дожди с небес и соделываешь времена плодоносными, и мы имеем все нужное для жизни в изобилии. Хотя мы знаем, что Ты подашь нам всегда то, что необходимо для нашего существования, – и хотя бы не просили у Тебя хлеба, Ты дал бы и непросящим; но любовь Твоя понуждает нас, любовь чад к столь благому Отцу требует, чтобы дети в надежде, что все получат от своего Отца, чего у Него просят, всегда обращались бы к Отцу своему и просили Его благого изволения. Так мы просим у Тебя благословения принять от щедрой руки Твоей пищу; не к кому иному прибегаем и не от другого ищем, как только от Тебя; ибо Ты один всеобщий дародатель, и нет иного подающего. Если и от руки братьев мы приемлем пищу себе! то и это, известно, подается от Тебя всеисполняющего; и потому когда будем вкушать, то вспомним, что Ты нам дал.

Чтобы обещания Отца небесного исполнялись во всей силе, и мы для сего должны исполнять Его повеления в точности, делать все по совету Его. И так, по глаголу Его: не пецытеся о завтрашнем, что будете есть и пить, – мы не должны заботиться о будущем, или о многом запасе на будущее время, также и желать себе сладкой пищи; но будем просить одного хлеба, как необходимого средства для существования на земле, и то на один только день. Будем знать, что пища, особенно обильная, не привлекает сердца наши к Богу, но более отвращает от Него; потому и сказано: яде Иаков и насытися, уты, утолсте, разшире, разсвирепе, и отвержеся возлюбленный. – Также и попечение о многом отвлекает ум от Бога и употобляет тому, у кого уродилось много хлеба, и он замышлял строить житницу, собрать в нее все блага, и есть, и пить, и веселиться многие годы; но в ту же ночь исторгнута была безумная душа его. Не от обилия благ земных зависит продолжение нашей жизни на земле; потому и сказано нам: довольно для каждого дня своей заботы; – и мы о будущем все упование возложим на Господа: яко Той печется о нас. Возверзи, и пророк сказал, на Господа печаль твою, и Той тя препитает (Пс.54:23). И будем ли мы еще столь малосмысленны, как многие многопопечительные, когда не велит нам Господь заботиться и о завтрашнем дне, и в удостоверение своего промышления говорит так: воззрите на птицы небесные, яко ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы, и Отец ваш небесный питает их; вы не гораздо ли лучше их, маловеры? – Таков наш Владыка, Отец наш небесный! Столь Он благ к нам, – не велит нам иметь попечений, чтобы не обременились заботами! Как сердобольный отец сам берет на себя попечение о доме, о сохранении имения, а сыну велит заниматься только образованием ума; так и наш небесный Отец, приемля на себя всякое попечение о благах земных, говорит нам: ищите прежде всего царствия Божия и правды Его, и сия приложатся вам (Мф.6:33).

Справедливо сказано: никто же благ, токмо един Бог (Лк.18:19); ибо действительно благ и милосерд Отец наш, вдохнувший в нас дух Свой и бессмертною жизнию нас одаривший. Но если и отцы по плоти, далеко не так любящие детей своих, как любит Бог созданных по образу и подобию Его, не подают детям своим, просящим пищи, камней вместо хлеба; то Бог ли, исполненный благости, откажет нам в том, чего у Него просим и в чем имеем нужду? Если и миллионам людей, зверей и всяких гадов, не просящих себе пищи, подает Он всякие блага в наслаждение; то не более-ли попечется Его благость о нас – малом стаде (Лк.12:32), просящем у Него того только, что необходимо для жизни. Если и птицы, дремлющие на ветви и заутра восставшие, находят себе пищу; – ибо Отец наш небесный питает их; то мы ли, Его дети, не должны уповать, что Он не попустит плоти нашей погибнуть и от голода увидеть смерть? Все сие понуждает нас более не заботиться уже о временных благах, но о том только, что душе служит на пользу и ходатайствует ей жизнь вечную. И так позаботимся, чада Божии и наследники небесного царства, удержать свой ум от суетного попечения и привести его в послушание Господним повелениям, – тем более, что не о хлебе едином, как Господь сказал, жив будет человек, но о всяком глаголе, исходящем из уст Божиих (Мф.4:4). Не столько должно страшиться смерти, сколько Божиего неблаговоления, о котором Господь сказал: послю глад на землю, не глад хлеба; ни жажду воды, но глад слышания слова Господня (Ам.8:11). Как тело приемлет жизненную силу от того естества, из которого оно создано; так и душа Святым духом живится и делается богоподобною чрез соединение с Богом. Потому и Господь Сын Бога живого сказал нам: старайтесь не о пище тленной, но о пище, пребывающей в жизнь вечную (Ин.6:27); – и указывая на нее, говорит еще: Аз есмь хлеб, сходяй с небес, и даяй живот миру. Плоть Моя истинно есть брашно; ядый хлеб сей, жив будет во веки (Ин.6:35,33,55,58). Сего то небесного хлеба и должны мы желать всякий день, и просить у Господа подобно тем, которые, будучи при Нем, говорили: всегда даждь нам хлеб сей (Ин.6:34). И Ты, Отец наш небесный, даждь нам днесь, – в продолжении всей этой жизни, вкушать божественную пищу, уготованную нам во оставление грехов (Мф.26:28) и жизнь вечную.

И остави нам долги наша, яко же и мы оставляем должником нашим.

Кто может исчислить долги наши, коими одолжены мы Богом, а тем более уплатить их? Неисчислимы те благодеяния, которые получили мы от Бога, и неисчетно все то, что должны бы мы сделать Бога ради, и не сделали. Но какие дети не должны отцу своему? и кто из нас в силе заплатить долг Тому, Кто наделил нас всяким благом? Одно то, что Бог, не имея ни в ком никакой нужды, воззвал нас к бытию ради того, чтобы мы блаженствовали: кто равное сему воздаст Творцу своему? и что мы воздадим Ему, когда во власти Его находится все, что считается нашим? Посему и остаемся мы должниками пред Богом всегда неоплатными. Но не сии суть долги наши, о которым молимся-оставить нам; а о тех долгах, что не вполне воздаем подобающую честь Богу, и не только это, но и много еще преогорчеваем Его благость, – не исполняем Его воли, не творим Его повелений. Размышляя же о судьбах праведного Бога, – что нас ждет за такое неповиновение? и чего не сделал Сын Единородный ради нашего спасения, не пощадив души Своей отдать на страдание, чтобы освободить нас от вечной смерти? – таким образом, как бы низверженные в неизмеримую бездну долгов, сознаем вот: как много должны мы Избавителю своему! и что однако ж не заплатили Ему и малейшей частицы величайших долгов своих! Если же взявшие в займы деньги и не могущие уплатить их, не едят и не спят от мучительной заботы; то чего не потерпят те, которые видят, что долги их не в деньгах но в делах? Вот почему признательные рабы Божии смущались и плакали, и всегда усердно просили об оставлении долгов своих.

О, Боже праведный! не вниди в суд с рабом Твоим, так взывал пред Богом прор. Давид; – ибо не оправдится пред Тобою всяк живый. Если по одному правосудию Своему Ты будешь судить всякого раба, то праведным пред Тобою не окажется и тот, кто ничего худого не имел бы за собою. И праведник, сказано, едва спасется; но аще беззакония назриши: Господи! Господи! кто постоит? Посему и всякий святый умоляет Тебя: остави нам долги наши. И кто бы не вошел в отчаяние, если бы не было прощения во грехах? – но у Тебя прощение, дабы все благоговели к Тебе. И отцы земные любят миловать чад своих; Ты ли один благоутробный не пощадишь нас малодушных, которые и сами не знаем, что делаем? Ты повелел нам, чадам своим, прощать долги братиям, согрешившим против нас даже до седмидесяти раз седмерицею во всякий день: сии слова Твои ходатайствуют пред Тобою об отпущении грехов наших. Прости нас, Отче, без числа согрешающих всякий день, да исповедуем Твою благость, яко не по беззакониям нашим сотворил есть с нами но яко но высоте небесней утвердил над нами; милость Свою. Ей, Отче! да будет тако благоволение Твое; ибо Ты один безгрешен; мы же много согрешаем все (Иак.3:2). Но у Тебя, как говорить пророк, очищение есть.

Если столь любвеобилен Отец наш, что и грешников милует; то и мы, именующиеся Его детьми, должны также быть добросердечны и снисходительны даже и к врагам своим. Посему и Господь говорить нам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас, и молитесь за обижающих вас и гонящих вас; да будете сынами Отца вашего небесного (Мф.5:44,45). И когда стоите на молитве, прощайте, если что имеете на кого, дабы и Отец ваш небесный простил вам согрешения ваши; если же вы не прощаете, то и Отец ваш небесный не простит вам (Мк.11:25,26). Ибо миловать милосердый Отец любит тех, которые и сами милуют других; не милующих же и всякие отцы наказывают, да не творят брань. Но любить тех, которые нас ненавидят, никто не может сам собою, как и Господь говорит: без Мене не можете творити ничесоже. Посему мы и должны просить: помоги нам, Отче благоутробный, быть милосердыми ко всем, даже и ко врагам своим, чтобы мы сделались достойными Твоей великой милости; дай нам сердце доброе, чтобы могли любить ненавидящих нас, ум любомудрый, чтобы благотворить злотворящим нам, и молиться еще так: прости им, Отче, все согрешения, коими они озлобили нас, все обиды и поношения, которые они по неведению нанесли нам. Если они и злословят нас, и еще гонят и лишают земного благоденствия; то чрез то самое и обращают сердца наши к Тебе, Отче наш; и Ты не лишишь нас небесного Твоего царствия. Посему обидящие и злотворящие не суть враги наши, но паче благодетели, которые помогают нам достигать небесных благ – нескончаемых; и мы, уже не как неразумные, таких благодетелей весьма возлюбим, и воздадим им за небесные блага земными благами. О, братия мои, обращающее меня к Отцу небесному! люблю вас за благодеяния ваши, и благодарю, как за одолжение за ваши обиды и притеснения, коими вы отвращаете мое сердце от земли и чрез то уготовляете мне небесные блага; от сердца прощаю вам все озлобления, которые вы некогда нанесли мне, и молю Бога, да оставит Он долги ваши, и мы все единым духом воспоем на небесах славу Отцу премилосердому. О, Отче! остави нам долги наши точно так же, как и мы оставляем должникам нашим.

И не введи нас во искушение.

Аще, сказано, приступаеши работати Господу Богу, уготови душу твою во искушение. Посему блажен муж, иже претерпит искушение, зане искусен быв, приимет венец жизни, его же обеща Бог любящим Его (Иак.1:12). Значит, блажен был бы я, если бы потерпел все скорби и гонения, которые постигают всех, хотящих благочестно жити о Христе Иисусе; но силы мои слабы, – не могу противостоять частым и многим обольщениям и притеснениям, находящим от мира, плоти и диавола. Кто поможет мне, кроме Того, Кто, как сказано, Сам искушен быв, может и искушаемым помощи (Евр.2:18)? – И Господь крепость людем Своим дает, говорить пророк, Господь благословит люди Своя миром (Пс.28:11). Он не попустит никому быть искушаемым сверх сил, но при искушении даст и облегчение (1Кор.10:13), – даже избыток радостей; посему и говорит Писание: мужайся, да крепится сердце твое, и потерпи Господа (Пс.26:14). Ибо Господь, кого любит, того и наказывает; бьет же всякого сына, которого принимает (Евр.12:6). И хотя всякое наказание в настоящее время кажется не радостию, a печалию; но после наученным чрез него доставляет мирный плод праведности (Евр.12:11). Сего ради и Господь заповедал нам молиться не о том, чтобы избавил нас Бог от искушения, но о том только, чтоб не войти в то бедствие, которое постигает не потерпевших искушение до конца, как сказано; той спасется (Мф.24:13). Искушения же необходимы всякому, работающему Господу Богу; и если кто будет молиться о избавлении от них, то любящий его Отец наш небесный и не послушает его молений. Так Павел трикраты молил, да отступит от него пакостник плоти, – ангел сатанин; но искушение продолжало быть, – ради чего? – да не превозношуся (2Кор.12:7), говорить апостол. Ибо как в огне искушается злато, так и человецы приятны в пещи смирения; а для сего нужно только иметь терпение, как и Господь сказал: в терпении вашем стяжите души ваша (Лк.21:19). И вот мы просим Отца небесного: не введи нас во искушение; – не попусти нам упасть в ту пропасть (греховную), где от Тебя отстанем; не доведи нас до того страха: чтобы преогорчить Тебя, Бога Отца нашего, – страха столь тяжкого для сердца, которое любит Бога.

В искушении будучи, никто не говори: Бог меня искушает; потому что Бог не искушается злом, и Сам не искушает никого. Но каждый, как сказано, искушается, увлекаясь и обольщаясь собственною похотию; похоть же исполняя, рождает грех, a сделанный грех производит смерть, – томление и скорбь души (Иак.1:13–15). Если и попускает Бог быть искушением, то для того, чтобы вразумить и привести в познание, – любим ли мы Бога всею душею и всем помышлением, или любим более самих себя, – плоть и мир, и содружество с диаволом? Посему и говорит апостол: всяку радость имейте, братия, егда во искушение впадаете различна, совершенно зная, что испытание веры вашей производит в вас терпение, терпение же до конца покажет, что вы вполне преданы Богу (Иак.1:2,4). Но и терпение никто не должен считать своею собственностию, – оно есть дар Божий; а как дар, то и должно просить его свыше, от Отца светов, от Которого нисходит всякое даяние, благо (Иак.1:17). Потому и молимся мы: не введи нас во искушение, – не оставь нас, Отче, без Твоей помощи, подай терпение и не допусти увлечься пожелаением своего сердца, которое наклонно ко греху.

Некогда некто много молил Бога, да отступит от него противный ему дух – искуситель; но Господь ему сказал: довольно для тебя благодати Моей; ибо сила Моя совершается в немощи (2Кор.12:9). Посему и мы будем, просить, дай нам Отче благодать Твою и довольно нам будет, да с помощию ея преславно подвизаемся; ибо Тебе, Отче, известно, что и хотели бы мы сделать, но без благодати Твоей не можем совершить: яко персть есьмы, – и не иное что, как прах земный. Если и есть в нас что-либо угодное Тебе, то и это получили от Тебя же; ибо мы не знали, что надо делать, чтобы угодить Тебе, и не делали, и не желали даже добра делать душе своей, покуда Ты нас не научил тому. Даже и ныне мы без благодати Твоей не хочем и не делаем добра: о, крайняя наша сладость и немощь души нашей! И если бы благодать Твоя не помогла нам, – что было бы с нами? в каких печальных заблуждениях мы пребывали бы, оставленные своим богопротивным склонностям? Но и ныне, после столь многих благодеяний Твоих, Господи! Господи! Ты видишь в нас одну только неблагодарность. Боже наш! Боже наш! Тебе известно наше непостоянство; но не попусти, чтобы неверность наша соделала нас недостойными Твоих благодеяний, не допусти нам отвергаться от Тебя, – не введи нас во искушение.

Но избави нас от лукавого.

Всем известно, что лукавство есть зло; посему и под словом: лукавого, разумеется все злое и противное спасению души. На сие указывает и слово: аще вы лукави суще, – которое значит: если вы, будучи злы (Мф.7:11). И так рассмотрим действие лукавого, под властию которого мы находимся, и потому просим, чтобы Бог избавил нас. Но кто слышанным сотворит то бедствие, которому преданы наши души, или кто уразумеет все зло, в котором лежит весь мир? Однако видеть можно всякому, – как покорились суете все потомки Адама, и что всякий из них беспокоится о земном, не рассуждая о том, что сам находится на краю глубокой пропасти. Справедливо ублажает Господь плачущих ныне; ибо если кто внимательно рассмотрит жизнь нашу, то она по истине покажется достойною плача и рыдания. Такое бедствие постигло всю вселенную и неразумие овладело всеми людьми! И как нам не плакать, как не сокрушаться сердцем, видя себя в плену не у варваров, не у злого человека в крайней неволе, но у злейшего демона и духов злобы поднебесных. Дух мира сего, или, как именуете его Божие слово: князь мира сего (Ин.14:30), точно свирепый тиран, захватил всю вселенную и поместился со всем своим воинством в душах человеческих; и что еще делает с ними? – ужас! Не деньги он отнимает и не браки расторгает, но – что всего хуже – отвлекает от Бога души Ему преданные, отвращает от Него ум и сердце, и, содержа их в плену своем, предает их нечистым страстям своим. Когда же сатана овладеет совершенно душею, ему преданною; тогда отдает ее на посрамление духам ему подвластным; и те обращаются с нею так нагло и низко, как только свойственно бесам, и с исступлением радуются о ее погибели. Они, обнажив ее от всякой добродетели, одевают в рубища греха зловонные, кои и позорят ее более чем нагота; и в этом не знают они сытости, но когда наиболее обесчестят душу, тогда еще свирепее нападают на нее, предают ее непрестанным упрекам и угрызению совести и вливают в нее свой яд – совершенное отчаяние. Какого же плена не бедственнее это греховное состояние души? и есть ли еще зло, которое было бы губительнее сего зла, в котором находится весь мир – все люди, удаленные от Бога и преданные страстям своим? О, это бедствие душевное хуже всех бед, какие могут быть в мире сем! Отче наш! избавь нас от этой общей всем беды, избавь от насилия лукавого духа.

Кто еще не сознает опасность своего положения и кто не видит, сколь много у нас врагов? Ибо многие восстают на нас и преследуют; и – что всего хуже – невидимы суть борющиеся с нами! Наша брань, как говорит апостол, не против плоти и крови, но против начальств и властей, против мироправителя тьмы века сего и духов злобы поднебесных (Еф.6:12). И ни о чем либо маловажном идет у нас спор с этим царством тьмы духовной, с непримиримым духом злобы; но о самом важном предмете, – о наследии жизни вечной. И что вот делает враг наш, Господь Сам о том свидетельствует: он похищает слово Господне, это спасительное семя жизни, из сердец человеческих; он и посреди пшеницы всевает свои плевелы (Мф.13:19,25). Он заставляет не верить божественным изречениям, не обращать на них внимания, старается всех привести в безнадежие, и говорить всякому рабу Господню: нет тебе спасения в Бозе твоем. Вот что еще делает он, супостат наш, злой и лукавый дух! И справедливо о нем сказано: яко лев рыкая, ходит, ища кого поглотить (1Пет.5:8). О, Авва, Отче! защити нас от бешенства врага нашего диавола, от его безмерной злости и лукавства; ибо нет у нас иного покровителя и спасителя, кроме Тебя, Бога и Отца нашего. И мы к Тебе прибегаем и Тебя просим: освободи нас от зол, нас обышедших, избавь от душегубца – врага нашего диавола, даруй нам пленным отпущение, отпусти измученных на свободу.

Господи небесе и земли! Отец щедрот и всякия утехи! Ты Сам сказал, что пришел слепым даровать прозрение и исцелить сокрушенных сердцем (Лк.4:18). Ибо миродержитель тьмы века сего ослепил, как сказано, разум всех неверных; и от того прилежит помышление всякому человеку прилежно на зло от юности его (Быт.8:21). Видите, видите – указывает нам слово истины, – яко вси ослепоша, не разумеша смыслити: вси путем своим последоваша, кийждо уклонишася в лихоимство свое, от перваго и до последняго (Ис.56:10,11). Се тьма покрывает землю, и мрак на всех живущих! Это же самое в духовном видении было открыто одному праведнику, который увидел по всему миру распростертые сети лукаваго, и, вздохнув, сказал он: кто может избежать их? И мы, видя себя окруженными со всех сторон соблазнами мира сего, не должны ли сказать с воздыханием: Господи! защити и избавь нас от сетей лукавого духа, Он столько лукав и зол, что опаснее такого врага и быть не может; ибо злоба его покрыта притворством: он внушает нам радоваться, где надобно только плакать, советует искать одних временных, а не вечных благ; но слова его полны обмана и все умыслы его – только бы погубить нас. Этот человекоубийца издревле ищет как бы уловить душу и не допустить до вечного блаженства, которого он лишился; и вот он распростер для нас невидимые сети, при путях к блаженству поставил тончайшие тенета, на узких путях изрыл везде ямы, и отовсюду гонит нас и преследует во мраке. Сидит он, злобный, в сокровенном месте, как лев в логовище, и глаза его подсматривают за бедной душой; и хитрый он притаевается, прилегает, и вот бедные наши души неразумные, попадают в его сильные когти: он схватывает их, увлекаете в свои сети, опутываете их со всех сторон и с исступлением радуется о их погибели (Пс.9:29–31). О, Отче! Отче наш, иже еси на небесех! приникни с высоты Своей, призри милостиво на беспомощных, и услыши стон узников, разреши сынов обреченных на смерть. Восстань на помощь нашу и подвигнись противу буйства гонителей наших; ибо нет Бога пред глазами их; они преследуют и терзают наши души, и еще усмехаются и говорят: забыл Бог, отвратил лице Свое от людей Своих и не умилосердится никогда. О, Боже праведный! почто враги наши говорят нам, что Ты не смотришь, не обращаешь внимания на наши страдания? Долго-ли еще будут они так унижать Тебя? – тогда как Ты видишь наши слезы и вздохи, взираешь на все обиды и притеснения записываешь на руке Своей (Пс.9:32–35). И не напрасно бедный ожидает от Тебя помощи, и беззащитный просит у Тебя защиты: и Ты некогда сокрушишь всю силу вражию; ибо не на всегда оставлен будет слабый во власти сопротивного, надежда угнетенных не погибнет до конца.

Яко Твое есть царство, сила и слава.

Боже наш, Отче! Ты, премудрый и дивный во всех делах, неисповедимым Своим промыслом управляя нами, все сущие беды навел на нас ради грехов наших; но не всегда мы останемся в таком горестном положении, – ибо Твое есть царство, и владычество лукавого разрушится: и Ты, наказав нас кратким посещением печали, изобильно исполнишь радостию и веселием сердца наши, и удивишь нас Своею милостию. Ибо Твое есть царство над нами и над всею вселенною; Ты Господь неба и земли; Ты создал нас со всеми тварями, подаешь всем живот и дыхание и все потребное для жизни сей; потому и нам подашь, как возвестил, жизнь вечную, – царство то, которое уготовано нам от сотворения мира, – царство вечного покоя, мира, и славы, – царство, которому не будет конца.

Ибо Твоя, Отче, сила есть всемогущая: Ты силен все сделать; Ты сотворил весь мир одним повелением Своим; Ты можешь во мгновение ока изменить нашу жизнь, извлечь нас из сей бездны погибели. Твоя сила есть беспредельно великая: Ты повесил тяготеющую землю ни на чем и держишь ее одним Своим словом; Ты распростер над нами, как легкий покров, беспредельное небо, и утвердил по великой Своей силе небеса небес. И мы верим, что Ты можешь укрепить нас в добродетели и сделать непреклонными ко злу; Ты силен вознести и на небо всех нас, чад Своих, и возвеличить наше блаженство до бесконечности. Твоя сила столь могущественна, что Ты из ничего сотворил мир сей; потому все, что Ты хочешь сделать для нас, Тебе легко исполнить, – только следует сказать, и будет все, что Тебе угодно. Ибо Твоя всемогуща есть сила.

Твоя есть и слава. Куда ни посмотришь, везде видна Твоя слава: исполнены небо и земля непостижимым величием славы Твоей. Вот все небесные светила, – дела рук Твоих, облек Ты в великую и дивную славу; даже и цветки полевые Ты украшаешь так великолепно, что и Соломон, мудрейший на земле царь, не мог во всей своей славе так одеваться, как одеты они. Если такая неподражаемая слава является во всех делах Твоих; то, можно судить, какою же славою Сам Ты облечен! и каким великолепием потому украсишь Ты нас, чад Своих! Сего ради да не превозносится лукавый дух над нами; ибо Твоя есть слава, и она будет и пребудет над нами и в нас самих, как и во всей вселенной. И писанием возвещается великая слава Твоя; ибо там сказано: егда сотворены быша звезды, ангели восхвалиша Мя гласом велиим; – так они и до ныне даже хвалят Тебя немолчно. И мы, Отче наш, будем славить Тебя непрестанно, – только исполни молитву нашу, и прославим имя Твое в век; охотно принесем Тебе хвалу и славу, и будем славить Тебя вечно.

Ибо Твое есть царство, сила и слава во веки.

Небо и земля мимоидет (Мф.24:35); но Твое царство не приидет к концу. Небо и земля погибнут; а сила Твоя пребудет во веки. И самые небеса сказано, обветшают, как риза, и, как одежду, Ты переменишь их, и изменятся; но слава Твоя продлится во веки. И не будет Твоему царству и силе и славе конца. Аминь.

Истинно, Отче, сказано, что ни одна черта от закона Твоего не предана нам напрасно; все, исшедшее из уст Твоих, не останется не исполненным; но все будет по глаголу Твоему совершенно верно. Посему и будет, Отче, услышана наша молитва; ибо Ты Сам обещал исполнить все, что будем просить с верою. Хотя мы из праха сотворенные, и ничто иное, как прах ничтожный пред Тобою, но что есть мало и презренно Тобою, Боже, сотворенное? Ты дал жизнь всему живущему, и дыхание всем; посему Ты и гласу птицы внемлешь, Ты слышишь вздохи насекомых. О, неизъяснимый – Бог щедрот и Отец всякия утехи! Не отврати лица Твоего от нас, и мы не отступим от ожидания нашего; Ты знаешь все наши нужды, и многое прежде прошения подаешь нам; ибо всякое даяние благое исходит от Тебя, Отца светов; и Тебе в Троице единосущному принадлежит царство над нами, и сила, и слава во все времена, – прошедший, настоящий и будущий век. Истинно.

Кроме сего не знаю я, чего просить у тебя, Отче наш; не разумею я, что мне потребно; но Ты подай рабу Твоему, что Сам знаешь и чего и спросить я не умею. Ты один знаешь, что мне на пользу; Ты любишь меня паче, нежели Я умею любить себя; и я не смею просить ни смею просить ни страдания, ни утешения; но только предстою пред Тобою с отверстым сердцем и молю: не презри, вниди в меня и сотвори со мною по милости Твоей. Благоговею я пред святым Твоим величием и безмолвствую пред Твоею волею и непостижимыми для меня судьбами; приношу всего себя в жертву Тебе, предаюсь Тебе; и хотя нет во мне силы творить то, что угодно Тебе; но Ты воцарись в сердце моем во мне, Сам исполни и чрез меня все свои желания; Сам Ты научи меня молиться Тебе. Пусть Дух Твой благий вселится в сердце мое и Сам ходатайствуете за меня – воздыханиями неизреченными, молитвами безмолвными и сердечными.

The post Стефан Филейский, Вятский чудотворец. Смысл молитвы: Отче наш… appeared first on НИ-КА.

Отд. IX.
БЕСЕДА 1. О молитве Господней («Сице молитеся: Отче наш, иже еси на небесех» (Мф. 6, 9—13))
БЕСЕДА 2. («Сице молитеся: Да святится имя Твое»)
БЕСЕДА 3. («Да приидет царствие Твое!»)
БЕСЕДА 4. («Да будет воля Твоя, яко на небеси, и на земли»)
БЕСЕДА 5. («Сице молитеся: Хлеб наш насущный даждь нам днесь!»)
БЕСЕДА 6. («Сице молитеся: и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим)
БЕСЕДА 7. («Сице молитеся: И не введи нас во искушение»)
БЕСЕДА 8. («Сице молитеся: Но избави нас от лукавого»)
БЕСЕДА 9. («Яко Твое есть царство и сила и слава, во веки веков; аминь»)

БЕСЕДА 1. О молитве Господней («Сице молитеся: Отче наш, иже еси на небесех» (Мф. 6, 9—13))

«Мы не знаем, о чем и как нам должно молиться» (Рим. 8, 26). Так говорил даже апостол. Что сказать нам о себе, о слепых грешниках? Как же драгоценна должна быть для нас та молитва, которую преподает нам Сам Господь! Он, — Сын вечного Отца, знает волю Отца Своего, и потому, если предлагает нам известную молитву, то предлагает такую молитву, которая услышана будет Отцом небесным, с которою не будем в стыде пред Богом за недостойный предмет молитвы. И какая это чудная молитва! Она дышит простотой детской. И она же — неисчерпаемое море мыслей возвышенных, чувств святых, желаний небесных. Не напрасно св. Киприан называл молитву Господню сокращением Евангелия. Не напрасно св. церковь предписывает нам так часто повторять молитву Господню.

К сожалению, не редко произносят ее уста, без участия мысли и сердца. По недостатку ли внимания, по действию ли привычки, по холодности ли души, дети и возрастные, молодые и старые повторяют молитву Господню, не только не согласовывая движений сердца с движениями уст, но часто и не понимая слов. Согласитесь, что это не умно, что это опасно для нас. В таком расположении ума и сердца мы не только лишаемся благословений, который могла бы низводить на нас молитва Господня, но мы как бы пренебрегаем ею и подвергаемся опасности быть предметом гнева Божия. Что если скажет нам Господь в негодовании: «Приближаются ко Мне люди сии устами своими, и чтут Меня языком, сердце же их далеко отстоит от Меня» (Мф. 15, 8).

Размыслим внимательно о молитве Господней.

«Отче наш!» Чудное призывание! Бога называем Отцом нашим. Философы, законодатели, великие и лучшие мира языческого, если и возвышались иногда до мысли о Боге высочайшем, называли Его отцом богов и царем людей. Не говорим уже о том, с кем разделял власть свою Отец богов; не говорим, что то были существа не высокого ума и сердца, — существа порочные. Высочайший Бог был только грозный властитель мира, совсем недоступный для людей. Сами евреи — народ, избранный Богом, взирали на Бога только как на создателя и Владыку своего. Во всем ветхом завете не видим ни повеления, ни позволения израильскому народу именовать Бога Отцом своим. Там Бог является Господом, коего воля — непреложный закон, и страшно было оказаться преслушником сего закона. Правда, Бог явил благость Свою людям в создании человека. Он призвал человека из небытия в бытие и даровал ему душу разумную, устроенную по образу Божью. Он Отец благой для человека и по созданию. Но с той минуты, как пал человек, имел ли он право называть Бога Отцом? Ах! с той минуты он должен трепетать Его, как Бога правды и мстителя за нечестие. Вот почему пророки только там, где изображают отдаленную будущность Мессии, только тогда, как имеют в виду будущего Избавителя людей, дозволяют себе говорить о сыновних отношениях людей к Богу. Но вот явился, наконец, давно ожидаемый Мессия. Кто Он? Сын вечного Отца! Мог ли ум человеческий мечтать, что Сам Бог низойдет на землю для преступного человека? О! это — благость необозримая, неизмеримая! Это — то, что на бедном человеческом языке называется благостью Отца. «Бог предопределил усыновить нас Себе чрез Иисуса Христа, по благоволению воли Своей» (Еф. 1, 5). Сын Божий самим явлением Своим на земле показывает, что Бог точно Отец людей — благость безграничная. Сын Божий принял на Себя естество наше, следовательно, соделал нас братьями своими и детьми Богу (Евр. 2; 14, 17). «Ибо все вы сыны Божии по вере во Христа Иисуса; все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись» (Гал. 3; 26, 27), — говорит апостол верующим. Так мы — преступники, безответные пред Тобою, Боже наш! Но любовь беспредельная, любовь Отца и Сына к человечеству, доставила нам смелость называть Тебя Отцом своим.

«Отче наш!» Каких обещаний верных не заключает в себе это имя? Чего не можем мы надеяться, чего не можем получить от Бога, Отца нашего? «Если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим, тем более Отец ваш Небесный даст блага просящим у Него» (Мф. 7, 11). Так говорит нам, нашему маловерию, Господь наш. Не дивно, если земные отцы, хотя и любят детей своих, не всегда дают детям доброе: они — то сами не хорошо понимают доброе, то удерживаются от помощи нравственною слабостью, то не могут подать помощи по невозможности. Не таков — Отец небесный. От Него всегда можем получить «милость и благодать для благовременной помощи» (Евр. 4, 16).

«Отче наш!» О, как много покоя и твердости льет в сердце это имя среди скорбей жизни. Ты трудишься день и ночь и все не знаешь, чем прокормить детей; а ты лишился надежной опоры — нежных родителей; тот оклеветан невинно злостью, другой ограблен в суде: все вы идите к Отцу небесному; скажите от глубины сердца: «Отче наш!» и Он все нужное подаст вам. Если Он и оставляет нас иногда в скорбях, то для нашей же пользы, для нашего исправления (Евр. 12; 5, 6). Худо для нас тогда, как остаемся вовсе без наказания: это означает, что мы стали такими худыми детьми, что и вразумления не могут принести нам пользы.

«Отче наш!» Как безгранично должно быть повиновение наше Богу, если Он — Отец, а мы — дети. Добрые дети любят отца своего, дорожат каждым словом его, спешат предупреждать желанья его исполнением и всего более боятся сделать что-нибудь неугодное ему. Таково должно быть и наше отношение к Богу: святые заповеди Божьи должны мы ставить выше всего и выполнять их со всею любовью, со всею верностью, чего бы это ни стоило нам. «Кто имеет заповеди Мои и соблюдает их, тот любит Меня» (Иоан. 14, 21). Так говорит Сам Бог.

«Отче наш!» Горько должно быть раскаянье наше пред Богом в преступлениях, если Он — Отец, а мы — дети Его. Упорное непризнание виновности своей, холодное равнодушие к преступному поведению своему, означало бы в нас детей негодных, неспособных ни к чему доброму. О! да не будет сего с нами! Со слезами раскаянья будем произносить слова: «Отче наш», когда совесть осуждает нас в недобрых делах, с сокрушением искренним будем говорить: «Отче наш, прости нас!».

«Отче наш!» Почему наш, а не мой? Потому, что Сын Божий особенно ожидает от нас, чтобы везде имели мы в виду не себя одних, а и ближних; Он желает, чтобы любили мы ближнего как себя, чтобы были мы братьями между собою в желаниях и делах. Мы должны молиться Богу не за себя только каждый, — нет: это неприятно было бы Богу, который любит всех нас и желает, чтобы мы любили всех. Слово «наш», осуждает в нас всякое движение своекорыстия, всякое желанье самолюбивой ревности и завидливой вражды; оно требует, чтобы желали мы счастья, покоя, мира для всех, как и для себя; оно потушает в нас всякую неприязнь к нанесшему скорбь и одушевляет желанием добра для каждого. «Молитесь друг за друга, чтобы исцелиться», — учит апостол Иаков (5, 16). Потому-то в молитвах церкви молимся мы «о спасении душ наших», а не своей только, молимся и за власти, и за путешествующих, недугующих, плененных. Такова была всегда молитва христиан. «Когда молимся, — говорит св. Киприан, — молимся не за одного, а за весь народ, поскольку весь народ —одно». Так пусть и тогда, когда молится кто-либо наедине, молитва его будет не за себя только, а и за других. Такова воля Господа нашего! И как приятно для души, любящей молиться за всех! Многим ли можем мы помогать деньгами, или хлебом, или одеждой? Иные не могут и одному. Но каждый может молиться за всех, каждый может выпрашивать у Отца небесного нужное не только для земной жизни, но и для вечной. Какое великое дело — молитва христианская!

«Иже на небесех», — прибавляет Спаситель. Это не то значит, что будто Бог истинный только на небе: Он — везде. Но небо — указание на недосягаемую высоту и славу Божества (Псал. 10, 4; 102, 11); небо — образ того неприступного света, в котором обитает Бог (1 Тим. 6, 16); небо — жилище духов чистых и святых; небо — и наша отчизна, куда должны мы возвратиться, если только земная жизнь наша будет чиста (1 Петр. 1, 4). Так слова: «иже на небесех», обращают ум и сердце молящегося от земных дел и сует к жизни вечной и славе Божьей. Выше всего видимого возносится тем душа молящаяся. Она ищет света, которого нет на земле; покоя, которого не находит ни в чем созданном; силы и крепости, которых не видит ни в себе, ни в других; потому парит в небесную отчизну, в селения святых и славы Божьей. «Иже на небесех, — говорит она, — у Тебя — все: и истина, и мир, и сила, и вечное блаженство; от Тебя ожидаю всего!»

Видите, братья, как многому научает нас самое начало молитвы Господней. Здесь выражается весь дух христианской веры; здесь дышит любовь всею полнотою своею; здесь дышит любовь Божья к людям, любовь людей к Богу, любовь людей друг к другу, — любовь, забывшая о всем земном и вознесшаяся к престолу славы Божьей.

Будь благословен Ты, небесный учитель наш! Только Ты можешь, и никто другой, учить нас так молиться. Слава Тебе со Отцом и св. Духом! Аминь. 

БЕСЕДА 2. («Сице молитеся: Да святится имя Твое»)

Вот первое прошение наше, по наставлению Господа! Слова простые знакомые по буквам: но легки ли для разумения? Не совсем. Да благословит Господь Бог размышление наше о значении их!

«Да святится имя Твое».

Святить — означает на языке писания: или освящать, делать чистым и святым, когда, например, говорится: «святой да святится ещё», или признавать святым и чистым. Первое значение, конечно, неуместно в отношении к всесовершенному и остается принять последнее. Имя Божье нередко употребляется в писании для означения Самого Бога. Итак, да святится имя Твое — означает да признают Тебя Святым, о, Боже! да покланяются и славят Тебя, великий!

Таково первое прошение, первое чувство, ожидаемое от нас Господом! Это и естественно; это необходимо для души нашей. Если мы дети Отца небесного, то для нас ничего не должно быть дороже, ничего выше имени Отца нашего небесного. — Как не благоговеть нам перед Тем, Кем созданы небо и земля? Посмотрите на дары небесные: как они громадны и в каком стройном порядке! Кто только имеет смысл и чувство, не может без изумления, без благоговения, без трепета думать о том чьею мощью все это создано и существует. И Творец человека не достоин ли хвалы благоговейной? «Господи, что́ есть человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его? Не много Ты умалил его пред Ангелами: славою и честью увенчал его; всё положил под ноги его» (Пс. 8, 5-7). Забывчивые сыны земли! Станьте на краю могилы своей; в ней — тление и прах, а за нею — вечность, за нею — суд правды неумолимой. Не правда ли, что легкомыслие жизни вашей — безумие? О! Боже мой! Вот пред очами нашими распятый Сын Твой. Он — пример тому, как строга правда Твоя: она не пощадила Сына Твоего; Он распят за наши грехи. Он распялся за нас с тем, чтобы мы святили великое имя Твое.

Чадам ветхого завета было сказано: «Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно». Чада нового завета молятся: «Да святится имя Твое». Там запрещалось всякое неуважение к имени Бога, как-то: употребление имени Бога в пустом, нескромном разговоре, в ложной клятва, в хуле. Здесь ожидается прославление имени Божья. Такова разность служения Моисеева и христианского! Христиане! высоко звание наше; многого ожидают от нас!

Имя Божье святится и прославляется в словах наших, когда мы не только удерживаем язык наш от празднословия, злоречия и лжи, но и употребляем в орудие славословия Господу и в назидание ближних.

Оно святится в наших мыслях, когда, поставляя себя в присутствии Божьем, не только остерегаемся осквернять ум преступными, дерзкими мыслями, но упражняемся в благоговейных размышлениях о делах Божьих и явлениях святой истины Божьей. Помните: «Мерзость пред Господом – помышления злых» (Притч. 15, 26).

Оно святится в нашем сердце, когда, не допуская его до ощущений плотских и нечистых, оживляем его радостью о чудных делах благодати Божьей и печальными чувствами о своих немощах и грехах. «Господа Бога святите в сердцах ваших», — учит апостол (1 Петр. 3, 15). Оно святится в делах наших, когда мы, удаляя от себя преступные желания, «по примеру призвавшего вас Святого, и сами будем святы во всех поступках» (1 Петр. 1, 15).

Тот, для кого дорога слава Божья, кто благоговеет пред Господом своим, каждый раз, как только звон колокола зовет его в храм Божий, не говорит себе: «Я пойду в церковь в другой раз: теперь у меня другие дела, — теперь и душа не к тому расположена». Нет, он оставляет все дела, чтобы совершить самое великое дело — славить Господа; он идет в храм Божий, чтобы оживить черствую душу свою животворными словами Божьими; он идет и понуждает себя славить Бога, исповедует немощь и грехи свои, и молитвою низводит на себя благодатный дух сокрушения.

Так, братья, когда произносим мы прошение наше: «Да святится имя Твое», пусть весь состав ваш говорит: «Не нам, Господи, не нам, но имени Твоему дай славу» (Пс. 113, 9). Не допусти нас, чтобы лукавое самолюбие склоняло нас кланяться себе самим, а не Тебе — Богу нашему, искать славы своей, а не славы Твоего имени, которое одно должно славиться во всем.

«Да святится имя Твое»,

Дети, крепко любящее отца своего, не только сами высоко чтут имя отца своего, но желают, чтобы чтили его и другие. Так и мы, дети Отца небесного, должны поступать в отношении к Отцу нашему. По любви к Отцу небесному, мы должны желать и просить, чтобы имя Его прославляемо было всеми. Ах! если не в нас только грехи не дают распространяться свету славы Божьей, но тоже видно и в других: как не скорбеть о том, как не молиться: «Да святится имя Божье везде?» Этому должно быть и по любви нашей к братьям, которых счастье и блаженство невозможны без славы имени Божья; по любви к другим, должны мы напоминать им, чтобы они благоговели пред Богом. «Оставим, — говорят, — в покое другого, зачем тревожить других!» Но покоя ли желают в таком случае другому? Счастье ли готовят ему? Нет, желают гибели его, как и своей. На чем основывается покой наш, временный и вечный? На чем держится благоденствие обществ человеческих? На благоговении пред именем Божьим. Без того, страсти людские все разрушают. Кто не уважает Владыки вселенной; для того все ни по чем: и законы, и власти, и покой, и жизнь других он приносит в жертву страстям своим. Оставим, говорят, другого в покое. Но безопасны ли сами от того? Не отделять заражённого чумою от общества людей значит покушаться на безопасность и жизнь целого общества. Оставим, говорят, каждого с своей совестью. Нет, не так рассуждают лучшие люди, которые хорошо знают, как ошибается совесть людская, к несчастью своему и других. Пророк говорит: «Ревность по доме Твоем снедает меня, и злословия злословящих Тебя падают на меня» (Пс. 68, 10). Так принимал он близко к сердцу своему неправды, возносимые на Бога своего! Он считает дело дома Божья за свое дело и жарко отстаивает неприкосновенность дома Божья. Апостол со скорбью писал об известном обществе людей: «Все ищут своего, а не того, что угодно Иисусу Христу» (Флп. 2, 21). Кто так полон любви, как Спаситель наш? И однако Он бичом выгнал из иерусалимского храма торговавших в нем. Почему? Только по свободной ревности к дому Отца небесного. Кто, из боязни людей, из ложного стыда пред людьми, равнодушен будет к оскорблениям имени Божья: холоден будет к нему и Отец небесный в вечности. Если же мы здесь будем славить Отца небесного вслух людей; если здесь будем бестрепетно обличать хулящих имя Бога нашего: Он прославит нас там, на небе, пред сонмом ангелов своих (Мф. 10, 32). Отцы и матери семейств, начальники и наставники! На вас особенно лежит долг не допускать, чтобы кто-либо из ваших говорил непочтительно о вере, о святом писании, о богослужении, о Боге. Поберегите себя, поберегите других, от гнева правды Божьей. Мы все должны желать, да «святится имя» Божье в людях. Молитва и здесь — первое дело наше. Незримая сила Божья, низводимая с неба молитвою, даже без слов наших, в состоянии обратить дерзкие сердца к благоговению пред именем Божьим; особенно, надобно, обращаться с просьбой только к Богу, когда просьба к людям остается бесполезной. Бог всемогущ, а мы что? Слабы мы, слепы мы, не зрячи и другие, в отношении к духовным предметам. Потому и в отношении к другим, как в отношении к себе, должны мы испрашивать помощи небесной для прославления имени Божья.

«Да святится имя Твое», Отец небесный, и в нас, и в братьях наших! Аминь.

БЕСЕДА 3. («Да приидет царствие Твое!»)

Второе прошение в молитве, переданной Господом: «Да приидет царствие Твое». Предлагают молиться о чем-то великом и высоком, о царстве Божьем. Надобно быть внимательными к предмету молитвы.

Что это за царство Божье?

Бог царствует в мире с самого создания мира. Он сохраняет мир и направляет его к целям, назначенным для него. Без Его ведения, без Его воли здесь ни что не движется, ни что не происходит. «Господь на небесах поставил престол Свой, и царство Его всем обладает», — поет священный певец (Пс. 102, 19). Но это царство давно началось и непрерывно продолжается. Следовательно, это не то царство, о котором просим: «Да приидет».

Есть еще царство Божье — царство благодатной свободы, из которого должно раскрыться царство славы. Оно в отношении к каждому из нас, как и в отношении к известному народу, — точно ожидаемое царство. О нем-то Господь заповедует молиться: «Да приидет».

Благости небесной угодно было создать нас разумными и свободными. По силе свободы, мы можем быть и любезными детьми Божьими, к счастью нашему, и быть непокорными Богу нашему, к нашему несчастью. Бог желает нам счастья, одного счастья. Зачем же дело стало?

О! как необходимо для людей вселение благодати небесной в сердцах их? Что человек без благодати? Жилище греха, расслабленный, расстроенный организм, где все части действуют неправильно и повреждены неисправимо; организм по начальному устройству прекрасный, но тем более жалкий после расстройства своего. Напрасно самые лучшие люди, самые умные люди, употребляли разные меры поправить этот организм: никакие труды не достигли своей цели. Только благодать небесная в состоянии исправить все. Её мощью возвращается духу человеческому и здравие, и целость, и лучший порядок бытия. Ея мощью является в душе царство Божье, или, как описывает это апостол, «праведность и мир, и радость во Святом Духе» (Рим. 14, 17).

«Да приидет Царствие Твое!» К кому? К нам? Не сказано того. Да и молитва обращена к Отцу не одних нас. Так как Бог — Отец всех людей: то не за себя только, но за всех молимся: «Да приидет Царствие Божье». И как много между детьми Отца небесного таких, к которым еще не пришло царство благодати! Язычники не знают истинного Бога и кланяются разным мнимым богам. Какое в них царство Божье? Иудеи отказались от Христа Господа и остаются с нечестием против Бога отцов своих. Какое в них царство Божье! Магометане чтут лжепророка и грубую плотскую жизнь. Разве тут можно подозревать царство Божье? Сын Божий приблизил к нам царство небесное (Мф. 4, 7), основал церковь святую и освящающую. Но во всех ли христианских сердцах царствует Христос? Царствует ли Он в еретиках и раскольниках? Нет. Что общего у истины Божьей с ложью человеческою? Царствует ли Христос во всех православных христианах? Увы! Нет. Если многие и очень многие служат страстям, то в них «царствует грех» (Рим. 6, 12), а не Христос. Если многие хлопочут о том только, чтобы устроить как можно более удобною, как можно более веселою жизнь земную, то нам сказано, что путь неумеренных желаний земного — не путь к царству небесному, а путь к аду (Мф. 7, 15). Было время, когда христианство, со всеми его небесными сокровищами, считали ненужным, его гнали, его топили в крови человеческой и на место его вводили религию разума. Но потом увидели, что, изгоняя христианство, изгоняли нравственность, правление, правду, домашнее счастье, счастье общественное, и водворяли господство зверских страстей; увидели и с ужасом отступили от пропасти всепоглощающей. Прошли десятки лет, урок забыт. И вот снова принимаются за прежнее, правда, не с прежнею дерзостью, но не с прежнею ли настойчивостью? По-прежнему только и хвалят разум, по-прежнему холодны, равнодушны, под час и презрительны к небесной вере. О! Боже мой! Сколько великих дел Твоих напечатано на вере Христовой! Сколько веков говорят о бессилии человеческом! Бедное человечество!

О! Будем молить Бога, да придет царствие Его и к неверующим, и к верующим. Молиться за неверных и заблудших подает нам пример святая церковь, которая молится «о соединении всех».

Царство благодати приходит, когда ум, дотоле омраченный страстями, озаряется светом небесными, познанием учения евангельского, и воля со всею твердостью стремится жить по закону Христову. Это царство Божье приходит неприметным образом и, основываясь в душе, раскрывается духовно, незримо. «Не придет Царствие Божие приметным образом. Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк. 17; 20, 21), — сказал Господь. Оно не вдруг и не скоро водворяется в человеке: грех, царствующий в испорченной природе нашей, долго не уступает своего места для благодати. Потому надобны усилия, необходимы подвиги для того, чтобы водворялось в нас царство Божье (Лк. 16, 16). Тесен путь и узки врата, которыми надобно входить в царство Божие (Мф. 7, 14). Даже и без поблажек наклонностям худым, даже и без намеренного приготовления пищи для слабостей природы нашей не легко ввести в душу порядок Божий, царство уставов Божьих. Что же думать о той бедной душе, у которой двери сердца отворены для всех нечистот?.. Сам апостол Павел не надеялся, чтобы прежде гроба греховная природа перестала тревожить его (Рим. 7, 24). Потому до гроба прежде всего надобно искать царствия Божья и правды Божьей (Мф. 6, 33). До гроба надобно повторять молитву: «Да приидет царствие» Отца небесного. Каждый день и до гроба надобно молиться молитвою церкви: «Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, Иже везде сый и вся исполняяй, Сокровище благих и жизни Подателю, прииди и вселися в ны, и очисти ны от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша».

Так как грех не перестает до гроба наносить скорби душе облагодатствованной: то естественно, что она молит, да придет царствие то, которое должно открыться за пределами гроба. Она желает того тем более, что на земле не видит ничего приятного для себя, а напротив, встречает беды и скорби, гонение и ненависть, со стороны своих и чужих. «Имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше», — так говорил апостол (Флп. 1, 23). «Истомилась душа моя, желая во дворы Господни» (Пс. 83, 3). «Увы мне, длятся скитания мои?» «Зачем долго длится странствование мое?» — так вопиет Давид. Люди Божьи, хотя живя на земле, не знают вполне, каково будет блаженство святых за гробом: но они столько знают его, чтобы стремиться к нему всей душей. «Возлюбленные! – пишет св. Иоанн, — Мы теперь дети Божии; но еще не открылось, что́ будем. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть» (1 Иоан. 3, 2). Рабы Божьи не видят с земли полной славы небесной: но знают, что там все слезы их осушатся, все страдания кончатся, всякий мрак скорби заменится светом радости и веселья, подвиги заменятся торжеством, смирение славою, вера видением, надежда обладанием. Бедная душа моя! ты должна воздыхать о царствии небесном; о царствии славы святых, по крайней мере для того, чтобы не привязывалось сердце твое к суетным благам земным, чтобы не скорбело оно тогда, как против воли отнимают у него прелести времени. Ты должна воздыхать о небесном царстве и вместе с рассудительным разбойником взывать: «Помяни мя, Господи, егда приидеши во царствии Твоем».

Так, братья, со словами «да приидет царствие» Отца небесного, должны мы соединять желания и мольбы, да озарит свет благодати умы неверующие и заблуждающиеся, да раскроется в душах верующих жизнь благодатная, да сподобимся участия в наследии вечной славы! Аминь.

БЕСЕДА 4. («Да будет воля Твоя, яко на небеси, и на земли»)

Никто не знает так сердца нашего, как Господь Иисус. Он открывает и то в душе нашей, чего она сама не видит. Как легко обольщаемся мы собою! Не бывает ли с нами, что в восторге мы бываем, думая, что там и здесь святится делами нашими имя Божье? Но Господь повелевает вам осмотреться, точно ли настало меж нами царство благодати Божьей? Мы думаем иногда, что вот явилось царство Божье меж людьми. Но Господь еще велит молиться Отцу небесному: «Да будет воля Твоя, яко на небеси, и на земли».

Пока улыбается нам счастье земное, пока дела и обстоятельства жизни нашей располагаются по нашим желаниям, мы бываем и веселы, и даже добры, — делаем и то, и другое по заповедям Вышнего. Но когда является переворот в жизни нашей не по надеждам нашим, не по желаниям нашим: куда девается благородство души нашей, которого, казалось, у нас так много? Куда девается верность званию высокому? Ах! брат, Господь не ожидает от нас того, чтобы были мы бесчувственны в скорбях жизни, не ожидает и того, чтобы мы не брали мер охранению себя от бед. Но Он желает, чтобы мы не ставили упорно своей воли на место воли Божьей, чтобы мы, как можно менее полагаясь на себя, предавали себя воле Божьей.

Зачем мы забываем, что Бог есть верховный Владыка всех? Зачем забываем, что за ним неотъемлемое право, дабы всё покорялось воле Его! Сам Сын Божий, действуя на земле в образе Силы человеческого и в лице посланника небесного, говорит: «Я ничего не могу творить Сам от Себя. Как слышу, так и сужу. Не ищу Моей воли, но воли пославшего Меня Отца» (Ин. 5, 30). Как же нам не умолять Отца небесного, чтобы он не попускал нам располагать своею жизнью по нашей, а не по Его воле, в оскорбление прав Его?

Чего может желать нам Отец небесный? Он «хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины» (1 Тим. 2, 4). Он желает всем и каждому только совершенства самого прочного, спасенья вечного. Зачем же нам отклонять от себя столько благодетельную волю? Зачем, напротив, не молить от всего сердца, да совершается она над нами к счастью нашему?

Или мы думаем, что сами мы лучше умеем устроить счастье наше, чем благой Промыслитель наш? Согласитесь, что это была бы мысль дикая. Он, премудрый Отец наш, видит не только настоящее и прошлое наше, но и самые отдаленные последствия возможного и действительного настоящего. Он — ум безграничный. Нам не приятно, нам тяжело настоящее наше? Но мы не видим, а Он видит, как нам полезно это тяжелое настоящее. Нам кажется, что, если бы исполнились наши желания, все было бы прекрасно. Но мы так думаем оттого, что не видим отдаленного будущего, которое Он видит. «По всем расчетам ума нашего так было бы хорошо», — повторяют люди. Ах! напрасно слишком полагаются на свой, и вовсе неумно хотят поступить, ставя свой ум выше ума Божьего. Пусть, не отрекаясь от своего ума, предоставят как можно более места в своей жизни уму Промыслителя. Это — другое дело. Тогда, освободясь от тревог докучливого самолюбия, лучше увидят и цену дельных мыслей ума своего.

Нас пугает, после настоящего тяжёлого, еще более тяжелое будущее? Но если это будущее и не мечта малодушия: зачем нам быть опять с недоверием к богатому и Премудрому? «Верен Бог, Который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил, но при искушении даст и облегчение, так чтобы вы могли перенести» (1 Кор. 10, 13). Так говорит нам апостол Божий, у которого ум Христов.

О! будем молить Отца небесного, «да будет воля» Его с нами. Под защитою этой воли, ей, будем безопасны.

Люди дорожат своею волею. Никто, говорят, не в праве отнимать у нас воли.

Но что такое воля моя, а не воля Отца небесного? Собственная воля каждого, рождённого в грехах (Пс. 50, 7), стремится вовсе не к тому, к чему должна стремиться: желает худого, ищет порицаемого совестью, делает несообразное с законом. Прирожденное омрачение ума увеличивает беспорядки воли, и человек от юности и до гроба — пленник страстей (Быт. 6, 5): то живет только для чувственности, то услуживает гордости и тщеславию. К чему же такая воля, какова ныне у человека? Для погибели его… Уже ли надобно нам дорожить своею погибелью? Отец небесный, просвети нас!

Богосозданная свобода воли человеческой состоит в том, чтобы любить святую волю Божью, как источник света, добра и блаженства вечного. Всякая другая свобода — не свобода, а рабство греху и пагуба. Воля Божья — образец совершенства для всех разумных существ. Воля Божья желает освящения для всех и каждого (1 Сол. 4; 3, 7). Исполняя волю Божью усовершаются во всяком добром деле (Евр. 13, 21). «Исполняющий волю Божию пребывает вовек» (1 Ин. 2, 17). Один спрашивал Господа Иисуса: «Что я должен делать, чтобы наслаждаться блаженною вечностью?». Господь отвечал: «Если же хочешь войти в жизнь вечную, соблюди заповеди» (Мф. 19, 17). Так лучшее, высшее, совершенство воли нашей состоит в том, чтобы воля наша охотно, с любовью выполняла волю Божью и покорялась заповедям её.

Хотите ли проверить это опытом? Можете проверить и опытом своим, и опытом других. Прочтите летописи сердец человеческих. Вы увидите там, как многие, вырываясь из среды безумного пира страстей, повергаются в слезах пред служителем Божьим, признавая, более, чем пустою, пагубною прежнюю жизнь свою, жизнь не по воле Божьей. Прислушайтесь к шуму современному, — вы легко заметите, как в болтовне умников света, в их сочинениях вырываются там и здесь крики скорби и разочарования, высказывается исповедь: «Счастье не вне путей Божьих». Присмотритесь к себе самим, когда чувствуете вы в душе тихий покой, довольство собою? Не тогда ли, как удастся вам поплакать о грехах своих, оказать услугу другому, укротить в себе тот или другой порыв страсти? Видите, и опыт учит, что совершенство наше – в воле Божьей.

Странное противоречие людей себе самим. Знают очень много, а делают слишком мало; по познаниям — ангелы света, а по делам — духи тьмы. Отчего это? Оттого, что не творят воли Отца небесного, оттого, что творят только свою волю, тешась только собою, кланяясь только себе. Ах! мало говорить: «Господи, Господи!», чтобы войти в царствие Божье, надобно исполнять волю Божью (Мф. 7, 21). Что пользы в обширных познаниях, не говорю о мирских делах, даже о деле душевного спасения, если не творим воли Божьей? Не только нет пользы, но большее горе, потому что строже накажут знающего, чем незнающего. «Раб же тот, который знал волю господина своего, и не был готов, и не делал по воле его, бит будет много» (Лук. 12, 47).

«Да будет воля Твоя, яко на небеси, и на земли».

Небо — мир духов чистых, ангелов святых; земля — хор людей слабых. Ангелы в писании называются ангелами небесными, обитателями неба (Мф. 24, 36; Мар. 12, 25). На земле самые лучшие из людей те, которые, дорожа всего более волею Божьей, стараясь со всем самоотвержением исполнять заповеди Божьи, говорят о себе: «Если говорим, что не имеем греха, – обманываем самих себя, и истины нет в нас» (1 Ин. 1, 8). Только на небе, в мире духов святых, постоянно и неуклонно выполняется воля Божья (Пс. 102, 21). Там царствует любовь святая, любовь смиренная, покорная, любовь заботливая более о других, чем о себе (Евр. 1, 14; Лук. 15, 10). «Там нет того, — говорит св. Златоуст, — чтобы в ином оказывали Господу послушание, а в другом не оказывали; ангелы во всем повинуются и покоряются божественной воле, ибо сказано о них: «крепкие силою исполняют слово Его, повинуются гласу» (Бес. 19 на Еван. от Матфея). Так Господь желает для нас высшего совершенства. Он желает, чтобы жили мы на земле, как живут на небе. О! Благость вечная! мы столько худы пред Тобою, а Ты все заботишься о нас, Ты все хочешь извлечь нас из темной земной жизни в назначенную нам область. Да, не для грязной жизни определен человек, он назначен для жизни светлый духов. Пр. Касьян пишет: «Не может быть молитвы выше той, которою просим, чтобы земное удостоилось сравниться с небесным. Ибо слова: «да будет воля Твоя, яко на небеси, и на земли», что другое значит, как не то, что да будут люди подобны ангелам, и как те исполняют волю Божью на небе, так и все живущие на земле да творят не свою, а Его волю» (Собес. о молитве). Подлинно высок предложенный образец нам для подражания — жизнь ангелов. Но для нас готова сильная благодать Божья, с которою на земле достигали жизни равноангельской. Наше дело желать, просить, молить, искать, толкать. Тому, кто просить, все дадут. Будем же молить Отца небесного, дабы могли мы творить святую волю Его с тем же чистым усердием, с тою же неколеблющеюся твердостью, с какими выполняют ее жители неба; да водворится и между людьми то же единодушие, та же любовь взаимная, тот же мир, какими наслаждаются святые ангелы.

Да будет воля Твоя, Отец небесный с нами! Аминь.

БЕСЕДА 5. («Сице молитеся: Хлеб наш насущный даждь нам днесь!»)

В первых трех прошениях молитва Господня относилась к предметам высшим, духовным; молилась о славе имени Божия, о царстве благодати, о воле Божьей. В последнем прошении — низвела она взор наш с неба на землю: «Да будет — яко на небеси, и на земли». Затем обращает заботу нашу на нужды земной жизни, и, во-первых, говорит о хлебе.

«Хлеб насущный даждь!»

Евангелие не учит мечтам. Оно возводит взоры и заботы наши до самых высоких духовных предметов, так необходимых для нас. Оно же заставляет человека помнить о его телесной жизни. По его мыслям, пока живем мы на земле и носим земное тело: нам нужна пища земная, чтобы могла продолжаться жизнь телесная до предела, назначенного Господом. Оно не только не дозволяет по произволу прекращать жизнь, хотя и умерщвлять страсти: напротив, велит заботиться о продолжении бытия, предписывает молиться о ниспослании нужного для телесной жизни. 

Хлеб насущный, по значению народного выражения, не означает одного хлеба, но и другие средства жизни, — питие и одежду (Прит. 30, 8; Мф. 6, 31). И, однако, Господь не распространяет таких наших желаний земного, как мы распространяем их. Что такое «хлеб насущный»? По словам Златоуста: «Хлеб, нужный для состава телесного и способный поддерживать его» (Бес. об установлении жизни по Богу). «Повелевается нам, — говорит св. Григорий Нисский, — искать достаточного для сохранения телесного существа» (Слово 4 о молитве Господней). Так Господь велит молиться о ниспослании необходимого и достаточного для жизни временной. А у людей сколько забот и о золоте, и о землях, и о камнях, и о почестях, и о власти, и о славе! Как странно ненасытны желания людей! Сперва хотят достатка, потом богатства, потом роскоши, затем жаждут почестей, власти, шума! Бедные мучат себя и не знают для чего. «Имея пропитание и одежду, будем довольны тем» (1 Тим. 6, 8). «Имейте нрав не сребролюбивый, довольствуясь тем, что есть» (Евр. 13, 5), — так учит апостол. «Нищеты и богатства не давай мне, питай меня насущным хлебом», иначе: «питай меня хлебом, потребным для меня» (Притч. 30, 8), — так молился премудрый. Вот умные правила жизни! Как они легки для сил наших. А служение суете вдвойне тяжело. Оно источает жизнь телесную трудами, незнающими отдыха. И оно же расстраивает бессмертную душу заботами самыми неумными, тревогами, вредными для духа.

«Хлеб насущный даждь днесь!»

Вот и еще урок для неумной заботливости! «Ныне» подай, говорит; учит заботиться только о нынешнем дне, а не о завтрашнем. Ах! знаем ли, что доживем мы до завтрашнего дня? Кто уверил нас, что бренное тело наше не загниет в эту же ночь? Если же так, к чему докучать Отцу небесному о нуждах, которых быть может не будет для нас? Будущее не в нашей власти; будущее во власти Божией. Предадим же с детскою простотою нужды завтрашнего дня в руки благого Отца нашего. Так велит нам жить Господь наш. «Не заботьтесь, — говорит Он, — о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы, и Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом» (Мф. 6; 32, 34). Ах! есть у нас нужды, более важные, более настойчивые, чем нужды телесные, есть нужды бессмертной души. О! как много нам надобно готовить, приобретать, работать для вечности нашей! Когда же заниматься не важными нуждами завтрашнего дня? Да и Отец небесный столько благ к нам, что принимает на себя заботу о неважном, оставляя нас с заботами о важном. «Ищите, — говорит Он, — прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам» (Мф. 6, 33).

«Хлеб наш — даждь!» Спаситель, не одобряя излишних забот о жизни, желает, чтобы был у нас свой хлеб, а не чужой. Он не желает, чтобы был у нас хлеб какой-либо неправды, обмана, лжи, лени, праздности; не желает, чтобы питались мы за счет других. Апостол строго осуждал даже тех, которые, под видом благочестия, не хотели сами трудиться; а переходя из дома в дом с вестями, по-видимому, назидательными, кормились на счет других. «Если кто не хочет трудиться, тот и не ешь» (2 Сол. 3, 10), — писал он. «Умоляем же вас, братия, делать свое дело и работать своими собственными руками, как мы заповедовали вам» (1 Сол. 4, 11). Премудрый говорит: «Сладок для человека хлеб, приобретенный неправдою; но после рот его наполнится дресвою» (Притч. 20, 17). Это значит, что хлеб, приобретенный неправдою, приятен, как доставшийся без труда, но он бывает тяжел для души по последствиям, когда восстают совесть и закон.

«Хлеб насущный даждь!» Спаситель поставляет нас в положение просителей милостыни. Так, Он велит нам помнить зависимость нашу от Отца небесного даже в земных вещах. Человеческая агрономия обещает людям огромные доходы хлеба всех родов. «Нужен только труд ума, и соберешь кучи золота», — говорит она, гордая своими изобретениями. Но вот беда в чем: для растений необходимы теплота и свет солнца, необходим дождь своевременный; а всего этого не доставляет агрономия. И оказывается, что необходимо стать на колени пред Отцом небесным и просить милости. Мастеровой ли кто или поденщик, каждое утро чувствуют они нужду желать, чтобы послана им была работа: без того ни мастерство, ни силы не доставят им хлеба. Болезнь отнимает у учёного здоровье, нужное для труда, а иногда и силы ума: как же не молиться ему о помощи высшей? Ты богат и думаешь, что не имеешь нужды просить? Напрасно. Гордость твоя в один час может лишить тебя всего. Берегись! «Гнев Божий пришел на них, убил тучных их и юношей Израилевых низложил» (Пс. 77, 31). Когда представим мы перевороты, случавшиеся в мире столько неожиданно, когда представим разрушение состояний, вполне обеспеченных, падение домов, самых богатых, низвержение людей, так высоко стоявших: как не верить, что вполне зависимы мы от высшего Правителя!

Законы природы, говорят, непреложны; к чему же молитва наша о хлебе? Если бы она необходима была только как дело покорности и смирения пред виновником законов природы, и тогда она уже дело святое и спасительное для души. Но ни мир не есть машина, а сочетание свободы с необходимостью, ни Промыслитель мира не есть только художник, наблюдающий за правильным ходом машины, а Отец благий и мудрый, образующий свободные существа переменами случайного. Потому мольбы добрых детей о нужном для жизни Отец небесный выполнит, не стесняясь порядком природы; потому капризные дети, которые не хотят сказать, что им нужно, остаются холодными и голодными, иногда, и вопреки надеждам на порядок дел. О! будем умными детьми Отца небесного.

«Даждь нам», а не мне. Мы должны просить у Отца небесного нужного не для себя только, но и для всех братьев наших, для всех детей Отца небесного. Того желает общий наш Отец. Брат мой! тогда как я и ты имеем все нужное для жизни в изобилии, сколько есть таких, у которых нет ни куска хлеба, ни самой бедной одежды, а у них еще куча детей, холодных и голодных. Не было ли бы жестокостью преступною, если бы мы даже не вздохнули за них пред Богом? По наставлению Господа, хлеб выпрашивается не мне, а нам. Следовательно, если тебе и мне дан хлеб в избытке, то дан он не для меня одного, как и не для тебя только. Зачем же удерживать у себя ту часть, которая дана не для меня? Не вернее ли, не лучше ли для меня будет, если возвращу данное не для меня тем, для кого дано? Пророк говорит: «Раздели с голодным хлеб твой, и скитающихся бедных введи в дом; когда увидишь нагого, одень его». Что из того выйдет, если выполню совет пророка? «Тогда, — говорит пророк, — откроется, как заря, свет твой, и слава Господня будет сопровождать тебя. Тогда ты воззовешь, и Господь услышит; возопиешь, и Он скажет: «вот Я!»» (Исаия 58, 7—9). О! какая милость Божья за желание жить не для себя одного! Так, братья, у нас, как в одной семье, не должно быть разделения: что дано одному в избытке, не должен он удерживать у себя. У нас не должно быть зависти: если одному дано больше, чем мне, я должен радоваться за него, должен благодарить за него Отца небесного, как за себя. У нас не должно быть узкого своекорыстия: мы должны просить покоя и счастья для других, как и для себя.

Отец небесный! Хлеб насущный даждь нам днесь! Аминь. 

БЕСЕДА 6. («Сице молитеся: и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим)

Свята забота наша о жизни земной: ее освятил для нас Господь наш. Но что мы встречаем в жизни своей?.. Тревоги совести. И Тот, Кто знает и жизнь, и сердца наши, вслед за прошением о хлебе указывает молиться: «И остави нами долги наша».

О! как много у нас долгов пред Богом! Мы грешники неоплатные должники пред Богом. — Чего не получили мы от Бога? Он дал нам разум, дал совесть, дал чувства и свободную волю. Он дал нам закон свой, дал благодать для выполнения закона. Дары его должны мы употреблять в славу Его; мы должны «не тщетно принимать благодать Божию» (2 Кор. 6, 1), но с ее помощью жить «целомудренно, праведно и благочестиво» (Тит. 2, 12). Многое, очень многое должны мы делать. Но выполняем ли свой долг? Так ли живем мы, как должны жить? не поступаем ли против внушений разума и совести? Не нарушаем ли закона Божия каждый день, каждый час? Пробужденная земными нуждами деятельность наша не переступает ли пределов должного, не является ли источником прихоти, развлечений сует и страстей? Как внимательны мы к духу благодати? Не погашаем ли его в себе мыслями, желаниями, делами нечистыми? О! как много долгов на нас! Спаситель, сравнивая долги наши пред Богом с долгами ближнего пред нами, оценивает последние в 100 динариев, иначе в 10 руб., а долги наши пред Богом в 10 тысяч талантов, иначе в 20 миллионов серебра. Какой страшный долг! Что будет с нами, когда Бог потребует от нас уплаты долга, потребует отчета в употреблении даров Его? Чем уплатим Ему? У нас ничего нет кроме растленного сердца, кроме крайней нищеты. Что же остается нам делать, как не пасть пред Отцом небесным и молить: «Остави нам долги наша!».

«Остави нам». Но имеем ли мы право говорить это? Ах, долги наши так велики, что они лишают нас смелости просить о прощении долгов. Но кто велит нам говорить: «Остави нам»? Сын Отца небесного! Он знает волю Отца своего: Он един ходатай между Богом и человеками, предавший Себя в искупление за всех (1 Тим. 2, 5). Так с мыслю о Нем, с верою в Него, смело повторяем: «Остави нам долги наша». Совесть наша бывает слишком отягчена тяжестью виновности нашей; она готова бывает говорить: «Наказание мое больше, нежели снести можно». Но вот принявший на себя грехи человечества Сын Божий! Он наша защита пред правосудием Вечного, по Его воле свободно, с упованием молимся: «Остави нам долги наша».

Странное дело! Как ни естественно, как ни законно для человека грешника чувствовать нужду в прощении грехов, и однако каждый ли из нас искренно чувствует эту нужду? Каждый ли искренно признает себя грешником? К сожалению, нет и нет! К сожалению, многие повторяют, если не устами, то сердцем слова фарисея: «Благодарение Богу, мы не воры, не прелюбодеи, не убийцы, мы не то, что тот или другой из знакомых наших». Иной даже оскорбляется, если напомнят ему о долге покаяния. «В чем, — говорит, — мне каяться?» … Отчего это так? Отчего такое печальное состояние сердец? Оттого, что не понимают ни себя, ни воли Божьей, по милости гордости. Гордость скрывает от нас наши пороки и выставляет добродетели, в которых слишком мало доброго; для гордости тяжело видеть нас в худом виде, и она то извиняет нечистоты наши, то вовсе пропускает их мимо глаз. Она потемняет взор наш на наши отношения к Богу и на Его святость. Соединяясь с суетностью и тщеславьем, в шуме мирских забот, она не слышит укоров совести или считает те и другие проступки малостью. Друзья мои! Если бы и чистая совесть наша, не омраченная страстями, не осуждала нас в тех или других грехах: вспомним что есть Тот, кто больше сердца нашего, есть ум всевидящий и правда беспредельная. О! когда поставлены мы будем пред судом правды вечной, свет правды Божьей откроет глубины сердец наших и все нечистоты их. Тогда увидим мы в себе, к нашему ужасу, и гнусные пожеланья похоти, и жадность корысти, и тайные беснования тщеславия; тогда сознаем мы всю силу того, что ненавидящий брата есть человекоубийца. Тогда те, которые считают себя людьми честными, признают себя и хищниками, и убийцами, и любодеями. Братья! за гробом признание грехов своих будет неистощимым источником мук для нас. Здесь то же сознание, по милости Спасителя нашего, — исцеление для души нашей. Будем же здесь каяться. Будем здесь гнать от себя обаяние гордости страхом суда Божья. Будем здесь искренней душей говорить: «Остави нам долги наша».

«Остави нам – якоже и мы оставляем должником нашим».

По наставленью Господа, вместе с тем, как просим мы прощения грехов наших, мы признаем себя обязанными не помнить о долгах ближнего.

Что такое долги ближнего? Долги наши пред Богом суть грехи наши пред Ним. Точно также долги ближнего пред нами — грехи его против нас, — обиды, клеветы, обманы, вражда и проч. При другом случае Спаситель прямо заменил слово «долги», словом «согрешения». «Если вы будете прощать людям согрешения их, — говорит Он, — отпустят и вам». Не разумеются ли здесь и денежные долги? Дела гражданские Спаситель предоставил разбирать властям гражданским. «Кто поставил Меня судить или делить вас?» — сказал Он (Лук. 12, 14). «Царство Мое не от мира сего» (Ин. 18, 36). Так Он, заповедуя нам не помнить долгов ближнего, имеет в виду собственно долги совести ближнего; ожидает от нас того, чтобы прощали мы обиды и неправды ближнего.

«Остави нам, якоже и мы оставляем». Не требуется ли от нас, чтобы мы столько же грехов прощали ближним, сколько Бог прощает нам? Нет, невозможного не требуют от нас. От нас требуют только того, чтобы подражали мы благости Божией, прощающей грехи наши. «Не надлежало ли и тебе помиловать товарища твоего, как и я помиловал тебя?» — говорит Господь жестокосердому, беспощадно потребовавшему взноса с должника — брата (Мф. 18, 33). Ему прощено десять тысяч талантов, а долг брата его состоял только в 100 динариях. В цене огромная разность между тем и другим долгом. Но ожидалась только готовность прощать. «Надлежало тебе помиловать брата, как и ты помилован». Пусть долг брата очень мал в сравнении с твоим долгом; о том — ни слова; но ты виноват в том, что тогда, как снисхождение, оказанное тебе, обязывало тебя быть снисходительным к другому, ты был беспощаден к нему. Так объясняет нам слова свои Спаситель!

При другом случае Господь, показывая вам обязанность нашу прощать других, говорит: «Ибо если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный, а если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших» (Мф. 6; 14, 15). Вот как нужно, по словам Господа, прощать другого! Если мы не простим брата: то и нас не простит Отец небесный. Отчего это так? С одной стороны, от того, что Бог любви требует от нас любви, и как любовь, не может благоволить к духу злости. С другой, от того, что душа, злобящаяся на другого, как душа нераскаянная, не может принять прощения от Бога. Если бы живо чувствовала она тяжесть грехов своих пред Богом, могли ли бы удержаться в её памяти неважные грехи брата? Ах! ей было бы не до чужих грехов. И что значат грехи брата пред нею в сравнении с её грехами пред Богом? Они так малы, и даже они — не оскорбление, а уроки в добре. Нет, если бы осталась в ней какая-либо мысль об обиде: это значило бы, что еще не погасла в ней строптивая гордость, столько неугодная Господу. Так находит душа искренно кающаяся. Но не так думает душа злобящаяся. Самолюбие не дает ей видеть всю виновность её пред Богом; оно наполнило ее мечтами о своих преимуществах, о своих заслугах, и бедная она в гневе на брата, коснувшегося её личности. Судите же, как простит ей Бог грехи её, когда о прощении их она не просит, когда считает себя чуть не праведною? О! будем прощать грехи ближнему, чтобы прощены были наши грехи. Апостол учит нас: «Не сетуйте, братия, друг на друга, чтобы не быть осужденными» (Иак. 5, 9). Молитесь без гнева (1 Тим. 2, 8).

И однако, скажут, трудное дело — прощать обиды. Да, точно, трудно. Это видно и по опытам. Что видите вы в летописях дел человеческих? Длинный ряд черных дел злобы и мщения. Печальная действительность! Но Евангелие Христово тем и отличается от грешного язычества, что любовь — закон его. «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою», — сказал Господь. Евангелие с тем и низведено с неба на землю, чтобы возвышать людей на небо, а не усыплять их в их слабостях. Трудно прощать обиды, но не то, что не естественно. Когда вы видите, что ближний ваш подает руку врагу своему и, вместо мщения, обнимает его нежно: «Как это прекрасно, как это благородно», — говорите вы! Значит, вы одобряете, высоко чтите дело любви; значит, вы не только не видите ничего оскорбляющего природу, но сознаетесь, что этот поступок возвышает душу. Если же и за тем нелегкое дело забыть обиду кровавую: для христианина готова благодатная помощь, которая ставит его выше слабостей природы. Помолитесь, и вам дана будет эта помощь.

Что делать, если ближний не хочет мириться с нами? От нас требуют, чтобы мы не воздавали злом за зло, чтобы в нашей душе не было вражды к другому, не было ничего похожего ни на досаду, ни на холодность, и если нарушен нами долг любви, наказали бы себя за то раскаянием чистосердечным! Совесть же брата — не в нашей власти, — предоставим ее Господу любви. Апостол учит: «Если возможно с вашей стороны, будьте в мире со всеми людьми» (Рим. 12, 18). Со всеми, говорит, живите в мире, сколько это зависит от вас. Следовательно, если мы хотим, но другой не хочет быть в мире, за этот не мир не взыщут с нас.

Так, прося у Бога прощения грехов, мы должны погашать в душе всякое неприятное чувство против ближнего. Как бы ни была тяжка обида, нанесенная нам, мы должны забывать ее с детским простодушием. Того желает от нас Отец небесный; Он хочет возвысить нас тем до Своей доброты, озаряющей лучами милости и добрых, и недобрых. Будем же детьми Его, чтобы со свободной душей говорить пред Ним: «Остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим!». Аминь.

БЕСЕДА 7. («Сице молитеся: И не введи нас во искушение»)

Не окончились ли наши нужды испрошенным примирением нашим с Отцом небесным? Да, если бы грех составлял одну виновность в нас. Но кроме опасности обойденной, в грехе есть опасность, угрожающая впереди, есть «искушение». Потому надобно еще молиться, как указал Господь: «И не введи нас во искушение».

Что значит искушение в словах молитвы?

Если Господь повелевает молиться об избавлении от искушения, то, конечно, это не есть искушение доброе, испытание в добре, а искушение злое или прельщение на грех. Это такое же искушение, какое наводил диавол на Спасителя в пустыне: «И, окончив всё искушение, диавол отошел от Него», — говорит Евангелие (Лук. 4, 13). Это то же искушение, о котором говорил Спаситель ученикам: «Молитесь, чтобы не впасть в искушение» (Лук. 22; 40, 46).

Апостол учит нас: «В искушении никто не говори: Бог меня искушает». Бог как сам не искушается злом, которое недоступно естеству Его, так и не искушает никого на зло, как благий для всех. «Каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственною похотью» (Иак. 11; 13, 14).

Если же в словах молитвы под искушением разумеется прельщение на грех, — а такое искушение не может происходит от Бога: то ясно, что со словами «и не введи нас во искушение» совсем не должно быть соединяемо той мысли, будто Бог может когда-либо вводить в обольщение злое. «Не введи нас во искушение» означают: не попусти нам увязнуть в обольщениях греха. Спаситель при другом случае говорит: «Молитесь, чтобы не впасть в искушение» (Мф. 26, 41), предостерегает от того, чтобы свободным произволением не вошли в греховное состояние, чтобы по воле своей не дали победы над собою греху. Отселе слова «не введи нас во искушение» означают: не попусти, чтобы произволом увлекались мы в обольщение греха; иначе: не допусти нас до той глубины искушения, чтобы мы лежали побежденными.

Искушения, увлекающие к греху, находят на нас от плоти, от мира, от диавола.

Плоть, под которою разумеется весь состав поврежденной природы человеческой, волнуется греховными движениями и влечет человека к греху. «Плоть похотствует на духа», «плоть желает противного духу», — говорит апостол (Гал. 5, 17). В членах моих вижу другой закон, который воюет против закона ума моего (Рим. 7, 23).

Мир, иначе общество людей, живущих не по духу Христовой веры, склонят ко греху, то обольстительными советами и примером жизни своей, то злостью против подвижника благочестия; не понимая себя, ни своих дел, он ласково приглашает, делит его веселости, облекая их в обольстительные образы; но если жизнь ваша, даже без слов, обличает собою ничтожество и вред людей века, они отвечают на то негодованием, платят ненавистью, клеветой, оскорблениями. «Докажем, — говорят, — что мы правы, а не он».

Самый же опасный искуситель на злое, по словам откровения, есть «великий дракон, древний змий, называемый диаволом и сатаною, обольщающий всю вселенную» (Откр. 12, 9).

В том, что есть прельщающие нас на грех или злые искусители, нет нашей вины; нет вины и в том, если чувствуем, что тот или другой искуситель, так или иначе, искушает нас. Напротив, воину вменяют в заслугу, если твердо стоит он пред лицом врагов, принимает и отражает их удары; точно то же относится и к христианину, которого апостол называет воином и подвижником Христовым (2 Тим. 2, 3). «Блажен человек, который переносит искушение» (Иак. 1, 12), — говорит апостол Иаков. Беда наша в том, если не побеждаешь прельщения греховного, а побеждаемся им, творим грех по внушению ли плоти, или по советам мира, или по настоянию диавола. Беда наша в том, когда обольстительный образ не только принимаем мыслью, но утешаемся им, — мало того, усвояем его желанием и того мало — переводим его в круг дел наших. Об избавлении от сей то напасти повелевает Господь молиться: «Не введи нас во искушение».

При нашей немощи, при порче духовной природы нашей, как необходима нам благодать Божья, чтобы побеждать обольщения греха! Ах! и великое праведники, оставленные самим себе, подвергались тяжким грехам. Давид допустил один за другим два греха. Соломон, увлеченный страстью к женам, впал в идолопоклонство. Ап. Петр, по излишней надежде на себя, отказался от Христа Господа. Потому-то так необходимо взывать к Отцу небесному о благодатной помощи против искушений злых. «Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение: дух бодр, плоть же немощна» (Мф. 26, 41). Так говорил Спаситель ученикам своим пред наступлением опасного времени страданий своих. Нам немощным еще тверже надобно помнить эти слова Спасителя. Нам еще более надобно опасаться надежды на твердость свою и крепче молить об укреплении благодатном.

О! Отец небесный! Тебе видны сети, раскинутые на путях наших; Тебе известны наши немощи. Озаряй нас светом Твоим, чтобы призрачное добро не обманывало нас собою, и обманчивые случаи не увлекали нас от путей Твоих; подкрепляй волю нашу в борьбе с грехами жизни.

Братья! если Господь повелевает нам молить Отца небесного об избавлении от искушений злых, то это тоже значит, что помощь Отца небесного против них готова для нас, лишь бы мы молились искренно и усердно. «Призови Меня в день скорби; Я избавлю тебя» (Пс. 49, 15), — говорит Господь. Как бы сильно ни было злое искушение, не предадимся унынию, будем твердо помнить, что благодать Божья сильнее всякого зла. Чем сильнее искушение, тем крепче, тем настойчивее будем молить Отца небесного: «Не введи нас во искушение, не попусти нам быть побежденными грехом; Ты един всесильный и святой даруй нам победу над грехом».

Братья! если мы слабы и искушения легко могут побеждать нас, то необходимо нам самим стараться отклонять от себя случаи, которые могут завлекать слабую душу в грех. Если мы искренно молимся о сохранении нас от искушений, то не должны сами приближаться к ним, прежде чем постигают они нас. Мы молимся, да не поработит нас плоть: зачем же заботливо питаем и греем сего врага и услуживаем ему как другу? Молим, да не очарует нас мир: а не открываем ли сами сердца нашего для обаяний его? Что значит в таком положении нашем молитва об избавлении от искушений? Низкое лицемерие и суд над самими собою! Остережемся. Искушения, горькие оскорбления, несчастья — сами отталкивают нас от себя. Не таковы искушения обольстительные. Они приятными кажутся нам, но тем более опасны. Иная неопытность сама идет на встречу таким искушениям. Бедная неопытность! Чешуя змеи играет разными переливами света на солнце: но беги от змеи, — отвага не спасет тебя от действия яда её.

Не введи нас во искушение, Отец небесный. Аминь.

БЕСЕДА 8. («Сице молитеся: Но избави нас от лукавого»)

Последнее прошение молитвы Господней: «Но избави нас от лукавого».

Доселе предметами прошения были: хлеб, долги, искушения. В соответствие тому в последнем прошении ожидается не личное что либо, а «лукавое», зло, — и тем более, что об избавлении от искушений лукавого уже молились мы. В древнем славянском переводе читали: «избави ны от неприязни». Так это то же самое прошение по своему предмету, какое возносил Спаситель за учеников своих: «Не молю, чтобы Ты взял их из мира, но чтобы сохранил их от зла» (Ин. 17, 15). «Мы просим, — скажем словами православного исповедания, — об избавлении нас от всех зол, которые человек с трудом переносить может, каковы голод, язва, война, пожары и другие подобные. Просим человеколюбие Божье отвратить все сие от нас». Разность сего прошения от предшествующего в том, что там молились мы об избавлении от опасностей греха, здесь просим избавления от видимых бед жизни.

Нет сомнения, что покой и счастье без всяких неприятностей невозможны на земле проклятой. Нет сомнения и в том, что неприятности жизни оказываются полезными для души как мера отеческого вразумления Божьего (Евр. 12, 10). Тем не менее тяжелы беды жизни для странника земного; немощная природа наша невольно содрогается при их приближении; и тем более, что для слабых душ они могут сопровождаться вредом нравственным. Потому то не можем мы не воздыхать о избавлении от тяжких бед жизни. С другой стороны, как ни неизбежны беды земные для земного странника: но они — случайное явление в мире Божьем, они — печальное последствие греха. Должно же наступить время, когда упразднится и последний враг — смерть, когда весь мир обновится и откроется полное царство Божье. Этого желает Отец небесный, пославший в мир Спасителя мира. Как же не желать того же, как не молить о том же детям Отца небесного? Так святы молитвы наши, когда мы молимся, по наставлению церкви, об избавлении «от глада, губительства, труса, потопа, огня, меча, от нашествия иноплемениик и междоусобныя брани». По тяжести скорбей жизни должны мы молиться об облегчении сей тяжести, а по опасности их для нравственности нашей должны мы испрашивать крепости сердцам нашим против сей опасности. «Избави мя от клеветы человеческия, и сохраню заповеди Твоя», — молился Давид, молившийся в других случаях и об избавлении от других бед. Христе Иисусе! во всем Ты и Сын Божий, и Сын человеческий. И тогда, как учишь нас молиться, обращаешь взор на скорби земной жизни нашей, сострадаешь нам, как Сын человеческий, но учишь с мудростью небесною. Земная мудрость горда на словах, она говорит: «Стоит ли обращать внимание на случайности земные?». И она же, когда приходится ей терпеть горечи жизни, спешит избавиться от них мерами преступными. Не таково Твое учение. Ты даешь нам видеть жизнь земную, какова она есть и указываешь защиту против нее там, где защита сильна и живительна для духа.

Не надобно забывать, братья, что бедность, болезни, бесславная жизнь не редко бывают последствием наших же грехов. Если таковы беды, испытываемые нами, то справедливость требует, чтобы молитва наша об избавлении от бед не возносима была лукавым сердцем, чтобы не скрывали мы ни пред своею совестью, ни пред Богом того, что эти беды наши – дела грехов наших. Иначе, тот истощил телесное здоровье нечистою страстью, а горько жалуется на свою болезнь, как на незаслуженную. Другой кричит об оскорбляющих его, как о гонителях невинности, а о том ни слова, что сам вызвал против себя оскорбления, то раздражительностью нескромною, то тайными делами самолюбия пронырливого. Третий жалуется на нищету, тогда как приглашена она в дом его расточительною жизнью, или леностью. Не значит ли все это умножать грехи свои? Не значит ли призывать на себя новый гнев Божий? Молчаливое терпение во всяком случае — долг наш. Когда же сами мы виновны в страданиях своих, тем более надобно терпеть. Тогда надобно каяться и каяться. Тогда надобно, если страдания доходят до глубины души, смиренно говорить пред Богом: «Господи! страдания мои — дело грехов моих, но Ты знаешь немощь мою, научи меня терпению, подай помощь израненному, облегчи заслуженное наказание».

Еще одно слово о зле, братья! Один Господь знает то время, когда нам полезно и нужно освободиться от того или другого зла. Он один видит сердце наше, как не видим мы сами. Он видит, как не видем мы, исцелевает ли душа наша, врачуемая скорбями, или еще нужно продолжать лечение? Он один знает, какое бремя можем мы поднять и какого не в состоянии сдержать, а падем под тяжестью его, если не будем подкреплены десницею Его. Потому молясь об избавлении от зла, должны мы предавать себя в волю Божью; молясь, должны говорить: «Да идет мимо нас чаша страданий, но не наша, а Твоя святая воля да будет, Отец небесный».

И так будем смиренны при встрече со скорбями жизни: с сознанием слабости своей, с раскаянием в грехах своих, но покорные Отцу небесному будем говорить: «Избави нас от неприязни».

БЕСЕДА 9. («Яко Твое есть царство и сила и слава, во веки веков; аминь»)

Таково заключение молитвы Господней. Если не более света и силы, чем начало, то и не менее может заключать оно, как слово Господа. Внимание благоговейное, по-прежнему!

Точно ли это слова Господа? Да! с славословием читается молитва Господня в евангелиях сирском и готфском, в постановлениях апостольских, и у св. Златоуста. Мало того — уже ап. Павлу известно было это славословие, только оно приводится им в сокращенном виде (2 Тим. 4, 18). Так и не иначе может оканчивать молитву душа благоговейная. Без славословия молитва не имеет достойной полноты, оставаясь голосом чего-то похожего на себялюбие гордое. Потому и апостол предписывает: «Но всегда в молитве и прошении с благодарением открывайте свои желания пред Богом» (Фил. 4. 6); т. е. поставляет в обязанность соединять с прошениями славословие.

Так молитва Господня возносила нас на высоты духовные и нисходила с нами во глубины земной жизни и вот повергает, нас в упование и благоговение пред Всевышним. Вот Отец твой, говорит она, ты можешь просить Его как сын, можешь просить Его о всем нужном для неба и земли, для времени и вечности; но прежде, чем окончишь молитву, подумай, кто Он и преклонись пред Ним.

Чудная связь заключения с молитвою. В нем и основание надежд молитвы, и благодарная хвала Отцу небесному.

В нем основание надежд. Все, о чем просили мы Отца небесного для себя — собственность единого великого, сильного и славного. Как не исполниться молитве? И мы сами и все наше существование — в Его власти и силе, и назначено для славы имени Его. Если просили мы о прославлении имени Его, о явлении царства, о исполнении воли Его в нас: то потому, что Ему принадлежит царство. Если просили о хлебе: то не потому ли, что Его сила? Если молили о сохранении от греха и бед: то слава Ему единому. Надежды наши — в Нем; они тверды. «Что унываешь ты, душа моя, и что смущаешься? Уповай на Бога, Спасителя моего и Бога» (Пс. 41, 6). Прочь недоверие! Прочь малодушие!

На Тебя уповаем и Тебя славим, Отец небесный! Уму нашему не обнять величия Твоего, беспредельный! Кто Ты Сам в себе, не в состоянии и понять мы. Называем Тебя так, как сам Ты открыл себя. «Я Иегова — Сущий», — сказал Ты (Исх. 3, 14). «От века и до века Ты – Бог» (Пс. 89,2). «Куда пойду от Духа Твоего, и от лица Твоего куда убегу? Взойду ли на небо – Ты там; сойду ли в преисподнюю – и там Ты» (Пс. 138, 7). Пред кем же благоговеть, если не пред тем, кто один существует по себе? Пред кем трепетать, как не пред Вечным и везде сущим? Кого и славить, как не Того, для Кого все существует, находя совершенство и блаженство в Его славе? Тебя, о Боже, славят миры небесные. Как их много на тверди небесной! И все они исполняют слово Твое. Они подобны необозримым стадам, повинующимся голосу пастыря своего. А миры духов незримых — херувимы, серафимы, начала, власти, престолы, господства, совершают разные служения пред Тобою и тем блаженствуют. Тебя славят лики пророков, апостолов, мучеников, святителей, преподобных, блаженных. Тебя славит земля с её стихиями. Тебя славит церковь во всех концах вселенной. «Достоин Ты, Господи, приять славу и честь и силу: ибо Ты сотворил все, и все по Твоей воле существует и сотворено» (Откр. 4, 11).

Братья! что значат пред Богом все великие мира — ученые, богатые, сильные, цари и вожди народов? И скудельные создания осмеливаются восставать против воли Создавшего? Несчастные! Что значите вы, которые так дерзко пересуживаете дела Беспредельного и ропщете против промысла Его? Черви земные! слушайте голос Иеговы: «Где был ты, когда Я полагал основания земли? Скажи, если знаешь. Кто положил меру ей, если знаешь? или кто протягивал по ней вервь? Кто затворил море воротами, когда оно исторглось, вышло как бы из чрева» (Иов. 38; 4, 5, 11). Что вы такое пред Богом? Жизнь ваша — сон, богатство — мечта, знание — мрак, слава и власть — пустота. Но когда люди отдают Богу сердца свои, когда подчиняют волю свою святой воле Его, когда становятся «едино с Ним» (Ин. 17, 23): о! как тогда они велики! Они больше значат, чем солнце вселенной. Путники земли! «видите, какую любовь оказал нам Отец, чтобы нам называться и быть детьми Божьими» (1 Ин. 3, 1).

И надежды, и благоговейную хвалу запечатлеваем словом: «аминь», что значит: «истинно так», или «да будет».

Всей глубины молитвы Господней не исчерпать нам: это не по силам нашим. Но как много пищи уму и сердцу, и пищи самой лучшей, и тогда, как коснулись поверхности её. О! когда бы молились мы так, как научает молиться Господь! Сколько света, сколько утешения, сколько благочестия было бы в душе нашей! Родители! учите детей ваших молитве Господней; объясняйте им значение слов чудной молитвы. Это — лучшее, что может дать им любовь ваша к детям.

Отец щедрот и Бог всякого утешения да будет с нами, ныне и всегда. Аминь.

The post 🎧Филарет Черниговский (Гумилевский). Беседы о молитве Господней «Отче наш»(слушать (озвучено Никой) и читать) appeared first on НИ-КА.

1) О молитве Господней вообще
2) Разделение
А) Призывание
** «Отче»
** «Наш»
** «Иже еси на небесех»
** Уроки из сего призывания
Б) Семь прошений
** Первое прошение «Да святится имя Твое»
** Второе прошение «Да приидет царствие Твое»
** Третье прошение «Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли»
** Четвертое прошение «Хлеб наш насущный даждь нам днесь»
** Пятое прошение «Остави нам долги наша, яко же и мы оставляем должником нашим»
** Шестое прошение «И не введи нас во искушение»
** Седьмое прошение «Но избави нас от лукавого»
В) Славословие «Яко Твое есть царство, и сила, и слава, во веки. Аминь»
3) Заключительные мысли

Истолковывали молитву Господню— Тертуллиан (до падения), св. Киприан, св. Григорий Нисский, св. Кирилл Иерусалимский (в 5 тайноводственном слове), св. Златоуст (в беседах на Евангелие от Матфея, и в беседе на слова: «узкие врата» и проч.), св. Кассиан в 9 собеседовании, бл. Августин (в трактате о нагорной беседе Господа, в словах 56, 57 и 58, и в письме 130), св. Максим исповедник, бл. Феофилакт (в толковании Евангелий от Матфея и Луки), Симеон Солунский и наш новоявленный чудотворец, святитель Ти­хон Воронежский (в 3т.). Все изреченное ими приводится здесь под каждым словом молитвы.

1) О молитве Господней вообще

Тертуллиан. Господь наш Иисус Христос явил Себя и духом Бога, и словом Бога, и премудростью Бога: духом, коим так всемощно действовал; сло­вом, коим учил; премудростью, которую открыл пришествием Своим. И молитва, Христом Господом установленная, слагается из сих трех: из слова, коим изрекается; из духа, коим столь сильна; из премудрости, какая из ней источается и восприемлется. Научал и Иоанн учеников своих молиться; но все Иоанново предустроялось для Христа, чтоб, возрастшу Ему, все дело сего предустроителя с самым духом перешло к Господу, как сам же Иоанн предвозвестил, говоря: «оному подобает расти, мне же малитися» (Ин.3, 30). Потому и не сохранилось, какими словами научал Иоанн молиться, что земное должно уступить место небесному «Сый от земли, — говорит, от земли есть и от земли глаголет, грядый с небеси, над всеми есть и еже виде и слыша, сия свидетельствует» (Ин.3,31). И что не небесно из того, изошло от Христа Господа,—как и сия молитва, или наука как молиться? Вникнем же, благословенные, в небесную Его премудрость, во-первых в заповеди о молитве втайне, коею и веры требовал Он от человека, чтоб веровал, что и око и слух Бога всемогущего присущи в самых тайных и сокровенных местах, и скромности веры от него желал, чтоб пред Тем Единым изъявлял он свои благоговейные и молитвенные чувства, в Коего вездезрение и вездеслышание уверовал; и потом и в следующей затем заповеди, подобной же веры и скромности требующей заповеди не многословить в молитве, чтоб мы не приступали с полчищем слов в молитве к Гос­поду, в Коего крайней попечительности о своих Ему уверены. Такова и установленная Им молитва. Она кратка; но краткость cия даст обильную и усладитель­ную пищу толкованию. Сколько она сжата в словах, столько же она пространна в смысле. Ибо не одно только то содержит, что должно быть изъявляемо в молитве, — благовеинство пред Богом, излияние к Нему прошений, но объемлет все учение Господа, и на память проводить все Его уроки и наставления, так что она воистину есть сокращение всего Евангелия.

Св. Киприан. Евангельские заповеди — это не что иное, возлюбленнейшие братья, как божественные наставления, основания к назиданию надежды, подпоры к утверждению веры, пища для укрепления сердца, кормило для направления пути, пособие к получению спасения: наставляя переимчивые умы верующих на земле, они приводят к Небесному Царству. Бог благоволил многое возвестить и предложить через рабов своих — пророков: во сколько же важнее то, что говорит Сын, что собственным голосом свидетельствует Он — Слово Бога, бывшее в пророках, — не повелевая уже уготовить путь грядущему, но Сам приходя для открытия и указания нам пути, чтобы мы, блуждавшие во мраке, неосмотрительные прежде и слепые, будучи озарены светом благодати, держались пути жизни под водительством и управлением Господа! Он-то, между прочими Своими спасительными наставлениями и божественными заповедями, споспешествующими людям ко спасению, Сам дал и образец молитвы, Сам наставил и научил, о чем надлежит нам просить. Даровавший жизнь, по той благости, по которой благоволил уделить нам прочие дары, научил нас и молиться, чтобы, обращаясь к Отцу с той просительной молитвой, которой научил нас Сын, мы были тем удобнее услышаны. Он предсказал о наступлении времени, когда истинные поклонники будут поклоняться Отцу в духе и истине, и предсказанное исполнил так, что мы, принявшие Духа и истину от Его освящения, поклоняемся истинно и духовно, держась Его предания. Ибо какая молитва может быть более духовна, как не та, которая завещана нам Христом, ниспославшим нам и Духа Святого? Какое моление может быть более истинным у Отца, как не моление, исшедшее из уст Сына, Который есть Истина? Следовательно, молиться не так, как научил Он, есть не неведение только, но и преступление, тем более что сам Он как-то заметил: «разористе заповедь Божию за предание ваше!» (Мф.15,6). Будем же, возлюбленнейшие братья, молиться так, как научил нас Учитель-Бог. Молиться Богу по Его указанию, доходить до слуха Его молитвой Христовой — вот приятная и доступная к Нему молитва! Когда молимся, пусть Отец познает слова своего Сына. Обитающий внутри нас, в сердце, да будет и в речи. Так как Он ходатай у Отца за грехи наши, то, молясь о грехах наших, будем мы, грешники, употреблять и слова нашего Ходатая. Он говорит, что о чем бы мы ни просили Отца во имя Его, даст нам (Ин. 16, 23); поэтому не тем ли вернее получим мы просимое во имя Христово, если будем просить Христовой молитвой?

Св. Григорий Нисский. Божие слово преподает нам учение о молитве, в котором достойным ученикам Своим, тщательно ищущим ведения о молитве, излагает оно, какими молитвенными речениями надлежит преклонять к себе Божий слух. Когда великий Моисей приуготовлял Израильский народ к тайноводству на горе, тогда не прежде удостоил их Богоявления, как предписав народу закон об очищении соблюдением плотской чистоты и омовением. Да и после сего не осмелились Израильтяне видеть явление Божия могущества, но в ужас приводило их все видимое, огнь, мрак, дым, трубы; и снова обратившись к се­бе самим, просили законодателя стать их посредником пред божественным изволением, так как у них не было достаточной силы приблизиться к Богу и перенести Божие присутствие. А наш законодатель Господь Иисус Христос, намереваясь привести нас к божественной благодати, указует нам словом не гору Синайскую, покрытую мраком и дымящуюся огнем, не гласы труб, звучащих что-то невнятное и страшное, и не соблюдение тридневной плотской чистоты, не водою омывающею скверны, очистив душу, и всю церковь оставив при подошве горы, одному только позволяет взойти на вершину, покрытую мраком сокрывающим в себе божественную славу; а напротив того, сперва вместо горы возводит на самое небо, соделав оное для людей удобопроходным посредством добродетели, потом соделывает не зрителями только, но и причастниками божественной силы, и приступающих к Нему вводит некоторым образом в родство с превысшим естеством, и не мраком покрывает все превосходящую славу, чтобы неудобозримою была для ищущих, но, озарив мрак ясным светом учения, соделал, что чистые сердцем в полной ясности созерцают неизреченную славу. Дает же и воду для окропления, не из чуждых потоков почерпаемую, но текущую в нас самих, будет ли кто разуметь под нею источники очей, или чистую совесть сердца,—узаконив не допускать никакой тины порока; да и плотскую чистоту поставляет в воздержании, не от законного только общения супругов, но и от всякого вещественного и страстного расположения; и таким образом посредством молитвы возводить к Богу. Ибо такова сила речений, из которых не какие-либо звуки, произносимые в слогах, дознаем из Божия слова, но предначертание восхождения к Богу, успешно приводимое в исполнение высокою жизнью.

Св. Златоуст. Дав образец молитвы ученикам, Гос­подь внушает, что нужно говорить в молитве, научая при сем в немногих словах и всякой добродетели; ибо эти слова заключают в себе не только наставление в молитве, но и научение совершенной жизни. Исследуем же со всем тщанием смысл их, и будем хранить их твердо, как законы Божии.

Св. Максим Исповедник видит в сей молитве «богословие, усыновление в благодати, равночестность (людей) с Ангелами, причастие вечной жизни, восстановление (человеческого) естества в его первоначальном бесстрастном состоянии, ниспровержение закона греха и низложение лукавого, подчинившего нас, посредством обмана, своему тираническому владычеству».

2) Разделение

Пространный христианский катихизис. Чтобы удобнее рассмотреть молитву Господню, можно разделить ее на: призывание, семь прошений и славословие.

А) Призывание

«Отче наш, иже ecи на небесех»

«Отче»

Св. Григорий Нисский. «Кто даст ми крыле, яко голубине?» (Пс.54,7) говорить в одном месте псалмопения великий Давид. Осмелюсь и я сказать тоже слово: кто даст мне оные крылья, чтобы мог я воспарить умом на высоту величия сих речений,—и оставив зем­лю, перейти весь разлитый в средине воздух, кос­нуться эфирной лепоты, достигнуть звезд, увидеть все их украшение, да и на них не остановиться, но ми­новать и это, стать вне сего движимого и изменяемого, объять естество постоянное, силу неподвижную, в себе самой водруженную и направляющую и поддержи­вающую все, что имеет бытие, все, что зависит от неизреченной воли Божией премудрости, чтобы, став мыслию вдали от всего изменяемого и превратного, в непреложном и неуклонном состоянии души мог я сперва сродниться мыслью с Непреложным и Неизменяемым, потом призывать самым родственным наименованием и говорить: «Отче!»

Св. Киприан. О, какое к нам снисхождение, какое обилие благоволения и благости Господа, когда Он дозволил нам при совершении молитвы перед лицом Божиим называть Бога Отцом, а себя именовать сынами Божиими так же, как и Христос есть Сын Божий! Никто из нас не дерзнул бы употребить это имя в молитве, если бы Он Сам не позволил нам так молиться.

Св. Кирилл Иерусалимский. В молитве, которую предал Спаситель ученикам Своим, мы, с чистою совестью именуя Бога Отцом, говорим: «Отче наш!» Какое превеликое Божие человеколюбие! Отпадшим от Него и дошедшим до крайности во зле, даруется такое забвение всего худого, и такое причастие благодати, что они именуют Его Отцом: «Отче наш!»

Св. Златоуст. «Отче наш!» О, какое чрезвычайное человеколюбие! О, какая превосходная честь! Какое сло­во будет в состоянии воздать благодарность Подаю­щему нам такие блага? Посмотри, возлюбленный, на уничиженность твоей и моей природы, вникни в срод­ство ее,—в эту землю, пыль, грязь, глину, пепел; потому что мы созданы из земли, и опять наконец разлагаемся в землю. Представив это, удивляйся неисследимому богатству великой благости к нам Божией; по которой заповедано тебе называть Его «Отцом»,— земному—небесного, смертному—бессмертного, тленному — нетленного, временному—вечного, бывшему вчера и прежде грязью—сущего прежде век Бога.

Блаж. Августин. Во всяком прошении стараются прежде снискать благоволение того, к кому обращаются с прошением, и потом излагают самое прошение. Благоволение обыкновенно снискивается похвалою тому, кого просить намерены, и она поставляется всегда в начале прошения. В сем конечно смысле и Господь повелел нам в начале молитвы возглашать: «Отче наш!»

В писании много есть речений, коими изъявляется хвала Богу; но не найдешь, чтоб Израилю предписано было взывать: «Отче наш!» Пророки, правда, именовали Бога отцом Израильтян, даже от лица самого Бога как: «сыны родих и возвысих, тии же отвергошася Мене» (Ис.1,2),—и: «аще Отец Аз есмь, то где слава Моя?» (Мал.1, 6), но именовали так очевидно для того, чтоб обличить их, что они не хотели быть сынами Богу, работая грехам. Сами же они обращаться к Богу, как к отцу не дерзали; ибо находились еще в состоянии рабов, хотя и предназначены были к сыновству, как говорит Апостол: «во елико время наследник мал есть, ничимже лучший есть раба» (Гал.4,1). Преимущество cиe даровано новому Израилю, — христианам; им «дана область чадами Божиими бытии» (Ин.1,12) и они «прияли духа сыноположения, о немже» вопиют: «Авва отче!» (Рим. 8, 15).

Тертуллиан. Когда говорим: «Отче наш»;—то и мо­лимся Богу и вместе веру изъявляем, коей плодом есть такое наименование. Ибо написано: «елицы прияша Его, даде им область чадом Божиим быти верующим во имя Его» (Ин.1,12). Господь часто именовал Бога Отцом нашим; даже заповедал никого не называть на земле отцом, кроме Того, Которого имеем на не­бесах (Mф.23, 9). Таким образом, взывая так в молитве, мы исполняем заповедь. Блаженны те, которые познают в Боге Отца.—Имя Бога Отца не было никому возвещено прежде; и даже вопрошавший о нем Моисей, услышал иное некое имя; нам же открыто оно в Сыне. Ибо Сын уже наводит на новое имя Богу – имя Отца. Но Он и прямо говорить: «Аз приидох во имя Отца» (Ин.5, 43),—и опять: «Отче, прослави имя Твое» (Ин.12, 28),—и яснее: «явих имя Твое человеком» (Ин.17, 6).

Св. Киприан. Человек новый, возрожденный и восстановленный своим Богом, по Его благодати, прежде всего говорит: «Отче», потому, что соделался уже сыном Его. «Во своя, — сказано, — прииде, и свои Его не прияша. Елицы же прияша Его, даде им область чадом Божиим быти, верующим во имя Его» (Ин.1,11-12). Итак, кто уверовал во имя Его и соделался сыном Божиим, должен и начинать с того, чтобы принести благодарение и исповедать себя сыном Божиим, назвавши Отцом Бога; должен с самого начала своего возрождения свидетельствовать словами, что он отказался от земного и плотского отца и стал знать и иметь одного Отца, Который на небесах… И Господь в Евангелии Своем заповедует нам не называть отца на земле, потому что у нас один Отец на небесах (Мф.23, 9).

Блаж. Августин. Взывая в начале молитвы: «Отче наш!» наименованием сим и любовь свидетельствуем: ибо что для детей сладостнее имени Отца? и уверен­ность в получении просимого изъявляем, когда прежде всякого прошения представляем себя получившими уже ту великую милость, чтоб именовать Бога Отцом своим. Ибо в каком уже прошении откажет сынам Своим Бог, даровав им прежде область чадами Ему быть?

Он же. Говорите: «Отче наш», если начали вы иметь Бога отцом своим. Начинают иметь Бога отцом, когда рождаются от Него снова. Вы и рождены от Него во утробе Церкви. Помните же, что Отца имеете на небесах. Помните, что во Адаме вы рождены в смерть, от Бога же Отца возрождены в живот. И что говорите, чувствуйте, то в сердцах своих. Что у молящегося на сердце, по силе того приемлет его и Слышащий молитву его.

Св. Златоуст. «Сице убо молитеся вы», продолжал Спаситель: «Отче наш, иже еси на небесех». Смотри, каким образом Он тотчас ободрил слушателя, и в самом начале вспомнил о всех благодеяниях Божиих. В самом деле, тот, кто называет Бога Отцом, одним этим наименованием исповедует уже и прощение грехов, и освобождение от наказания, и оправдание, и освящение, и искупление, и сыноположение, и наследие, и братство со Единородным, и дарование Духа, так как не получивший всех этих благ не может назвать Бога Отцом. Итак, Христос двояким образом воодушевляет Своих слушателей, — и достоинством называемого, и величием благодеяний, которые они получили.

Св. Кассиан. молитва Господня предполагает в мо­лящемся состояние возвышеннейшее и совершеннейшее, которое заключается в созерцании единого Бога и в пламенной любви к Нему, и в котором ум наш, объятый и проникнутый сею любовью, беседует с Богом ближайшим образом и с особенною искренностью, как с отцом своим. Что мы, тщательно должны стараться достигнуть сего состояния, это внушают нам слова молитвы сей. Мы говорим: «Отче наш!» Если таким образом Бога, Господа вселенной собственными устами исповедуем Отцом своим, то вместе с сим исповедуем и то, что мы из состояния рабства совершенно преведены в состояние усыновленных чад Божиих.

Св. Максим Исповедник. (Первое слово молитвы воз­водить к исповеданию Пресвятой Троицы). Отец обладает этим Именем не как вновь приобретенным… Если же Он — Присносущий и всегда есть и Отец, то это означает, что и Сын, и Дух Святой всегда сущностным образом сопребывают с Отцом. Они естественным образом существуют от Него и в Нем так, что превышают (всякую) причину и (всякий) разум. Стало быть, начав эту молитву, мы научаемся чтить Единосущную и Пресущую Троицу как творческую Причину нашего бытия. Одновременно мы научаемся возвещать и о благодати усыновления в нас, удостаиваясь называть Отцом по благодати своего Творца по естеству. И это для того, чтобы, испытывая благоговейный страх перед именем Родителя (нашего) по благодати, мы старались бы запечатлеть в (своей) жизни черты Родившего нас, освящая имя Его на земле, уподобляясь Ему, являя себя делами своими детьми (Его) и прославляя своими мыслями и делами Самосовершителя усыновления (нашего) — по природе Сына Отца.

Блаж. Феофилакт. Ученики Христовы соревнуют ученикам Иоанновым и желают научиться, как молиться. Спаситель не отвергает желания учеников, и научает их молитве. «Отче наш, — говорить, иже ecи на небесех». Примечай силу молитвы. Она тотчас возводить тебя к горнему, и, поелику именуешь Бога Отцом, убеждает тебя всячески не терять подобия Отцу, но стараться уподобляться Ему.

Он же. Слово—«Отче» показывает тебе, каких ты удостоился благ, соделавшись сыном Божиим.

Симеон Солунский. «Отче наш!» — И потому, что Он есть Творец наш, из несущих приведый нас в бытиe,—и потому, что по благодати есть Отец нам, чрез Сына по естеству, соделавшегося подобным нам.

Святитель Тихон. Из слов: «Отче наш!» научаемся, что Бог есть истинный Отец христиан, и «они суть сынове Божьи верою о Христе Иисусе» (Гал.3,26). Сле­довательно, как Отца, с упованием должно Его призы­вать им, яко же дети плотские родителей своих призывают и руки свои к ним во всяких нуждах простирают.

«Наш»

Св. Киприан. Учитель мира и Наставник единства прежде всего не хотел, чтобы молитва была совершаема врозь и частно, так, чтобы молящийся молился только за себя. В самом деле мы не говорим: «Отче мой, иже еси на небесех, — хлеб мой даждь ми днесь»; каждый из нас не просит об оставлении только своего долга, не молится об одном себе, чтобы только самому не быть введенному во искушение и избавиться от лукавого. У нас всенародная и общая молитва, и когда мы молимся, то молимся не за одного кого-либо, но за весь народ, потому что мы — весь народ — составляем одно. Бог — Наставник мира и согласия, поучавший единству, хотел, чтобы и один молился за всех так же, как Он один носил нас всех. Этот закон молитвы соблюдали и три отрока, брошенные в печь огненную: они были согласны в молении и единодушны в духе согласия. В этом удостоверяет Божественное Писание, которое, показывая, как они молились, дает нам пример для подражания, чтобы и нам сделаться подобными им. Сказано: «тогда тии трие яко едиными усты пояху и благоcловляху Бога» (Дан. 3, 51). Они говорили как бы одними устами, хотя не Христос научил их так молиться. И потому-то речь их — молящихся — была убедительна и действительна: мирная, простая и духовная молитва была угодна Господу. По вознесении Господнем мы находим апостолов с учениками, молившихся подобным же образом. «Сии вси, — сказано, — бяху терпяще единодушно в молитве и молении, с женами и Мариею Материю Иисусовой и с братиею Его» (Деян.1,14). Они пребывали в молитве, единодушно, показывая и настоятельность своей молитвы, и взаимное согласие, потому что Бог, «вселяющий единомысленных в дом» (Пс.67,7), принимает в божественный и вечный дом Свой только тех, у кого молитва единодушна. О, каковы, возлюбленнейшие братья, тайны молитвы Господней! Сколь многое и сколь великое заключено в кратком словами, но обильном духовной силой молении!

…Говорим совместно: «Отче наш», т.е. верующих, — тех, которые, будучи освящены и восстановлены благодатным духовным рождением, стали сынами Божиими.

Св. Златоуст. Он научает нас молиться и за всех братьев. Он не говорит: Отче мой, иже еси на небесех, но – «Отче наш», и тем самым повелевает возносить молитвы за весь род человеческий, и никогда не иметь в виду собственных выгод, но всегда стараться о выгодах ближнего. А таким образом и вражду уничтожает, и гордость низлагает, и зависть истребляет, и вводит любовь — мать всего доброго; уничтожает неравенство дел человеческих и показывает полное равночестие между царем и бедным, так как в делах высочайших и необходимейших мы все имеем равное участие. Действительно, какой вред от низкого родства, когда по небесному родству мы все соединены, и никто ничего не имеет более другого: ни богатый более бедного, ни господин более раба, ни начальник более подчиненного, ни царь более воина, ни философ более варвара, ни мудрый более невежды? Бог, удостоивший всех одинаково называть Себя Отцом, чрез это всем даровал одно благородство.

Блаж. Августин. Внушается сим,—«наш»—чтоб богатые и знатные в миpе этом, став христианами, не гордились пред бедными и незнатными, так как и они тем же словом, как и те взывают к Богу: «Отче наш!» Что произносить искренно от сердца они не могут, если не сознают себя братиями их.

Блаж. Феофилакт. Ты не говоришь: Отче мой, а «Отче наш», потому что должен смотреть на всех, как на братьев, детей одного Отца.

Он же. Не сказал (Господь в молитве) отче мой, но «Отче наш», возбуждая тебя к братолюбию, и понуждая всех любить как братьев вообще.

«Иже еси на небесех»

Св. Златоуст. Когда говорит Господь в молитве: «иже еси на небесех», то сим словом не заключаеть Бога на небе, но отвлекает молящегося от земли и поставляет его в превыспренных странах и горних жилищах.

Он же. Желая научить, чтобы мы оставили землю и земное и не преклонялись вниз, а взяли крылья веры и, взлетев выше воздуха и поднявшись выше эфира, стремились к именуемому Отцу, Он заповедал говорить: «Отче наш, иже еси на небесех»,—не потому, чтобы Бог находился только на небесах, но чтобы нас, пресмыкающихся по земле, расположить к стремлению на небеса и, озарив красотою небесных благ, обратить туда все наши желания.

Блаж. Феофилакт. Сказав—«на небесех», Господь не ограничивает ими Бога, но слушателя возводите к небесам и отводит от земного.

Он же. Словом—«на небесех» указал тебе Господь на твое отечество и на отеческий дом: посему, если желаешь иметь Бога Отцом, смотри на небо, а не на землю, как бессловесные.

Святитель Тихон. Глаголется: «на небесех»,—не яко Бог на небесех заключается, но молящегося от земли отводит и к небесным обителям возводит, глаголет св. Златоуст; такожде (и потому сказано cиe слово), понеже там отечество есть избранных, и Бог в славе Своей там Себя показывает, и души святых своих увеселяет. Иначе Бог существенно на всяком месте, и на небеси и на земли есть, яко же Псаломник поет: «Бог наш на небеси и на земли» (Пс.113, 11).

Св. Кассиан. Присовокупляем в молитве: «иже ecи на небесех», чтоб всячески избегая заботливых помышлений о настоящей земной жизни, как страннической и очень далеко нас от Отца нашего отдаляющей, мы крайним желанием устремлялись в ту область, в коей, как исповедуем, обитает Отец наш, и ничего не допускали такого, что, делая нас недостойными такого нашего чина и благородства такого всыновления, лишало бы нас, как выродков, отеческого наследия и подвергало всей строгости праведного суда Божия.

Св. Григорий Нисский. Словами: «иже еси на небесех»— напоминается нам, из какого отечества мы ниспали и какого благородства лишились. Повествованием о юноше, оставившем отеческий дом и предавшемся свинообразной жизни, писание, исторически описывая его удаление и распутную жизнь, показывает бедственное состояние человечества, и не прежде возвращает сего юношу в первоначальное состояние, как по восчувствовании им настоящего бедствия, когда пришел в себя и привел себе на мысль слова покаяния. А они согласны несколько с словами молитвы. Ибо там сказал юноша: «отче, согреших на небо и пред тобою» (Лк.15,21); но Он не упомянул бы в исповедании о грехе «на небо» если бы не был уверен, что небо его отечество, оставив которое он впал в прегрешение. Посему-то помышление о таковом исповедании делает ему доступным отца, который и спешит к сыну, приветствуя его лобзанием выи. Итак, как там причиною оказанного юноше отцом человеколюбия послужило возвращение его в отеческий дом (а это есть «небо», согрешившими, на которое признает себя пред отцом); так, кажется мне, и здесь Господь, научая призывать отца, «иже на небесех», делает тебе напоминание о благом отечестве, чтобы возбудив сильнейшее пожелание прекрасного, поставить тебя на путь, снова ведущий в отечество. Путь же, возводящий человеческое естество на небо, не иное что, как отступление и бегство от земных зол; а средством к отбежанию от сих зол не иное что, думаю, служит, как уподобление Богу; уподобиться же Богу значит сделаться праведным, святым, благим, и всем сему подобным. Если кто, сколько возможно, ясно напечатлеет в себе черты сих совершенств, то как бы по естественному порядку, без труда, из земной жизни преселится в страну небесную; потому что не местное какое расстояние у Божества с человечеством, так что была бы нам потребность в каком-нибудь орудии или примышлении чтоб эту тяжелую, обременительную и земную плоть ввести в образ жизни не телесной и духовной. Но по разумном отлучении добродетели от порока, от одного человеческого произволения зависит быть человеку там, куда преклонен пожеланием. Посему, так как никакого нег труда избрать доброе, а за избранием следует и приобретение того, что кем избрано: то возможно немедленно быть на небе и тебе, объявшему умом своим Бога. Если, как говорит Екклесиаст: «Бог на небеси горе» (5,1), а ты, по слову Пророка, прилепился «Богови» (Пс.72,28): то по всей необходимости должно тому, кто в единении с Богом, быть там, где Бог.

Св. Кирилл Иерусалимский. Небесами могут быть и носящие в себе «образ небеснаго» (1Кор.15, 49), которым Бог обетовал: «в вас вселюся и похожду» (2Кор. 6, 16).

Симеон Солунский. «Иже ecи на небесех». Ибо Бог, как написано, будучи свят, во святых почивает. Ангелы же, обитающие на небесах, святее нас, как и небо чище земли. Почему и думается, что Бог есть паче на небе.

Блаж. Августин. Так новозаветный народ новый, призванный к вечному наследию, да взывает: «Отче наш, иже ecи на небесех», — то есть, — во святых и праведных. Бог не ограничивается каким либо местным пространством. Как ни представляется светлым небо, все оно есть вещественная местность, ограниченная. Если б Бог обитал только в высших частях мира, то птицы были бы блаженнее нас, потому что витают ближе к Богу. Но не написано: близ Господь к поднявшимся высоко—высоко, или к живущим на горах, а: «близ Господь сокрушенным сердцем» (Пс.33,19), что есть принадлежность смиренных и уничиженных. Как грешник назван землею, когда ему сказано: «земля ecи и в землю пойдеши» (Быт.3, 19), так по противоположности праведник может быть назван небом. Праведным сказано: «храм Божий свят есть, иже есте вы» (1Кор.3,17). Посему, если храме своем обитает Бог, а святые суть храм Его; то справедливо будет—слова: «иже еси на небесех» понимать так: «иже ecи» во святых. Такое применение тем удобнее сделать, что в духовном отношении праведные отстоят от грешных, как небо от земли. Вот и к востоку, где солнце восходит, обращаемся мы, становясь на молитву, не потому, чтоб там обитал Бог, оставя прочие части мира: ибо Он везде есть всегда, и во всем величии своем; но чтобы тем расположить дух свой обращаться к высочайшему существу, т.е. Богу, когда тело его—земное—обращается к телу, высшему его — небесному. И с степенями духовного возраста это (слово: «на небесех») сообразнее, чтоб в молитве сердца всех, по силам своим, исполнялись достойными Бога чувствами. Для тех, которые пленяются еще видимыми красотами и не могут отрешенно помышлять о бестелесном,—так как они по необходимости предпочитают небо земле — более под силу помышление, по коему Бог верится быть паче на небесах, нежели на земли, потому что они Бога ведают еще телесно. Но когда уразумеют они, что душа достоинством своим превосходит всякое даже небесное тело, тогда начнут полагать его в душе паче, нежели в каком либо теле, хотя бы и небесном. Уразумев же, сколько отстоят души грешных от душ праведных, они, как прежде, когда мудрствовали плотски не дерзали полагать Бога на земле, а полагали его на небе, так теперь, лучшим просветившись ведением и высшею верою, станут полагать его и искать в душах праведных, а не грешных. И так справедливо слова: «иже еси на небесех» разуметь так, как бы сказано было: иже еси в сердцах праведных, как в храме своем. Произносящий сии слова в таком смысле желать должен, чтоб и в нем самом возобитал Тот, Кого он так призывает, желая же сего, держать праведную жизнь: ибо сим только образом привлекается Бог к обитанию в душе.

Уроки из сего призывания

Св. Киприан. Называя же Бога Отцом, мы должны помнить и знать, возлюбленнейшие братья, что нам надлежит и поступать как сынам Божиим, чтобы как мы сами радуемся о Боге Отце, так и Он радовался о нас. Будем пребывать, как храмы Божий, дабы видно было, что в нас обитает Бог. Да не будут действия наши недостойны духа: начавши быть небесными и духовными, будем помышлять и делать только духовное и небесное, имея в виду сказанное Богом: «прославляющая Мя прославлю, и уничижаяй Мя безчестен будет» (1Цар.1,30) — и написанное блаженным апостолом в Послании его: «несте свои, куплены бо есте ценою; прославите убо (и носите) Бога в телесех ваших» (1Кор.6, 19-20).

Св. Григорий Нисский. Произносящему — «Отче» — какая потребна душа? Сколько нужно дерзновения? Какую надобно иметь совесть, чтобы сколько возможно познав Бога и уразумев, что естество Божие есть благость, святыня, радование, сила, слава, чистота, и все что подобного сему представляется мыслью о Божием естестве, потом уже осмелиться выговаривать это слово и кое существо наименовать своим Отцом? Явно, что если имеет кто сколько-нибудь разума, то, неусматривая в себе того же, что в Боге, не осмелится произнести к нему слова сего и сказать: «Отче!» Ибо неестественно благому по сущности стать отцом злого по делам, святому—отцом оскверненного по жизни, отцу жизни — отцом умерщвленного грехом, чистому — отцом опозоривших себя страстями бесчестия. Если кто видя себя имеющим еще нужду в очищении и порочную совесть свою признавая исполненною скверн, прежде очищения от таких худых свойств, включит себя в родство с Богом, и неправедный Праведному, нечистый—Чистому скажет: «Отче», то речение cиe прямо будет оскорблением и злословием. Посему, когда Господь учит нас в молитве называть Бога Отцом, то не иное что, кажется мне, делает, как узаконяет возвышенный и выспренний образ жизни; потому что истина учит нас не лгать, не говорить о себе того, чего в нас нет, не именовать себя тем, чем мы не были, но, называя Отцом своим Праведного и Благого, родство cиe оправдывать жизнью. Поэтому видишь ли какая нужна нам жизнь, чтоб возыметь дерзновение сказать Богу: Отче? Ибо если ты любишь деньги, озабочен житейскою прелестью, домогаешься людской славы, служишь наиболее страстным пожеланиям, однако ж приемлешь в уста такую молитву: то что, думаешь, скажет Тот, Кто видит твою жизнь и слышит молитву? Вот какие будто слышу я самим Богом изрекаемые слова такому человеку: «и ты, растленный по жизни, называешь своим отцом Отца нетления? Для чего нечистыми устами оскверняешь чистое имя? Для чего речение это употребляешь лживо? Если ты чадо Мое, то жизнь твоя должна носить на себе черты Моих свойств. Не признаю Я в тебе образа Моего естества; черты твои противоположны. Иной отец злых в тебе свойств. Мои порождения и украшаются добрыми отеческими качествами, сын милостивого милостив, чистого—чист, нетленного—чужд растления, благого—благ, праведного—справедлив. А тебя не знаю, откуда ты». Посему, предписав в молитве говорить, что Бог—отец наш, не иное что повелевает, как благолепною жизнью уподобляться Отцу небесному; как и в другом месте яснее заповедует то же самое, говоря: «будите совершени, якоже Отец ваш небесный совершен есть» (Mф.5,48). Как явны признаки уподобления Богу, так и у лукавого нрава есть свои особые признаки, — и кто их имеет, тому невозможно быть сыном Божиим. Это—зависть, ненависть, клевета, кичливость, любостяжательность, страстное пожелание, недуг славобесия, — сими и подобными сим чертами отличается образ сопротивника. Посему если подобными сквернами очернивший душу свою будет призывать отца, то такой отец услышит его? Да будет же удалена от твоего образа такая нечистота. Божество не причастно зависти и всякой другой скверны,—и на тебя да не кладут пятна подобные страсти,—ни зависть, ни кичливость, ни что-либо другое, оскверняющее богоподобную лепоту. Если сделаешься таким, то смело призывай Бога и Владыку всяческих именуй Отцом своим. Он воззрит на тебя отеческими очами и, облекши тебя в божественную одежду, украсив перстнем, и ноги твои для шествия горе снабдив евангельскими сапогами, возвратит тебя в небесное отечество.

Св. Златоуст. Не напрасно научен ты произноси это слово («Отче наш!»), а для того, чтобы благоговея пред именем Отца, произносимым собственным языком твоим, ты подражал Его благости, как и в другом месте Он говорит: будьте подобны «Отцу вашему, иже есть на небесех, яко солнце свое сияет на злые и благия, и дождит на праведные и неправедные» (Mф.5,45). Посему не может называть человеколюбивого Бога Отцом своим тот, кто имеет настроение души зверское и бесчеловечное; потому что он не имеет свойств благости, какие есть у небесного Отца, но изменился в зверский вид и лишился божественного достоинства. Тот же, кто кроток и человеколюбив к ближним и не мстит согрешающим против него, но воздает за обиды благодеяниями, безукоризненно может называть Бога Отцом. И вникни в точность выражения, как Он заповедует нам взаимную любовь, и соединяет всех дружелюбным расположением. Он не повелел говорить: «Отче мой, иже ecи на небесех», но «Отче наш, иже ecи на небесех», для того, чтобы, научившись именовать общего Отца, мы оказывали братское расположение друг к другу.

Святитель Тихон. Сим воззванием: «Отче наш!» научаемся: 1) что всем христианам «един есть Отец»— Бог; следовательно, они между собою братья, как имеющие одного Отца. 2)Должны христиане, как братья духовные, любовь между собою иметь, друг за друга к Богу молиться, и как бы один голос от сердца испускать к Небесному своему Отцу: «Отче наш!» «Этим Он научает, —говорит святой Иоанн Златоуст в беседе на это слово, — общую за братию творить молитву. Ибо не говорит: «Отче мой», но говорит: «Отче наш», — за общее тело воссылать молитвы, и везде видеть не только свою пользу, но и ближнего». 3) Когда христиане — братья по Богу, то все одну честь и славу имеют. Все, говорю: господа и рабы, прославленные и неизвестные, богатые и нищие, сановитые и простые, как братья. И потому не должны друг друга презирать, так как «все они — одно во Христе Иисусе» (Галл. 3,28). «Так, — говорит святой Иоанн Златоуст, — Он неравенство от нас выводит, и показывает ве­ликое равенство царя с нищим». 4)Как старательно должны от грехов беречься, более же добрыми нравами Богу упо­добляться, как сыновья своему отцу, если без зазрения совести хотят Его призывать и назы­вать Отцом. 5) Видно из этого, что неисправный христианин, пока не исправит и не очистит себя истинным покаянием, не может Бога с пользой призывать, тем более Отцом называть и эту молитву произносить. Непременно надобно оставить грехи и плотские прихоти, покаяться, и отступить от неправды, по учению апостола: «да отступит от неправды всякий, исповедующий имя Господа» (2Тим.2,19). Ибо как может Ему сказать: «Отче наш», а сам своими нравами упо­добляется скотам или дьяволу? Ибо те, которые Бога называют Отцом и молятся: «Отче наш», — должны быть сынами Божиими, а в сынах должны быть свойства, подобные отцу. Итак, должно непременно, подобно блуд­ному сыну, прийти в себя, обратиться и возвра­титься к Отцу и перед Ним со смирением при­знать свой грех: «Отче! Я согрешил против неба и пред Тобою и уже недостоин называться сыном Твоим» (Лк.15,17—21), — и впредь не отлучаться от Отца Небесного, но Ему от чистого сердца служить, и с Его домашними, то есть с истин­ными христианами, иметь часть, и так с ними вместе общий испускать к Нему глас: «Отче наш!».

Собиратель. «Отче наш!». Какое сладостное воззвание! Имя Отца и тепло и отрезвляюще. У кого есть отец, тот чувствует себя состоящим под мощным крылом, совершенно обезопасенным и огражденным: чувствует также, что ему ни о чем нет нужды беспокоиться и хлопотать; все будет—и пища, и одежда, и кров, и что ему стоить только обратиться к отцу, когда чего захочет и все получит.

Такие же чувства и у того, кто сумеет сознать и восчувствовать Бога Отцом своим. Как только возродится в ком удостоверение, что Бог есть Отец его, тотчас водворятся в сердца и те чувства, какие обычно дети имеют к отцу, и в безопасном крове будет он себя чувствовать, и в довольства беспопечительном, и в твердом уповании, что все ему будет, что ни попросит достойного.

Так вот в чем вся сила! Взойти до чувства, что Бог Отец наш есть. Как же это? Уяснением отношений, в какие угодно было Богу поставить себя к нам. Рассуждай о том, что есть Бог для нас,—и дойдешь.

Первое. Бог Отец наш есть и по естественному порядку. Ибо, творя человека, Он вдохнул в лице его дыхание жизни своей. Cиe дыхание,—не плотское, а духовное,—не перестает оживлять всех людей, и следы того, что в нем есть божественного, неизгладимы. Таким образом мы родственны Богу по естеству. Мысль сия хоть отвлеченна, однако ж недалека от общего чувства. И св. Павел не усомнился воспользоваться ею для вразумления афинян, не приводя только им на память слова одного их книжника: «того бо и род есмы», но делая из того очень внушительный вывод: «род убо суще Божий…» (Деян.17, 28. 29). До такого убеждения и всякий может дойти, или скорее, восставить его в себе, и затем сказать в сердце своем: род суще Божий, ты можешь и должен чувствовать себя родственным Богу и Его иметь родоначальником и общим всем Отцом.

Второе. Бог—Отец наш, по промыслительной попечительности о нас. Ибо создав, хранит, держит в десниц Своей, ведет к концу, и всяким попечением окружает, боле чем отец родной. Итак, дойди до узрения и восчувствования Божией попечительности не вообще только о всех, но и о тебе самом; тогда невольно взывать будешь: «Отче наш!»

До этого же как дойти?—Размышлением. Изволь размыслить и проследить все, что сделал Бог для рода человеческого; как поместил нас в раю на блаженство, как не оставил нас в падении, а промыслил образ возвращения нам потерянного, как потом вел к принятию Восстановителя нашего, снача­ла всех одинаково, потом порознь—особо иудеев, и особо другие языки,—как наконец пришел сей Восстановитель и совершил дело восстановления, как затем пошло дело усвоения сего восстановления родом нашим, как при сем Бог обращал целые народы и привлекал неисчетное множество частных лиц, как обратил наш народ и блюдет в нем восстановительные силы. Если хочешь видеть более частные действия попечения Божия, проследи историю Авраама, Иосифа, Иова, Давида, Езекия и других мужей; посмотри нашу отечественную историю и славных ее мужей. Во всем этом не можешь не увидать, что Бог много думает и много печется о нас. Не Отец ли же Он есть рода нашего?

Затем переходи размышлением к себе самому и проследи все, что было с тобою. Увидишь многократные избавления Божии от бед и падений, а во всей жизни особое благодетельное направление ее десницею Божиею. Сокровенных Божиих благодеяний гораздо более, нежели явных. Сокровенны они потому, что не­видимы бывают в то время, когда даются и усматри­ваются после,—и это до осязательной очевидности. Такое уразумение и узриние Божия попечения, не виденного в свое время и усмотренного после, дает убеждение, что и в настоящее время Бог попечительно устрояет наше бытствование и благобытие, хотя мы определительно указать того не можем. Отсюда нельзя не вынести убеждения, что око Божие благопопечительно обращено на нас, и десница Его держит, покрывает и руково­дить нас, и по благому пути направляет течение жизни нашей. Когда восчувствуется cиe, тогда сердце само неудержимо изречет: «Отче наш!»

Третье. Бог Отец наш есть в силу духовного возрождения. В сем отношении дивиться надо, как у нас христиан мало или совсем нет чувства, что Бог Отец наш. У христиан cиe чувство должно быть само собою в сердце, без особого напряжения к производству его. Ибо они рождены от Бога. Св. Евангелист Иоанн пишет: «елицы же прияша Его»,—Бога Слово, чрез воплощение пришедшего в своя,— «даде им область чадом Божиим быти верующим во имя Его, иже ни от крове, ни от похоти плотския, ни от плоти мужеския, но от Бога родишася» (Ин.1,12.13). Когда родились? Когда, по уверовании, крестились. Ибо в крещении рождаются водою и духом. И кто не родится сим образом, тот не может вступить в область чадства Богу, открытую воплотившимся Сыном Божиим. Будучи таким образом Божиим порождением в духе, мы должны бы и чувствовать cиe духом, и в духе иметь Бога Отцом своим,—не размышлением до того дохо­дя, а непосредственно то чувствуя.

От чего же слабо это чувство, или его и совсем нет? От того надо полагать, что то состояние, в которое поставляет нас рождении от Бога или совсем испа­рилось и прошло, или ослабело. Нет сего состояния? Нет и чувства чадства Богу и отчества Божия.

Следовательно, за чем дело? Надо восстановить в силе состояние возрождения; тогда и чувство отчества Божия восстановится. Как же это?

Тут одного размышления недостаточно. Размышление о том, чем должно бы нам быть вследствие рождения от Бога, и о том, как все cиe совершилось, мо­жет быть только введением к тому. Начни разбирать, чем бы должен ты быть по рождению духовному, и сличи с тем, что ты есть на деле. Увидишь большое несогласие одного с другим, которое ложится на тебе большим покором пред совестью твоею христианскою, пред Богом и Ангелами Его. Покор влечет осуждeние; за осуждением следует наказание. Углуби cии мысли,—истинное, непреложное дело показываюшие,—и встрепенешься. Встрепенувшись, озаботишься, как бы избежать ожидаемого взыскания. Отсюда придет покаяние и решение держать прочее себя достойно рождения от Бога. В таинстве покаяния возвращается благодать возрождения, или возочищается ее действо на сердце. Надо бы тут тотчас родиться и чувству отчества Божия. Оно и бывает у всех истинно кающихся. Помилование получив, или ощутив, не могут они не чувствовать отческих объятий, как в притче о блудном. Но потом это чувство проходит. Предлежит труд в доме отца, то рабский, то наемнический. Кто постоянством в труде пройдет сии степени, тот вступить наконец в чин сына. Тогда и чувство от­чества Божия поселяется во глубине сердца его, и пребывает уже в нем неотходно.

Б) Семь прошений

Св. Златоуст. Упомянувши об этом благородстве (чрез сыноположение), о высшем даре, о единстве чести и о любви между братьями, отвлекши слушателей от земли и поставивши их на небесах, — посмотрим, о чем, наконец, повелевает Иисус молиться. Конечно, и наименование Бога Отцом заключает в Себе достаточное учение о всякой добродетели: кто Бога назвал Отцом, и Отцом общим, тот необходимо должен так жить, чтобы не оказаться недостойным этого благородства и показывать ревность, равную дару. Однако, Спаситель этим наименованием не удовлетворился, но присовокупил и другие изречения.

Св. Григорий Нисский. Закон, «сень имый грядущих благ» (Евр.10:1), и некиими прообразовательными гаданиями провозвещающий истину, когда во святилище вводит священника для принесения молитвы Богу, сперва очистительными некими жертвами и окроплениями очищает входящего, потом, украсив священнической одеждой, благолепно испещренной золотом, багряницей и красками других цветов, возложив па него наперсник и увясло, прицепив к краям одежды звонки с пуговицами, а на раменах застегнув верхнюю одежду и голову прикрасив диадемой, обильно излив миро на волосы, вводит его наконец в святилище совершать таинственные священнодействия.

Духовный же законоположник — Господь наш Иисус Христос, обнажая закон от телесных покрывал и приводя в ясность гадательный смысл прообразов, во-первых, не одного только избирает из целого народа, вводит в собеседование с Богом, но всякому равно дарует достоинство, предложив желающим общую благодать священства, а потом незаимствованным убранством, найденным в какой-либо краске и ткацком ухищрении, придает искусственную красоту священнику, но возлагает свойственное и сродное ему украшение вместо разнообразно испещренной одежды, делая цветоносным приятностями добродетелей; и грудь украшает не земным золотом, но непорочной и чистой совестью придавая красоту сердцу. К увяслу же этому приноровляет и блеск драгоценных камней, а это, по мнению апостола, соответствует светлости святых заповедей. Да и надрагами обезопашивает ту часть, которой украшением служит такой вид одеяния; конечно же не знаешь, что украшение такой части — покров целомудрия. Привесил к «ряснам» жизни духовные «звонки», и «пуговицы», и «цветы» (Исх.28:34), а под ними иной справедливо может разуметь видимое в добродетельной жизни, чтобы прохождение этой жизни сделалось славным, а поэтому ряснам этим вместо звонка придал благозвучное слово веры, а вместо пуговицы — сокровенную готовность к надежде на будущее, прикрытую суровой жизнью, и вместо цветов — доброцветную красоту рая; таким вводит его во святилище и внутренность храма. Святилище же это не неодушевленное и нерукотворенное, но сокровенная храмина нашего сердца, если действительно она непроницаема для порока и недоступна лукавым помыслам. Главу украшает небесным мудрованием, не изображение букв начертав на золотой дощечке, но самого Бога изобразив во владычественном рассудке. А на волосы разливает миро, душой внутри себя самой составленное из добродетелей, и готовит его к принесению Богу в таинственном священнодействии, в благоухание и жертву не чего-либо иного, но себя самого. Так возведенный Господом в священство, умертвив плотское мудрование мечом духовным, «иже есть глагол Божий» (Еф.6:17), потом, пребывая во святилище, умилостивляет Бога, таковой жертвой посвятив себя самого и представив тело свое «жертву живу, святу, благоугодну Богови» (Рим.12:1).

Как надлежит приготовлять себя посвящаемому, достаточно показано это словом в исследованном до этого, остается же рассмотреть само прошение, какое пребывающему внутри святилища Господь повелел возносить к Богу.

Первое прошение «Да святится имя Твое»

Св. Григорий Нисский. Мне кажется, что излагающий просто слова молитвы по первому взгляду не доставляет нам удобопонятного смысла. Сказано: «Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое». Как относится это к моей потребности? — скажет иной человек, или покаянием наказывая себя за грехи, или, чтобы бежать от преобладающего греха, призывая на помощь Бога, потому что всегда перед очами у него поборающий искушениями. Здесь раздражительность выводит рассудок из упорядоченного состояния; там пожелания неуместного ослабляют силу души; в другой раз наводят слепоту на зоркость сердца любостяжательность, кичливость, гордыня, ненависть и остальная толпа противоборствующего нам, подобно какому-то полчищу вокруг обступивших врагов, при самой крайности ввергают душу в опасность. После этого старающемуся при благом содействии избавиться от этих зол какие всего удобнее употребить слова? Не те ли, которые употребил великий Давид, сказав: «Да избавлюся от ненавидящих мя» (Пс.68:15), и еще: «Да возвратятся враги мои вспять» (Пс.34:4), и еще: «Даждь нам помощь от скорби» (Пс.59:13), — и другие этому подобные, которыми можно восставить Божие против врагов содействие? Теперь же что говорит закон молитвы? «Да святится имя Твое». Если и не будет это мною сказано, неужели возможно имени Божию не быть святым?! «Да приидет Царствие Твое». Что же изъято из под власти Бога, Который, как говорит Исаия, объемлет дланью все небо, горстью всю землю, рукой содержит влажное естество, в объятиях носит всю тварь и этого мира, и премирную (Ис.40:12). Поэтому если имя Божие всегда свято, ничто не избегло державы владычества Божия, но всеми обладает, в святыне не требует прибавлений, во всем нескудный и совершенный — что выражает молитва словами: «Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое»?

Св. Киприан отвечает так: «мы говорим, «да святится имя Твое», — не в том смысле, будто мы желаем Богу, да святится Он молитвами нашими; но мы просим у Него, чтобы имя Его святилось в нас. Ибо от кого же освятится Бог, Который сам всех освящает?»

Тертуллиан прибавляет: «так молились мы не для того, чтобы людям прилично было благожелательствовать Богу, как бы было еще нечто, чего можно пожелать Ему, и в чем Он будет недостаточествовать, если мы не поблагожелательствуем Ему того. Но та как нам подобает благословлять Бога (Пс.102, 22) на всяком месте и во всякое время, всегда памятуя великие Его к нам благодеяния, то это слово (да свя­тится имя Твое) стоит здесь вместо благословения (т.е. вместо: да благословляется).—К тому же, когда не свято и когда не святимо имя Бога само по себе, когда Он из себя освящает всех? Но так как обстоящей Его сонм Ангелов непрестанно взывает: «свят, свят, свят» (Ис.6,3. Апок.4,8); то и мы, кандидаты на Ангельский чин, отселе еще научаемся такой же воссылать к Богу небесный глас, здесь еще приучаясь к будущему торжествованию. Итак, первая здесь мысль — мысль о славе Божией.

Св. Златоуст. «Да святится имя Твое», говорит Он. Ничего не просить прежде славы Отца небесного, но все почитать ниже хвалы Его — вот молитва, достойная того, кто называет Бога Отцом! …Бог имеет собственную славу, исполненную всякого величия и никогда неизменяемую. …Ею созерцая и серафимы, славя Бога, так взывают: «свят, свят, свят» (Ис.6,3).

Он же. Пусть никто не имеет безрассудной мысли, будто Богу даруется прибавление святыни словами: «да святится имя Твое». Он — свят и всесвят и святые всех святых. И Серафимы приносят Ему такое песнопение, непрестанно взывая: «свят, свят, свят Господь Саваоф; исполнь небо и земля славы Твоея» (Ис.6, 3). Как те, которые приносят хвалы царям и называют царями и самодержцами, не дают им то, чего они не имеют, но славословят то, что имеют; так и мы не сообщаем Богу святости, как бы не бывшей у Него, когда говорим: «да святится имя Твое», но прославляем находящуюся у Него; ибо «да святится» здесь сказано вместо «да прославится».

Св. Кассиан. Достигши столь высокой степени сынов Божиих, мы не можем не гореть свойственною добрым деяниям любовью, которая заставит нас во всем искать не своей пользы, но славы Отца нашего. Посему и говорим: «да святится имя Твое», чем свидетель­ствуем, что наше чаяние, наша радость — есть слава нашего Отца, последуя Тому, Кто сказал: «ищай славы пославшаго Его, сей истинен есть, и несть неправды в нем» (Ин.7,18).

Святитель Тихон. «Да святится имя», то есть да славится имя Твое, говорит святой Иоанн Златоуст. Это значит, чтобы мы ничего иного не искали, как только славы Божией. Достойна молитва того, говорит Златоуст, который Бога Отцом называет, ничего не просить прежде сла­вы Божией, но всему предпочитать хвалу Ему. Имя Божие свято и славно и без нашего прославления, но мы должны стараться, чтобы и в нас оно славилось.

Собиратель. Вторая мысль в слове «да святится» есть—да благоговейно чтится. Ибо что свято, то окружаем мы всяким почтением, пред тем всегда благоговеинствуем, к тому относимся с должным страхом. «Да святится имя Твое» будет тоже что: страх Твой всади в сердца нас, поющих Тя!—И пристойно сему прошению стоять на первом месте: ибо благоговейный страх Божий есть источник духовной мудрости и богоугодной жизни. Кто его имеет, тот имеет и руководителя, и возбудителя и подкрепителя. Пока он есть, душа бывает полна несокрушимою силою против всякого греха и на всякое добро. Поелику таким образом он есть первое в духовной жизни о нем и первая молитва.

Блаж. Августин. Сказано, кто—Тот, к Кому обра­щаемся с молением и где Он обитает. (Это в словах: «Отче наш, иже еси на небесех»). Теперь посмотрим, о чем надлежит молить Его. Первое из всего, что испрашивается есть: «да святится имя Твое». О сем просим не в том смысле, будто бы имя Божие не было свято, но в том, да имеется оно святым у лю­дей; т.е. так да ведом им будет Бог, чтоб они не почитали что-либо другое более святым и что оскорбить более боялись бы они, чем имя Его. Подобно сему, когда сказано: «ведом во Иудеи Бог, во Израили велие имя Его» (Пс.75, 1), то cиe должно не так по­нимать, как бы в одном месте Бог был менее велик, а в другом более; но там велико имя Его, где оно именуется по великости величия своего. Таким обра­зом, там именуется имя Божие, как святыня, где име­нуется со благоговением и страхом оскорбить Его.

Он же. Чего ради просишь,—да святится имя Божие? — Оно свято. Что же и просить, да будет свято то, что уже свято есть?—К тому же когда просишь, да святится имя Его, не о Нем ли Его просишь, а не о себе?—Но уразумей (как должно смысл слова, и уви­дишь), что о себе просишь. Ибо того просишь, чтоб то, что само в себе всегда свято, святилось в тебе. Что значит «да святится»? Святым да имеется, да не презирается. Видишь ли теперь, что себе добра же­лаешь, когда сего желаешь. Ибо для тебя пагубно, когда презришь имя Божие, а не для Бога.

Он же. Когда говорим: «Да святится имя Твое», то самих себя убеждаем желать и искать, чтоб имя Его, которое всегда в себе свято есть, святым имелось у людей, т.е. не­ было презираемо; что не для Бога потребно, а для людей спасительно.

Собиратель. К сим двум мыслям, как дополнение и приложение, можно прибавить следующие две.

Первая. Прославляется и благовейно чтится имя Божие, когда познаны бывают неизреченное всесовершенство Божие, и величие Его с неумытною правдою и судом, превосходящие меру постижения нашего. До познания сего можно доходить и собственным размышлением при руководстве божественного откровения. И смиренный Богомысленник не может не заключать своего богомыслия—или славословием Богу, предивному в совершенствах своих, или падением пред Ним в страхи и трепете, при представлении Его величия необъятного и Его страшной правды и судов неумытных. Но такие проявления славословия и благоговеинства, происходя от меры постижения Божиих свойств и величия, и сами не восходят выше сей меры, и да­леко бывают от меры Божией. К тому же они прояв­ляются вследствие натиска от ума на сердце, почему бывают поверхностны. Настоящее же словословие и благоговеинство бьют ключом из сердца, заставляя ум только изумляться. Сиe производится действием благодати Божией. Она дает чувству вкусить сколь благ и велик Господь, и за сердцем вводит в созерцание сего ум. И бывает тогда истинное славословие и благоговеинство в глубине души. Бывает и то, что у них однажды водрузившись, оно не отходит от них никогда, И вот о сем то благодатном воздействии и гласят слова молитвы: да святится имя Твое. Даруй Господи, благодатью Твоею сердцу нашему вкусить, сколь благ еси, дивен и велик, и уму нашему войти в созерцание сего, чтоб наши славословие благоговеинство, хоть мало, подходили в меру Твою и водворившись внутрь нас, никогда не отходили от нас!—Не потому ли и повелел Господь говорить: «да святится», а не: да святим мы, что благодатные славословие и страх Божий, когда приходят, действуют сами собою, оставляя дух наш быть только сознавателем происходящего и вкушателем того.

Вторая. Да прославляется и да благовейно чтится имя Твое всеми людьми. Молящиеся о сем конечно са­ми славословят Бога и благоговеинствуют пред Ним, сознав долг свой к тому. Дети естественно и чтут и славят отца. Но самая любовь к отцу не даст им довольствоваться славою и почитанием отца только в своем кругу; они желают и ищут, чтоб отец их всеми был славим и чтим. Так и в отношении к Богу, именующие его Отцом своим не могут доволь­ствоваться только своим Его прославлением и чествованием; но желают, чтоб и все люди славили Его и благоговеинствовали пред Ним. Так как cиe иначе исполниться не может, как распространением истинного познания о Боге, чрез распространение божественного откровения; то в желании, чтоб все славили и чтили Бога—Отца нашего, естественно выражается желание и того, чтоб распространялось благовестие о Боге и всеми было познано имя Его. Ибо Бог наш таков, что только познай Его, и уже не возможешь не славословить Его и не благоговеинствовать пред Ним. Блаж. Августин, выразив мысль, что в слове «да святится» содержится моление о том, да благоговейно чтится имя Божие, приложил: «и cиe—то совершает ныне Евангелие, возвещаемое всем народам!»—Св. Кассиaн после приведенных выше слов о желании славы Отцу небесному от лица детей, движимых любовью к Нему, присовокупляет: «сосуд избранный, будучи исполнен сими чувствованиями, желает «отлучен быти от Христа» (Рим.9,3), чтоб только приобрести Ему многочисленное семейство, и присовокупить к славе Отца своего спасение всего Израиля».—Тертуллиан туже мысль выражает: «молимся, да святится имя Божие не в нас только, кои уже присвоились Ему, но и в прочих людях, коих еще ожидает Божия благодать. Мы повинуемся заповеди, повелевающей нам молиться за всех, и даже за врагов наших (Mф.5,44). Не говоря: да святится имя Божие только в нас, мы тем самым говорим: да святится оно и во всех». Таким образом молясь: «да святится…», молимся да распространится во всем роде человеческом истинное Боговедение, чтоб из всех людей составилось одно се­мейство Божие, Бога именующих Отцом своим, славящих Его и благоговейно чтущих.

Есть еще третья мысль,—в слове: «да святится…»,— которую можно признать и дополнительною, как две предложенные пред сим, и принимать, как прямую мысль молитвы именно: да прославляется Бог жизнью нашею. Сию преимущественно мысль внушают все свя­тые отцы.

Св. Кассиан. Слова: «да святится имя Твое»—справедливо могут давать и ту мысль, что священие Бога есть совершенство. Посему говоря ему: «да святится имя Твое», мы говорим как бы следующее: «Отче» сделай нас такими, чтобы мы могли разуметь величие Твоей святости, или удостоиться приятия оной, или лучше, да открывается святость Твоя в духовной жизни нашей». А это только тогда исполняется действительно, когда люди «видят добрая дела наша, и прославляют Отца нашего, иже есть на небесех» (Mф.5, 16).

Св. Киприан. Так как Бог сказал: «будете святи, яко Аз свят» (Мф.16,2: 1Петр.1,15), то мы просим и молим, чтобы, освященные в крещении, мы и пребыли такими, какими быть начали. И об этом молимся ежедневно, потому что имеем нужду в ежедневном освящении, чтобы ежедневные грехи наши очищать непрестанным освящением. Каково же освящение, даруемое нам Богом по Его благости, — это поясняет апостол, говоря: «ни блудницы, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни осквернители, ни малакии, ни мужеложницы, ни татие, ни лихоимцы, ни пияницы, ни досадителе, ни хищницы царствия Божия не наследят. И сими убо нецыи бесте; но омыстеся, но освятистеся, но оправдистеся именем Господа нашего Иисуса Христа и Духом Бога нашего» (1Кор. 6, 9-11). Он называет нас освятившимися именем Господа нашего Иисуса Христа и Духом Бога нашего; и мы молимся, да пребудет в нас такое освящение. А так как Господь и Судия Наш исцеленному от Него и оживотворенному с угрозой заповедал не грешить более, чтобы ему не было хуже (Ин.5,14), то мы непрестанной молитвой умоляем, днем и ночью просим, чтобы освящение и оживотворение, принятое нами от Божией благодати, соблюдено было в нас божественным охранением.

Св. Григорий Нисский. Писание под видом молитвы не учит ли, может быть, чему-либо такому: природа человеческая для приобретения чего-либо доброго немощна, и потому о каком бы добре ни заботились, не достигали бы мы его, если бы не совершало это в нас Божие содействие. А главное для меня из всех благ — то, чтобы жизнью моей прославлялось имя Божие.

Вразумительнее же сделается для нас этот смысл через предположение противного. Слышу, что Священное Писание осуждает где-то тех, которые делаются виновниками хулы на Бога. Ибо сказано: горе тем, «ихже ради имя Мое хулится во языцех» (Ис.52:5). А это значит: не уверовавшие еще слову истины взирают на жизнь принявших веру в таинство, а поэтому, когда иные носят на себе имя веры, а жизнь их противоречит имени или идолослужительствуя любостяжательностью, или бесчинствуя в пьянстве и на пиршествах, или наподобие свиней валяясь в тине распутства; тогда у неверных тотчас готов отзыв, осуждающий не произвол худо пользующихся жизнью, но таинство, как будто оно учит поступать таким образом, и будто бы такой-то человек, посвященный в божественные таинства, не сделался бы или злоречивым, или любостяжательным, или хищником, или подверженным иному какому пороку, если бы грешить не было для них законно. Поэтому-то Писание обращается к таковым со строгой угрозой, говоря: горе тем, «ихже ради имя Мое хулится во языцех».

Если это понятно нам, то благовременно будет обратить внимание на то, что говорится с противной стороны. Ибо прежде всего, думаю, надлежит молиться и главным предметом молитвы поставлять то, чтобы жизнью моей имя Божие не хулилось, но прославлялось, и чтобы святилась вера в таинство. Поэтому во мне, говорит молящийся, да святится призываемое мною имя Твоего владычества, да видят человеки «добрыя дела, и прославят Отца, Иже на небесех» (Мф.5:16). А кто столько звероподобен и неразумен, что, в верующих в Бога видя жизнь чистую, преуспевающую в добродетели, свободную от всех скверн греха, чуждую всякого подозрения в худом, сияющую целомудрием, достойную уважения за благоразумие, мужественно отражающую приражения страстей, нимало не расслабляемую телесным сладострастием, всего более удаляющуюся от забав, неги и кичливой суетности, столько пользующуюся житейским, сколько это необходимо, только концами пальцев ног касающуюся земли, во время пребывания на земле не утопающую в наслаждениях удовольствиями сей земной жизни, но стоящую выше всякого чувственного обольщения и в жизни плотской соревнующую жизни бесплотных, признающую единственным богатством приобретение добродетели, единственным благородством — усвоение себя Богу, единственным достоинством и единственным владычеством — обладание самим собой и нераболепство человеческим страстям, обременяющуюся продолжительностью жизни в вещественном веке и, подобно бедствующим на море, поспешающую в пристань встретить там успокоение, — кто, видя все этому подобное, не прославит имени, призываемого такой жизнью?!

Поэтому, кто говорит в молитве: «Да святится имя Твое», — по мне тот по силе произносимых им слов молится о следующем: «При содействии Твоей помощи да сделаюсь неукоризненным, справедливым, богочестивым, буду воздерживаться от всякого лукавого дела, говорить истину, делать правду, ходить по правоте, отличаться целомудрием, украшаться нерастлением, мудрствовать горнее, презирать земное, просиявать ангельским житием». Это и подобное ему содержит в себе это краткое прошение, в молитве взывающее Богу: «Да святится имя Твое». Ибо не иначе возможно Богу прославляться в человеке, как разве когда добродетель его свидетельствует, что причина благ в Божием могуществе.

Св. Кирилл Иерусалимский. «Да святится имя Твое». Имя Божие по естеству свято, хотя говорим, или не говорим cиe. Но поелику иногда бывает оно в согрешающих и поругано, по сказанному: «вас ради прис­но имя Мое хулится во языцех» (Ис.52, 5); то мо­лимся, чтобы в нас святилось имя Божие; не потому, что Он из не святого делается святым, но потому, что в нас оно бывает свято, когда мы освящены и делаем достойное святыни.

Св. Златоуст. Итак, «да святится» значит — да прославится. Сподоби нас, — как бы так учит нас молиться Спаситель, так чисто жить, чтобы чрез нас все Тебя славили. Пред всеми являть жизнь неукоризненную, чтобы каждый из видящих ее возносил хвалу Владыке, — это есть признак совершенной мудрости.

Св. Максим Исповедник. Освятим мы имя небесного Отца своего по благодати, когда умерщвляем привязанную к материи похоть и очищаемся от тлетворных страстей. Ибо освящение есть полнейшая неподвижность и умерщвление чувственной похоти. Находясь в таком состоянии, мы унимаем непристойный вой ярости, не имея более похоти, возбуждающей ее, а также подстрекающей ее воевать из-за своих наслаждений. А поэтому похоть, благодаря сообразной с разумом святости, умерщвляется в нас. Ведь ярость, по природе (своей) неся в себе возмездие за похоть, обыкновенно перестает неистовствовать, когда видит похоть умерщвленной.

Блаж. Феофилакт. «Да святится имя Твое». То есть сделай нас святыми, дабы посредством нас просла­влялось имя Твое. Ибо как моими худыми делами Бог хулится, так моими добрыми делами святится, т.е. прославляется как святой.

Он же. «Да святится»,—вместо да прославится, т.е. устрой нашу жизнь так, чтоб она была во славу Твою. Ибо как злыми хулится имя Божие, так ведущими добрую жизнь прославляется.

Симеон Солунский. «Да святится имя Твое». Так как Ты свят еси, то освяти имя Твое и в нас, чтоб содравшись свойственниками Тебе, мы святили имя Твое, и чтоб оно будучи проповедуемо нами, яко святое, и славимо было чрез нас, а не ху­лилось нас ради.

Святитель Тихон. Имя Божие прославляется, когда слово Его чисто проповедуется, и мы по слову Его жизнь нашу исправляем, как говорит Христос: «Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца ва­шего Небесного» (Мф.5,16). Этого сами, без Божией благодати, делать не можем. Потому просим Небесного Отца, чтобы Он это милостиво нам подал. Отсюда видна немощь наша, то, что мы без Бога никакого добра не можем творить, как говорит Христос: «Без Меня не можете делать ничего» (Ин.15,5). Если просим, дабы святилось и славилось имя Божие, то не должно нам искать славы от добрых дел своему имени. Кто учит или живет иначе, чем слово Бо­жие учит, тот имени Божиего не прославляет. Поэтому, чтобы Сам Бог не допустил нас до это­го, молимся Ему: «да святится имя Твое».

Второе прошение «Да приидет царствие Твое»

Собиратель. Царствие сиe прямо есть будущее царствие небесное, которое откроется по конце миpa и страшном суде Божием. Но чтоб искренно желать пришествия сего царствия, надо быть уверенным, что мы будем удостоены его вместе с теми, к коим речено будет: «приидите благословеннии Отца Моего, наследуйте уготованное вам царствие от сложения миpa» (Mф.25, 34). Достойным же сего бывает тот, в ком в сей еще жизни пресечено царство греха, страстей и диавола. Пресечение этого царства совершается действием благодати по вере в Господа Спасителя. Уверовавший предает себя Господу, обещая Ему жить свято и не­порочно. За сиe в таинстве крещения подается благо­дать Св. Духа, возрождающая его к новой жизни; с сей минуты уже не грех царствует в нем, а благо­дать, научая всякому добру и укрепляя на совершение его. Это есть царствие благодати, о коем сказал Господь: «царствие Божие внутрь вас есть». Будущее царство есть царство славы, а это—духовное есть царство благодати. молитва совместно объемлет то и другое царство. Иначе желающий скорейшего пришествия будущего царствия, не сделавшись сыном царства благодати, будет желать; чтоб скорее пришел конец мира, и страшный суд, на котором неизбежно он окажется на стороне тех, кои услышат: «отыдите от Мене проклятии в огнь вечный, уготованный диаволу и аггелом его». Св. Отцы и учители берут во внимание так­же совместно оба царства; но иногда и одно какое, — более последнее.

Тертуллиан. Царствие, испрашиваемое нами у Отца небесного есть будущее царствие по кончине миpa. Мы молим Его о скорейшем пришествии сего царства, чтоб нам скорее вступить в него и не быть надолго задер­жанными в рабстве, порываясь «внити в оный покой» (Евр.4,11). В Апокалипсисе души под алтарем вопиют к Господу: «доколе Владыко святый и истинный не судиши, и не мстиши крови нашей от живущих на земли?» (6,10)—Итак, мы молимся: скорее, Господи, «да придет царствие Твое»—cиe желание христиан, смятение язычников, торжество Ангелов, ради коего страждем и коего неудержимо желаем.

Св. Киприан. Мы просим о пришествии к нам Царства Божия в таком же смысле, в каком молим Бога, чтобы святилось в нас Его имя. Ибо когда же Бог не царствует или когда положить начало Его Царства, которое всегда было при Нем и не перестает быть? Мы просим, да приидет наше Царство, обещанное нам Богом, приобретенное кровью и страданием Христовым; просим, чтобы нам, послужившим в сем веке, царствовать потом с Владыкой Христом, как и Сам Он обещает это, говоря: «приидите, благословенный Отца Моего, наследуйте уготованное вам Царствие от сложения мира» (Мф.25,34). …И мы правильно испрашиваем Царства Божия, т.е. Царства Небесного; ибо есть и царство земное. Но кто отрекся уже от мира, тот выше мирских почестей и царства. Таким образом, посвящающий себя Богу и Христу желает не земного, но Небесного Царства. А при этом необходима непрестанная молитва и моление, да не отпадем от Небесного Царства так, как отпали иудеи, которым оно было обещано прежде. Господь ясно говорит: «мнози от восток и запад приидут и возлягут со Авраамом и Исааком и Иаковом во Царствии Небеснем; сынове же царствия изгнани будут во тму кромешнюю: ту будет плач и скрежет зубом» (Мф.8,11-12). Он показывает, что иудеи были прежде сынами Царства, доколе не переставали быть сынами Божиими; потом же с упразднением у них имени Отеческого упразднилось и Царство. Потому-то мы, христиане, которые стали называть в молитве Бога Отцом, просим, да приидет к нам Царство Божие.

Св. Григорий Нисский. В последующих словах заключается молитва о том, чтобы пришло Царствие Божие. Неужели теперь только желательно, чтобы сделался царем Царь Вселенной, всегда Тот же, каков Он есть, для всякого изменения непреложный. Кому невозможно и найти что-либо лучше, во что мог бы измениться? Поэтому что же значит молитва, призывающая Царствие Божие? Но истинное об этом понятие ведомо тем, кому Дух истины открывает сокровенные тайны, а мы имеем такое разумение этого изречения: выше всего одна истинная власть и сила, которая державствует и царствует во Вселенной не насилием каким-то, не самоуправным властительством, не страхом, не принуждениями приводящая в подчинение, что покорно ей, потому что добродетели надлежит быть свободной от всякого страха, не по жестокому над собой владычеству, но по добровольному рассуждению избирать доброе, а главное во всяком добре — состоять под животворной властью. Поэтому так как природа человеческая в суждении о добре обманом введена в заблуждение, то в произволении нашем произошла наклонность к противному, жизнь человеческая обладает всем худым, потому что смерть тысячами путей вмешалась в природу; всякий вид греха делается как бы путем к нам смерти. Поэтому, так как под таким самоуправством мы являемся как бы некими исполнителями казней или врагами, приражениями страстей порабощенными смерти, то хорошо молимся, чтобы пришло к нам Царствие Божие. Ибо невозможно иначе свергнуть с себя лукавое владычество тления, пока не восприимет над нами снова владычества животворящая сила.

Поэтому если просим, чтобы пришло к нам Царство Божие, то в действительности умоляем Бога о следующем: «Да избавлюсь я от тления, да освобожусь от смерти, да буду разрешен от уз греха, да не царствует более надо мной смерть, да не будет более действительным над нами самоуправство порока, да не обладает мной враг, да не водит меня пленником, порабощая грехом; но да «придет» на меня «Царствие Твое», чтобы отступили от меня или, лучше сказать, обратились в ничто преобладающие и царствующие ныне страсти. «Яко исчезает дым, да исчезнут: и яко тает воск от лица огня, тако да погибнут» (Пс.67:3). И дым, разлившись в воздухе не оставляет по себе никакого признака собственного своего естества, и воска, пребывающего в огне, уже не найдешь. Но воск, напитав собой пламя, претворился в пар и в воздух; и дым пришел в совершенное уничтожение. Так, когда придет на нас Царствие Божие, тогда все обладающее нами теперь обратится в ничто, потому что тьма не терпит присутствия света, не остается болезни по возвращении здоровья, не действуют и страсти при появлении бесстрастия, бездейственна смерть, исчезает тление, когда воцаряется в нас жизнь и начинает преобладать нетление.

«Да приидет Царствие Твое». Какое сладостное изречение! Им ясно приносим Богу следующее моление: «Да рассыплется сопротивная сила, да уничтожится дружина иноплеменников, да прекратится борьба плоти с духом, да не служит тело прибежищем неприятелю души, да явятся на мне царственное владычество, ангельская рука, тысячи исправляющих, тьма помогающих с правой руки, чтобы с противной стороны пала тьма враждующих. Сопротивник силен, но страшен и непреоборим для лишенных Твоей помощи, пока побораемый им один. А как скоро откроется Твое Царствие, «отбеже и печаль и воздыхание» (Ис.35:10), на место же их входят жизнь, и мир, и радование.

Св. Кирилл Иерусалимский. Чистой душе свойственно с дерзновением говорить: «да приидет царствие Твое». Ибо кто послушал Павла, сказавшего: «да не царствует убо грех в мертвенным вашем теле» (Рим.6,12), и очистил себя делом, и мыслью, и словом, тот скажет Богу: «да приидет царствие Твое».

Св. Кассиан. Вторым прошением ум, достигший высшей степени чистоты, умоляет о том, «да придет», как можно скорее, «Царствие» Отца его, разумея под сим то всегдашнее царствование Христа во святых, которое наступает тогда, когда, по истреб­лении из сердец наших смрадных пороков, власть диавола прекращается и Бог, по причине благо­ухания добродетелей, начинает в нас владычествовать, когда, вместо побежденной плотской похоти, воцаряется в уме нашем чистота, вместо подавленного гнева, спокойствие, вместо по­пранной гордости — смирение, или то Царство, которое в предопределенное время обещано всем вообще достигшим совершенства и сделавшимся сынами Божиими, когда Христос скажет им: «приидите, благословенный Отца Моего, наследуйте уготованное вам Царствие от сложения мира» (Мф.25,34). К сему-то Царствию бывают устремлены и как бы пригвождены взоры, жела­ния и ожидания чистой души, когда она взывает к Богу: «да приидет Царствие Твое!» Ибо она твердо уверена свидетельством своей совести, что тотчас наследует это Царство, как скоро оно от­кроется. Напротив, никто из беззаконников не осмелится желать сего; ибо тот, конечно, не захочет и видеть Престола Судии, кто знает, что в день Пришествия Его получит он за дела свои не венец и награду, а наказание.

Св. Златоуст. «Да приидет царствие Твое». И эти слова приличны доброму сыну, который не привязывается к видимому, и не почитает настоящих благ чем-либо великим, но стремится к Отцу и желает будущих благ. Такая молитва происходит от доброй совести и души, свободной от всего земного. Этого и Павел желал каждодневно, почему и говорил: «и сами начаток Духа имуще, воздыхаем всыновления чающе, избавления телу нашему» (Рим.8, 23). Кто имеет такую любовь, тот не может ни возгордиться среди благ этой жизни, ни отчаяться среди горестей; но, как живущий на небе, свободен от той и другой крайности.

Он же. Научены мы говорить в молитве: «да приидет царствие Твое»; потому что, претерпевая насилие от плотских страстей и подвергаясь бесчисленным искушениям, мы имеем нужду в царствии Божием, «да не царствует грех в мертвенном теле нашем, во еже послушати его в похотех его, и да непредставляем уды на­ши оружья неправды греху, но да представляем их оружия правды Богови и воинствуем» для Бога веков (Рим.6,12.13). Притом мы научаемся не слишком прилепляться к настоящей жизни, но презирать настоя­щее и желать будущего, как постоянного, и искать царства небесного и вечного, а здешними приятностями не увлекаться, ни благообразием телесным, ни обилием богатствами множеством стяжаний, ни драгоцен­ностью камней, ни великолепием домов, ни званиями градоправителей и военачальников, ни багряницею и диадемою, ни яствами, сластями и всякого рода роскошью, ни чем-либо другим из предметов, услаждающих наши чувства, но отказавшись от всего этого, непрестанно искать царствия Божия.

Блаж. Августин. «Да приидет царствие Твое». Кому это говорим мы?—Боь всегда есть Царь. Он всегда Облечен царственною властью, когда Ему служить всяче­ская тварь. О каком же царстве молимся? О том, кото­рое откроется в конце мира, и о котором написано в Евангелии: «приидите благословеннии Отца моего, наследуйте уготованное вам царствие от сложения мира». Вот о каком царстве помышляем, когда говорим: «Да приидет царствие Твое». Но если не будем просить, ужели царствие cиe не придет? Конечно, придет. Но что пользы, если мы окажемся тогда стоящими ошуюю? Почему молясь так, выражаем желание, чтоб царствие пришло для нас, чтоб и мы обрелись в нем, а не вне его. Того желаешь ты, того ищешь молясь , да так живешь, чтоб и тебе принадлежать к Царству которое дано будет всем святым. Следовательно, когда говоришь: «да приидет царствие Твое», о том молишься, чтоб тебе жить хорошо.—Да принадлежим к царству Твоему, Господи, да приидет оно и для нас, имея придти для Твоих святых и праведных.

Он же. Желаем, да приидет царствие Божие. Приидет, хотя бы мы и не желали того. Но желать и мо­литься, да приидет царствие, не что иное есть, как желать, да соделает нас Отец наш небесный до­стойными царствия Своего, чтоб не случилось,—чего да не будет,—что оно придет, и не для нас придет. Ибо для многих не придет сиe, имеющее приидти, цар­ство. Для тех придет, коим будет сказано: «приди­те благословеннии Отца Моего, наследуйте уготованное вам царствие от сложения мира». А для тех не при­дет, которые услышат: «отыдите от Мене, проклятии во огнь вечный (Мф.25,34.41). Итак, когда говорим: «да приидет царствие Твое», молимся да приидет оно для нас. Что значить, да приидет оно для нас?—Да обретет нас добрыми. О том, следовательно, молимся, да соделает нас добрыми Господь: ибо тогда уже всеко­нечно для нас приидет царствие Его.

Он же. Говоря: «да приидет царствие Твое», которое несомненно приидет, желаем ли мы того, или не же­лаем, — возбуждаем в себе желание того царства, чтоб оно пришло для нас и мы достойными оказались участвовать в нем.

Блаж. Феофилакт. «Да приидет царствие Твое», т.е. второе пришествие: ибо человек с спокойною coвестью смело молится о пришествии воскресения и суда. Грешник не молится о царствии Божием; ибо не желает его пришествия, по причине ожидающих его там наказаний. Напротив праведник молит, чтоб оно пришло скорее, дабы ему освободиться от здешних искушений и успокоиться.

Симеон Солунский. «Да приидет царствие Твое». Ты буди Царь над нами чрез добрые дела, не враг Твой чрез дела злые. И да приидет царствие Твое,—последний день, когда Ты над всеми воцаришься и над са­мими врагами Твоими, и царствие Твое будет вечно, как и есть. Но это (говорить в молитве прилично) достойным и к тому времени приготовившимся.

Святитель Тихон. По учению святого Иоанна Златоуста, царствие здесь разумеется небесное — царствие, которого ожидают истинные христиане и молятся: «да приидет царствие Твое». И это, —говорит, — есть слово благоразумного сына, который не прилепляется к видимому, и не почитает настоящее за великое, но к отцу спешит и к будущему стремится. Кто царствия небесного желает и молит­ся: «да приидет царствие Твое», — тому надобно презирать земное царствие, славу, честь, утехи и богатство. Иначе напрасно говорит и молится: «да приидет царствие Твое». Надобно прежде пре­зреть земное, и тогда желать небесного. Надобно ему иметь чистую совесть, или очистить ее покаянием, и тогда молиться: «да при­идет царствие Твое». Иначе не может желать того и просить, когда совесть, грехами оскверненная, судом Божиим и вечной мукой грозит. Ибо как может молиться и говорить: «да приидет царствие Твое», — а в совести ожиданием вечной муки сму­щается? Итак, непременно требуется, чтобы тот, кто хочет и просит, чтобы царствие Божие при­шло, оставил грехи, и их покаянием, сожалени­ем и верой очистил. Ибо царствие Божие пра­ведным и святым уготовано, и придет непремен­но, а оскверненный грехами его напрасно ожидает. От совести чистой, — говорит Злато­уст, — это желание происходит, и от души, уда­ленной от земного.

Третье прошение «Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли» 

Собиратель. Воля Божия есть «святость» наша (1Сол.4, 3). Бог хочет, что б исполняя святую волю Его, выраженную в заповедях, мы все соделались святы­ми, и таким образом спаслись (1Тим.2,4). Молясь, «да будет воля Твоя», просим, чтоб Отец наш не­бесный и дал нам уразумевать святую волю Его,— благую, угодную и совершенную (Рим.12, 2),—и сила­ми снабдил на совершение всего, «елика суть истинна, елика честна, елика праведна, елика пречиста, елика прелюбезна, елика доброхвальна, аще кая добродетель и аще кая похвала» (Филип.4,8), чтоб мы явились столь же совершенными на земле, сколь совершенны Ангелы Божии на небеси, «сильнии крепостью, всегда творящие волю Божию» (Пс.102). Из предыдущих двух прошений, первое страхом Божиим пробуждает от усыпления, второе желанием царствия возбуждает энергию, a cиe, третье указываете самое дело, на которое надлежит устремить пробужденные и напряженные силы. Поелику все cиe от Господа; то молимся, да совершит Он все cиe в нас, по благоволению Своему, предавая себя всецело Его вседействию и управлению.

Тертуллиан. Взываем, «да будет воля Твоя», не потому, чтоб мог кто либо помешать быть воле Божией, но молим, да исполняется воля Его во всех нас. Но чего другого хочет Бог, как не того, чтоб мы шествовали по заповедям Его? Почему молимся, чтоб Он и указал нам волю Свою и подал силу испол­нять ее, да явимся спасенными и на небесах и на зем­ли. Ибо сущность воли Его есть—спасение тех, которых Он усыновил. И то есть воля Божия, что Го­сподь совершил проповедью, деяниями и страданием. Так сам Он сказал, что творит не свою, но Отца Своего волю (Ин.6,39). И нет сомнения, что все, что Он делал, делал по воле Отца. И теперь Он нас приглашаете последовать примеру Его, и пребывать в воле Божией даже до смерти. Но чтоб могли мы cиe исполнить, имеем нужду в воле Божией (в благово­лении Его и помощи). Почему говоря: «да будет воля Твоя», выражаем желание, да совершается она в нас, в уверенности, что в воле Божией, ничего нет для нас худого, хотя бы пришлось и пострадать ради ее. И Господь пред наступлением страданий, желая пока­зать немощь человеческой плоти и во Своей плоти, ска­зал: «Отче, мимо неси от Мене чашу сию» (Лк.22,42)! Но тотчас присовокупил: «обаче не Моя воля, но Твоя да будет». Он Сам есть воля и сила Отца, и однако ж благоволил предать Себя воле Отца, в показаниe необходимости предлежащего страдания.

Св. Киприан. Говоря: «да будет воля Твоя, яко на небеси, и на земли», — не с тем, чтобы Бог вследствие нашей молитвы делал что хочет, но чтобы мы могли делать угодное Ему. Ибо кто же воспрепятствует Богу делать угодное Ему? Но так как диавол полагает нам препоны в оказывании духом и телом полного повиновения Богу, то мы просим и молим, да будет в нас воля Божия. А чтобы она была — необходимо изволение Божие, т.е. Божия помощь и защита; потому что никто не крепок собственными силами, а всякий находит безопасность только в Божием снисхождении и милосердии. Да и Господь, показывая человеческую немощь, которую Он носил в себе, говорил: «Отче Мой, аще возможно есть, да мимо идет от Мене чаша сия», — а затем, подавая ученикам пример, чтобы они исполняли не свою волю, но Божию, прибавил: «обаче не якоже Аз хощу, но якоже Ты» (Мф.26,39). И в другом месте говорит: «снидох с небесе, не да творю волю Мою, но волю пославшего Мя Отца» (Ин.6,38). Если Сын повиновался так, что исполнял волю Отца, то не гораздо ли более должен повиноваться и исполнять волю своего Господа раб? Иоанн в Послании своем так увещевает и наставляет нас к исполнению воли Божией: «не любите мира, ни яже в мире: аще кто любит мир, несть любве Отчи в нем: яко все, еже в мире, похоть плотская и похоть очес и гордость житейская несть от Отца, но от мира сего есть. И мир преходит и похоть его; а творяй волю Божию пребывает во веки» (1Ин.2,15-17), как и Бог пребывает во веки. Итак, желая пребывать во веки, мы должны творить волю Бога, Который вечен. Воля же Божия указана нам в делах и учении Христовых. Смирение в обращении, стойкость в вере, скромность в словах, правда в действиях; в делах — милосердие, в нравах — благочиние; неумение причинять обиду, умение переносить обиду, нам причиненную; хранить мир с братьями; любить Бога всем сердцем, любить Его как Отца, бояться как Бога; ничего не предпочитать Христу так, как и Он ничего не предпочел нам; мужественно и верно стоять у Его креста, когда препираются о имени Его и чести, выражать в речи постоянство исповедания, при допросе отвагу, с которой вступаем в бой, в смерти терпение, которым венчаемся, — это значит желать быть сонаследником Христу! Это значит — творить заповедь Божию, исполнять волю Отца!

Св. Григорий Нисский. Здравием для души служит исполнение Божественной воли, равно как и наоборот: отпадение от благой воли есть болезнь души, оканчивающаяся смертью. Поэтому, так как сделались мы немощными, когда в раю, оставив добрый образ жизни, без меры вкусили яд преслушания, и потому природой нашей возобладала жестокая и смертельная болезнь, то пришел истинный Врач, по закону врачебного искусства исцеляющий зло противоположным ему, и одержимых недугом потому, что отступили от Божией воли, освобождает опять от болезни единением с Божией волей. Ибо слова молитвы служат врачеванием от постигшего душу недуга. У кого душа одержима как бы некими болезнями, тот молится, говоря: «Да будет воля Твоя». А воля Божия — спасение людей.

Поэтому, когда дойдем до того, чтобы сказать Богу: «Да будет воля Твоя» и на мне, тогда совершенно необходимо осудить прежде ту жизнь, которая была несогласна с Божией волей, и выразить это исповеданием: «Поскольку во время протекшей жизни на зло мне действовала во мне противная Твоей воля, сделался я служителем лукавого мучителя и как бы исполнителем казни, приводящим в исполнение над самим собой приговор врага, поэтому, возбудившись жалостью к моей погибели, даруй, чтобы со временем и во мне совершалась воля Твоя. Ибо, как в мрачных пещерах, когда вносится туда свет, мрак исчезает, так, когда Твоя воля во мне будет совершаться, всякое лукавое и неуместное движение произвола обратится в ничто. Целомудрие угасит невоздержное и страстное стремление ума, смиренномудрие истребит кичливость, скромность уврачует болезнь гордыни, а доброта любви изгонит из души многочисленный сонм противоположных зол; да бегут от нее ненависть, зависть, негодование, гневное движение, раздражительное расположение духа, злонамеренность, притворство, памятование огорчения, жажда мщения, воскипение крови в предсердечии, недоброе око, — все это стадо таковых зол да уничтожится любвеобильным расположением». Так действенность Божией воли исторгает сугубое идолослужение; называю сугубым, как неистовую, приверженность к идолам, и вожделение серебра и золота — этих, как наименовало их пророческое слово, идолов «язык» (Пс.113:12). Поэтому «да будет воля Твоя», чтобы стала недействительной воля диавола.

Но почему просим у Бога, чтобы произволение наше сделалось благим? Потому что естество человеческое, однажды приведенное в расслабление пороком, немощно для добра. Ибо человек не с той же легкостью, с какой доходит до худого, возвращается от него опять к доброму, как подобный этому закон можем примечать и в телах, потому что неодинаково, не с равным удобством здоровое тело делается больным и заболевшее выздоравливает. Пользовавшийся до сих пор здоровьем часто от одной раны приходил в крайнюю опасность, и один оборот или припадок горячки истреблял всю силу в теле, малый прием яда или совершенно разрушал тело, или производил это постепенно, и за укусом пресмыкающегося, или за ужалением одного из ядовитых животных, или за поползновением ноги, или за падением, или за вкушением с жадностью чего-либо сверх силы, или за иным, тому подобным, мгновенно следовали или болезнь или смерть; освобождение же от недуга если когда и бывает, то при скольких достигается примышлениях, затруднениях и врачебных искусственных средствах? Поэтому, когда действует в нас стремление ко злу, нет потребности в содействующем, потому что порок сам собою довершает себя в воле нашей. Если же возникает наклонность к лучшему, то потребно, чтобы пожелание Бог привел в исполнение. Поэтому говорим: поскольку целомудрие — Твоя воля, «аз же плотян есмь, продан под грех» (Рим.7:1), то Твоей силой да преуспеет во мне благая эта воля. То же говорим о справедливости, о благочестии, об отчуждении от страстей. Слово «воля» объемлет собой все вообще добродетели, словами же «воля Божия» означается по одиночке все, разумеемое под именем доброго.

Но что значит это прибавление: «Яко на небеси, и на земли»? Слово это, как мне кажется, указует, может быть, на один из более глубоких догматов и составляет учение боголепного разумения при взгляде на тварь. Смысл же того, о чем говорю, таков: вся разумная тварь делится на естество бесплотное и на облеченное телом. Бесплотное естество есть ангельское, а другой вид естества — мы, люди. Поэтому первое — духовно, как отрешенное от обременяющего тела (разумею же тело это грубое и к земле тяготеющее), проходит горний жребий, по легкости и удободвижности естества пребывая в странах легких и эфирных. А другое, по сродству нашего тела с оземленевшим, по необходимости получило в удел как бы некий отстой грязи, жизнь земную. Не знаю, что устрояла этим Божия воля — может быть то, чтобы всю тварь сблизить между собою, чтобы и дольний жребий не был безучастным в небесных высотах и небо не вовсе было безучастно в том, что на земле, но вследствие образования человеческого естества из обоих стихий происходило некое общение усматриваемого в той и другой стихии, так как духовная часть души, которая, по-видимому, есть нечто сродное и одноплеменное с небесными силами, обитает в земных телах, и оземленевшая эта плоть при изменении тленных и восхищении праведных вместе с душой переселится в небесную область. Ибо «восхищени будем», как говорит апостол, «на облацех в сретение Господне на воздусе, и тако всегда с Господем будем» (1Фес.4:17). Поэтому это или иное что устроила этим Божия премудрость — все разумное естество по двоякой этой жизни делится на части, и естество бесплотное приняло в свой жребий небесное блаженство, а другое по причине плоти обитает на земле по сродству с ней. Хотя вожделение прекрасного и доброго равномерно осуществлено в том и другом естестве и Правитель Вселенной в обоих сделал равными самоуправление, самовластие и свободу от всякой необходимости, чтобы все одаренное словом и разумением распоряжалось собой по самозаконному некоему произволу, однако же жизнь горняя во всем хранит себя чистой от порока и с ней несовместно ничто представляющееся противоположным, всякое же страстное движение и расположение, которым подвержен род человеческий, приводит в кружение жизнь дольнюю. Поэтому житие святых сил на небесах Богодухновенное слово признает не имеющим примеси порока и чистым от всякой греховной скверны. Все же, что умышлением худого и отступлением от доброго превращается в зло, подобно какому-то отстою или грязи, стекается в эту обыкновенную жизнь, и оскверняется человеческий род, находя в этой тьме препятствие к тому, чтобы усматривать Божественный свет истины. Поэтому если и высшая жизнь бесстрастна и чиста, а здешняя бедственная жизнь погружена во всякие страсти и злострадания, то явно, что горнее житие, как чистое от всего худого, преуспевает в благой воле Божией, ибо где нет зла, там по всей необходимости есть добро. А наша жизнь, утратив общение в добре, отпала и от Божией воли. Поэтому научаемся мы в молитве в такой мере очищать нашу жизнь от худого, чтобы, как в Небесном жительстве, и в нас беспрепятственно управляла Божия воля, так чтобы можно было иному сказать: «Как в престолах, началах, властях, господствах и во всякой премирной силе совершается Твоя воля и никакой порок не препятствует действию добра, так и в нас да совершается доброе, чтобы по истреблении всякого порока в душах наших благоуспешно исполнялась во всем Твоя воля».

Св. Кирилл Иерусалимский. Божественные и блаженные Ангелы Божии творят Божию волю, как сказал Псалмопевец Давид: «благословите Господа вcи Ангелы Его, сильны крепосию, творящие волю Его» (Пс.102, 20). Посему молясь: «да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли», мысленно говори: как в Ангелах совершается воля Твоя, Владыко, так да будет и во мне на земли.

Св. Златоуст. «Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли». Видишь ли прекрасную связь? Он прежде повелел желать будущего и стремиться к своему отечеству; но доколе этого не будет, живущие здесь должны стараться вести такую жизнь, какая свойственна небожителям. Должно желать, говорит Он, неба и небесного. Впрочем и прежде достижения неба Он повелел нам землю сделать небом и, живя на ней, так вести себя во всем, как бы мы находились на небе, и об этом молить Господа. Действительно, к достижению совершенства горних сил нам нимало не препятствует то, что мы живем на земле. Но можно, и здесь обитая, все делать так, как бы мы жили на небе. Итак, смысл слов Спасителя таков: как на небе совершается все беспрепятственно и не бывает того, чтобы ангелы в одном повиновались, а в другом не повиновались, но во всем повинуются и покоряются (потому что сказано: «сильнии крепостию, творящии слово Его» (Псал.102,20), — так и нас, людей, сподоби не в половину творить волю Твою, но все исполнять, как Тебе угодно. Видишь ли? Христос научил и смиряться, когда показал, что добродетель зависит не от одной только нашей ревности, но и от благодати небесной, и вместе заповедал каждому из нас во время молитвы принимать на себя попечение и о вселенной, — Он не сказал: «да будет воля Твоя» во мне, или в нас, но на всей «земли», — т.е., чтобы истребилось всякое заблуждение и насаждена была истина, чтобы изгнана была всякая злоба и возвратилась добродетель и чтобы, таким образом, ничем не различалось небо от земли. Если так будет, говорит Он, то дольнее ничем не будет различествовать от горнего, хотя по свойству они и различны; тогда земля покажет нам других ангелов

Он же. Возбудив в нас пред сим любовь к бу­дущему и желание царства и пронзив нас этим желанием, Он заповедует говорить: «да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли». Дай нам, Господи, говорить, подражать жизни небесной, чтобы и мы желали того же, чего желаешь Сам Ты; помоги нашей воли немоществующей и хотя желающей исполнять дела Твои, но удер­живаемой немощью плоти; простри руку стремящимся идти, но принуждаемым хромать; душа легка (дух бодр), но ее обременяет плоть; та быстро стремится к не­бесному, а эта тяготеет к земному; но при Твоей помощи и невозможное будет возможным; «да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли».

Св. Кассиан. Не может быть молитвы выше той, которою мы желаем, чтобы земное удостоилось сравниться с Небесным. Ибо что значат слова: «да будет воля Твоя, яко на небеси, и на земли», как не то, что «да будут люди подобны — Ангелам, и, как сии исполняют волю Божию на Небе, так и все живущие на земле да творят не свою, а Его волю. (Другая мысль) И этого прошения никто не может произнесть с полным чувством, кроме одного того, кто верует, что Бог все, что кажется нам несчастием или счастием, устрояет к нашей пользе и что Он более про­мышляет и печется о нашем спасении и благе, нежели мы сами о себе.

Блаж. Августин. «Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли». Служат Тебе Ангелы на небеси, да служим Тебе и мы на земле. Не оскорбляют Тебя Ан­гелы на небеси, да не оскорбляем Тебя и мы на земле. Как они творят волю Твою; так да творим и мы.— И здесь о чем молимся, как не о том, чтоб быть нам добрыми? Ибо воля Божия тогда бывает в нас, когда мы творим ее; а это и значит быть добрыми.

Он же. Когда говорим: «да будет воля Твоя», то испрашиваем себе у Отца небесного самого повиновения воле Его, чтоб она также и нами была исполняема, как исполняется на небесах Ангелами Его.

Он же. «Да будет воля Твоя, яко на небеси и на зем­ли»; т.е., как в отношении к Ангелам, сущим на небе, есть воля Твоя, чтоб они всячески к Тебе при­леплялись и Тобою наслаждались, так что никакое об­лако заблуждения не затемняет их премудрости и никакая скорбь не возмущает их блаженства: так да будет и во святых Твоих, сущих на земле, по телу из земли сотворенных и хотя в небесное жилище, но от земли имеющих быть взятыми.—«Да будет воля Твоя» можно разуметь и так: да будет оказываемо повиновение повелениям Твоим; а: «яко на небеси и на земли» — так: как Ангелами, так и людьми. Ибо что тогда бывает воля Божия, когда исполняются повеления Его, это сам Господь показывает, когда говорит: «мое брашно есть, да сотворю волю пославшего Мя» (Ин.4,34). И еще: «снидох с небесе, не да творю волю Мою, по волю пославшего Мя Отца» (Ин.6, 38). Итак которые творят волю Божию, в тех и бывает воля cия; по­тому что делают то, чего хотет Бог, т.е. действуют по воле Его.

Св. Максим Исповедник. Кто таинственно приносит Богу служение одной разумной силой (своей), отрешенной от похоти и ярости, тот на земле, подобно чинам ангельским на небе, исполняет волю Божию. (Он уже) стал сослужителем и сожителем Ангелов, как говорит великий Апостол: «Наше же жительство — на небесах» (Флп.3,20). У таких (людей) нет ни похоти, расслабляющей наслаждениями напряжение ума, ни ярости, беснующейся и бесстыдно лающей на сродное себе. В них остается лишь один-единственный разум, естественно приводящий разумные существа к первому Разуму. …Но святые Ангелы на небе ничего не приносят Богу, кроме разумного служения. Желая того же и от нас, (Господь) научает молящихся говорить: «Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли». Так пусть же наш разум устремляется к исканию Бога, а сила желания пусть становится влечением к Нему, как и яростное начало пусть вступает в борение, чтобы сохранить Его. Или, точнее сказать, пусть весь ум [наш] простирается к Богу, побуждаемый, словно неким гласом, напряжением страстности и распаляемый предельным порывом силы желания. Подражая таким образом Ангелам небесным, мы всегда будем служителями Бога и на земле явим равноангельское житие, а поэтому наравне с Ангелами будем обладать умом, полностью безучастным к тому, что ниже Бога.

Блаж. Феофилакт. «Да будет воля Твоя», как на небе у Ангелов, так и у нас людей на земле. Как Ан­гелы исполняют волю Твою, так и нам даруй испол­нять ее. Ибо Ангелы всегда и во всем действуют по воле Божией.

Симеон Солунский. Настрой нас подобно Ангелам, чтоб как в них, так и в нас была воля Твоя, и нами была совершаема. Да не будет наша воля стра­стная и человеческая, но Твоя да будет воля бесстрастная и святая. Как благоволил Ты соединить земное с небесным, так благоволи, да и в нас, на земле сущих, будет небесное (житие, служение, действование).

Святитель Тихон. Воля Божия бывает и без нашего прошения. Поэтому не просим, чтобы Бог делал, что хочет, а просим, чтобы мы могли делать то, что воля Его хочет. Отсюда видим, что воли Божией не можем творить без Бога. Воля Божия исполняется, когда благоче­стие в целости храним и до конца в нем пребы­ваем, по сказанному: «будь верен до смерти» (Откр.2,10), а также, когда грешники от грехов отстают и каются. «Бог хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины» (1Тим 2,4). Для того чтобы так было, просим Бога: «да будет воля Твоя». И да будет «Яко не небеси, и на земли». То есть, как Ангелы на небе исполняют волю Божию и живут между собою любовно, мирно, согласно, так и мы, подражая им на земле, да возможем творить волю Его, и жить свято, чисто, мирно, любовно и согласно. Когда молимся: «да будет воля Твоя», — то должны от своей воли отречься и ее оставить.

Собиратель. В словах: «да будет воля Твоя»—мож­но видеть и выражение преданности в волю Божию. На это намекают некоторые слова св. Kaccиaнa и св. Киприанa. Исполнение воли Божией в заповедях выра­женной, не может явиться в совершенстве без сей преданности, потому что бывает сопряжено с лишениями, иногда очень большими, и со страданиями, иногда очень чувствительными. Перенесение тех и других не­избежно посредствуется преданием себя своей участи, и всего дела своего в волю Божию. Исполнение запо­ведей, посредствуясь преданностью в волю Божию, са­мую сию преданность укрепляет и возвышает. И пол­ная преданность есть верх нравственного совершен­ства христианского.

Четвертое прошение «Хлеб наш насущный даждь нам днесь»

Собиратель. С четвертого прошения начинается поворот молитвы: то все были прошения о внутреннем строе духовной жизни, которая зарождаясь под действием Страха Божия, и воодушевляясь надеждою царства небесного, течет путем заповедей Божиих; теперь пойдут прошения о неизбежных соприкосновенностях сей жизни. Как ограниченным нужна нам пища не для тела только, но и для души; как часто падающим по немощи, нужно исповедание и прощение; как окруженным искушениями и всегда врагом лукавым наветуемым нужны охранение и защита. О всем этом молимся в следующих четырех прошениях, которые все направлены к тому, да устроит Отец наш не­бесный благоприятное для духовной жизни течение событий нашей жизни, и внешних и внутренних.

Хлеб, о коем молимся в четвертом прошении, есть вещественный хлеб, необходимый для поддержания жиз­ни телесной; при чем при нем можно доразумевать испрашивание и других потреб, без коих жить нель­зя, как-то: одежды, крова. Но как и душа имеет нужду в духовном питании для поддержания жизни ду­ховной, то под хлебом можно разуметь здесь и ду­ховную для души пищу. Пища ее есть—«Слово Божие», питающее душу ведением божественных истин и вво­дящее ее в созерцание невидимых сокровищ Божиих, одно умное видение коих питательно и усладительно, и благодать Божья чрез таинства нисходящая в душу, ее наполняющая, и насыщающая. По течению нашей жизни Таинства сии суть: покаяние, и паче причащение св. Христовых Таин, кои сам Господь наименовал единственным питательным хлебом, сходящим с небеси и дающим живот миру. Помышление о всем этом уместно держать в душе, произнося слова молитвы: «хлеб наш насущный даждь нам днесь».

Тертуллиан. Какой прекрасный божественная премудрость дала порядок молитвенным прошениям,—когда после небесного, т.е., имени Божия, царства Божия, воли Божией, дала место прошению и о земных потребах, хотя и говорил Господь: «ищите прежде царствия Божия и правды Его, и сия вся приложатся вам!» (Мф.6,33). Впрочем слова: «хлеб наш насущный даждь нам днесь», будем разуметь более в духовном смысле. Ибо Христос есть хлеб наш: Он есть жизнь и хлеб жизни, как Сам говорит: «Аз есмь хлеб животный» (Ин.6,53); и еще несколько выше: «Отец мой даст вам хлеб истинный с небесе. Хлеб бо Божий есть сходяй с небесе и даяй живот миру»; и потом: «Аз есмь хлеб животный, иже сшедый с небесе. И хлеб, его же Аз дам плоть моя есть, юже аз дам за живот мира» (Ин.6, 32. 33. 51); так что в хлеб есть и приемлется тело Его. «Сие есть тело Мое» (Лк.22,19) говорит Он. О ядущих же тело Его и пиющих кровь Его Он сказал, что они в Нем пребывают, а Он в них (Ин.6,56). Таким образом, испрашивая хлеба насущного, мы молим­ся о непрестанном пребывании во Христе, чрез приобщение тела Его.—Но если и не в духовном смысли принять слова сии, и тогда это не чуждо будет духовного назидания. Ибо повелевается просить только хлеба, который один полагается необходимым для верных; о всем же прочем сказано: «всех сих языцы ищут» (Mф.6,32). Что самое и примерами подтверждает и притчами внушает Господь, когда говорить: «несть добро отъяти хлеба чадом и поврещи псом» (Mф.15,26). Также: «еда камень подаст» кто сыну, хлеба просящему? (Mф.7,9) — Ибо здесь указывается, чего дети ожидают от Отца. Но и тот нощный толкатель просил лишь хлеба (Лк.11,5). —Премудро приложил Господь: «даждь нам днесь», так как прежде Он уже внушал: «не пецытеся на утрей» (Mф.6,34). К чему и притчу приспособил о человеке оном, коему «угобзися нива», который, тогда как замышлял долго прожить в безопасности и довольстве, умер в ту же ночь (Лк.12, 16-20).

Св. Киприан. Продолжая молитву, мы произносим следующее прошение: «хлеб наш насущный даждь нам днесь». Это можно понимать как в духовном, так и в простом смысле, потому что и тот и другой, по божественному дарованию, равно благоприятствует спасению. Христос есть хлеб жизни, и этот хлеб не всех, но только наш. Как говорим мы: «Отче наш», потому что Бог есть Отец познающих Его и верующих, так и Христа называем нашим хлебом, потому что Он и есть хлеб тех, которые прикасаются Телу Его. Просим же мы ежедневно, да дастся нам этот хлеб, чтобы мы, пребывающие во Христе и ежедневно принимающие Евхаристию в снедь спасения, будучи по какому-либо тяжкому греху отлучены от приобщения и лишены небесного хлеба, не отделились от Тела Христова, как Господь говорит в наставление наше: «Аз есмь хлеб животный, иже сшедый с небесе; аще кто снесть от хлеба сего, жив будет во веки, и хлеб, егоже Аз дам, плоть Моя есть, юже Аз дам за живот мира» (Ин.6, 51). Когда Он говорит, что ядущий от хлеба Его жив будет во веки, то этим показывает, что живут те, которые прикасаются, Его Телу и по праву приобщения принимают Евхаристию. Итак, должно бояться и молиться, да не отделится кто-либо от Тела Христова, подвергшись запрещению, и не удалится от спасения, как угрожает Господь, говоря: аще «не снесте плоти Сына человеческого, не пиете крове Его, живота не имате в себе» (Ин.6, 53). Потому-то мы и просим ежедневно, да дастся нам хлеб наш, чтобы нам, пребывающим и живущим во Христе, не удалиться от освящения и от Тела Его.

Можно это понимать и так: отрекшись от века сего и по вере духовной благодати отказавшись от его богатств и почестей, памятуя наставление Господа, Который говорит: «иже не отречется всего своего имения, не может быти Мой ученик» (Лк.14,33), мы просим одной только пищи и пропитания. Кто сделался учеником Христовым, тот, по слову Учителя, отказываясь от всего, и должен просить только дневного пропитания и в молитве не простирать далее своих желаний, имея в виду заповедь Господа, сказавшего: не «пецытеся на утрей, утрений бо собою печется: довлеет дневи попечение его» (Мф.6, 34). Итак, ученик Христов, которому воспрещается заботиться о завтрашнем дне, праведно испрашивает себе дневной пищи: было бы противоречие и несообразность в том, если бы мы искали в этом веке продовольствия на долгое время, когда просим о скором пришествии Царства Божия. Блаженный апостол, поучая и утверждая крепость надежды и веры нашей, делает нам следующее напоминание: «ничтоже внесохом в мир сей; яве, яко ниже изнести что можем. Имеюще же пищу и одеяние, сими довольни будем. А хотящии богатитися впадают в напасти и сеть и в похоти многи несмысленны и вреждающыя, яже погружают человеки во всегубительство и погибель; корень бо всем злым сребролюбие есть, егоже нецыи желающе заблудиша от веры и себе пригвоздиша болезнем многим» (1Тим. 6, 7-10). Этим учит, что не только надобно презирать богатства, но что они и опасны: в них корень льстивых зол, обольщающих слепоту человеческого ума скрытым коварством. Потому-то Бог обличает безумного богача, который помышлял о мирских достатках и хвастался чрезвычайным изобилием плодов. Безумие, — говорит Он ему, — «в сию нощь душу твою истяжут от тебе: а яже уготовал еси, кому будут?» (Лк.12, 20). Безумный, он радовался о прибыли в ту ночь, в которую надлежало ему умереть; тот, кому мало уже оставалось жить, помышлял о изобилии плодов.

Напротив, Господь учит, что тот вполне совершен, кто, продав все свое имение и раздав в пользу нищих, заготовляет себе сокровище на небе; тот, по словам Господа, может следовать за Ним и подражать славе страдания Господня, кто в готовности и охоте своей не задерживается никакими сетями домашнего хозяйства, но, предпослав свое имущество Богу, отрешенный и свободный, сам идет туда (Мф.19, 21). Вот как да научится всякий молиться, чтобы приготовить себя к тому же; из закона молитвы да уразумеет всякий, какова должна быть молитва! Между тем для праведника никогда не может быть недостатка в ежедневной пище, по Писанию: «не убиет гладом Господь душу праведную» (Причт. 10, 3). И опять: «юнейший бых, и состарехся, и не видех праведника оставлена, ниже семене его просяща хлебы» (Пс.36, 25). То же обещает и Господь, говоря: «не пецытеся, глаголюще: что ямы, или что пием, или чим одеждемся? Всех сих языцы ищут; весть бо Отец ваш, яко требуете сих всех. Ищите же прежде Царствия Божия и правды Его, и сия вся приложатся вам» (Мф.6, 31-33). Он обещает, что ищущим Царства и Правды Божией вся приложатся: ведь все Божие; следовательно, имеющий Бога ни в чем не будет иметь недостатка, только бы сам не отстал от Бога. Так, Даниилу, когда он был ввержен в ров львиный по велению царскому, изготовляется обед Промыслом Божиим и человек Божий насыщается среди зверей алчущих, но щадящих его (Дан.14, 30-39). Так, Илия питается во время бегства: преследуемый, он получает пропитание в пустыне от вранов, которые служат ему, от птиц, которые приносят ему пищу.

Св. Григорий Нисский. Но возразит кто-нибудь: возможно ли в той чистоте, какая в бесплотных силах, преуспевать получившими в удел жизнь во плоти, когда душа по телесным потребностям погружена в тьму забот? Поэтому то, кажется мне, как бы устраняя такую невозможность, Господь в последующих словах разрешает кажущееся затруднительным в предстоящем деле. Ибо этими словами в повелении просить насущного хлеба предлагается нам, думаю, учение, что довольство малым и умеренность по закону бесстрастия равняется тому, чтобы не иметь ни в чем нужды по естеству. Ангел не просит в молитвах Бога о подаянии ему хлеба, потому что одарен естеством, не имеющим нужды в чем-либо подобном, а человеку повелено просить, потому что делающееся пустым непременно имеет нужду в наполняющем. Скоротечен и преходящ состав человеческой жизни, вместо отделившегося требует возобновляющегося. Поэтому, кто в услужении естеству не увлекается сверх необходимости суетными заботами, тот ненамного ниже ангельского чина по жизни, в довольстве для себя малым подражая ангелам, ни в чем не имеющим нужды. Поэтому повелело нам искать только достаточного к сохранению телесной сущности, говоря Богу: хлеб нам даждь, т.е. даждь не забавы, не богатство, не доброцветные багряницы, не золотые уборы, не блеск камней, не серебряные сосуды, не обширные поместья, не военачальство, не владение городами и народами, не стада коней и волов и великое множество другого скота, не обилие невольников, не знаменитость на торжищах, не памятники, не изображения, не шелковые ткани, не увеселения музыкой и не что-либо этому подобное, чем душа отвлекается от Божественной и более досточестной заботливости, — но даждь хлеб.

Видишь ли эту широту любомудрия? Сколько учений содержится в этом кратком изречении? Словом хлеб как бы так взывает Господь внимающим: «Перестаньте, люди, истощаться пожеланиями суетного! Перестаньте на горе себе самим умножать поводы к трудам! Невелик твой естественный долг: обязан ты доставать плоти своей пищу — дело небольшое и нетрудное, если имеешь в виду потребность. Для чего умножаешь свои повинности? Для чего налагаешь на себя иго, неся столько долгов, добывая серебро, откапывая золото, приискивая прозрачное вещество? Для того ли, чтобы всем подобным услаждать тебе этого всегдашнего собирателя податей — чрево, которому потребен только хлеб, удовлетворяющий тому, в чем нуждается тело?» А ты отправляешься к индам, терпишь беды на чужеземном море, пускаешься в плавание на целые годы, чтобы привезенными оттуда покупками усладить пищу, не обращая внимание на то, что ощущение сладостей имеет пределом нёбо во рту, а также и благовидное, и благовонное, и услаждающее вкус доставляет чувству какую-то скоропреходящую и мгновенную приятность. Кроме нёба, во рту разность влагаемого в гортань ничем не различима, потому что естеством одинаково изменяется все в зловоние. Видишь ли конец поваренного искусства? Видишь ли последствие поваренных ухищрений? Проси хлеба для жизненной потребности — в этом природа сделала тебя должником телу. А что сверх этого изобретено изнеженностью роскошных, то из числа привсеянных плевел. Сеяние домовладыки — пшеница, а из пшеницы делается хлеб; роскошь же — плевелы, они врагом привсеяны к пшенице. Но люди, перестав служить природе необходимым, действительно, как говорит где-то Писание (Мк.4:7), бывают подавляемы рачением о суетном и остаются недостигшими зрелости, потому что душа непрестанно занимает себя этими суетностями. Ограничивайся необходимой потребностью. Пределом заботливости твоей о жизни пусть будет удовлетворение нужды тем, что у тебя есть.

Если и с тобою Евин советник вступит в беседу о том, что прекрасно для взора и приятно для вкуса и при хлебе станешь искать такой-то снеди, приготовленной с такими-то приправами, а потом вследствие этого прострешь пожелание далее необходимых пределов, то увидишь тогда, как пресмыкающийся вслед за этим неприметно прокрадется к любостяжательности. Ибо, от пищи необходимой перейдя к лакомым снедям, перейдет и к тому, что приятно для глаз, будет домогаться светлых сосудов, красивых слуг, серебряных лож, мягких постелей, прозрачных, с золотой насыпью покрывал, престолов, треножников, купален, чаш, рогов, холодильников, ковшей, лоханей, светильников, курильниц. А чрез это входит похоть любостяжательности и домогается подобных вещей, но, чтобы в заготовлении их не было недостатка, потребны доходы на приобретение требуемого. Поэтому надобно иному быть в печали, живущему вместе проливать слезы, многим сделаться бедствующими, лишившись собственности, чтобы вследствие их слез за столом этого человека было блистательно. А когда змий обовьется вокруг этого и наполнит чрево, чем было желательно, тогда в след за этим по пресыщении человек более и более вовлекается в неистовство непотребства — и это есть крайнее из зол человеческих.

Поэтому, чтобы не происходило ничего такого, ограничивай молитву испрошением этого пособия — хлеба, ища снеди, приправляемой тебе самой природой. И эта приправа есть добрая совесть, при правильном употреблении хлеба всего более его услаждающая. А если желательно тебе усладить и ощущение гортани, то пусть приправой у тебя будет скудость, пусть не прилагается сытость к сытости, побуждение к принятию пищи не притупляется пьянством, но вкушению ее да предшествует у тебя по заповеди пролитие пота. «В поте» и труде «снеси хлеб твой» (Быт.3:19). Видишь ли, какая первая приправа пищи, по Писанию? Достаточно для тебя этой только потребностью занимать мысль свою — лучше же сказать, до этого только связывать душу попечениями о хлебе. Но скажи Тому, Кто изводит «хлеб от земли» (Пс.103:1), скажи Тому, Кто питает «вранов» (Пс.146:81), дает «пищу всякой плоти» (Пс.135:250), отверзает руку и исполняет «всякое животно благоволения» (Пс.144:16): «От Тебя моя жизнь, от Тебя да будет и средство к жизни. Ты «даждь» хлеб, то есть даруй иметь пищу от праведных трудов».

Прекрасно же и присовокупление слова «днесь». Ибо сказано: «Хлеб насущный даждь нам днесь». В этом слове заключается другое любомудрие; произнося это, должен ты познать, что жизнь человеческая однодневна. Собственность каждого — одно только настоящее, а надежда на будущее остается в неизвестности; «не знаем, что родит находяй?» (Прит.27:1). Для чего мучим себя неизвестным, томим заботами о будущем? Сказано: «Довлеет дневи злоба его» (Мф.6:34), где злобой называется злострадание. Для чего прилагаем попечение «об утри»? Поэтому Господь тем, что повелевает говорить «днесь», запрещает тебе заботу «об утри», как бы следующее внушая тебе этим словом: «Кто дал тебе день, Тот даст и потребное на день. Кто «сияет солнце» (Мф.5:45); Кто уничтожает ночную тьму; Кто показывает тебе луч света; Кто вращает небо, чтобы над землей стало светило; Кто дает тебе это и многое другое, Тот ужели имеет нужду в твоем содействии, чтобы удовлетворить твоей плоти, снабдив ее потребным? Какую тщательность о собственной жизни привносит от себя естество бессловесных? Какие пашни у воронов, какие житницы у орлов? Не одна ли у всех снабдительница жизни — Божия воля, которой все содержится? Вол, или осел, или другое какое бессловесное, не учась, от природы имеют любомудрие и хорошо располагают настоящим, о том же, что будет после, нет у них никакой заботы».

Неужели мы имеем нужду в советниках, чтобы уразуметь эту кратковременность и однодневность плотской жизни? Не вразумляемся тем, что бывает с другими? Как не уцеломудриваемся собственной своей жизнью? Что было пользы от большого заготовления тому богачу, который обольщал себя неосуществимыми надеждами, разорял, строил, собирал, роскошествовал; чего достало бы на многие годы, то в суете надежд запирал в житницы? Не одна ли ночь обличала всю эту мечтательность надежды, как суетное некое сновидение о чем-то не стоящим внимания? Жизнь телесная ограничивается одним настоящим, а жизнь, предоставляемая надеже, есть собственность души. Но человеческое неразумие погрешает в употреблении той и другой, думая телесную жизнь продлить надеждами, а жизнь душевную тратя в наслаждениях настоящим. Поэтому-то душа, занимаясь видимым, по необходимости делается чуждой надежды существенной и действительной, по надежде опираясь на непрочное, и этим не овладевает, и чего надеялась, того не имеет.

Поэтому научимся из настоящего совета, чего надлежит просить сего дня и чего впоследствии. Хлеб — сегодняшняя потребность, а Царствие — уповаемое блаженство. Сказав же о хлебе, Писание разумеет под этим телесную потребность. Если это станем просить, уму молящегося будет явно, что забота его — об однодневном. Если же проспим чего-либо из душевных благ, то явно, что прошение имеет в виду всегда пребывающее и нескончаемое, на что Господь и повелевает наиболее взирать молящимся, как на важнейшее, удовлетворяющее и первой потребности. «Просите», говорит Он, «царствия и правды, и сия вся приложатся вам» (Мф.6:33),

Св. Кирилл Иерусалимский. «Хлеб наш насущный даждь нам днесь». Хлеб обыкновенный не есть насущ­ный, а сей святый хлеб (тело и кровь Господа) есть насущный, т.е. имеющий действие на сущность души. Сей хлеб сообщается всему твоему составу, к пользе души и тела. А слово «днесь» употреблено вместо ежедневно, как и Павел сказал: «дондеже, днесь, нарицается» (Евр.3, 13).

Св. Златоуст. Что такое «хлеб насущный»? Повседневный. Так как Христос сказал: «да будет воля твоя, яко на небеси, и на земли», а беседовал Он с людьми, облеченными плотью, которые подлежат необходимым законам природы, и не могут иметь ангельского бесстрастия, то, хотя и повелевает нам так исполнять заповеди, как и ангелы исполняют их, однако снисходит к немощи природы, и как бы так говорит: Я требую от вас равноангельской строгости жизни, впрочем не требуя бесстрастия, поскольку того не допускает природа ваша, которая имеет необходимую нужду в пище. Смотри, однако, как и в телесном много духовного! Спаситель повелел молиться не о богатстве, не об удовольствиях, не о многоценных одеждах, не о другом чем-либо подобном, но только о хлебе, и притом о хлебе повседневном, так чтобы нам не заботиться о завтрашнем, почему и присовокупил: «хлеб насущный», т. е. повседневный. Даже и этим словом не удовлетворился, но присовокупил вслед затем и другое: «даждь нам днесь», чтобы нам не сокрушать себя заботою о наступающем дне. В самом деле, если ты не знаешь, увидишь ли завтрашний день, то для чего беспокоишь себя заботой о нем? Это Спаситель заповедал и далее затем в Своей проповеди: «не пецытеся», говорит, «на утрий» (Матф.6,34). Он хочет, чтобы мы всегда были препоясаны и окрылены верою, и не более уступали природе, чем сколько требует от нас необходимая нужда.

Он же. Так как Он упомянул о земле, а существам, происшедшим из нее и живущим на ней, и облеченным телом земным, нужна соответственная пища, то по необходимости Он присовокупил: «хлеб наш насущный даждь нам днесь». Он повелел просить хлеба насущного, не для объедения, а для питания восполняющего истраченное в теле и отклоняющего смерть с голода,—не роскошных столов не разнообразных яств—произведений поваров, изобретений хлебопеков, вкусных вин и прочего тому подобного, что услаждает язык, но обременяет желудок, помрачает ум, помогает телу восставать на душу и делает это­го жеребца непослушным вознице. Не этого просить научает нас заповедь, но «хлеба насущного», т.е. обра­щающегося в существо тела и могущего поддержать его. Притом и его заповедано нам просить не на вели­кое число лет, а столько, сколько нужно нам на настоящий день. «Не пецытеся убо», сказал Господь, «на утрей» (Mф.6,34). И для чего заботиться о завтрашнем дне тому, кто может быть и не увидит завтрашнего дня, кто предпринимает труд, а не пожинает пло­да? Надейся на Бога, Который «дает пищу всякой плоти» (Пс.135,15). Тот, кто даровал тебе тело, вдохнул душу, сделал тебя животным разумным и приготовил для тебя все блага прежде нежели создал тебя, как презрит тебя созданного, «иже сияет солнце свое на злыя и благия, и дождит на праведные и неправедные» (Mф.5,45). Итак, надеясь на Него, проси пищи только на настоящий день, а об завтрашнем предоставь забо­ту Ему, как и блаженный Давид говорить: «возверзи на Господа печаль твою, и Той та препитает» (Пс.54,25).

Св. Кассиан, разумея под хлебом Господа Иисуса Христа, и пречистое тело Его с Животворящею кровью, говорить: «хлеб наш, т.е. насущный, или, по другому Евангелисту, «ежедневный, даждь нам днесь». Первым словом означается существен­ное его достоинство, по коему он превышает все сущности и превосходит все твари высокою своею святостью, а вторым выражается естественное употребление его и польза. Ибо когда говорится: «ежедневный», то этим показывается, что без него мы не можем ни одного дня продолжать духов­ной жизни; а когда говорится: «днесь», то этим по­казывается, что надобно принимать его ежедневно и что вчерашнее вкушение его недостаточно, если он подобным образом не будет и ныне преподан нам. Поелику же нет дня, в который бы не нужно было укреплять сердце внутреннего нашего че­ловека принятием и вкушением этого «хлеба», то таковая ежедневная потребность должного за­ставляет нас во всякое время проливать о нем молитву. Впрочем, слово «днесь» — можно принимать и в отношении к настоящей жизни, то есть: «Подавай нам хлеб сей, доколе мы находимся в здешнем веке, ибо знаем, что и в Будущей Жизни он будет Тобою подаваем тем, кои заслужили его, но мы просим даровать нам его еще «днесь», ибо кто не удостоится принять оного в настоящей жизни, тот не возможет причаститься его и в Бу­дущей»

Блаж. Августин в трактате о нагорной беседе Гос­пода, говорит, что может «хлеб» иметь три значения,— может означать и вещественный хлеб со всем другим, необходимым для жизни и таинство тела Хри­стова, которое мы принимаем каждодневно (так было тогда), и пищу духовную, о коей Господь сказал: «делайте не брашно гиблющее, но брашно пребывающее в живот вечный» (Ин. 6,27). И в другом месте: «мое брашно есть, да сотворю волю Пославшего мя и совер­шу дело Его» (Ин.4,34). Из сих трех значений он иногда об одном преимущественно рассуждает, иногда о другом, но всегда имеет во внимании все три.

«Каждодневный хлеб надлежит принимать здесь в значении хлеба духовного, т.е. божественных заповедей, в которых поучаться и которые делом исполнять должно каждодневно. Ибо их разумел Господь, когда сказал: «делайте не брашно гиблющее». Каждодневным называется это хлебом потому, что временная жизнь наша проводится при преемстве дней, из коих один отходит, а другой приходит. Делом же каждого из них должно быть исполнение заповедей. Так как расположение нашего духа то поднимается горе, то ниспадает долу, т.е. то к духовному обращается, то к плотскому, подобно как тело то насыщается пищею, то чувствует голод; то ему на всяк день необходима оная духовная пища, которою подкрепляясь он поднимался бы опять горе всякой раз, как ниспадет. Как тело наше в сей жизни, преж­де, т.е. жизни будущей, не подлежащей изменениям, бывает подкрепляемо пищею, когда чувствует истощение: так и дух, поелику, по причине временных страстей, подвергается истощению в своем устремлении к Богу, должен быть каждодневно подкрепляем пищею заповедей божественных.—Сказано же: «даждь нам днесь», т.е. «дондеже днесь нарицается» (Евр.3,13), тоже что в настоящей временной жизни. Ибо после жизни сей, в жизни будущей, мы во веки сыты будем духовною пищею, и тогда она не будет уже называться каждодневным хлебом. Тогда не будет этого течении времени, в коем дни сменяются днями и производят каждодневность. Итак, в каком смысле сказано: «днесь аще глас его услышите» (Пс.94, 8),—каковое «днесь» Апостол в послании к Евреям истолковывает так: «дон­деже днесь нарицается»: в таком надобно принимать и: «даждь нам днесь».—Если же кто хочет принимать здесь «хлеб» в значении необходимой телесной пищи, или в значении таинства тела Господня, то пусть уже принимает его совокупно во всех трех значениях, т.е. и как каждодневный хлеб, необходимый для тела, и как таинственный хлеб видимый, и как невидимый мыслен­ный хлеб слова Божия.

Он же. Можно просто понимать, что молитву сию изливаем мы о каждодневном нашем содержании, чтоб его было у нас в изобилии, или если не в изобилии, по крайней мере, не было в нем недостатка. «Насущный»—ежедневный сказал в смысле—в сей жизни, т.е. «дондеже днесь нарицается» (Евр.3,13). Ежедневно встаем, ежедневно алчем, ежедневно насыщаемся. И молимся, да дарует нам Отец наш небесный хлеб на всяк день.—Почему не сказал: и покров. Только нам и нужно: содержание—пища и питие, и покров— одеяние и кров. Апостол больше этого и желать не велит, когда говорить: «ничтоже внесохом в мир сей, явь яко ниже изнести что можем: имуще же пищу и одеяние сими довольни будем» (1Тим.6,7.8). Поелику и это принадлежит к необходимой потребе нашей: то не неуместно разуметь и сии предметы, когда говорим: «хлеб наш насущный даждь нам днесь». И нечего дивиться, если именуя один хлеб разумеем и прочие необходимые потребности, как и Иосиф, когда пригласил братьев своих, сказал: «со мною ясти, имут мужие сии хлеб в полудне» (Быт.43,16). Разве они один хлеб ели за трапезою сею?!—Но под хлебом разумелось и все прочее. Так и когда молимся о насущном хлебе, испрашиваем и всего, что потребно для плоти на­шей на земле.—Можно под хлебом разуметь и божественное причащение, говоря как бы: божественное причащение подавай нам всякой день, как хлеб насущный. Ведают верующие, что приемлют, и благо им—принимать этот хлеб насущный, столь необходимый в жиз­ни сей. Но как не все оказываются всегда сего достойными, то и молятся, чтоб им даровано было всегда пребывать добрыми, т.е. верными вере и не укоризнен­ными по жизни. Вот чего желают они, вот о чем просят!—Ибо если не пребудут таковыми, то будут отлучены от оного насущного хлеба. Что же при таком понимании слова «хлеб», будет означать: «хлеб наш насущный даждь нам днесь»? Даруй нам так жить, чтоб никогда не быть отлучаемыми от алтаря Твоего.—И слово Божие, которое ежедневно вам воз­вещается, и некоторым образом преломляется для вас, есть хлеб насущный. И его умы алчут, как вещественного хлеба чрево. Так и его мы просим в молитве Господней. Таким образом под хлебом насущным разумеется все для души и тела необходимое в жизни сей.

Св. Максим Исповедник, помянув мимоходом в конце толкования предыдущего прошения, что под «хлебом» здесь означается хлеб с неба сшедый и дающий жизнь миру (Ин.6,33), продолжает: «Словом «днесь», как думаю, означается нынешний век. Или, чтобы яснее истолковать это место молитвы, можно сказать: хлеб наш, который Ты уготовал в начале для бессмертия естества (человеческого), дай нам днесь, в настоящей мертвенной жизни, чтобы вкушение хлеба жизни и познания победило греховную смерть, — того хлеба, причастия которого лишило преступление Божественной заповеди первым человеком. Ведь если бы он насытился этой Божественной пищей, то не был бы взят в плен смертью греха.

Однако молящийся о том, чтобы получить этот насущный хлеб, не получает его весь целиком таким, каков он есть, но получает лишь настолько, насколько сам получающий может (воспринять его). Ибо Хлеб жизни, как Человеколюбец, хотя дает Себя всем просящим, но не всем одинаково: совершившим великие деяния дает больше, а свершившим (деяния) меньшие дает меньше, то есть дает каждому, насколько может принять его духовное достоинство.

К такому пониманию настоящего изречения (молитвы) привел меня (Сам) Спаситель, повелевающий ученикам (Своим) не заботиться вовсе о чувственной пище, говоря им: «Не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться (Мф.6,25), потому что всего этого ищут люди мира сего» (Лк.12,30), «(а вы) ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам» (Мф.6,33). Как же (Господь) учит в молитве не искать того, что Он (Сам) прежде заповедовал? — Ясно, что в молитве Он не велел просить того, что и в заповеди (Своей не повелел), ибо в молитве мы должны просить о том, что и по заповеди должны искать. А что (Господь) искать не позволяет нам, о том и молиться незаконно. Если Спаситель заповедал искать одного Царства Божия и правды, то Он побуждал добивающихся Божественных даров и в молитве просить о том же, чтобы, через эту молитву утвердив благодать искомых по природе (благ), соединить и отождествить через относительное единение волю просящих с желанием Подателя благодати.

Если же молитва повелевает нам просить и того повседневного хлеба, которым естественно поддерживается наша настоящая жизнь, то это для того, чтобы мы не переходили границ молитвы, охватывая мыслью целые периоды лет, и не забывали, что мы смертны и имеем (здешнюю) жизнь, подобную преходящей тени, но чтобы, не отягощаясь лишней заботой, просили в молитве и хлеба на день. И покажем, что мы любомудренно, по Христу, превращаем (земную) жизнь (нашу) в размышление о смерти, по своей воле упреждая природу и до наступления смерти отсекая от души попечение о телесном, дабы она не прилеплялась к тленному и не извращала (влечением) к материи естественного употребления (своего) стремления (к Богу), приучаясь к любостяжанию, лишающему богатства Божественных благ.

Итак, будем избегать, насколько возможно, любви к материи и смоем, как пыль, с мысленных очей (наших) саму связь с ней; будем довольны одним тем, что поддерживает нашу жизнь, а не тем, что доставляет ей наслаждение. Будем молить Бога, как научились, о том, чтобы душе нашей не впасть в рабство и не подпасть, ради тела, под иго зримых (вещей). Тогда ясно будет, что мы едим для того, чтобы жить, а не живем для того, чтобы есть, поскольку первое свойственно разумной природе, а второе — неразумной. Будем строгими блюстителями этой молитвы, самими делами (своими) показывая, что мы твердо придерживаемся одной-единственной жизни — жизни в Духе, и для стяжания ее употребляем (всю) настоящую жизнь. Докажем на деле, что ради жизни духовной мы только терпим эту [бренную жизнь], подкрепляя ее одним хлебом и сохраняя, насколько возможно, в здоровом состоянии только для того, чтобы нам не (просто) жить, но жить для Бога».

Блаж. Феофилакт. Господь научает просить хлеба только «насущного», т.е., полезного для нашего существования и для поддержания жизни, отнюдь не лишнего, но необходимого.

Он же. «Насущным» называет хлеб тот, который достаточен для сохранения нашего естества в силе. Словом же «днесь» устраняется забота о завтрашнем дне.—И тело Христово есть насущный хлеб, о неосужденном причащении которого нам должно молиться.

Симеон Солунский. Пред сим испрашивали мы небесного; но будучи смертны, и имея нужду для под­держания жизни в хлебе, просим и его, яко человеки, зная, что и он в деснице Твоей, Отче наш, и что Ты один, не скуден, мы же всем скудны. Впрочем, прося хлеба, не слишком много его просим, а сколько требуется для употребления «днесь»: ибо мы научены не пещись о затрашнем дне, потому что Ты, Отче, как ныне Кормитель наш еси, так завтра и всегда будешь им.—И еще,—молясь о хлебе насущном, мы молимся и о живом хлебе небесном, всесвятом теле Слова живаго, не вкушающий Которого жив не будет. И Он есть насущный хлеб наш, как укрепляюший и освещающй душу и тело. Не вкушаюший его не имеет живота в себе, а вкушающий жив будет во веки (Ин.6, 43. 58).

Святитель Тихон. Хлеб насущный, по пониманию святого Иоанна Златоуста, означает — повседневный. Здесь понимается не только хлеб, но и все необходимое для этого временного жития, например, питье, одеяние, покой, дом и прочее, как некоторые толкуют. Не просим богатства, но просим нужного к поддержанию этой жизни. Не о деньгах, не о роскоши, ни о многоценном одеянии, ни об ином подобном поведено молиться, но толь­ко о хлебе, и о хлебе повседневном, чтобы об утреннем не заботились, — говорит святой Златоуст. Отсюда следует, что христианину не дол­жно заботиться о богатстве, многоценном оде­янии, богатых домах, богатой пище и прочем, тому подобном. Ибо христианин всегда дол­жен быть готов к тому, что его позовет Господь, и тогда все это он вынужден будет оставить. Зо­вет же Господь всякого к Себе через смерть. Хочет, — говорит святой Иоанн Златоуст, — чтобы мы всегда были готовыми и тем доволь­ствовались, что естеству нашему нужно. Когда молимся: «хлеб даждь нам», исповедуем, что мы нищие, убогие и бедные, и пото­му всего у Бога должны просить, и что ни име­ем, должны благости Его приписывать, как Псаломник поет: «Очи всех на Тебя уповают, и Ты даешь им пищу их в свое время; открываешь руку Твою и насыщаешь все живущее по благово­лению» (Пс.144,15-16). Когда говорим: «хлеб наш даждь», то пока­зываем, что не только о своем пропитании про­сим, но и о прочих, из любви христианской. Ибо любовь христианская требует, чтобы мы не только о себе, но и о ближних наших заботи­лись. Известно, что Бог, так как Щедр, не только христианам, но и не знающим Его подает временные блага. Но христианам должно всею верою у Него просить, как сынам у отца, и тем показывать, что все, что ни имеют необходимое для жизни, — Божие добро, и так, принимая благодеяние, благодарить Благодетеля.

Пятое прошение «Остави нам долги наша, яко же и мы оставляем должником нашим»

Тертуллиан. После обращения к божеской щедрости, надлежит испрашивать и Его милосердия. Пища не все обнимает нам нужное и полезное. Знал Господь, что один Он всегда безгрешен. Почему научает нас молиться об отпущении долгов наших. Это исповедь, испрашивание прощения. Кто испрашивает прощения, тот исповедует грех. Так доказывается, что Бог приемлет и покаяние; его желает паче, нежели «смер­ти грешника» (Иез.33,11). Долг в Писании есть образ греха; и подлежит суду и истязанию, от которого не избудет истязуемый, пока не воздаст всего, как изобразил Господь в притче—Mф.18. 23-34. Притча та вся относится к истолкованию смысла настоящего прошения. Ибо то, что там, в притче, раб, помилованный господином, не пощадил ради сего сво­его должника, и за то, по донесению о том господину, предан изстязателю для взыскания с него долга до последнего кодранта, т.е. до малейшего остатка его, к тому ведет, чтоб расположить и нас прощать должникам своим, для получения прощения от Господа. С тою же целью Господь и в другом месте заповедал: «отпущайте и отпустят вам» (Лк.6,37). И ко­гда Петр спросил Его, отпущать ли до седми крат, сказал: «не до седми только, но до седмидесяти крат седмерицею» (Mф.18, 22).

Св. Киприан. По испрошении пищи испрашивается отпущение грехов, чтобы человек, питаемый Богом, и жил в Боге, и заботился не только о временной, но и о вечной жизни, — а ее можно достигнуть, если прощены будут грехи, которые Господь в Своем Евангелии называет долгами, говоря: «весь долг отпустих тебе, понеже умолил Мя еси» (Мф.18,32). И сколь необходимо, сколь прозорливо и спасительно напоминание, которым мы, грешники, побуждаемся к молению о грехах, чтобы, испрашивая милосердие у Бога, дух приходил в самосознание! Для устранения довольства собою, как бы невинными, для избежания опасности погибнуть через высокомерие, нам повелевается ежедневно молиться о грехах и тем дается напоминание и наставление, что мы и грешим ежедневно. То же указывает в Послании своем Иоанн, говоря: «аще речем, яко греха не имамы, себе прельщаем и истины несть в нас. Аще исповедаем грехи наша, верен есть и праведен (Господь), да оставит нам грехи наша» (1 Ин. 1,8-9). В Послании своем он объял и то, что мы должны просить о грехах, и то, что получим прощение, если будем просить. Ибо он назвал Господа верным, т.е. верно исполняющим свое обещание; а Научивший нас молиться о грехах и долгах наших обещал нам милосердие Отца и следующее затем прощение. К этому Господь ясно присовокупил и прибавил закон, ограничивающий нас известным условием и обетом, по которому мы должны просить, чтобы нам оставлены были долги так, как и мы оставляем должникам нашим, зная, кто не может быть получено нами отпущение грехов, если мы не сделаем того же относительно должников наших. Потому-то и в другом месте Он говорит: «в нюже меру мерите, возмерится вам» (Мф.7,2). Дай раб, который не захотел простить своему товарищу тогда, как господин простил ему самому весь долг, заключен был в темницу; он утратил оказанное ему Господом снисхождение, потому что не захотел оказать товарищу снисхождения (Мф.18,27-34). Это еще сильнее и с большей строгостью Своего суда излагает Господь в заповедях Своих. И «егда, — говорит, — стоите молящеся, отпущайте, аще что имате на кого, да и Отец ваш, Иже есть на небесех, отпустит вам согрешения ваша: аще ли же вы не отпущаете, ни Отец ваш, Иже есть на небесех, отпустит вам согрешений ваших» (Мф.11,25-26). Итак, тебе не остается никакого извинения в день суда: ты будешь судим по собственному своему приговору, с тобою поступят так, как сам ты поступишь с другими.

Бог заповедует, чтобы в доме Его жили только мирные, согласные и единодушные. Он хочет, чтобы возрожденные и оставались такими, какими Он сделал их вторым рождением; чтобы ставшие сынами Божиими пребывали в мире Божием; чтобы у нас, у которых один дух, было одно сердце и чувство. Он не принимает жертвы от того, кто находится во вражде, и повелевает таковому возвратиться от алтаря и прежде примириться с братом, чтобы потом можно было умилостивить Бога мирными молениями. Для Бога большая жертва — наш мир и братское согласие, народ, соединенный в единстве Отца и Сына и Святого Духа. При первых жертвоприношениях, принесенных Авелем и Каином, Бог не смотрел на дары их, но на сердца, так что тот угодил Ему дарами, кто угодил сердцем. Мирный и праведный Авель, принесши в невинности жертву Богу, дал урок и другим, приносящим дар к алтарю, — приходить туда со страхом Божиим, с простым сердцем, с законом правды, с миром согласия. Принесши жертву Богу с таким расположением, он потом и сам сделался жертвой Богу: хранитель правды Господней и мира, он первый, претерпев мученичество, славой своей крови предначал страдание Господне. Таковые наконец и увенчиваются от Господа! Таковые в день суда будут судить с Господом! Напротив, кто находится во вражде и несогласии, кто не имеет мира с братьями, тот, по свидетельству блаженного апостола и Священного Писания, хотя бы претерпел смерть за имя Христово, все же останется виновен во вражде братской (1Кор.13, 3); а в Писании сказано: «всяк ненавидяй брата своего человекоубийца есть» (1Ин.3,15), человекоубийца же не может ни достигнуть Царства Небесного, ни жить с Ботом. Не может быть со Христом тот, кто лучше захотел быть подражателем Иуды, нежели Христа. Каков же это грех, который не омывается и крещением крови? Каково преступление, которого нельзя загладить и мученичеством?

св. Григорий Нисский. Слово, простираясь вперед, вошло на самый верх добродетели. Ибо словами молитвы изображает, каким по его требованию должен быть приступающий к Богу; показывает, что он уже вне пределов естества человеческого и уподобляется по добродетели Самому Богу, так что, делая то, что свойственно делать одному Богу, по-видимому, и сам делается вторым богом. Ибо оставление долгов есть Божие свойство, и свойство преимущественное, — сказано: никто же «может оставляти грехи, токмо един Бог» (Лк.5:21). Поэтому если кто в жизни своей уподобился отличительным чертам Божия естества, то сам некоторым образом делается тем же, с кем сходство показал в себе точным уподоблением.

Итак, чему же учит слово это? Во-первых, с дерзновением, на какое приобретено право предшествовавшей жизнью, сознать в себе уподобление Богу, и тогда уже осмелиться называть Бога Отцом своим и просить прощения в прежних прегрешениях, потому что не всякому просящему возможно получить то, чего желает, но тому, кто делами приобрел себе право просить с дерзновением. Ибо это прямо внушает нам Господь в настоящем изречении, а именно, приступая к благодетелю, будь сам благодетелем; приступая к доброму, будь добрым; приступая к правдивому, будь правдивым; приступая к терпимому, будь терпеливым; приступая к человеколюбивому, будь человеколюбивым, а также будь и всем иным, приступая к добросердному, к благосклонному, к общительному в благах, к милующему всякого, и, если еще что усматривается божественного, во всем этом уподобляясь произволением, приобретай тем себе дерзновение на молитву. Поэтому, как невозможно лукавому освоиться с добрым и покрытому нечистыми сквернами иметь общение с чистым и нескверным, так приступающего к Божию человеколюбию отлучает от него жестокосердие. Поэтому, кто за долги держит человека в своей власти и обходится с ним жестоко, тот нравом своим устранил себя от Божия человеколюбия. Ибо какое общение у человеколюбия со зверством, у любвеобильного расположения с свирепостью и у всего прочего, что противоположно злу, с принадлежащим противной стороне и находящимся в таком непримиримом ему сопротивлении, что преданный ему необходимо удален от противоположного? Как сделавшийся добычей смерти уже не жив и наслаждающийся жизнью удален от смерти, так приступающему к Божию человеколюбию совершенно необходимо быть чуждым всякой жестокости. А кто сделался чуждым всего разумеваемого под именем порока, тот некоторым образом по такому нраву делается богом, доводя до преспеяния в себе то, что разум признает и о Божественном естестве.

Видишь, до какого величия Господь возвышает слушателей словами этой молитвы, прелагая некоторым образом естество человеческое в божественное и узаконяя, чтобы приступающие к Богу сами сделались богами? «Для чего, — говорит Он, — ты, поражаемый страхом, бичуемый своей совестью, раболепно приходишь к Богу? Для чего сам себе заграждаешь дерзновение, заключенное в свободе души и изначально существенно принадлежащее естеству? Для чего льстишь словами Необольстимому? Для чего с услужливыми и угодливыми речами обращаешься к Тому, Кто взирает на дела? Тебе, одаренному свободой и благоразумием, можно со властью иметь всякое благо, какое только дается от Бога. Будь сам себе судьей. Произнеси себе спасительный приговор. Желаешь, чтобы отпущены были тебе Богом долги? Отпусти сам; Бог изрек приговор; твой суд над соплеменником, в котором ты властен, каков бы то ни был, есть и твой приговор. Что сам о себе знаешь, то подтверждено о тебе и Божиим судом».

Но как достойным образом раскроет кто все величие Божия слова? Заключающаяся в нем мысль превосходит словесное истолкование. «Остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим». Ту мысль, какая мне приходит при этом на ум, смело и держать в уме, а еще смелее раскрыть ее в слове. Ибо что сказано? Как преуспевающим в добре представляется в подражание Бог по словам апостола: «Подражатели мне бывайте, якоже и аз Христу» (1Кор.11:1), так, наоборот, требуется, чтобы твое расположение к добру стало образцом для Бога, изменяется некоторым образом порядок и мы осмеливаемся надеяться, что, как в нас подражанием Богу совершается доброе, так и Бог будет подражать нашим делам, когда преуспеваем в чем-либо добром, и ты возможешь сказать Богу: «Что сделал я, сделай и Ты; подражай рабу своему, Ты, Господь; убогому и нищему — Ты, царствующий над всем; я отпустил долги, не взыскивай и Ты! Я уважил просителя, не отвергни и Ты просящего! Я отпустил должника своего веселым, таков пусть будет и Твой должник! Не делай, чтобы Твой был грустнее моего! Пусть оба равно благодарят оказавших милость! Пусть посредниками обоих подтверждено будет равное отпущение и моему и Твоему должнику! Мой должник — такой-то, а Твой — я; какое решение дал я о своем должнике, такое же да возымеет силу и у Тебя; я разрешил, разреши и Ты! Я отпустил, отпусти и Ты! Я великую милость оказал соплеменнику, подражай и Ты, Господи, человеколюбию раба Твоего».

«Но мои прегрешения пред Тобою тяжелее сделанных предо мною моим должником. Признаю это и я; рассуди и то, сколько преимуществуешь Ты во всяком добре. Тебе справедливо нам, согрешившим, даровать милость, соразмерную преизбытку Твоего могущества. Малое человеколюбие оказал я, потому что большего не вмещает природа моя, а Ты сколько ни пожелаешь, могущество не воспрепятствует щедродаровитости Твоей».

Но с большей тщательностью уразумеем предлежащее изречение молитвы; рассмотрение смысла его, может быть, и для нас послужит неким руководством к высокой жизни. Потому исследуем, каковы те долги, которым повинно естество человеческое, и еще каковы те долги, отпущение которых в нашей власти; познание этого доставит нам достаточное некое уразумение преизбыточества Божиих благ. А поэтому сделаем здесь перечисление человеческих прегрешений пред Богом. Человек стал подлежать наказанию от Бога, во-первых, за то, что отступил от Сотворившего и передался противнику, сделавшись беглецом и отступником от Того, Кто его Владыка по естеству; во-вторых, за то, что самовластную свободу променял на лукавое рабство греху и быть под самоуправством тлетворной силы предпочел сопребыванию с Богом. Да и это — не взирать на красоту Создавшего, а обратить лицо к гнусности греха — можно ли признать каким-либо вторым из зол? И какой род наказаний заслуживающими счесть должно презрение Божественных благ, предпочтение же приманок лукавого? Заглаждение образа, повреждение Божественных черт, отпечатленных в нас при начале творения, потеря драхмы, удаление от отчей трапезы, освоение со зловонной жизнью свиней, расточение драгоценного богатства и все подобные прегрешения, какие можно видеть при помощи Писания и рассудка, исчислит ли какое слово?

Итак, поскольку род человеческий за таковые вины должен понести от Бога наказание, то мне кажется, что поэтому слово Божие учением, изложенным в молитве, наставляет нас к молитвенному собеседованию с Богом, хотя бы кто из нас и всех более далек был от человеческих прегрешений, никогда не приступать с таким дерзновением, как будто бы у него чистая совесть. Ибо иной, может быть, подобно тому богатому юноше, образовав жизнь свою по заповедям, вправе, как и тот, похвалиться своей жизнью и сказать Богу: «Вся сия сохраних от юности моея» (Мф.19:20) — и даже предполагать о себе, что ему, как ни в чем не погрешившему против заповедей, крайне неприлично прошение об оставлении долгов, пригодное одним согрешившим. Оскверненному блудом, скажет он, приличны такие слова, или за любостяжательность обвиняемому в идолопоклонстве необходимо просить прощения и вообще всякому, каким-либо прегрешением уязвившему совесть души, прекрасно и сообразно с нуждой прибегать к милосердию. А если он Илия великий, или действует «духом и силою Илииною» (Лк.1:17), или велик «в рожденных женами» (Мф.11:11), или Петр, или Павел, или Иоанн, или другой кто из тех, чье превосходство засвидетельствовано Божественными Писанием, то для чего употреблять подобные речения, которыми испрашивается оставление долгов тому, на ком нет никакого греховного долга? Для того, чтобы иной, имея в виду что-либо подобное, не впал в высокомерие, подобно тому фарисею, не знавшему, что он такое по естеству. Ибо если бы знал, что он человек, то, конечно, естество свое не представлять чистым от скверны научился бы из Святого Писания, которое говорит: «Не найдешь у людей, чтобы жизнь одного дня могла быть без скверны» (Иов.14:4-5). Поэтому, чтобы у приступающего с молитвой к Богу не произошло чего подобного с душой, слово Божие заповедует не смотреть на преспеяния, но приводить себе на память общие долги человеческого естества, в которых всякий, без сомнения, и сам участвует, как участвующий в естестве, и умолять Судию, чтобы даровал прощение прегрешения.

Ибо так как живет в нас Адам и каждый из нас — человек, то, пока видим на естестве своем кожаные эти хитоны и скоро увядающие листья вещественной этой жизни, которые, обнажившись от вечных и светлых риз, сшили мы себе ко вреду своему, вместо Божественных одежд облекши себя в забавы, славу, однодневные почести, убийственные услаждения плоти, — и пока взираем на это плотское местопребывание, на котором осуждены мы обитать, как скоро обращаемся к востоку (не потому только, что там видим для нас Бог, Который, как вездесущий, не объемлется никаким исключительно местом, но все равно содержит, а потому, что на востоке первоначальное наше отечество, разумею же пребывание в раю, из которого мы изгнаны – «насади Бог рай во Едеме на востоцех» (Быт.2:8)); поэтому, как скоро обращаем взор «на востоки» и мысленно приводим себе на память изгнание из светлых и восточных стран блаженства, справедливо тогда присовокупляем сии речения и мы, отменяемые недоброй смоковницей жизни, отверженные от очей Божиих, самовольно предавшиеся змию, который ест землю и по земле ползает: ходит на персях и на чреве своем и нам советует делать то же — предаваться земным наслаждениям, по земле пресмыкающимися и влачащимися мыслями занимать свое сердце и ходить на чреве, т.е. заботиться о жизни сластолюбивой, поэтому, в этом находясь состоянии, подобно тому блудному сыну, после долгого бедствования, в каком пребывал, пася свиней, как скоро приходим, как и он, в себя и приводим себе на мысль Небесного Отца, тогда прекрасно пользуемся таковыми речениями: «Остави нам долги наша».

Поэтому хотя бы кто был Моисеем и Самуилом и другим кем из прославившихся добродетелью, тем не менее, поскольку он — человек, почитает для себя приличными слова эти, как причастный Адамова естества, участник и его падения. Поскольку как говорит апостол, «о Адаме вси умираем» (1Кор.15:22), то изречение, какое прилично Адаму при покаянии, надлежит быть общим для всех с ним умерших, чтобы нам при даровании прощения прегрешений снова, как говорит апостол, спастись благодатью Господней (Еф.2:5). Но сказано, чтобы иной при взгляде на более общее мог уразуметь предлагаемое в слове. Если же кто будет искать истинного смысла в изречении, то, думаю, не потребуется от нас возводить понятие к общему взгляду на естество, потому что достаточно совести, чтобы в рассуждении каждого поступка в жизни соделать необходимым прошение о помиловании.

Поскольку в этом мире жизнь наша, как думаю, подлежит многообразными влияниям, как по душе и разумению, так и по чувствам телесным, то трудно или и совершенно невозможно не увлечься ко греху хотя бы одной какой-либо страстью. Например, эта любящая наслаждения жизнь относительно к телу делится по нашим чувствам, а относительно к душе оказывает себя в стремлении разума и в движении произвола — кто же столько возвышен и одарен таким благоразумием, чтобы по той и другой жизни избыть ему всякой скверны порока? Кто безгрешен оком? Кто невинен слухом? Кто чужд этого скотского услаждения гортани? Кто чист от прикосновения ко греху осязанием? Кому неизвестна эта предлагаемая Писанием загадка: «Взыде смерть сквозе окна» (Иер.9:21)? Ибо чувства, посредством которых, сообщаясь с внешними предметами, душа по выбору занимается ими, Писание назвало окнами, которые, по слову же Писания, и пролагают путь для входа смерти. Действительно, многих смертей входом делается часто глаз: видит он раздраженного и сам возбуждается к той же страсти, или видит благоденствующего не по достоинству и воспламеняется завистью; или видит горделивого и впадает в ненависть; или видит какое-либо доброцветное вещество, красивое расположение лица и всецело поползается в вожделение нравящегося. И ухо отворяет окна смерти вместе с тем, что слышит, принимает в душу многие страсти: страх, печаль, раздражение, удовольствие, вожделение, неумеренный смех и тому подобное. А услаждение вкуса, как скажет иной, есть матерь всех по порядку зол. Ибо кому не известно, что корнем почти всех погрешностей в жизни служит заботливость о гортани? От нее зависят роскошь, пьянство, чревоугодие, беспорядочное поведение, многоядение, пресыщение, разгульная жизнь, скотское и неразумное падение в страсти бесчестия. Подобным образом чувство осязания составляет крайний предел всех согрешений; все, что ни делается для тела сластолюбцами, принадлежит к числу недугов осязательного ощущения, подробное описание которых было бы продолжительно; да и неприлично к предметам важным примешивать все то, что служит в укоризну осязанию. А весь рой погрешностей души и произвола в состоянии ли и исчислить какое слово? Сказано: изнутри «исходят помышления злая» (Мф.15:19) — и присовокуплен список оскверняющего нас помыслом. Итак, если повсюду распростерты нам мрежи грехов всеми чувствилищами и сердечными движениями души, то «кто похвалится», как говорит Премудрость, «чисто имети сердце» (Притч.20:9)? «Кто чист от скверны?» — как о подобном этому свидетельствует Иов (Иов.14:4). А скверна для душевной чистоты есть удовольствие во многих видах и многими способами примешиваемое к человеческой жизни и душой и телом, помышлениями и чувствами, намеренными движениями и телесными действиями. Итак, у кого душа чиста от этой скверны? Кто не был поражен кичливостью? Кто не попран ногой гордыни? Кого не поколебала рука грешная? Чья нога не поспешала к пороку? Кого не оскверняло бесчинное око, не ввергал в нечистоту невежественный слух, не занимал собою вкус? У кого сердце оставалось бездейственным для суетных движений?

Поскольку в нас есть все это, и в живущих скотски весьма дурно и несносно, в более же внимательных к себе сноснее, но все, кто одного с нами естества, всегда непременно участвуют в погрешностях естества, то, припадая в молитве к Богу, просим поэтому оставить нам долги. Но не приемлется таковой глас и не достигает Божественного слуха, если не вопиет вместе и наша совесть, что оказанное милостью делиться с другими — прекрасное дело. Ибо кто рассуждает, что человеколюбие прилично Богу (а если бы не признавал приличным, не стал бы просить у Бога неприличного и несообразного), от того справедливость требует, собственными своими делами подтвердить суждение о прекрасном деле, чтобы самому не услышать от праведного Судии: ««Врачу исцелися сам». Меня умоляешь о человеколюбии, которым не делишься ты с ближними. Просишь об оставлении долгов — почему же сам мучишь должника? Умоляешь, чтобы рукописание на тебя было изглажено, а сам тщательно хранишь договоры с занявшими у тебя в долг? Просишь об уменьшении счета долгов, а сам данное в долг приращаешь лихвой? Твой должник в темнице, а ты в молитвенном доме. Он страдает за долги, а ты испрашиваешь оставление долга? Твоя молитва не услышана, потому что заглушает ее голос страждущего. Если разрешишь телесный долг, разрешены будут тебе душевные узы. Если простишь, прощено будет и тебе; сам будешь своим судией, сам себе предпишешь закон, расположением к лежащему у ног твоих произнося свыше приговор себе».

Поэтому если намереваемся принести Богу моление о милости и прощении, то приуготовим дерзновение совести, представим жизнь свою ходатаицей за произносимую молитву, чтобы воистину можно было сказать: «Яко и мы» оставили «должником нашим».

Св. Кирилл Иерусалимский. «И остави нам долги на­ша…» Ибо много у нас грехов; падаем и словом и мыслью, и весьма много делаем достойного осуждения. Почему «аще речем, яко греха не имамы», то скажем, как говорить Иоанн (1Ин.1,8). «Якоже и мы оста­вляем…» И с Богом вступаем в договор, умоляя Его прощать нам грехи, как мы прощаем долги ближних. Поэтому, представляя в уме, взамен че­го и что получаем, не станем ждать и медлить взаимным друг другу прощением. Поступки против нас сделанные малы, неважны, удобозаглаждаемы; а грехи, сделанные нами против Бога, велики и имеют нужду в человеколюбии, свойственном одному Богу. Посему будь осторожен и, по причине неважных и малых прегрешений против тебя, не загради для себя возмож­ности получить от Бога прощение в самых тяжких грехах.

Св. Златоуст. Далее, — так как случается грешить и после купели возрождения, то Спаситель, желая и в этом случае показать Свое великое человеколюбие, повелевает нам приступать к человеколюбивому Богу с молением об оставлении грехов наших, и так говорить: «остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим». Видишь ли бездну милосердия Божия? После отъятия стольких зол, и после неизреченно великого дара оправдания, Он опять согрешающих удостаивает прощения. А что эта молитва принадлежит верным, — показывают как уставы Церкви, так и начало самой молитвы Господней. Непросвещенный верою не может Бога называть Отцом. Если же молитва Господня принадлежит верным, и если она повелевает им молиться об отпущении грехов, то явно, что и после крещения не уничтожается благодетельное употребление покаяния. Если бы Христос не хотел показать этого, то не заповедал бы и молиться таким образом. Когда же Он упоминает и о грехах, и повелевает просить их прощения, и научает, каким образом мы можем получить это прощение, и тем самым делает для нас легким путь к получению его, то, без сомнения, дал этот закон молитвы потому, что и сам совершенно знал, и нам желал внушить, что и после крещения можно омыть грехи. Напоминанием о грехах Он внушает нам смирение; повелением отпускать другим уничтожает в нас злопамятство; а обещанием за это и нам прощения утверждает в нас благие надежды и научает нас размышлять о неизреченном человеколюбии Божием. Особенно же достойно замечания то, что Он в каждом вышесказанном прошении упомянул о всех добродетелях, а этим последним прошением еще объемлет и злопамятство. И то, что чрез нас святится имя Божие, есть несомненное доказательство совершенной жизни; и то, что совершается воля Его, показывает то же самое; и то, что мы называем Бога Отцом, есть признак непорочной жизни. Во всем этом уже заключается, что должно оставлять гнев на оскорбляющих нас; однако Спаситель этим не удовлетворился, но, желая показать, какое Он имеет попечение об искоренении между нами злопамятства, особо говорит об этом, и после молитвы припоминает не другую какую заповедь, а заповедь о прощении, говоря: «аще бо отпущаете человеком согрешения их, отпустит и вам Отец ваш небесный» (Матф.6,14). Таким образом, это отпущение первоначально зависит от нас, и в нашей власти состоит суд произносимый о нас. Чтобы никто из неразумных, будучи осуждаем за великое или малое преступление, не имел права жаловаться на суд, Спаситель тебя, самого виновного, делает судиею над самим Собою, и как бы так говорит: какой ты сам произнесешь суд о себе, такой же суд и Я произнесу о тебе; если простишь своему собрату, то и от Меня получишь то же благодеяние, — хотя это последнее на самом деле гораздо важнее первого. Ты прощаешь другого потому, что сам имеешь нужду в прощении, а Бог прощает, сам ни в чем не имея нужды; ты прощаешь сорабу, а Бог рабу; ты виновен в бесчисленных грехах, а Бог безгрешен. С другой стороны, Господь показывает Свое человеколюбие тем, что хотя бы Он мог и без твоего дела простить тебе все грехи, но Он хочет и в этом благодетельствовать тебе, во всем доставляет тебе случаи и побуждения к кротости и человеколюбию; гонит из тебя зверство, угашает в тебе гнев и всячески хочет соединить тебя с твоими членами. Что ты скажешь на это? То ли, что ты несправедливо потерпел какое-нибудь от ближнего зло? Если так, то, конечно, ближний согрешил против тебя; а если ты претерпел по правде, то это не составляет греха в нем. Но и ты приступаешь к Богу с намерением получить прощение в подобных, и даже гораздо больших грехах. Притом еще прежде прощения мало ли получил ты, когда ты уже научен хранить в себе человеческую душу и наставлен кротости? Сверх того и великая награда предстоит тебе в будущем веке, потому что тогда не потребуется от тебя отчет ни в одном грехе твоем. Итак, какого будем достойны мы наказания, если и по получении таких прав оставим без внимания спасение наше? Будет ли Господь внимать нашим прошениям, когда мы сами не жалеем себя там, где все в нашей власти?

Он же. Словами: «Хлеб наш… даждь… днесь», научив нас высокому любомудрию (возвергать на Бога печаль свою, в уверенности, что Тот печется о нас), и зная, что невозможно, чтобы мы, как люди облечен­ные смертным телом, не падали, Господь научает еще говорить в молитве: «и остави нам долги наша…» Этими словами доставляются три блага вместе: достигших высоты добродетелей, Он научает смиренномудрие и увещевает не полагаться на свои подвиги, но бояться, трепетать и помнить о прежних грехах, как поступал и божественный Павел, который после бесчисленных подвигов говорил: «яко Христос Иисус прииде в мир грешники спасти, от них же первый есмь аз» (1Тим.1, 25). Не сказал: «я быль», но «есмь», выражая, что он непрестанно вспоминал о грехах своих. Итак, достигшим высоты добродетелей Господь доставляет этими словами безопасность в смиренномудры; а падшим после благодати Святаго Крещения не попускает отчаиваться в своем спасении, но научает их просить у врача душ врачевства прощения. Кроме того, эти слова научают человеколюбие Он хочет, чтобы мы были кротки к виновным, незлопамятны к согрешающим против нас, прощением их приобретали прощение себе и сами предуготовляли себе меру человеколюбия. Ибо мы просим столько даровать нам, сколько сами даем ближним и испрашиваем себе та­кого же прощения, какое даем своим должникам.

Св. Кассиан. Неизреченное Божие милосердие! Оно не только предало нам образ молитвы, не только изложило нам правила нрав­ственности, чрез исполнение коих мы можем угодить Богу, и не только исторгает самые корни гнева и уныния силою предписанного образа непрестанной молитвы, но даже подает молящим­ся средство к снисканию себе милости и любви в День откровения Суда Божия и некоторым об­разом сообщает нам власть смягчить определение Судии нашего и как бы обязать Его к прощению наших согрешений примером собственного наше­го прощения: «остави нам,— говорим Ему,— яко и мы оставляем». Итак, в надежде на эту молит­ву смело может просить отпущения грехов вся­кий, кто только отпустил своим должникам, но не должникам своего Господа. Ибо некоторые из нас (что всего хуже) бывают обыкновенно мило­стивы и весьма снисходительны к тем поступкам, кои оскорбляют Бога, хотя бы они были велики­ми преступлениями, и, напротив, являются жесто­кими и неумолимыми отмстителями за собствен­ные малейшие оскорбления. Посему кто от всего сердца не отпустит согрешающему против него брату своему, тот сею молитвою будет испраши­вать себе не помилование, а осуждение и сам собственным признанием призывает на себя стро­гий суд, говоря: «Остави мне, как и я оставил». Ибо если эта молитва его будет услышана, то, в соответственность примеру его, что иное должно последовать, как не гнев неумолимый и непре­менное определение наказания. Итак, если мы хотим быть судимы милостиво, то и сами должны быть милостивы к тем, кои против нас согреши­ли; ибо столько отпустится нам, сколько мы от­пустим тем, кои причинили нам какой-либо вред своею злостию. Некоторые, страшась того, чтобы не показать, что произнесением этих слов молит­вы они более обвиняют себя, нежели извиняют, молча пропускают их, тогда как весь народ поет оные в церкви. Но напрасно стараются употреб­лять эти хитрости пред Судиею всех, Который восхотел наперед показать своим подсудимым, как Он будет судить их, то есть Он показал нам такой образ суда, по коему не хочет явиться строгим и неумолимым, но как мы хотим от Него быть судимы, так должны судить и братии наших, если они в чем-либо согрешат против нас: «ибо суд без милости будет не сотворшему милости» (ср.: Иак.2, 13).

Блаж. Августин. Долгами, очевидно, здесь называются грехи, как и в другой раз, когда возвестили о галилеянах, которых кровь Пилат смесил с жертва­ми и об восемнадцати побитых падшим столпом Силоамским, Господь сказал: «мните ли, яко тии должнейши бяху, паче всех живущих в Иерусалиме?» И потом прибавил: «аще не покаетесь, вcи такожде погиб­ните» (Лк.13, 1-5). Итак здесь не деньги оставлять должникам понуждаемся, а то, чем согрешили против нас другие. Деньги оставлять повелевает нам запо­ведь, положенная выше: «хотящему судитися с тобою и ризу твою взяти, отпусти ему и срачицу» (Mф.5,40). Но и здесь не поставляется в необходимость всякому денежному должнику оставлять долг, а тому, который не хочет отдавать с таким нехотением, что даже готов тягаться: «рабу же Господню не подобаешь сваритися», как говорить Апостол (2Тим.2,24). Итак, когда кто, ни самоохотно, ни по убежденно, не хочет отдать должных денег, тому надо оставлять их. Ибо если не хочет он отдать, то делает это по двум причинам, или потому что не имеет, или потому, что скуп и жаден до чужого. Но то и другое обличает скудость: первое — житейскую, а второе ду­шевную. Почему кто отпустит такому долг, отпустит неимущему и сделает христианское дело. Впрочем если кто, держа на сердце готовность оставить то, чем ему кто должен, кротостью и дружелюбием так подействует на своего должника, что тот отдаст ему долг,—не столько о возвращении денег заботясь, сколько о том, чтоб исправить этого человека, для которого, конечно, па­губно иметь из чего отдать и не отдать; то он не только не погрешить, но еще сделает дело полезное, что­бы тот, присвоив себе чужие деньги, не потерпел вреда душевного, с которым ни какой другой не может идти в сравнение. Из сего можно однако ж заключить, что и в этом пятом прошении, хотя не о деньгах пря­мо говорится, а о всем том, чем кто погрешает против нас, но под этим можно разуметь и денеж­ный долг. Ибо тот, кто не отдаст тебе должных денег, когда имеет из чего отдать, погрешает про­тив тебя. И если ты не отпустишь этого греха, то не можешь говорить: «остави нам, якоже и мы оставляем».

Он же. Просим отпустить нам долги; потому что все мы должники пред Богом, не деньгами, а греха­ми. Скажешь, может быть: и вы?—Отвечаю: и мы. И вы, святые епископы, должники? Да—и мы должники. Ужели и вы? Быть не может, Владыко мой; не гово­ри на себя неправды. Не неправду на себя говорю, а говорю истину: должники мы. И «аще речем, яко греха не имамы, себе прельщаем, и истины несть в нас» (1Ин.8,8). И крещены мы, и должники. Не потому, чтоб оставалось что либо за нами, что не было бы от­пущено в крещениии; но потому, что, живя, набираемся того, что имеет нужду в каждодневном отпущении. Которые, только что окрестившись, отходят (из сей жизни), те без всякого долга восходят (горе) и проходят (в небесные обители). А которые, окрестив­шись, остаются жить в сей жизни, те, по немощи нравственной, набирают в себя много такого, что хотя не причиняет крушения (кораблю жизни), должно однако ж быть очищаемо (выкачиваемо). Ибо если не очищать (не выкачивать), то мало помалу внутрь столько найдет, что весь корабль погрузится. Молиться показанным образом и значит—очищать себя (выкачивать из се­бя наплывшее). И если б не дано было нам так очи­щать себя каждодневно святою молитвою, то мы постав­лены были бы в большую крайность, несмотря на то, что в бане пакибытия омыты все грехи наши. Но се благодарение Господу! Милостыни и молитвы очищают грехи наши, только б не были учинены такие, за ко­торые следует лишить нас хлеба насущного (св. причащения),—только б избегали мы таких, которые подвергают строгому осуждению.

Никто из вас да не почитает себя праведным, который не имел бы нужды говорить: «остави нам дол­ги наша». Пусть далеки вы от идолопоклонства, от звездочетства, от волхвований; пусть непричастны еретичества и раскола; пусть отвращаетесь от человекоубийства, блуда, хищничества лжесвидетельства и всяких подобных непотребств; но и кроме этого есть многое, чем человек грешит. Воззревая с вожделением на недолжное, он грешит. Но кто удержит быстродвижность ока?—Глаз впрочем тотчас закрыть можешь, если захочешь; а ухо и закрыть не всегда мо­жешь, и оно набирается против воли речей срамных, нечистых, соблазнительных, злословных и хульных. Слыша женоподобное, не грешишь ли ухом, хоть и не делаешь того делом? И язык сколько учиняет грехов, нередко и таких, за которые следует удалять от чаши? Празднословие, пересуды, злословие, хулы— его дело. Но пусть рука не делает ничего худого, но­га не течет на зло, око не направляется вожделением, ухо не приемлет непотребного, язык не говорить недолжного: кто удержит помыслы, скажи мне? Не бывает ли часто, братья мои, что когда молимся, мыслями блуждаем не знать где, забыв пред Кем стоим и пред Кем простершись лежим долу? —Если все по­добное собрать вместе, ужели это не должно тяготить совести, хотя каждое отдельно есть малость? Какая раз­ность—свинец ли давит тебя или песок?—Свинец массою давит, а песчинки количеством. Каждая ни­чтожна, а когда много их соберется, они также давить могут, как и свинец.—Малы грехи! — Не видишь, как из каплей составляются реки? Малы, да многочи­сленны.

Итак будем всегда взывать и взывать искренно: «остави нам долги наша», делом исполняя и то, что далее следует: «якоже и мы оставляем должником нашим». Бог благоволит вступить с нами в уговор. Cиe глаголет тебе Господь Бог Твой: «отпусти, и от­пущу. Не отпустил ты: сам против себя идешь, а не Я»—Итак, отпущайте все, что ни имеет кто в сердце своем против другого. Отпусти от сердца,—будь уверен, что вмести с тем прощаются тебе все грехи твои, словом, делом и помышлением совершенные. Кто поживет на земли сей и не поимеет врага? Но напрягитесь любить их. Самый ярый враг твой не может причинить тебе такого зла, какое сам ты себе причиняешь, если не любишь врага. Он может вред нанести или полям твоим, или скоту твоему, или до­му твоему, или рабу твоему, или рабе твоей, или сыну твоему, или супруге твоей, или—самое большое, если дана будет ему власть, — плоти твоей. Настолько ли все это разрушительно, насколько то, когда ты (не про­щая ему) вред причиняешь душе своей? Простритесь же, возлюбленные, к такому совершенству, умоляю вас. И не думайте, чтоб это было невозможно: я знаю, знал, на самом деле видел христиан, которые любят врагов своих. Чтоб и нам успеть в этом, ве­руйте, что это возможно, и молитесь, да будет в вас и в сем отношении воля Божия.—Что тебя раздражает во враге твоем? Конечно не природа человече­ская. Ужели потому имеешь его врагом, что он имеет душу и тело?—Ибо и у тебя то же: ты имеешь душу, и он имеет душу, ты имеешь тело, и он имеет тело. Он соестественник тебе: оба из земли сотворены и от Господа одушевлены. Он то же что и ты: усмотри же в нем брата своего. Первые двое—Адам и Ева, были родители наши: он отец, она мать. Стало быть, мы братья. Но оставим это первоначалие наше; Бог -Отец наш, церковь—мать. Стало,—мы братья. Да враг мой—язычник, иудей, еретик, говоришь ты. Но молись, и он станет тем же, чем ты, и вместе со всем другим исчезнет и вражество ваше.

А вы все говорите: кто это может? Кто так делает?—Бог да совершит cие в сердцах ваших.— И я знаю, что немногие так делают: но которые делают, те велики, те истинно духовны. Ужели таковы все вер­ные в церкви ко алтарю приступающее, и Тело и Кровь Христовы приемлющие? Ужели таковы все?—И однако же все говорят: «остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим». Бог праведно скажет им, что просите вы, чтоб Я сделал то, что обещал, когда сами не исполняете того, что Я заповедал? Что Я обещал?— Отпустить долги ваши. Что заповедал?— Чтоб и вы отпущали должникам своим. Но как мож­но сказать, что вы это исполняете, когда не любите вра­гов ваших?—Что же нам делать, братие? До какой малости сокращается стадо Христово? Если одни те должны говорить: «остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим», которые любят вра­гов; то и не знаю, что делать, не знаю, что сказать. Сказал бы вам: если не любите врагов ваших, то и не молитесь. Но не смею, а паче говорю: молитесь, чтоб полюбить. Не сказать ли вам: если не любите врагов ваших, то не говорите в молитвe Господней этого прошения: «остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим»?—Но если не будете этого говорить, грехи ваши на вас будут. И выходит: если не будете говорить, не отпустятся, если бу­дете говорить и не делать, тоже не отпустятся. Остает­ся одно: и говорить и делать, чтоб отпущены были.

 «Отпущайте и отпустят вам», сказал Христос Господь (Лк. 6, 38). И вы что говорите в молитве?— «Остави нам долги наша, якоже и мы оставляем дол­жником нашим». Так оставь, Господи, как мы оставляем. Это говорите: так оставь нам, Отче, иже еси на небесех, долги наша, как и мы оставляем должникам нашим?—Это и делать должны вы; и если не будете делать, погибнете. Когда враг просит прощения, тотчас отпусти ему. И этого будто много для вас?— Много было бы любить врага, когда он злобствует и злодействует. Но ужели много для тебя—любить человека, обращающегося к тебе с смиренною мольбою? Но я желал бы, чтоб ты и тогда (когда он злобствовал) благорасположенно смотрел на него; желал бы, чтобы, перенося его злобу, ты воспоминал Господа, рекшего: «Отче, отпусти им, не ведят бо, что творят» (Лк.23, 24). Этого наипаче желал бы я,—чтоб и в то время, когда враг злокознствует против тебя, ты воззревал на Господа Бога Твоего, изрекшего такие слова. Может быть скажешь: Он сделал так, как Господь, как Христос, как Сын Божий, Единородный, как Слово, плоть бывшее; мне же, человеку худому и немощному, куда так?—Если много для тебя подражать Господу Твоему, приведи на мысль сораба своего. Св. Стефан был побиваем камнями, и под ударами камней, преклонив колена, молился говоря: «Господи, не постави им греха сего» (Деян.7, 60). Те камни пускали в него, не прощения просили; а он молился о них. Таковым быть желаю тебе. Поднимись немного. Что всегда долу- по земле влачишь сердце свое? слышишь: «горе имеем сердца»? Поднимись же, полюби врага. Если не можешь любить, когда он злобствует, полюби по крайней мере, когда просит прощения. Люби человека, который говорит: брать, согрешил я, прости мне. Если в это время не простишь, то не говорю, что молитву изглаждаешь ты из сердца своего;—но что себя изглаждаешь ты из книги живота.

Итак, когда просит прощения враг, отпусти ему,— отпусти неприязнь к нему из сердца: неприязнь, го­ворю, отпусти из сердца, а не одно взыскание долга.— Скажешь, может быть: он притворяется, обманывает.— О, судия сердца чужого! Скажи мне помышления отца тво­его, скажи твои собственные вчерашние помышления. Умоляет, просит прощения; отпусти, совсем отпусти. Если не отпустишь, не ему повредишь, а себе. Не от­пустишь ты сораб сорабу своему; так он пойдет к Господу—своему и твоему—и скажет Ему: Владыко мой! просил я сораба своего, чтоб он отпустил мне; не хотел отпустить. Ты отпусти!— И Он всеконечно от­пустить. Таким образом тот отойдет от Господа своего разрешенным, а ты останешься связанным. Как связанным? Придет время молитвы, наступит минута, когда ты скажешь: «остави нам долги наша, тоже и мы оставляем должником нашим»: и Господь ответить тебе: «рабе лукавый, весь долг он отпустих тебе, понеже умолил мя ecи: не подобаше ли и тебе помиловати клеврета твоего, якоже и аз тя помиловах» (Mф.18,32.33). Из Евангелия эти слова, а не из моего сердца. Но если ты, умолен будучи, про­стишь просящему прощения; то смело уже можешь го­ворить молитву ту. Хоть ты не силен еще любить вра­га своего; но молитву ту можешь говорить: «остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником на­шим».

Он же. «Остави нам долги наша», говорим мы, и будем говорить: ибо говорим правду. Кто из живущих во плоти сей, не имеет долгов? Кто из людей так живет, чтоб ему не нужна была молитва эта? Надмиться так он может; но в правду быть таким не может.—Добрее нам есть подражать мытарю, а не надмеваться, как фарисей, который, вошедши в храм, хвастался своими заслугами, а раны прикрывал. Но тот лучше знал, зачем вошел в храм, кто говорил: «Боже, милостив» буди мне грешному» (Лк.18,10-18).— Рассудите, братья мои. Так молиться научил Господь Иисус учеников Своих,—тех великих первых Апостолов Своих, предводителей наших. Если же пред­водители наши молятся об отпущении грехов своих, не тем ли паче должно это делать нам?—И в Символе Веры, между другими благами домостроительства спасения, вы именуете и оставление грехов (чрез св. крещение). Отпущение грехов одно есть такое, которое единожды дается, другое же такое, которое дается каждодневно. То, единожды даемое, дается во св. Крещении, а это, каждо­дневное, испрашивается в молитве Господней, пока живем здесь. Почему и говорим: «остави нам долги наша».

Бог вступил с нами в завет и договор, скрепив его крепким рукописанием, когда научил нас говорить в молитве: «якоже и мы оставлять должником нашим». Кто хочет иметь действенными слова: «остави нам долги наша», пусть делает, чтоб истинны были слова: «якоже и мы оставляем» должником на­шим». Но если он эти последние слова или не говорит, или говорит лживо; то всуе говорит и первые. Почему я и внушаю вам непрестанно: отпускайте все, что имеете в сердцах своих на кого-либо; отпускайте там, где видит Бог. Бывает, что иной отпускает устами, а сердцем удерживает: отпускает устами лю­дей ради, а сердцем удерживает, не боясь очей Божиих. Отпустите всецело. Что ни удерживали вы досе­ле, все отпустите теперь. Не надлежало никогда солнцу заходить во гневе вашем; а сколько раз заходило оно таким образом? Не думайте, что гнев—ничто. «Смятеся, — говорит пророк, от ярости око мое» (Пс.6,8). Но у кого око смущено, тот не может видеть солнца: не может видеть умного Солнца и тот, у кого смущено гневом око ума. Что есть гнев? Жажда мести. Грешный человек жаждет отмщения,—тогда как Христос Господь не был отмщен, и св. мученики не были отмщаемы! Еще ожидает Божие долготерпение, да обра­тятся враги Христовы, да обратятся враги мучеников. Мы же кто тате, что ищем отмщения?—Если б Бог восхотел взыскать его от нас, куда бы нам давать­ся? Но и Он, ни в чем неповинный, не ищет отмще­ния; а мы во всем виновные, и повседневно Бога оскорбляющие, ищем его. Итак, отпускайте, отпускайте от сердца. Разгневался ты, не согрешай, как учит Пророк: «гневайтеся и несогрешайте» (Пс.4,5). Гневаетесь вы, яко человеки, быв побеждаемы раздражением; но не согрешайте, удерживая в себе гнев. Если удержи­те, дойдете до ненависти, которая есть застарелый гнев. Гнев, когда делается застарелым, называется ненавистью, и есть. Что было гневом, когда было ново, стало ненавистью, когда застарело. Гнев—спица; а не­нависть—бревно. Если мы, осуждая гневающегося, сами держим на сердце ненависть; то к нам приложимы слова Господа: «что видиши сучец, иже во оце брата твоего, бервна же, еже есть во оце твоем, нечуеши?» (Mф.7,3) От чего спица выросла до того, что стала бревном? От того, что не тотчас была исторгнута. Попустив солнцу столько раз восходить и заходить во гневе твоем, ты сделал его застарелым. Набрав к гневу множество лукавых подозрений, ты полил спицу, поливши напитал; напитавши возрастил и сделал ее бревном. Устрашись по крайней мере следующего при­говора: «всяк ненавидяй брата человекоубийца есть» (1Ин.3,15). Пусть не извлекал ты меча, не наносил ударов, не делал ран на теле брата; но коль скоро есть помысл ненависти в сердце твоем, ради его одного ты считаешься человекоубийцею. Настолько ты виновен пред Богом. Брат и жив; а ты все же убийца. Ты уже убил в себе того, кого возненавидел. Исправься же, очисть себя. Если в дом к вам заберутся скорпионы, сколько трудитесь вы, чтоб очистить от них жилище свое, и жить в чувстве безопасно­сти? — На сколько лиц вы разгневываетесь, и остав­ляете гневы сии застаревать в сердцах своих; столь­ко у вас бывает ненавистей, столько и скорпионов и змей. Чего же ради не стараетесь вы очистить от сего дома Божия, сердца своего? Поступайте же так, как говорите: «якоже и мы оставляем должником нашим»,— чтоб с уверенностью говорить и: «остави нам долги наша». Без долгов нельзя нам прожить на земле. Но иные из них суть те великие прегрешения, которые омываются крещением, и которых вы всегда должны быть чужды; а иные—повседневные грехи, без которых человек прожить не может, и ради которых необхо­димо это каждодневное прошение с приложенным к нему условием.

Св. Максим Исповедник. В Боге живущем и Им, яко хлебом насущным, питающийся, Божеским преисполняется долготерпением. …Он предстает перед Богом примером добродетели и, если так можно сказать, призывает Неподражаемого подражать себе, говоря: «остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим», он молит Бога быть таким, каким он сам был в отношении к ближним. Ибо если он желает, чтобы и Бог простил ему так же, как он сам простил долги согрешившим против него, что как Бог бесстрастно прощает тех, кого прощает, так и он прощает согрешивших, оставаясь бесстрастным к тому, что случается с ним, а поэтому не допускает, чтобы ум (его) был запечатлен воспоминаниями о прежних скорбях, являя себя человеком, не отделяющимся от других людей и не расчленяющим (единое) естество (человеческое). Ибо, когда воля подобным образом соединяется с логосом природы, тогда обыкновенно и происходит примирение Бога с (человеческим) естеством, поскольку невозможно иначе естеству, добровольно бунтующему против самого себя, принять неизреченное снисхождение Божества. И, конечно, Господь желает нашего примирения друг с другом не для того, чтобы научиться у нас примиряться с согрешившими и согласиться на возмещение многих и ужасных обид, но Он для того желает этого, чтобы очистить нас от страстей и показать, что душевное состояние тесно связано с благодатью. И ясно, что когда воля соединилась с логосом природы, то свободное произволение людей, исполняющих это, уже не будет бунтовать против Бога.

Блаж. Феофилакт. Поелику мы грешим и после крещения, то Господь повелевает молиться, да оставит Он нам грехи наши,—оставит так, как и мы оставляем другим. Ибо если мы злопамятствуем, Он не оставляет нам. Бог поставляет нас как бы в пример Себе; так что как мы поступаем с други­ми, так и Он поступает с нами.

Симеон Солунский. В этом весь смысл и вся сила божественного Евангелия. Ибо для того, чтобы оставлены были нам беззакония наши и грехи, Бог— Слово снизошел на землю и, воплотившись, кровь Свою излил. Для оставления грехов учреждены Им божественные таинства. Все Сам сделал Он для сего; и от нас требует только одного, чтоб и мы прощали другим. Почему законоположил: «отпущайте и отпу­стят вам» (Лк.6, 37). И Петру, вопрошавшему, сколь­ко раз в день прощать согрешающему,—прощать ли до семи раз, сказал, что надо оставлять семьдесят раз седмерицею,—вместо— непрестанно. Таким образом решителем успеха молитвы поставил Он самого молящегося: так что если он прощал, и ему проще­но будет; если сам отпущал, и ему отпущено будет, и как сам отпущал, так и ему отпущено будет. Сделанное брату возводится к Сотворшему нас: ибо в нем—образ Божий. А между собою все мы равны естеством, все равно рабы Богу. Пред Ним все согрешаем много, и друг пред другом согрешаем не много. Но оставляя cие немногое, множайшее получаем, когда, прощая людям, сподобляемся прощения от Бога

Святитель Тихон. «И остави нам долги наша». Долги здесь разумеются грехи—слова, дела и помышления, за­кону Божию противные. Потому святой Лука в своем Еван­гелии написал: «остави нам грехи наша» (Лк.11,4). Называются же грехи долгами потому, что как в гражданской жизни бывает, что долги обязыва­ют должника к отдаче заимодавцу, и если долж­ник не отдает долгов, то его за долги заключают в темницу и держат, пока не отдаст долгов, так и грехи обязывают нас к удовлетворению правды Божией (ибо всякий грех бывает против прав­ды Божией), а когда не имеем чем удовлетво­рить, то заключают нас в вечную темницу. Этих долгов сами заплатить не можем,потому прибегаем к Христовым заслугам и ми­лосердию Божиему, чтобы их нам даром оста­вил, и просим Его об этом: «остави нам долги наша». Когда просим: «остави нам долги наша», то через это показывается, что мы не только за себя, но и друг за друга молиться и друг другу отпущения грехов должны просить. Этим словом: «остави нам долги наша», —ясно показывается, что и сами святые согрешают, и потому должны просить себе отпущения грехов, как написано: «За то», то есть за оставле­ние грехов, «помолится Тебе всякий преподобный во время благопотребное» (Пс.31,6). Так как это молитва святых, ибо кто Бога Отцом истинно и от сердца называет, тому надобно быть святым чадом Божиим, и иметь Духа Божиего, живущего в себе, о Котором вопиют верные: «Авва Отче!»(Галл. 4,6). Грехи здесь понимаются не те, которые по произволению и обдуманно бывают, как-то: блуд, воровство, хищение, злоба, лукавство, лесть и прочее, — от этих грехов святые удаля­ются, — но понимаются немощи, от которых по слабости своей уберечься не могут, хотя и стараются о том. Об этих грехах молятся святые: «Отче! остави нам долги наша».

Говорится: «якоже и мы оставляем долж­ником нашим». Этим словом научаемся, чтобы мы и сами оставляли грехи ближним нашим, когда у Бога просим и получаем оставление грехов. Он нам по милосердию прощает грехи — и мы должны, подражая Ему, по милосердию прощать грехи братии нашей. Когда оставляем грехи братии нашей, оставляет и Бог нам грехи наши. Не оставляем мы — не оставляет и нам Бог, как Христос говорит: «Если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный, а если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших» (Мф.6,14-15),

Кто из грешников, которые в грехах пребывают и не оставляют их, хочет молиться и просить у Бога оставления грехов, тому долж­но прежде самому оставить свои грехи, а оста­вив, просить Бога, чтобы благодатью Своей оставил их, и избавил его от казни, которой за грехи предают грешника. Ибо и Бог нам не оставляет грехов, когда мы сами их не оставля­ем. А когда нам грехи не оставляются, то пос­ледует не что иное, как казнь за грехи. Так слу­чается с должником, которому заимодавец долг не оставляет, ибо заключает его в темницу и дер­жит до тех пор, пока не отдаст свой долг. Так и грешник, которому грехи не оставляются, зак­лючится судом Божиим в вечную темницу, и будет правде Божией за греховные долги пла­тить казнью, но никогда не заплатит. За то, что прогневал и оскорбил Вечного и Бесконечно­го Бога, праведно воздается вечное и бесконеч­ное наказание. Ибо правда Божия того требует, чтобы непокаявшийся грешник принял дос­тойное наказание. Но за разорение вечного за­кона Божия и тем самым оскорбление беско­нечного величества Божия ничем иным удов­летворить невозможно, как вечной казнью и страданием. Что кающимся, перестающим грешить, со­жалеющим о грехах и просящим отпущения, грехи Богом оставляются, то делает Бог от од­ного Своего милосердия и ради заслуг Христо­вых, ради которых в слове Своем обещал всем кающимся и верующим во Христа подать от­пущение грехов, как это милосердие Божие изображается в псалме 102: «Благослови, душа моя, Господа».

Но желающему каяться и ради страданий и смерти Христовой получить отпущение грехов непременно должно оставит свои грехи. Ибо где нет оставления грехов, там нет и истинного покаяния. Где нет истинного покаяния, там и заслуги Христовы не имеют места. Где заслуги Христовы места не имеют, там нет отпущения грехов. Где нет отпущения грехов, там следует осуждение и в аду вечное страдание за грехи. И так грешник, когда не будут оставлены ему гре­хи (не будут же оставлены ему, так как сам их оставить не хочет), как должник за долги, за все те грехи, которыми перед Богом согрешил, бу­дет истязай, и поскольку не имеет чем иску­питься, будет вечною смертью платить. Итак, надобно желающему каяться и спас­тись от грехов отстать, и прибегнуть к милосер­дию Божиему, исповедать себя со смирением и сожалением виноватым пред Богом, прощения просить ради пролитой Крови Христовой, ко­торая пролита за каждого грешника, и всякий грех очищает. Надобно с блудным сыном оста­вить чужую беззаконную страну, и возвратить­ся к Отцу с сожалением и самоуничижением, повергнуть себя, как недостойного, перед Его милосердными очами и признать: «Отче! Я со­грешил против неба и пред Тобою и уже недосто­ин называться сыном Твоим; прими меня в число наемников Твоих» (Лк.15,18-19). Помилуй меня благодатью и человеколюбием Единородного Сына Твоего, Который как за всех, так и за меня, грешного, Кровь Свою пролил и умер. Ради Его неповинного страдания и смерти, прости мне, повинному, и оставь долги мои. Так, обратившемуся, и со смирением и со­жалением исповедующему свои грехи, и про­сящему милости, без сомнения, Отец Небес­ный оставит все его долги, не по каким-то его заслугам, но по одной благодати. Ибо сама Кровь Сына Божиего, пролитая ради грешни­ка, вопиет, да все долги ему будут оставлены и уже более не вспомнятся. Узнает на себе такой грешник милость Отца Небесного, как возвра­тившийся блудный сын узнал на себе милость премилостивого своего отца. Увидит Отец Небесный такого грешника, пришедшего к Нему, и воззрит на него мило­сердными Своими очами, и сжалится над ним. Не услышит от Отца выговора за своеволие, удаление и развращенную жизнь, а услышит один глас Премилосердного Отца: «Принесите лучшую одежду и оденьте его, и дайте перстень на руку его и обувь на ноги; и приведите откорм­ленного теленка, и заколите; станем есть и ве­селиться! Ибо этот сын Мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся» (Лк 15:22—24). И так, — по слову Христову, — «на небесах радость будет об одном грешнике кающемся» (Лк.15,7).

Но грешнику, получившему такую великую милость от Бога, должно и самому являть ми­лость своему ближнему и прощать ему согре­шения, чтобы не узнать на себе того, что узнал евангельский должник, задолжавший своему царю десять тысяч талантов, который, получив милость от своего царя, не захотел помиловать товарища своего, и, освободившись от велико­го долга по одной только милости своего царя, не захотел оставить малого долга своему бра­ту, — и потому попал под гнев царя и долг свой тяжкий снова получил, но еще с выговором: «Злой раб! Весь долг тот я простил тебе, потому что ты упросил меня; не надлежало ли и тебе по­миловать товарища твоего, как и я помиловал тебя?» И, разгневавшись, государь его отдал его истязателям, пока не отдаст ему всего долга. Так, — заканчивает притчу Христос, — и Отец Мой Небесный поступит с вами, если не простит каждый из вас от сердца своего брату своему со­грешений его» (Мф.18:32—35).

Шестое прошение «И не введи нас во искушение»

Тертуллиан. К пополнению столь спасительной мо­литвы («остави нам») прибавил Господь: «не введи нас во искушение», научая нас не о том только молиться, чтоб оставлены были нам грехи наши, но и о том, чтоб они совсем предотвращены были. «Не введи нас во искушение» значит—не попусти нам быть введенными в искушение тем, кто искушает. Да не будет нам думать, будто Бог искушает,—ни в том смысле, чтоб узнать веру нашу, как бы не знал ее, ни тем паче в том, чтоб порадоваться нашему падению: неведение и злоба суть принадлежности диавола. Бог повелел Аврааму принести в жертву сына не для узнания его веры, а для показания ее, чтоб в нем дать нам образец повиновения повелению Божию, как только оно получено, не ставя дороже Бога самых кровных своих. Господь, попустив быть Себе искушаему от диавола, указал тем, кто председатель и художник всякого искушения. Это подтвердил Он и когда после сказал: «молитеся, да не внидите в на­пасть» (Лк.22,40). Они уже были искушены, потому что оставили Господа (одного молиться), возжелав па­че ее (напасти), чем молитвы. Сему соответствует и заключение молитвы: «но избави нас от лукавого», истол­ковывая, кто есть вводящий во искушение.

Св. Киприан. Далее Господь дает нам как необходимое наставление говорить в молитве: «и не введи нас во искушение». Этим показывается, что враг не имеет никакой власти над нами, если не будет на то предварительно допущения Божия. Потому-то весь наш страх, все благоговение и внимание должны быть обращены к Богу, так как лукавый не может искушать нас, если не дастся ему власти свыше. Доказательством служат слова Божественного Писания: «прииде Навуходоносор царь Вавилонский на Иерусалим и воеваше нань, и даде Господь в руце его» (Дан.1,1-2). Дается же лукавому власть над нами по грехам нашим, как говорится в Писании: «кто даде на разграбление Иакова, и Исраиля пленяющим его? не Бог ли, Емуже согрешиша и восхотеша в путех Его ходити, ни слушати закона Его? И наведе на ня гнев ярости Своея» (Ис.42, 24-25). Также о Соломоне, когда он предался и уклонился от заповедей и путей Господних, сказано: «и воздвиже Господь противника Соломону» (3Цар.11, 23). Впрочем, власть над нами дается с двоякой целью: или для наказания, когда мы грешим, или для славы, когда испытываемся, как это сделано было относительно Иова, по ясному указанию Бога, говорящего: «се вся, елика суть ему, даю в руку твою, но самого да не коснешися» (Иов.1,12). Также и Господь во время страдания говорит в Своем Евангелии: «не имаши власти ни единыя на Мне, аще не бы ти дано свыше» (Ин.19,11). Между тем, когда мы просим, да не подвергнемся искушению, то таковым прошением приводимся к сознанию слабости нашей и немощи с тем, чтобы никто не высокомудрствовал о себе, чтобы никто с гордостью и надменностью не присваивал ничего себе и не приписывал себе славы исповедания или страдания тогда, как сам Господь, поучая смирению, сказал: «бдите и молитеся, да не внидете в напасть: дух убо бодр, плоть же немощна» (Мк.14,38). Так необходимо предварительно смиренное и покорное сознание и предоставление всего Богу, дабы то, что смиренно испрашивается у Него со страхом Божиим и почтением, даровано было Его благостью.

Св. Кирилл Иерусалимский. «И не введи нас во искушение», Господи. Ужели Господь научает нас молиться о том, чтобы вовсе не быть искушаемыми? Как же ска­зано в другом месте: «Иже неискусися, мало весть» (Сир.34,10),—и еще: «всяку радость имейте, братья моя, егда во искушения впадаете различна» (Иак.1, 2) — Но, может быть, войти в искушение значить погряз­нуть в искушении? Ибо искушение как бы подобно некоему потоку, чрез который трудно перейти. Посему одни, непогрязая в искушениях, минуют их, как бы сделавшись некими искусными пловцами, и ни мало не увлекаясь ими. А другие не таковы, — входят и погрязают. Как, например, Иуда, вошедши в искушение сребролюбия, не переплыл пучины, но прогряз и погиб телесно и духовно. Петр же вошел в искушение отречения, но, вошедши не погряз, а мужественно переплыв пучину, избавился от искушения. Послушай еще, как в другом месте лик дошедших до совершенства святых благодарит за избавление от искушения: «искусил ны ecи, Боже, разжегл ны ecи, яко же разжизается сребро. Ввел ны ecи в сеть: положил ecи скорби на хребте нашем. Возвел ecи человеки на главы наша: проидохом сквозь огнь и воду, и извел ecи ны в покой» (Пс.65,10-12). Видишь, с каким дерзновением говорят, что прешли искушения и не изнемогли. Сказано: «и извел ecи ны в по­кой». Войти же в покой значит избавиться от искушения.

Св. Григорий Нисский. «Не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго» (Мф.16:13). Какая, братия, сила сказанного? Господь, кажется мне, многообразно и различно именует злого по разности лукавых сил, называя его многими именами: диаволом (Мф.13:39), веельзевулом (Мф.10:25), мамоной (Мф.6:24), князем мира (Ин.14:30), человекоубийцей (Ин.8:44), лукавым, отцом лжи (Ин.8:44) и другими подобными именами. Поэтому, может быть, одно из разумеемых о нем имен есть и это: искушение. И такую нашу догадку подтверждает словосочинение в сказанном, ибо Господь после слов: «Не введи нас во искушение», присовокупляет прошение об избавлении от лукавого, как будто тем и другим означается один и тот же. Если кто не входит «во искушение», тот непременно вне власти лукавого, и кто «в искушении», тот необходимо бывает во власти лукавого, следовательно, «искушение» и лукавый по значению одно и то же. Что же внушает нам такое учение молитвы? Стать вне усматриваемого в мире этом, как говорит ученикам в другом месте, что «мир весь во зле лежит» (1Ин.5:19). Поэтому, кто желает стать вне власти лукавого, тот по необходимости переселяется из мира. Ибо «искушение» не имеет возможности коснуться души, если мирскую эту заботу, подобно какой-то приманке наживив на коварную удочку, не прострет к жадным. Но гораздо более ясной для нас сделается мысль эта из других примеров. Море нередко бывает страшно своими волнениями, но не для тех, которые живут от него вдали. Огонь истребителен, но только для подложенного в огонь вещества. Война ужасна, но для одних вступивших в воинские ряды. Кто избегает бедствий, какие постигают на войне, тот молится, чтобы не впасть в необходимость воевать. Кто боится огня, тот молится, чтобы не быть ему в огне. Кто трепещет моря, тот молится, чтобы не было ему нужды пуститься в мореплавание. Так и тот, кто страшится приражений лукавого, пусть молится, чтобы не быть ему во власти лукавого. А поскольку, как сказали мы прежде, по слову Писания, «мир во зле лежит» и в мирских делах заключаются поводы к «искушениям», то молящийся об избавлении от лукавого хорошо и надлежащим поступает образом, когда просит, чтобы не прийти ему «во искушение». Ибо, не повлекши с жадностью приманку, невозможно кому-либо поглотить крючок на удочке.

Св. Златоуст. «И не введи нас во искушение». Здесь Спаситель явно показывает наше ничтожество и низлагает гордость, научая нас не отказываться от подвигов и произвольно не спешить к ним; таким образом и для нас победа будет блистательнее, и для дьявола поражение чувствительнее. Как скоро мы вовлечены в борьбу, то должны стоять мужественно; а если нет вызова к ней, то должны спокойно ожидать времени подвигов, чтобы показать себя и нетщеславными, и мужественными.

Он же. «Не введи нас во искушение». Подлинно много скорбей причиняется нам от диавола, много и от людей, или явно оскорбляющих, или тайно злоумышляющих. И тело, иногда восставая на душу, наносит тяжкий вред; а иногда подвергаясь различным болезням, причиняет нам скорби и страдания. Посему так как многие и различные бедствия нападают на нас со многих сторон, то мы научены испрашивать у Бо­га всех избавления от них. Ибо при его запрещении прекращается всякое смятение, буря превращается в тишину и пристыженный лукавый удаляется; как некогда, оставив людей, он удалился в свиней, даже не осмелившись сделать и это без приказания (Mф.8,31). А кто не имеет власти даже над свиньями, тот как может овладеть людьми, охраняемыми Богом?

Св. Кассиан. При сем рождается немаловажный вопрос. Если мы молимся, чтобы мы не подвергались искуше­нию, то как можем доказать твердость своей добродетели, коей требует Священное Писание? «Иже не искусися, — говорит оно,— мало весть» (Сир.34, 10). И еще: «блажен муж, иже претер­пит искушение» (Иак.1, 12). Итак, слова мо­литвы: «не введи нас во искушение» — не то зна­чат, что «не попусти нам когда-либо искуситься», но «не допусти нам быть побежденными в иску­шении». Искушаем был Иов, но не введен в ис­кушение, ибо «не даде безумия Богу» (Иов.1,22) — и не осквернил уст богохулением, к чему хотел привлечь его искуситель. Искушаем был Авраам, искушаем был Иосиф, но ни тот, ни другой из них не введен был в искушение, ибо ни один не исполнил воли искусителя.

Блаж. Августин. Не Сам Бог вводит в искушение, но попускает быть введенным в него тому, кого лишает Своей помощи, по сокровеннейшим намерениям Своим, потому что он того заслуживает. Иного впрочем и по явным причинам считает Бог достойным Сво­его оставления и попущения введенным быть ему в искушение. Но иное есть — введенным быть в искушение, и иное—быть искушенным. Без искушения никто не может сделаться испытанным ни сам себе, как написано: «иже не искусися, мало весть» (Сир.34,10) ни другому как Апостол говорить: «и искушенья моего, еже во пло­ти моей не уничижите» (Гал.4,14): ибо из сего Апо­стол познал, сколь они тверды, когда теми искушениями, какие случались с ним по плоти, они не были отторгнуты от любви к нему. Богу же мы ведомы прежде всяких искушений, потому что Он все ведает прежде события.—Что написано: «искушает вас Господь Бог, еже уведети, аще любите Господа Бога вашего всем сердцем вашим и всею душею вашею» (Втор.13,3); то здесь слова: «еже уведети», положены вме­сто: да даст вам увидать подобно тому, как иной день называем мы радостным, потому что он делает нас радостными, холод — ленивым, потому что он делает ленивыми;—и много есть подобных выражений, встречаемых и в простой речи, и в речи ученых, и в Писаниях Святых. Чего не разумея ере­тики отвращаются от Ветхого Завета, полагая, что словами: «искушает вас Господь Бог ваш», приписы­вается Богу неведение; будто не знают, что в Евангелии написано: о Господе «сие же глаголаше искушая его: сам бо видяше, что хощет сотворити» (Ин.6,6). Если Он знал сердце того, кого искушал, то что же хотел увидать, искушая его? Очевидно, что так сде­лано для того, чтоб сам себя познал тот, кто был искушаем, и осудил свое безнадежие, увидев как из рук Господа несколькими хлебами насытилось та­кое множество народа тогда, как он думал, что им нечего будет есть.

Молимся же мы не о том, чтобы не быть искушае­мыми, но чтобы не быть введенными в искушение: так как например, кто-либо, быв поставлен в необхо­димость быть испытанным огнем, молится не о том, чтоб не коснулся его огонь, но о том, чтоб не быть сожженным. «Сосуды скудельничи искушаешь пещь»; а людей праведных—напасти (подоб. Сир.27,5). Иосиф искушен был прельщением блудным, но не был введен в искушение. Была искушена Сусанна, но тоже не была введена в искушение. И многие другие обоего пола также были искушены, но не введены в искушение: особенно же Иов. Многих соблазняет то, что са­тана просит искусить Иова. Но не написано ли подобное и в Евангелии: «се сатана просит вы, дабы спял якоже пшеницу» (Ин.22,31)?—Этим означается, что са­тана никакой не имеет власти искушать кого-либо; и если искушает, искушает по попущению Божию. Божие же попущение бывает или для наказания людей за грехи их, или для обучения их и доставления им опытно­сти. И бывает большая разность, в какое кто впадает искушение. Не в такое впал искушение Иуда, продавший Господа, в какое впал Петр, когда от страха отрекся Христа—Господа. Но каково бы ни бы­ло искушение, для всех один закон, как пишет Апостол: «верен Бог, иже не оставит вас искуситися паче, иже можете, но сотворит со искушением и избытие, яко возмощи вам понести» (1Кор. 10,13).— Этим изречением Апостол ясно показывает, что мо­литься должно не о том, чтобы не быть искушаемыми, но чтобы не быть введенными в искушение. Введенны­ми бываем мы в искушения, когда случатся с нами такие, которых мы не можем понести. Но как опасные искушения, в которые впадать пагубно; бывают по причине счастья или несчастья в вещах временных: то их тяжестью не бывает надломлен никто из тех, которые не имеют пристрастия ко времен­ному.

Он же. В книге Иова читаем: «не искушение ли житие человеку на земли?» (Иов.7,1) О чем же молимся, говоря: «не введи нас во искушение»? О чем?—Послушайте. Апостол Иаков говорит: «никтоже искушаем да глаго­лет, яко от Бога искушаем есть» (1,13). Есть искушение на зло, когда кто, быв прельщен, впадает в грех, и подчиняется диаволу. В этом смысле говорит Апостол, что Бог никого не искушает. Но есть другое искушение, которое называется испытанием. О нем написано: «искушает вас Господь Бог, еже уведети, аще любите Господа Бога вашего». Это «еже уведети» тоже есть, что: да даст вам познать: ибо Сам Он знал то. Таким искушением, чтобы кто прельщен был и пал, Бог никого не искушает. Но бывает, что, по высшим и сокровенным судам своим, Он оставляет иного. И когда оставит кого, тогда искуситель находит возможность сделать ему что-либо: ибо в таком случае он не противоборца уже встречает, а покорного послушника в том, кого оставил Бог. Итак, чтобы не оставлял нас Бог, молимся «не введи нас во искушение». — «Кийждо искушается, от своея похоти влеком и прельщаем», говорить тот же Апостол Иаков. «Таже похоть заченши раждает грех: грех же содеян раждает смерть» (1, 14.15). Чему это учит он нас? Тому, чтобы мы боролись с похотью своею. Во святом крещении грехи все проща­ются; а похоти остаются чтобы, возрождены быв, вы вели с ними борьбу. Внутрь вас самих остается столкновение. Нечего бояться внешнего врага: себя по­беди, и—мир побежден. Что может сделать тебе внешний искуситель,—диавол, или слуга диавола? Пусть, например, кто-нибудь предлагает тебе какую выгоду, чтобы прельстить тебя и склонить на худое дело, что он сделает тебе, когда в тебе самом не дано места любостяжанию? Но если в тебе самом дано место любостяжанию; то, увидев прибыль, разгоришься вожделением ее и будешь пленен тенетами грешного яства, каковые тенета попусту пролежать простертыми пред тобою, если ты неподатлив на любостяжание. Пусть также искуситель подведет для искушения тебя красивейшую женщину. Если внутрь тебя водворена любовь к целомудрдию, то ты легко преодолеешь это внешнее нападете, чтобы не пленила тебя приманка красоты жены чуждой, побори внутрь себя свою по­хоть; не врага своего ощущаешь ты, но свою похоть чувствуешь. Победи внутрь, что там чувствуешь. Бо­рись и победишь. Возродивший тебя—Судия твой: Он предложил тебе состязание,—и готовит венец. Но как без сомнения ты побежден будешь, если не бу­дешь иметь Его помощником себе, когда Он оста­вит тебя; того ради и взывать научен ты в молитве: «не введи нас во искушение». — Некоторых гнев Судии предал похотям их, как говорить Апостол: «предаде их Бог похотям сердец их» (Рим.1, 24). Как пре­дал? Не понудив, а оставив их.

Он же. «Не введи нас во искушение». Оставь нам грехи наделанные, и не дай нам впасть в другие такие же: ибо кто побеждается искушением, тот впадает в грех.. Апостол Иаков говорит: «кийждо искушает­ся, от своея похоти влеком и прельщаем. Таже по­хоть, заченши раждает грех» Чтобы не быть тебе увлеченным похотью, не соглашайся с нею. Ей не отку­да зачать, как от тебя. Согласился: тоже что — поспал с нею в сердце своем. Восстала похоть: откажи ей в себе, не следуй ей. Она непотребна, растленна, срамна, от Бога тебя отчуждает. Не давай ей объятий согласия, чтобы не оплакивать порождение от того: ибо если согласишься, то есть, примешь ее в объятия, она зачнет. Но «похоть заченши раждает грех». Не боишь­ся этого? «Грех содеян раждает смерть». Хоть смерти побойся. Если не боишься греха, побойся того, куда приводит грех. Сладок грех, но горька смерть. Она —крайнее бедствие людей, для чего грешат они, то, умирая, оставляют здесь, а самые грехи берут с со­бою. Грешишь из-за денег: здесь оставишь их. Гре­шишь из-за других стяжаний: здесь оставишь их. Грешишь из-за жены: здесь оставишь ее. И что бы то ни было, из-за чего грешишь, все то, смежая очи на смерть, здесь оставишь, а с собою возьмешь только самые грехи, учиненные тобою из-за того.

Св. Максим Исповедник. Этим словами Писание показывает, что кто полностью не примирился с согрешающими (против него) и не представил Богу сердце, чистое от скорби и просвещенное светом примирения с ближними, тот не только не получит благодати тех благ, о которых молился, но и предан будет праведным судом искушению и лукавому, чтобы ему научиться очищаться от прегрешений, устраняя свои жалобы на других. Искушением же называется закон греха — его не имел первый человек, приведенный в бытие (Богом), а под «лукавым» подразумевается диавол, который привмешал этот (закон) к человеческому естеству и обманом убедил человека направить (все) стремления (своей) души к недозволенному вместо дозволенного, а тем самым склониться к нарушению Божественной заповеди, вследствие чего он потерял нетление, дарованное ему по благодати. Или иначе: «искушением» называется добровольное расположение души к плотским страстям, а «лукавым» — способ деятельного исполнения страстного настроения души. От них не избавит никакой праведный Судия того, кто не простил долгов (своим) должникам, а только просил об этом в молитве. Такому (человеку), жестокому и суровому сердцем, (Господь) попускает оскверняться законом греха и оставляет его во власти лукавого, поскольку он страсти бесчестия, семена которых сеются диаволом, предпочел природе, Создатель которой есть (Сам) Бог. И действительно, (Господь) не препятствует ему, когда он волей склоняется к плотским страстям, и не избавляет его от (многоразличных) способов деятельного осуществления страстных настроений души, поскольку, считая природу ниже не имеющих самостоятельного бытия страстей, он, вследствие попечения об этих страстях, не познал логоса природы. А (человеку) должно познать, что такое закон естества и что такое тирания страстей, не естественным, а случайным образом вторгшаяся в него по причине его свободного согласия. И этот (закон естества) он должен сберечь, блюдя его созвучной с природой деятельностью, а тиранию страстей изгнать из своей воли и (силой) разума сохранить (непорочной) свою природу, саму по себе чистую, незапятнанную и свободную от ненависти и раздора. Затем волю свою, которая не должна привносить ничего такого, чего не дарует логос природы, он обязан сделать спутницей естеству. А поэтому ему следует удалять (от себя) всякую ненависть и всякий раздор к сродному ему по природе, чтобы Бог услышал его, когда он будет произносить эту Молитву, и вместо простой дал бы ему двойную благодать: и прежних грехов прощение, и от будущих покров и избавление; и дабы не допустил его впасть во искушение и стать рабом лукавого, — (все это) за одно только, что он с готовностью прощает долги ближним.

Поэтому и мы, возвращаясь, кратко повторим сущность сказанного. Если желаем избавиться от лукавого и не впасть во искушение, будем верить Богу и простим долги должникам нашим. «А если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших» (Мф.6:15). Тогда мы не только получим прощение соделанных нами грехов, но победим и (сам) закон греха, (так как Господь) не допустит нас изведать его, и попрем родителя греха, лукавого змия, об избавлении от которого молимся. И Военачальником нашим будет при этом Христос, победивший мир; Он вооружает нас законами заповедей, и в соответствии с этими законами, посредством отвержения страстей и через любовь связывает воедино природу (человеческую). Как Хлеб жизни, мудрости, ведения и правды, Он привлекает к Себе наше ненасытное желание; во исполнение Отчей воли Он соделывает нас сослужителями Ангелов, так что еще в этой жизни мы, подражая (Ангелам), являем в своем житии небесное благоугождение (Богу). Затем Он возводит нас на высшие ступени Божественного, ведущие к (Самому) Отцу светов (Иак.1,17) и соделывает нас, через благодатное общение со (Святым) Духом, причастниками Божественного естества, благодаря чему мы все без ограничения назовемся детьми Божиими и пречисто будем носить (в себе) всего Сына Божия по естеству — Самого Совершителя этой благодати, от Которого, через Которого и в Котором мы имеем и будем иметь и бытие, и движение, и жизнь.

Итак, пусть целью этой Молитвы будет для нас лицезрение таинства обожения, дабы мы познали, вместо каких и какими соделало нас истощание через плоть Единородного, а также откуда и куда нас, занявших во вселенной самое дольнее место, в которое низринула нас тяжесть греха, возвел (Господь) силой (Своей) человеколюбивой руки. И еще более возлюбим столь мудро Уготовавшего нам это спасение. Делами покажем эту Молитву исполняемой и будем проповедниками Бога — истинного Отца (нашего) по благодати. И да не будет у нас страстей бесчестия, которые показывают, что отцом нашей жизни мы имеем лукавого, всегда покушающегося тиранически повелевать естеством (человеческим). И не обменяем, сами того не заметив, жизни на смерть. Ибо каждый из них имеет обыкновение вознаграждать присоединившихся к нему. Один дает любящим Его вечную жизнь, а другой, через внушение добровольных искушений, производит в приближающихся (к нему) смерть.

Ибо искушения бывают, (как это видно) из Священного Писания, двух родов: один род — приятный, а другой — болезненный; один — добровольный, а другой — невольный. Первый из них есть родитель греха, а поэтому мы должны молиться, чтобы не подвергнуться ему, согласно наставлению Господа, говорящего: «И не введи нас во искушение и Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение» (Мф.26,41). А второй (род искушений), наказывая грехолюбие наведением невольных страданий, является карателем греха. Если кто претерпит такое (искушение) и если он не будет пригвожден гвоздями порока, то услышит великого Иакова, явственно взывающего: «С великою радостью принимайте, братия мои, когда впадаете в различные искушения, зная, что испытание вашей веры производит терпение; терпение же должно иметь совершенное действие. От терпения опытность» (Иак.1,2-4; Рим.5,4). Лукавый же злорадно наблюдает за теми и другими искушениями: за вольными и невольными. В случае первых он, сея в душе семена телесных наслаждений и раздражая ее ими, замышляет отвлечь ее от стремления к Божественной любви. Искушения же второго рода он сам (иногда) лукаво испрашивает, желая мучениями (и скорбями) огубить природу (человеческую) и понудить душу, изнемогшую в страданиях, воздвигнуть свои помышления на вражду с Создателем.

Но мы, ведая замыслы лукавого, возгнушаемся вольного искушения, чтобы не отвлечь своего стремления от Божественной любви; а (искушение) невольное, случающееся по Божию попущению, мужественно перенесем, дабы показать, что Создателя природы мы предпочитаем (самой) природе. И все мы, призывающие имя Господа нашего Иисуса Христа, да избавимся от здешних наслаждений, исходящих от лукавого, и избежим будущих мук, становясь причастниками зримой сущности будущих благ, открываемой нам в Самом Христе Господе нашем, едином со Отцем и Святым Духом, славимом всеми тварями. Аминь.

Блаж. Феофилакт. Не входить в искушение значит не порываться на искушения. Ибо нам должно молить Бога не о том, чтоб Он наслал на нас искушение, но о том, чтобы отвратить оное: а если постигнет, должно с мужеством переносить оное. Нужно сказать, что искушений два вида. Одни произвольные, например: пьянство, убийство, прелюбодяние, и прочие страсти. Ибо сим искушениям мы сами подпадаем произвольно. Другие искушения—невольные, коим подвергают нас владыки и сильные. От произвольных-то искушений, т.е. от страстей нам должно убегать, молиться об избавлении от них и говорить: «не введи нас», не попусти нам впасть «во искушение», т.е. в произвольную страсть.

Он же. Мы люди слабые, посему не должны подвер­гать себя искушениям; но если впали во искушение, то должны молиться, чтоб оно не поглотило нас и чтобы Бог даровал нам помощь и терпение. Ибо только тот вовлекается в бездну напасти, кто побежден: но кто впал в искушение и победил его, тот достоин венцев и славы.

Симеон Солунский. «И не введи нас во искушение». Ибо много наветников, полных зависти и всегда враждебных, и много искушений от демонов, от людей, от тела, от невнимания души, которые встречают всех,—и ревностно подвизающихся и нерадивых,—только искушения праведных обращаются им во благо, служа к испытанию их и преспеянию. И праведные «терпения имут потребу» (Евр.10,36); по­тому что «дух бодр, плоть же немощна» (Mф.26,41). От искушений же таких, презришь, например, брата, или обидишь его, или скорбь ему причинишь, божествен­ное что презришь, или понерадишь о нем,—кто бывает свободен?—Почему молясь о прощении того, в чем погрешаем против Бога и брата, потому что са­ми прощаем и милуем, праведно молимся и о том, да не внидем в искушение. Будь и праведен кто, не долж­но ему дерзать о себе; ибо смиряться, миловать и про­щать и есть праведность.

Святитель Тихон. Искушение бывает нам к добру или ко злу. Искушение к добру — от Бога, им просят иску­ситься Давид и прочие святые. «Искуси меня Боже, и узнай сердце мое; испытай меня и узнай пути мои» (Пс.138:23). Так искушаем был Авра­ам (см. Быт.22). Не о таком искушении здесь слово. Искушение ко злу, или прельщение, быва­ет или от дьявола, который всячески пытается нас уловить, прельстить, ко греху привести и погубить, или от плоти, которая страстями и похотями борет нас, или от мира, который пре­лестью, суетой и соблазнами ко злу нас поощ­ряет. О таком искушении здесь слово. Бог, так как Благ, никого ко злу не искушает. «В искушении никто не говори: «Бог меня искушает»; потому что Бог не искушается злом и Сам не искушает никого, но каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственною похотью» (Иак.1,13-14).

Этим словом: «не введи нас во искушение», — молим Бога, чтобы Он нас от искушения мира, плоти и дьявола Своею благодатью сохранил. А хотя и впадем в искушения, о том просим, чтобы не попустил нам быть ими побеж­денными, но помогал бы нам их одолеть и победить. Из этого видно, что без Божией помощи мы бессильны и немощны. Если бы мы сами могли противиться искушению, не было бы повелено нам просить в этом помощи. Этим научаемся, как только почувствуем находящее на нас искушение, тотчас Богу мо­литься и просить у Него помощи. Учимся из этого на себя и свою силу не надеяться, но на Бога. Когда молимся: «не введи нас во искушение», то не должны сами себя вдавать в искушение. «Когда, — говорит святой Иоанн Златоуст, —бываем призваны на подвиг, мужественно должно стоять, а не призванные молчать должны и ожидать времени подвига, да покажем и нежелание суетной славы, и мужество».

Седьмое прошение «Но избави нас от лукавого»

Св. Киприан. После всего к концу молитвы приходит заключение, кратко выражающее все наши моления и прошения. В конце говорим: «но избави нас от лукавого», разумея под тем всякие беды, которые в сем мире замышляет против нас враг и против которых у нас будет верная и крепкая защита, если избавит нас от них Бог, если по нашему прошению и молению Он дарует нам Свою помощь. Затем, после слов: «избави нас от лукавого», не о чем уже более и просить: мы просим покровительства Божия против лукавого, а получивши таковое покровительство, мы уже безопасны и защищены от всех козней диавола и мира. В самом деле, чего бояться со стороны мира тому, кому в этом мире защитник Бог?

Св. Григорий Нисский. Восстав речем Богу: не введи нас «в напасть», т.-е. в бедствие настоящей жизни, «но избави нас от лукавого», приобретшего силу в этом мире, от которого да избавимся и мы по благодати Христа Господа.

Св. Златоуст. Лукавым же здесь называет Христос дьявола, повелевая нам вести против него непримиримую бран, и показывая, что он таков не по природе. Зло зависит не от природы, но от свободы. А что преимущественно дьявол называется лукавым, то это по чрезвычайному множеству зла, в нем находящегося, и потому, что он, не будучи ничем обижен от нас, ведет против нас непримиримую брань. Потому Спаситель и не сказал: «избави нас» от лукавых, но: от «лукавого», и тем самым научает нас никогда не гневаться на ближних за те оскорбления, какие мы иногда терпим от них, но всю вражду свою обращать против дьявола, как виновника всех зол.

Св. Кассиан. Наконец следует: «но избави нас от лукавого», т.е., не попусти нам искушенным быть от диaвoлa сверх нашей силы, но «сотвори со искушением и избытие, яко возмощи нам понести» (1Кор.10,13).

Блаж. Августин. «Но избави нас от лукавого», может принадлежать к тому же предыдущему прошению, так как бы в том и другом об одном и том же про­симо было. Почему и частица: «но» поставлена, чтоб по­казать, что все это изречение: «не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого»—выражает одну и ту же мысль. Каким образом? Вот каким: избавляя нас от лукавого, Господь не вводит нас в искушение, а не вводя в искушение избавляет от лукавого.

Но, возлюбленные, бывает у нас в сей жизни одно страшное искушение,—такое искушение, в котором под­вергается опасности и искушению то самое, чрез что можем заслужить себе прощение, если падем от дру­гих искушений. Страшно это искушение, потому что отнимает у нас то, чрез что можем быт уврачеваны от ран, причиненных другими искушениями. Вижу, что вы не понимаете меня. Но послушайте и поймете.— Положим, что кто-либо побежден каким-либо искушением: ибо и добрый борец получает раны. Победила, например, кого-либо скупость (хоть он и добрый борец), и он учинил что-либо в угоду своекорыстию. Но страсть прошла, грех сознан,—и он молится: «остави». Если он сам оставляет другим, тотчас оставляется ему. Или, воззрел кто на жену, принял вожделение и ус­ладился им. Но опомнился вовремя, и укротил похоть. До греха не дошло; но тем самым, что допущено услаждение плотское, учинено нечто греховное, что поставляет его в необходимость молиться: «остави». И здесь тоже, если он сам оставляет другим, тотчас оставляется ему. Так и при всех других искушениях. Коль скоро кто оставляет другим, то в каком бы искушении ни поткнулся он, если в раскаянии обратится к Богу и воззовет: «остави», тотчас овставится ему, если же не оставляет он другим, то и самома­лейшее прегрешение не оставится ему. И вот то страш­ное и пагубное искушение, о коем я говорю, — когда лукавый, зла источник, успеет всеять в сердце на­ше злобу, прощения незнающую и требующую отмщения. И от сего-то наипаче быть избавленными да молимся, когда говорим «избави нас от лукавого». Ибо чрез cиe лишен бываешь ты того, чрез что мог бы получить отпущение во всех других грехах. Какими чувствами и какими пожеланиями и делами ни погрешил бы ты, во всех получил бы прощение, если бы сам прощал. Но вот лукавый поджигает тебя к отмщению, и отнимает у тебя не только возможность получить про­щение, но и дерзновение говорить в молитве: «якоже и ми оставляем должнижом нашим». А когда потерял ты это, то все остается за тобою, ничто не оставляется.

Смотрите же, братья мои; смотрите, дети мои; смотри­те, чада Божии; смотрите, умоляю вас. Боритесь с сердцем своим и в сердце своем с лукавым, скол­ько сил ест. Когда увидите, что гнев восстал в вас и злость снедает сердце ваше, молитесь против них Богу, да соделает Он вас победителями сего искушения и избавит от лукавого, в вас действую­щего. Оставьте внешних врагов; с внутренними всту­пайте в борьбу и молитесь. Близ Господь, и помощь Его готова. Воззовите и избавит.

Он же. После того, как скажем: «и не введи нас во искушение», следует: «но избави нас от лукавого». Кто желает быт избавленным от лукавого, тот сви­детельствует, сим, что объят лукавством. Почему Апостол говорит: «искупующе время, яко дние лукави суть» (Еф.5,16). Но «кто есть человек, хотяй живот, любяй дни видети благи?»—Когда у всякого человека, плоть носящего, дни жизни сей лукавы, то кто есть не хотяй сего? Если же хочешь, то делай то, что далее следует: «удержи язык твой от зла и устне твои, еже не глаголати лести: уклонися от зла и сотвори благо, взыщи мира и пожени и» (Пс.33,13-15). Сделай так; и пресечешь дни лукавы, и исполнится на те­бе: «избави нас от лукавого»

Он же. Молиться надобно не о том только чтоб не быть нам введенными в искушение на зло: о чем просим в шестом прошении, но и о том, чтоб избав­ленными быть от того, в какое уже введены. И ког­да это будет получено, тогда не останется уже ничего для нас опасного и нечего уже будет бояться како­го-либо искушения. Чего впрочем в этой жизни, в коей пребываем обложенными страстностью, с того момента, как низринула нас в нее прелесть змеиная, ожидать нельзя. Однако ж должно надеяться, что это будет некогда. И cиe-то есть предмет чаяния того, че­го не видим, как говорит Апостол: «упование види­мое несть упование» (Рим.8, 24). Но в мудрости, яко доступной и в сей еще жизни, рабам Божиим отчаиваться не должно. Она же состоит в том, чтоб с наистрожайшим вниманием убегать того, чего, как ура­зумели мы из Божественного Откровения, убегать дол­жно, и с пламенною любовью желать того, чего, как уразумели мы из того же Божественного Откровения, желать должно. Таким способом когда в самой смер­ти сложим с себя все бремя смертности, удостоимся внити во всестороннее, ничем нерушимое блаженство, которого начатки полагаются еще в сей жизни, воз­жигая всеусердное желание сподобиться его, во всей его полноте, некогда и там.

Блаж. Феофилакт. «Но избави нас от лукавого». Ибо он наводит невольные и вольные искушения. Посему, когда ты невольно терпишь искушение от человека, не человека сего считай виновным твоего искушения, но лукавого. Ибо он наущает человека яриться на тебя и неистовствовать.

Он же. Не сказал от лукавых людей избави: ибо не они делают нам зло, но лукавый возбуждает их на то и делает зло и нам и им. Посему не людей, а злых духов нам должно ненавидеть и проклинать.

 Симеон Солунский. «Но избави нас от лукавого». Ибо он Твой и наш враг, неукротимый, неусыпный, горящий злостью. Мы бессильны устоять против него, потому что он естества тончайшего, чем мы, лукав и сна не знает, изобретая и сплетая бесчисленные против нас козни. И если Ты, Творче и Владыко всяческих, и самого этого диавола с кле­вретами его, равно как и Ангелов и нас, если Ты не исхитишь нас, то кто силен избавиться от него? Нет у нас сил бороться с невещественным, и притом злючим, завистливым и всезлокозненным.

Святитель Тихон. По учению святого Златоуста, под лукавым здесь подразумевается дьявол. «Лукавого, — говорит, — здесь имеет в виду дьявола, пове­левая нам иметь с ним неусыпную брань». Он так называется по превосходству, из-за великой его злобы, так как неусыпно на нас вооружается и всякие беды, как телесные, так и духовные, на нас старается навести, как говорит апостол: «Трезвитесь, бодрствуйте, потому что против­ ник ваш, дьявол, ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить» (1Петр.5,8). Этим молимся Отцу Небесному, чтобы Сам нас от него защитил, потому что сами от него сохраниться не можем. Наконец, дабы в час смерти нашей, когда он особенно против верных подвизается, сохранил нас от него, и по блаженной кончине души наши в небесное Отечество взял, и как от него, так и от всех бед, которые он восставляет, избавив, вечное подал нам блаженство, которое обещал верующим во имя Его. Этим словом: «избави нас от лукавого», — к молитве нас возбуждает Спаситель наш, и мо­литвою от него избавляться научает. «Поминая о враге, — говорит святой Иоанн Златоуст, — к подвигу нас подготавли­вает, и леность от нас отсекает». Молясь: «не введи нас», а не меня, «во искушение, но избави нас», а не меня, «от лукавого», — научаемся и увещаемся друг за друга молиться и друг другу у Бога просить помощи, защиты, избавления и спасения.

В) Славословие «Яко Твое есть царство, и сила, и слава, во веки. Аминь»

Св. Златоуст. Напоминанием о враге сделавши нас более осторожными и пресекши всякую беспечность нашу, Он воодушевляет нас далее, представляя нам того Царя, под властью Которого мы воинствуем, и показывая, что Он могущественнее всех. «Яко Твое есть», говорит Спаситель, «царство и сила и слава». Итак, если Его царство, то не должно никого бояться, так как никто Ему не сопротивляется и никто не разделяет с Ним власти. Когда Спаситель сказал: «Твое есть царство», то показывает, что и тот враг наш подчинен Богу, хотя, по-видимому, еще и сопротивляется, по попущению Божию. И он из числа рабов, хотя и осужденных и отверженных, а потому и не дерзнет нападать ни на одного из рабов, не получив прежде власть свыше. И что я говорю: ни на одного из рабов? Даже на свиней не дерзнул он напасть до тех пор, пока сам Спаситель не повелел, ни на стада овец и волов, доколе не получил власти свыше. Итак, хотя бы ты и весьма был немощен, однако должен дерзать, имея такого Царя, Который и чрез тебя легко может совершать все славная дела. Этот Царь не только освобождает тебя от угрожающих тебе зол, но еще может делать тебя и славным и знаменитым; как сила Его велика, так и слава Его неизреченна, — словом, все у Него беспредельно и бесконечно. Видишь ли, как Спаситель отовсюду укрепляет и ободряет подвижника?

Он же. В конце молитвы Он выразил царство и силу и славу Божию, сказав: «яко Твое есть царство и сила и слава во веки». Этого, говорит, я прошу у Тебя потому, что знаю, что Ты Царь всего, имеешь вечную державу, можешь сделать все, чего не захочешь, и обла­даешь неотъемлемою славою.

Блаж. Феофилакт. Здесь ободряет нас: ибо если Отец наш есть Царь славный и сильный, то при твер­дой вере мы, без сомнения, победим лукавого и в последствии прославимся, т.е. когда Он будете возда­вать всем по делом.

Симеон Солунский. Мы немощны. Сам Ты, Отче, избавь нас от лукавого. «Яко Твое есть царство, и сила, и слава во веки. Аминь». И кто посмеете напасть и оскор­бить тех, над которыми царствуешь, Ты Владыко и Господи, и над Ангелами господствующий? И кто противостанет силе Твоей?—Никто. Ибо Ты как всех создал, так и хранишь всех. Или кто против славы Твоей постоит или дерзнет умалить ее, все концы объемлющую? Ибо ею исполнены небеса и земля; и она была присуща Тебе прежде бытия небес и Ангелов. Ты один присносущь и вечен, и слава Твоя, Отца и Сына и Святаго Духа, равно как и царство, и сила, во веки. Аминь. То есть—истинно, исповедуемо, всенесомненно Ты Царь и сильный, и преславный во веки.

Св. Кирилл Иерусалмский. По совершении молитвы говоришь: «Аминь»; словом «Аминь», которое значит: «да бу­дет», запечатлевая изреченное в богопреданной молитве.

Святитель Тихон. «Яко Твое есть царство…» Это слово — заключение молитвы Господ­ней, которое означает упование и дерзновение к Милосердному Небесному Отцу. Ты царству­ешь над всеми, и Твоей власти все повинуются. Ты сильнее всех, против Тебя никто не может стоять. Посему имени Твоему слава будет, что мы, бедные грешники, получим просимое от Тебя, и от сердца возблагодарим Тебя, и здесь, и особенно в будущей жизни, прославим имя Твое с избранными Твоими. «Дерзновение, — говорит святой Иоанн Златоуст, — нам подает и восставляет нас, поминая о Царе, Которому мы подчинены, и показывает Его сильнейшим из всех, говоря: «яко Твое есть царство», и про­чее». Итак, если Его есть царство, то не следует никого бояться, так как никто не может про­тив Него встать и власти Его противиться. Когда говорит: «Твое есть царство», — пока­зывает, что и противник наш Ему подчинен, хотя и противится, попущением Божиим. Ибо и он из числа рабов, хотя отверженных и прогневляющих, и не дерзнет ни на кого нападать, если прежде не примет позволения свыше. И не только ни на какого человека, но даже на свиней, овец и волов напасть не может без по­пущения Божиего. Итак, хотя и немощен ты, но должен дерзать, имея такого Царя, Который все легко и через тебя может делать.

Православное исповедание. Две части имеет cие славословие. Во-первых, подобно тому, как призывание (т.е. «Отче наш…»), дает наперед удостоверение, что несомненно получим то, о чем просим, потому что просим от Отца нашего,—и славословие cиe удостоверяет, что получим то, о чем молились, потому что весь мир Отца нашего есть, и Он над ним царствует, и всякое создание Ему покорствует. Его есть сила и слава, которой ничто противиться не может, ни на небесах, ни на земле. Почему Он силен сотворить все, о чем молили мы Его с верою и надеждою; и не ради другого чего, а ради присносущной славы Своей, как показывают слова: «слава во веки». Вторую часть славословия составляет одно слово: «Аминь». Сим и умоляем, да будет так все, о чем помолились с верою и на­деждою, и свидетельствуем удостоверение, что несомнен­но будет нам все, о чем молились по воле Господа, как говорит Апостол: «и cиe есть дерзновение, еже имамы к Нему, яко аще чесо просим по воли его, по­слушает нас: и аще вемы, яко послушает нас, еже аще просим, вемы, яко имамы прошения, ихже просихом от Него» (1Ин.5,14.15).

Пространный Катихизис. Cиe славословие присоедине­но к молитве Господней, во-первых, для того, чтобы мы, прося себе от Отца небесного милостей, в тоже время воздавали Ему справедливое почитание; во-вторых для того, чтобы мыслью о Его вечном царстве, силе и славе более и более утверждались в надежде, что Он даруете нам просимое потому, что cие в Его власти и относится к Его славе. Слово же: «Аминь», озна­чающее: «истинно» или «да будет», прилагается к славословию в показание того, что молитва приносится с верою и без всякого сомнения, как учит Апостол Иаков, «да просим с верою, ничтоже сомняся» (Иак.1, 6).

3) Заключительные мысли

Тертуллиан. Молитва Господня, в кратких словах скольких касается изречений пророческих, евангельских, апостольских, словес самого Господа, Его прит­чей и заповедей? Скольких вместе с тем обязанно­стей исполнителями она нас представляет?— Что Бога чтим—в слове: «Отче наш»,—что делами свидетельствуем веру в «да святится имя Твое», что приносим Ему покорность: «да будет воля Твоя», что ищем в нем жизни в: «хлеб наш… даждь», что исповедуем грехи в прошении оставления долгов, что блюдемся от искушений во взыскании защиты и покрова свыше,— Бог один мог научить нас, как желательно Ему, чтобы мы молились. Почему установленная Им благо­говейная молитва cия, духом Его движима будучи (в сердцах наших), и исходя как бы из уст Его, как тогда как была преподана в первый раз, в силу сей привилегии, восходит на небеса и благоволению Отца предлагает то, чему научил Сын. Впрочем, так как Господь, нужд человеческих Провидец, после преподания такого правила молитвы, особо повелео: «ищите и обрящете» (Лк.11,9), и есть многое, о чем каждый, по  обстоятельствам  своим, предпослав cию законом определенную молитву, как фундамент, имеет нужду помолиться: то позволительно, к прошениям сей молитвы прилагать другие соответственно текущим потребностям жизни, под условием однако ж памятования и исполнения заповедей, чтобы сколь далеки будем от заповедей, не были столь же далеки от ушей Божиих и прошения наши. Исполнение заповедей устрояет мо­литве нашей путь к небу, и главнейшая из них ест— не приступать к алтарю Господню, не помирившись наперед с братьями, с коими случилось разладить и войти в неприятности (Mф.5,23). И как в самом деле, приступить к Богу мира без мира с братом, — к оставлению долгов своих с удержанием братних? И как благоугоден будет Отцу гневающийся на брата?

Св. Киприан. Неудивительно, возлюбленнейшие братья, что такова молитва, преподанная нам Богом, Который в Своем учении все наше моление выразил кратким, но спасительным словом. Давно уже это предсказано пророком Исаией; говоря о величии и любви Божией, он, исполненный Духа Святого, сказал: «Слово бо совершая и сокращая правдою, яко слово сокращено сотворит Господь во всей вселенной» (Ис.10, 23). Итак, когда пришел для всех Господь наш Иисус Христос, Слово Божие, и, собирая ученых и неученых, излагал спасительные заповеди для всякого пола и возраста, тогда Он и заключил свои заповеди в сжатой речи, чтобы не затруднять памяти учащихся в изучении небесного и чтобы скоро изучалось то, что необходимо для простой веры.

Не словами же только, но и делами учил нас Господь молиться: Сам Он часто воссылал к Богу моления и прошения, собственным примером показывая, что нам надлежит делать. В Писании говорится: «Той же бе отходя в пустыню и моляся» (Лк.5, 16). И опять: «изыде в гору молитися, и бе об нощь в молитве Божии» (Лк. 6, 12). Если молился Он — безгрешный, то не тем ли более должно молиться грешникам? Если Он, бодрствуя всю ночь, воссылал непрестанные моления, то не тем ли более надлежит бодрствовать ночью и нам в частом совершении молитвы? Господь молился и просил не за Себя, ибо чего же испрашивать для себя невинному? Он молился о грехах наших, как Сам поясняет это, говоря Петру: се, «сатана просит вас, дабы сеял, яко пшеницу; Аз же молихся о тебе, да не оскудеет вера твоя» (Лк. 22, 31- 32). Молился Он потом Отцу и за всех, говоря: не о «сих же молю токмо, но и о верующих словесе их ради в Мя: да вси едино будут; якоже Ты, Отче, во Мне, и Аз в Тебе, да и тии в Нас едино будут» (Ин. 17, 20 — 21). Велика благость и любовь Господа в устроении нашего спасения! Не довольствуясь тем, что искупил нас Своей Кровью, Он еще и просил за нас! А прося, смотрите, какое Он имел желание: чтобы и мы пребывали в том самом единстве, в каком Отец и Сын едины суть. Отсюда можно уразуметь, как грешат те, которые уничтожают единство и мир, уничтожают то, о чем просил Господь, желавший, чтобы народ Его был спасен, живя в мире, так как Он знал, что вражда не входит в Царство Божие.

Когда мы стоим на молитве, то должны бодрствовать и прилежать к молению всем сердцем. Да удалится от нас всякое плотское и мирское помышление и дух да помышляет только о том, о чем просит. И священник, предпослав молитве предисловие, приготовляет к тому умы братьев, взывая: «горе имеим сердца»; и народ в своем ответе: «имамы ко Господу» — получает напоминание, что ему ни о чем не должно помышлять, как только о Господе. Да будет сердце закрыто от противника; одному Богу будет оно открыто и да не допустит во время молитвы войти в себя врагу Божию! А он часто вторгается и проникает и ловким обманом отвлекает моления наши от Бога, заставляя одно иметь в сердце, а другое выражать голосом, между тем как Господу надобно молиться с искренним вниманием и умолять не звуком голоса, но сердцем и чувством. Что же это за небрежность — во время принесения молитвы Господу отчуждать себя и увлекаться нелепыми и скверными помыслами, как будто у тебя есть думать о чем важнейшем, нежели о том, что ты беседуешь с Богом? И как ты требуешь, чтобы Бог услышал тебя, когда ты сам себя не слышишь? Как хочешь, чтобы Бог во время твоего моления помнил о тебе, когда ты сам о себе не помнишь? Это значит вовсе не остерегаться врага. Это значит, молясь Богу, оскорблять величие Божие небрежностью в молитве. Это значит — бодрствовать глазами, а спать сердцем, между тем как христианин должен бодрствовать сердцем и тогда, когда спит глазами. В Писании, в книге Песнь песней, так говорится от лица Церкви: «аз сплю, а сердце мое бдит» (Песн.5, 2). Потому-то и апостол с такой заботливостью и осмотрительностью увещевает нас, говоря: «в молитве терпите, бодрствующе в ней» (Кол.4,2). Этим он научает и показывает, что только те получают просимое от Бога, которых Бог видит бдительными в молитве.

При том молящиеся да не приходят к Богу с бесплодными и пустыми молениями. Недействительно то прошение, которое выражается в молитве, не сопровождаемой делом. Если всякое дерево, не приносящее плода, посекается и в огонь бросается, то, конечно, и слово, не имеющее плода, не может быть угодно Богу, как лишенное всякого делания. Потому-то Священное Писание говорит в наставление наше: «благо молитва с постом и милостынею» (Тов. 12, 8). Господь, Который в день суда имеет воздать награду за дела и милостыни, и ныне благосклонно выслушивает того, кто приходит с деланием. Так молился Корнилий сотник — и удостоился быть услышанным. Он подавал много милостыни народу и всегда молился Богу. Ему-то около девятого часа, во время молитвы, явился ангел и, свидетельствуя о его делании, сказал: «Корнилие! молитвы твоя и милостыни твоя приидоша на память пред Бога» (Деян.10, 3- 4). Скоро восходят к Богу молитвы, которые ценными пред Ним делают дела наши…Подобное внушает и заповедует Господь через Исаию: «Разрешай, — говорит, — всяк соуз неправды, разрушай обдолжения насилных писаний, отпусти сокрушенныя в свободу и всякое писание неправедное раздери. Раздробляй алчущым хлеб твой и нищыя безкровныя введи в дом твой. Аще видиши нага, одей, и от свойственных племене твоего не презри. Тогда разверзается рано свет твой и исцеления (одежды) твоя возсияют; и предъидет пред тобою правда твоя и слава Божия объимет тя. Тогда воззовеши и Бог услышит тя, и еще глаголющу ти речет: се приидох» (Ис.58,6-9). Бог обещает предстать, говорит, что выслушает и защитит тех, которые, разрешая в сердце соуз неправды и по заповеди Его подавая милостыню домочадцам Божиим, заслуживают быть услышанными Богом, так как и сами они слушаются повелений Божиих. Блаженный апостол Павел, получив от братьев пособие в своей нужде, назвал учиненное ими доброе дело жертвой Богу. Исполнился, — говорит он, — «прием от Епафродита; посланная от вас, воню благоухания, жертву приятну, благоугодну Богу» (Фил. 4, 18).

Св. Кассиан. Итак, видите, какой образ молитвы предложен нам от Самого Судии, Коего мы должны умолять оною. Здесь нет прошения и даже воспоминания ни о богатстве, ни о почестях, ни о власти и силе, ни о телесном здравии или временной жизни. Творец вечности не хочет, чтобы мы просили у Него чего-нибудь суетного, маловажного и вре­менного. Итак, тот нанесет величайшее оскорбле­ние Его величеству и благости, кто, презрев сии вечно благие прошения, захочет умолять Его о чем-либо скоропреходящем и тленном; такой че­ловек маловажностью прошений скорее навлечет на себя негодование Судии своего, нежели при­влечет Его благоволение.

Хотя предложенная молитва, будучи изречена или постановлена Самим Господом, по-видимому заключает в себе всю полноту совершенства; впрочем, присных своих она руководит к тому, прежде сказанному нами, возвышеннейшему со­стоянию, к той пламенной и весьма немногими дознанной и испытанной или, точнее сказать, неизглаголанной молитве, которая, превосходя всякое человеческое понятие, не может быть выражена ни звуками голоса, ни движениями уст и никаким сочетанием слов, но которую ум, озаренный блистанием Небесного света, произно­сит не человеческою слабою речью, но от избыт­ка чувствований произвольно изливает из себя, как бы из некоего обильнейшего источника, и неизъяснимо воссылает к Господу. В это краткое время ум наш бывает исполнен таких ощущений, что и обратясь в самого себя не может ни изречь, ни обозреть оных.

Блаж. Августин. Надо поиметь во внимании и то, какое находится различие между сими семью прошениями.—Так как ныне проходит у нас временная жизнь и чается вечная, и так как вечное первейшее есть по достоинству, хотя к нему переходят по совершении наперед временных дел; то испрашиваемое в первых трех прошениях, хотя начало получает в сей жизни, в веке сем проводимой, но в совершение приходит в жизни будущей, где и будут пре­бывать в силе и совершенстве три сии. Там и имя Божие будет святиться непрестанно и царствию Его не будет конца, и воля Его явится во всем всецело действующею и исполняемою. Итак, эти три в полное совершение придут и в нераздельном союзе явятся в той жизни, которая нам обещается. — Прочие же четыре прошения принадлежат, мне кажется, к сей временной жизни. Первое из них есть—«хлеб наш насущный даждь нам днесь» Но тем самым, что хлеб сей назван здесь насущным — повседневным,—показы­вается, что он принадлежит к настоящему времени, ко­торое означено словом: «днесь», разуметь ли под ним хлеб духовный — мысленный (слово Божие) или таинственный (тело и кровь Господа) или вещественный: не потому (так го­ворю), что духовная пища не вечна, но потому, что та духовная пища, которая названа повседневною—насущ­ною, преподается душе в Писаниях, или членораздельною речью, или под какими-либо временными знаками: чего всего не будет тогда, когда все будут научаемы Богом (Ис.54,13; Ин.6,45), и неизреченный свет истины почерпать непосредственно чистым умом. И грехи здесь только оставляются нам, как и мы здесь же оставляем долги наши: там же не будет места оставлению грехов. Равно искушениями наполнена лишь временная сия жизнь; тогда же, когда исполнится напи­санное: «скрывши их в тайне лица Твоего» (Пс.33,21), — их уже не будет более. Наконец и зло, от которого избавиться желаешь и самое избавление от него тоже принадлежит к сей же жизни.

Мне кажется, что седмиричное число прошений имеет соотношение с семью дарами Св. Духа и с со­ответствующими им блаженствами. Страх Божий есть то, чем содеваются «нищие духом — блаженные, яко тех есть царство небесное»; почему просим, да свя­тится имя Твое в человецех, силою чистого «страха Божия, пребывающего в веке века» (Пс.18,10). Благо­честие есть то, чем содеваются «кроткие,—блаженные, яко тии наслядят землю»; почему молимся, да приидет царствие Божие, или здесь—в нас самих, да укротим­ся и перестанем Ему противиться, или во втором славном пришествии Господа, коим возрадуемся и восхвалимся, когда Он скажет: «приидите благословенны Отца моего, наследуйте уготованное вам царствие от сложение мира» (Mф.25,34). Ибо «о Господе, — говорит пророк, похвалится душа моя, да услышат кротции и возвеселятся» (Пс.32,2). Ведение есть то, чем соделываются «плачущие—блаженные, яко тии утешатся»; почему молимся, да будет воля Божия, яко на небеси и на земли: ибо когда тело, яко земля, во всем согласоваться будет с духом, яко небом, тогда не будем более плакать; потому что ничто в веке сем бывающее недостойно столько плача как то, что эти две части наши,—тело и дух,—воюют одна против дру­гой, и вынуждают нас говорить: «вижду ин закон во удех моих, противовоюющь закону ума моего» и сетование наше о том таким плачевным выражать голосом: «окаянен аз человек, кто мя избавит от тела смерти сея» (Рим.7,23.24). Крепость (сила муже­ства) есть то, чем «блаженны» бывают «алчущие и жаждующие правды, яко тии насытятся»; почему молимся, да будет подаваем нам «днесь хлеб наш насущный», чтоб, будучи им подкрепляемы и поддерживаемы, могли мы достигнуть полнейшего оного насыщения. Совет есть то, чем «блаженны» бывают «милостивые, яко тии помилованы будут»; почему, отпущая долги должникам нашим, молимся, да будут оставлены и нам долги наши. Разум есть то, чем содеваются «чистые сердцем,—блаженные, яко тии Бога узрят»; почему молим­ся, да не будем введены в искушение, чтоб не иметь раздвоенного  сердца, не единого ища блага, к коему относили бы все, что ни делаем, но гоняясь вместе и за земным и временным.  Премудрость есть то, чем бывают «блаженны миротворцы, яко тии сынове Божии нарекутся»; почему молимся, да избавлены будем от лукавого: ибо избавление cие соделает нас свободны­ми, т.е. сынами Божиими, чтоб в духе всыновления вопиять: «Авва Отче!» (Рим.8, 15; Ин. 4, 6).

Не должно упускать из виду и того, что из всех прошений, с какими заповедал нам Господь обращать­ся к Богу в молитве, особенное судил Он остано­вить внимание на том, в коем испрашивается отпущение грехов. Он хочет сделать нас милосердыми, указывая в этом единственное средство самим получать милость и избывать от своей главнейшей нужды (тяготы грехов). Почему ни одного прошения не возносим мы к Богу, так, как бы вступали с ним в условия и уговор, как в этом: ибо говорим: «остави нам… яко же и мы оставляем». Если оказываемся мы лживыми в этом уговоре, то и от всей молитвы никакого не бывает плода. Ибо говорит Господь: «аще отпущаете человеком согрешения их, отпустит и вам Отец ваш небесный: аще ли не отпущаете человеком согрешения их, ни Отец ваш отпустит вам согрешений ваших» (Mф.6,14,15).

Он же.   Какие бы другие слова ни говорили мы, которые обыкновенно молящийся или наперед подбирает для выражения своего молитвенного движения, или потом присовокупляет для возвышения сего   чувства,—ничего не можем   мы   сказать, что не содержалось бы в молитве Господней, если молимся   правильно и как следует.   Кто говорит,   например: «яко же   пред ними (языками) освятился ecи в нас, такожде пред нами возвеличися в них» (Сир. 36, 4), что другое говорит, как не «да святится имя Tвое»?—Кто говорит: «Госпо­ди Боже сил обрати ны, и просвети лице Твое, и спа­семся» (Пс.79,8), что другое говорит, как не: «да приидет царствие Твое»?— Кто говорит: «стопы моя направи по словеси Твоему, и да не обладаете   мною   всякое беззаконие» (Пс.118, 133), что другое говорит, как не: «да будет воля Твоя; яко на небеси и на земли»?    Кто говорит: «богатства и бедности не даждь ми: устрой же ми потребная   и   самодовольная» (Прит.30,8), что другое говорит, как не: «хлеб наш насущный даждь нам днесь»?—-Кто говорит: «помяни Господи Давида и всю кротость его» (Пс.131,1), или: «Господи Боже мой, аще сотворих сие, аще есть неправда в руку моею, аще воздах воздающим ми злая…» (Пс.7,5), что другое говорит, как не: «остави нам долги наша, яко же и ми оставляем должником нашим»? — Кто говорит: «чрева похоть и блудодеяния да необымут   мя, и безстудней души не предаждь мене» (Сир.23, 5), что дру­гое говорит, как не: «и не введи нас во искушение»? Кто говорит: «изми мя от враг моих, Боже, и от возстающих на мя избави мя» (Пс.58,2), что другое говорит, как не: «избави нас от лукавого»?—И    если ты просмотришь    все   словеса святых молитв, думаю, ничего не найдешь в них, что не содержалось бы в молитве Господней? Почему свободно   тебе такими или другими   словами    одно и то же однако ж изрекать в молитве; но другое изрекать не   должно быть у тебя свободы.—Кто, например, говорит в молитве: Госпо­ди,   умножь   мое   богатство, или дай мне его столько, сколько    дал   тому-то и тому-то; или увеличь почести мои и сделай меня в веке сем сильным и славным, или, что другое подобного рода, и говорит это, похотствуя   таких   вещей, яко благ, прямо для себя, а не то имея в виду, чтоб помощью их принести по Бо­гу благо людям; тот,   думаю, не найдет в молитве Господней ничего, чем бы мог оправдать такие свои воздыхания. Почему да будет стыдно по крайней мере просит того, чего не стыдятся желать. Если же и это сознается стыдным, только не достает сил победить такое   пожелание, то что приличнее в таком случай, как не молиться об избавлении от злого сего похотения Тому, Коему говорим: «избави нас от лукавого»?

Имеешь таким образом верное указание, о чем должно тебе молиться, не от меня, но от Того, Кто благоволил всех нас научить тому.—Блаженной жиз­ни надобно искать, испрашивая ее у Господа Бога. Что есть—быть блаженным, многими обдумывано и многообразно решено; но нам какая нужда идти к сим многим и за сим многим? В писании Божием крат­ко, но совершенно определенно, сказано: «блажени людие, имже Господь Бог их» (Пс.143,15). Чтоб и нам быть среди сих людей и сподобиться жить с ними во веки, «конец завещания, любы от чиста сердца, и совести благия, и веры нелицемерныя» (1Тим.1,5). На этих трех добросовестное покоится упование. Итак, вера, надежда и любовь приводит Богу молящегося, который, веруя, надеясь и желая тому, чего просит у Господа, научается из молитвы Господней. Пост и воздержание от других плотских удовольствий, осо­бенно же милостыня много помогает молитве.

Есть и еще нечто, о чем, может быть, родится у тебя вопрос, именно: почему апостол сказал: «о чесом бо помолимся, якоже подобает не веемы» (Рим.8, 26)? Ибо никак нельзя думать, чтобы он и те, к которым он писал это, не знали Господней молитвы. Почему он сказал так, и сказал надо полагать, не неразумно, и не ложно? Не почему другому, как потому, что прискорбно­сти и треволнения временные очень много для нас душе­спасительны, то тем, что врачуют гордую надменность, то тем, что испытывают терпение и дают ему упражнение, а ему испытанному и обученному опытом гото­вится славнейшая и богатейшая награда, то тем, что ими наказываются и очищаются грехи; мы же, не зная, какую именно приносят они пользу, молимся об избавлении от всякой прискорбности. Сего неведения апостол и себя не выставляет чуждым, как видно и из того, что, когда за премножество откровений да не превозносится, дан был ему пакостник плоти, аггел сатанин, да ему пакости деет, он трикраты молил Господа, да возмется сей от него, не зная, конечно, о чем молился, якоже подобает. В ответ на то, по­чему не услышана молитва, когда молился такой муж, и почему не полезно было услышание, слышим: «довлеет ти благодать мол, сила бо моя в немощи совершается» (2Кор.12, 7-9).

Так в этих прискорбностях, которые могут и пользу принести и вред, о чем помолимся, якоже по­добает, не вемы: и однако ж, так как они чувстви­тельны и тяжелы, то, по общечеловеческой немощи, мо­лимся, да взяты будут они от нас. Но при этом должны мы по крайней мере ту являть благопокорливость Господу Богу нашему, чтоб, если он не возьмет их от нас, не думать, что презрена молитва на­ша, но паче облекаться в благодушное терпение зол в чаянии больших за то благ: ибо сим образом си­ла Божия в немощи совершается. Некоторым впрочем нетерпеливым Господь Бог уступал то, о чем просили, в гневе, как напротив апостолу отказал в благоволении. Так читаем в книге Чисел (гл.11), чего просили и как получили Израильтяне, но когда насытилось похотение их, последовало тяжкое наказание нетерпеливости. Дал Он и царя просящим по сердцу их, а не по сердцу своему, как написано (1Цар. 8, 5-7). Дал Он даже то, что диавол просил, для прославления испытанного раба своего (Иов.1,12.2,6). Услышал Он и нечистых   духов, когда, по прошению их, послал в свиней целый их легион (Лк.8,32). Это написано, чтоб никто не считал се­бя за нечто великое, когда услышан бывает: потому что, может быть, испросил в нетерпеливости своей то, чего не испросить было бы гораздо полезнее; а если не будет услышан, чтоб не падал духом, и не отчаивался в Божием к себе милосердии: ибо, может быт, он испрашивал того, что получив подвергся бы горьким страданиям, или бы совсем разорился и сделался несчастным. Вот в каких случаях «о чесом помолимся, якоже подобает не веемы». Посему если случится что, противное прошениям нашим, терпеливо должно сносить то и о всем благодарить, в том убеждении, что несомненно спасительнее для нас, да будет во всем воля Божия, а не наша. Ибо и такого рода пример преподал нам Ходатай наш, когда сказал: «Отче, аще возможно, да мимоидет от Мене чаша сия», а потом волю свою человеческую воле Отчей подчи­няя, прибавил: «обаче не якоже Аз хощу, но якоже Ты» (Mф.26,39). Отсюда: «послушанием единаго праведни быша мнози» (Рим.5, 19).

Кто того единого просит от Господа и того еди­ного взыскивает (Пс.26,4), да будет все по воле Его, тот просит верного и безопасного блага, и не­чего ему бояться, не повредило бы испрашиваемое, ког­да получено будет. Без сей воли не бывает пользы от того, что ни получил бы кто прилежною мо­литвою своею. В предании себя в волю Божию — еди­ная истинная и блаженная жизнь. Имеющий его, что ни взыщет, получит: ибо уже не будет искать ничего, что не было бы угодно воле Божией.

Кто таков, над тем умножит милость свою Господь, и он «в крове крылу Его надеятися» имеет, «упиется от тука дому Его, и потоком сладости Его» напоен будет: ибо у Него источник живота, и во свете Его узрим свет (Пс.35, 8—10).

The post Истолкование молитвы Господней словами святых отцов. Феофан Затворник appeared first on НИ-КА.

… Какие это слова и какой смысл их, исследуем с великим тщанием и будем твердо хранить их, как законы Божии. «Отче наш, сущий на небесах«(Мф. 6:9). О какое чрезмерное человеколюбие! О, какая превосходная честь! Какое слово будет в состоянии воздать благодарность подающему нам такие блага? Посмотри, возлюбленный, на уничиженность твоей и моей природы, вникни в сродство ее, в эту землю, пыль, грязь, глину, пепел, потому что мы созданы из земли, и опять наконец разлагаемся в землю. Представив это, подивись неис­следимому богатству великой благости к нам Божией, по кото­рой заповедано тебе называть Его «Отцом«, земному – небесного, смертному – бессмертного, тленному – нетленного, временному – вечного, бывшему вчера и прежде грязью – существующего прежде веков Бога. Но не напрасно научен ты произносить это слово, а для того, чтобы, благоговея пред именем Отца, произноси­мым собственным языком твоим, ты подражал Его благости, как и в другом месте говорится: будьте подобны «Отцу вашему Небесному, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных«(Мф. 5:45). Поэтому не может называть человеколюбивого Бога Отцом своим тот, кто имеет настроение души зверское и бесчеловечное, потому что он не хранит свойств благости, какие есть у небе­сного Отца, но изменился в зверский вид и лишился боже­ственного достоинства, по словам Давида: «человек, который в чести и неразумен, подобен животным, которые погибают» (Пс. 48:21). В самом деле, когда кто нападает как вол, лягает как осел, злопамятствует как верблюд, насы­щает чрево как медведь, похищает как волк, уязвляет как скорпион, хитрит как лисица, ржет на женщин как неистовый конь, то как может такой (человек) произносить слово, свойственное сыну, и называть Бога Отцом своим? Чем же можно назвать такого человека? Зверем? Но звери страдают каким-нибудь одним из этих недостатков; а он, соединяя в себе все, стал бессмысленнее бессловесных. Да что говорю я – зверем? Такой человек свирепее всякого зверя. Те, бу­дучи свирепыми по природе, при помощи человеческого искус­ства часто делаются кроткими, а он, будучи человеком и имея способность изменять свирепость, свойственную зверям по при­роде, на кротость, несвойственную их природе, какое будет иметь оправдание, когда обращает свою природную кротость в свирепость, не свойственную своей природе, и имея возможность делать свирепое по природе кротким, делает себя, кроткого по природе свирепым, — когда, имея способность укрощать льва и делать его ручным, доводит свой гнев до свирепости боль­шей, чем у льва? У этого зверя два неблагоприятных обстоятельства, и то, что он не имеет рассудка, и то, что он яро­стнее всех; однако, при помощи данной от Бога мудрости, и его зверская природа укрощается. Тот, кто побеждает природу в зверях, в себе самом губит добро природы и воли; тот, кто делает льва как бы человеком, себе самому попускает сделаться из человека львом; сообщает льву то, что выше его природы, а в себе самом не сохраняет и свойственного природе. Как же такой человек может называть Бога Отцом? Следовательно, тот, кто кроток и человеколюбив к ближним и не мстить согрешающим против него, но воздает за обиды благодеяниями, безукоризненно может называть Бога Отцом. И вникни в точность выражения, как Он заповедует нам вза­имную любовь, и соединяет всех дружелюбным расположе­нием. Он не повелел говорить: «Отче«мой, «сущий на небесах«, но: «Отче наш, сущий на небесах«,для того, чтобы, научившись иметь общего Отца, мы оказывали братское расположение друг другу. Притом, желая научить, чтобы мы оставили землю и зем­ное, и не преклонялись вниз, а взяли крылья веры и, возлетев выше воздуха и, поднявшись выше эфира, стремились к называе­мому Отцу, Он заповедал говорить: «Отче наш, сущий на небесах«, –не потому, чтобы Бог находился только на небесах, но чтобы нас, пресмыкающихся по земле, расположить к стремле­нию на небеса и, озарив красотою небесных благ, обратить туда все наши желания.

4. Далее Он прибавил второе изречение, сказав: «да свя­тится имя Твое«.Впрочем пусть никто не имеет безрассудной мысли, будто Богу даруется прибавление святости словами: «да свя­тится имя Твое«;Он свят, и всесвят, и святейший святых. И серафимы приносят ему такое песнопение, непрестанно взывая: «свят, свят, свят Господь Саваоф: небо и земля полны славы Его!«(ср. Ис. 6:3). Как те, которые приносят хвалы царям и называют их царями и самодержцами, не дают им то, чего они не имеют, но славословят то, что они имеют, так и мы не сообщаем Богу святости, как бы не бывшей у Него, когда го­ворим: «да святится имя Твое«;но прославляем находящуюся у Него, потому что «святится«здесь сказано вместо: «да прославится«. Итак, научимся этим словом вести жизнь добродетельную, чтобы люди, видя ее, прославляли небесного Отца нашего, как и в другом месте, Он говорит: «так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного«(Мф. 5:16). После этого мы научены говорить: «да приидет царствие Твое«(Мф. 6:10), потому что, претерпевая насилие от плотских страстей и подвергаясь бесчисленным искушениям, мы имеем нужду в царстве Божием, «да не царствует грех в смертном вашем теле, чтобы вам повиноваться ему в похотях его; и не предавайте членов ваших греху в орудия неправды, но представьте себя Богу, как оживших из мертвых, и члены ваши Богу в орудия праведности» (Рим. 6:12,13). Кроме того, мы научаемся – не слишком прилепляться к настоящей жизни, но презирать настоящее и желать будущего, как Постоянного, и ис­кать царства небесного и вечного, а здешними приятностями не увлекаться, ни благообразием телесным, ни обилием богатства, ни множеством стяжаний, ни драгоценностью камней, ни велико­лепием домов, ни званиями градоправителей и военачальников, ни багряницею и диадемою, ни яствами, сластями и всякого рода роскошью, ни чем-нибудь другим из предметов, услаждаю­щих наши чувства, но, отказавшись от всего этого, непрестанно искать царства Божия. Таким образом, научив нас и этой до­бродетели, Господь повелел говорить: «да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе«.Возбудив в нас любовь к будущему и желание царства небесного и пронзив нас этим желанием, Он заповедует говорить: «да будет воля Твоя и на земле, как на небе«. Дай нам, Господи, – говорит, – подражать жизни небесной, чтобы и мы желали того, чего желаешь сам Ты; помоги на­шей воле ослабевающей и хотя желающей исполнять дела Твои, но удерживаемой немощью плоти; простри руку стремящимся идти, но принуждаемым хромать; душа легка, но ее обременяет плоть; та быстро стремится к небесному, а эта тяготеет к земному, но при Твоей помощи и невозможное будет возможным, «да будет воля Твоя и на земле, как на небе«.

5. Так как Он упомянул о земле, а существам, проис­шедшим из нее и живущим на ней и облеченным земным телом, нужна соответственная пища, то необходимо Он присовокупил: «хлеб наш насущный дай нам на сей день«(Мф. 6:11) Он повелел просить хлеба «насущного«,не для объядения, а для питания, восполняющего истраченное в теле и отклоняющего смерть от голода, – не роскошных столов, не разнообразных яств, произведений поваров, изобретений хлебопеков, вкусных вин и прочего, тому подобного, что услаждает язык, но обре­меняет желудок, помрачает ум, помогает телу восставать на душу и делает этого жеребенка непослушным вознице. Не этого просит, научает, нас заповедь, но «хлеба насущного«,т. е. обращающегося в существо тела и могущего поддержать его. Притом и его заповедано нам просить не на великое число лет, а столько, сколько нужно нам на настоящий день.

«Не заботьтесь«,сказал Господь,»о завтрашнем дне«(Мф. 6:34). И для чего заботиться о завтрашнем дне тому, Кто, может быть, и не уви­дит завтрашнего дня, кто предпринимает труд, а не пожи­нает плода? Надейся на Бога, который «дает пищу всякой плоти» (Пс. 135:25). Тот, Кто даровал тебе тело, вдохнул душу, сделал тебя животным разумным и приготовил для тебя все блага прежде, нежели создал тебя, как презрит тебя созданного, если «повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных«(Мф. 5: 45)? Итак, надеясь на Него, проси пищи только на настоящий день, а об завтрашнем пре­доставь заботу Ему, как и блаженный Давид говорит: «возложи на Господа заботы твои, и Он поддержит тебя» (Пс. 54:23). На­учив, таким образом, этими словами высокому любомудрию и зная, что невозможно, чтобы мы, как люди, облеченные смерт­ным телом, не падали, он научил еще говорить: «и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим«(Мф. 6:12). Этими словами доставляется три блага вместе: достиг­ших высоты добродетелей Он научает смиренномудрию и уве­щевает не полагаться на свои подвиги, но бояться, трепетать и помнить о прежних грехах, как поступал и божественный Павел, который после бесчисленных подвигов говорил: «Христос Иисус пришел в мир спасти грешников, из которых я первый» (1Тим. 1:15). Не сказал: «я был«,но «есть«,выражая, что он непрестанно памятовал о делах своих. Итак, достиг­шим высоты добродетелей Господь доставляет этими словами безопасность в смиренномудрии, а падшим после благодати свя­того крещения не попускает отчаиваться в своем спасении, но научает их просить у Врача душ врачества прощения. Кроме того эти слова научают человеколюбию. Господь хочет, чтобы мы были кротки к виновным, незлопамятны к согрешающим против нас, прощением их приобретали прощение себе и сами предуготовляли себе меру человеколюбия, потому что мы про­сим столько даровать нам, сколько сами даем ближним, и испрашиваем себе такого же прощения, какое даруем своим должникам. Сверх того нам заповедано говорить: «и не введи нас во искушение, но избавь нас от лукавого» (Мф. 6:13). Под­линно, много скорбей причиняется нам от диавола, много и от людей, или явно оскорбляющих, или тайно злоумышляющих. И тело, иногда восставая на душу, наносит тяжкий вред; а иногда подвергаясь различным болезням, причиняет нам скорби и страдания. Поэтому, так как много различных бедствий напа­дает на нас со многих сторон, и мы научены испрашивать у Бога всяческих избавлений от них, потому что при Его запреще­нии, прекращается всякое смятение, буря превращается в тишину и пристыженный лукавый удаляется, как некогда, оставив лю­дей, он удалился в свиней, даже не осмелившись сделать и этого без приказания (Мф. 8:31). А кто не имеет власти даже над свиньями, тот как может овладеть людьми бодр­ствующими и внимательными, охраняемыми Богом и признаю­щими Его Царем своим? Поэтому и в конце молитвы Он выразил царство и силу и славу Божию, сказав: «ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь» (Мф. 6:13). Этого, гово­рит, я прошу у Тебя потому, что знаю, что Ты Царь всего, имеешь вечную державу, можешь сделать все, чего ни захочешь, и обладаешь неотъемлемою славою. За все же это будем благо­дарить удостоившего нас таких благ, так как Ему подо­бает всякая слава, честь и держава, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

The post Иоанн Златоуст. т.3, ч.1, О жизни по Богу и на слова: «Тесны врата»… и пр. (Мф. 7:14), и изъяснение молитвы: «Отче наш» appeared first on НИ-КА.

Отче наш,
Когда небеса грохочут, а океаны ревут, они зовут Тебя: Господь Саваоф наш, Владыка сил небесных!
Когда падают звезды, и из земли вырывается огонь, они говорят Тебе: Творец наш!
Когда по весне цветы раскрывают бутоны, и жаворонки собирают сухие травинки, чтобы свить гнездо для своих птенцов, они поют тебе: Господин наш!
А когда я поднимаю глаза к престолу Твоему, то я шепчу Тебе: Отче наш!
Было время, долгое и страшное время, когда и люди называли Тебя Господь Саваоф, или Творец, или Господин! Да, тогда человек ощущал, что он есть лишь тварь среди тварей. Но сейчас, благодаря Твоему Единородному и Величайшему Сыну, мы выучили Твое настоящее имя. Поэтому и я, вместе с Иисусом Христом, решаюсь звать Тебя: Отче!
Если я зову Тебя: Владыко, я в страхе падаю ниц пред Тобой, как раб в толпе рабов.
Если я зову Тебя: Творец, я отдаляюсь от Тебя, как ночь отделяется ото дня или как лист отрывается от дерева своего.
Если я взгляну на Тебя и скажу Тебе: Господин, то я — как камень среди камней или верблюд меж верблюдов.
Но если я отворю уста и прошепчу: Отец, место страха займет любовь, земля как бы станет ближе к небу, и я пойду гулять с Тобой, как с другом, по саду этого света и разделю Твою славу, Твою силу, Твои страдания.
Отче наш! Ты Отец для нас всех, и я унизил бы и Тебя, и себя, если бы назвал Тебя: Отец мой!
Отче наш! Ты заботишься не только обо мне, одной-единственной былинке, но обо всех и обо всем на свете. Твоя цель есть Твое Царство, а не один человек. Себялюбие во мне зовет Тебя: Отец мой, но любовь взывает: Отче наш!
Во имя всех людей, братьев моих, я молюсь: Отче наш!
Во имя всех тварей, которые меня окружают и с которыми Ты сплел мою жизнь, я молюсь Тебе: Отче наш!
Я молю Тебя, Отец вселенной, лишь об одной вещи я молю Тебя: пусть скорее наступит рассвет того дня, когда Тебя все люди, живые и мертвые, вместе с ангелами и звездами, зверями и камнями, будут называть Твоим истинным именем: Отче наш!

Сущий на небесах!
Мы поднимаем взоры к небу всякий раз, как взываем к Тебе, и опускаем глаза долу, когда вспоминаем о своих грехах. Мы всегда внизу, на самом дне из-за нашей слабости и наших грехов. Ты всегда на высоте, как и соответствует Твоему величию и Твоей святости.
Ты пребываешь на небесах, когда мы недостойны воспринять Тебя. Но Ты с радостью спускаешься к нам, в наши земные обиталища, когда мы жадно стремимся к Тебе и отворяем Тебе двери.
Хотя Ты и снисходишь к нам, Ты все же пребываешь на небе. На небесах Ты живешь, по небесам Ты гуляешь, и с небесами вместе спускаешься в наши долины.
Небеса далеки, слишком далеки от человека, духом и сердцем отвергающего Тебя, или смеющегося, когда упоминают Твое имя. Однако небеса близки, очень близки к человеку, раскрывшему врата своей души и ждущему, что придешь Ты, наш самый дорогой Гость.
Если сравнить с Тобой самого праведного человека, то Ты возвышаешься над ним, как небеса над долиной земной, как вечная жизнь над царством смерти.
Мы из тленного, бренного материала — как же мы могли бы стоять на одной вершине с Тобой, Бессмертная Молодость и Сила!
Отче наш, Который всегда над нами, склонись к нам и подними нас до Себя. Что есть мы, как не языки, сотворенные из праха Твоей славы ради! Прах был бы вечно нем и не смог бы произнести Твое имя без нас, Господи. Как Тебя мог бы прах познать, как не через нас? Как бы Ты мог творить чудеса, если не через нас?
О, Отче наш!

да святится имя Твое;
Ты не становишься святее от наших славословий, однако, прославляя Тебя, мы делаем святее себя. Имя Твое чудесно! Люди препираются об именах — чье имя лучше? Хорошо, что и Твое имя вспоминают иногда в этих спорах, ибо в тот же миг глаголящие языки затихают в нерешительности оттого, что все великие человеческие имена, сплетенные в прекрасный венок, не могут сравниться с Твоим именем, Святый Боже, Пресвятый!
Когда люди хотят прославить Твое имя, они просят природу помочь им. Они берут камень и дерево и возводят храмы. Люди украшают алтари жемчугом и цветами и возжигают огонь растениями, их сестрами; и берут ладан у кедров, их братьев; и придают силу своим голосам звоном колоколов; и призывают животных прославлять имя Твое. Природа чиста, как Твои звезды, и невинна, как Твои ангелы, Господи! Смилуйся над нами ради чистой и невинной природы, воспевающей вместе с нами святое имя Твое, Святый Боже, Пресвятый!
Как нам славословить имя Твое?
Может, невинной радостью? — тогда помилуй нас ради наших невинных детей.
Может, страданьем? — тогда взгляни на наши могилы.
Или самопожертвованием? — тогда вспомни мучения Матери, Господи!
Имя Твое тверже стали и ярче света. Благо человеку, который возлагает надежды на Тебя и становится мудрее Твоим именем.
Глупцы говорят: «Мы вооружены сталью, так кто сможет дать нам отпор?» А Ты уничтожаешь царства крохотными насекомыми!
Страшно имя Твое, Господи! Оно озаряет и сжигает, как огромное огненное облако. Нет на свете ничего святого или ужасного, что не было бы связано с Твоим именем. О, Святый Боже, дай мне в друзья тех, у кого Твое имя врезалось в сердце, а во врагов тех, которые не желают и знать о Тебе. Ибо такие друзья останутся мне друзьями до смерти, а такие враги падут предо мной на колени и покорятся, как только переломятся их мечи.
Свято и ужасно имя Твое, Святый Боже, Пресвятый! Да будем помнить имя Твое в каждый миг нашей жизни, и в минуты радости и в минуты слабости, и вспомним его в наш смертный час, Отец наш небесный, Святый Боже!

да приидет Царствие Твое;
Да приидет Царствие Твое, о, Великий Царь!
Нам опостылели цари, лишь мнившие себя более великими, чем другие люди, а ныне лежащие в могилах рядом с нищими и рабами.
Нам опостылели цари, объявившие вчера о своей власти над странами и народами, а сегодня плачущие от зубной боли!
Они вызывают отвращение, как тучи, приносящие пепел вместо дождя.
«Смотрите, вот мудрый человек. Дайте ему корону!» — кричит толпа. Короне все равно, на чьей она голове. Но Ты, Господи, знаешь цену мудрости мудрых и власти смертных. Нужно ли мне повторять Тебе то, что Тебе известно? Нужно ли мне говорить, что самый мудрый среди нас властвовал над нами безумно?
«Смотрите, вот сильный человек. Дайте ему корону!» — снова кричит толпа; это другое время, другое поколение. Корона безмолвно переходит с головы на голову, но Ты, Всемогущий, знаешь цену духовной силы возвышенных и власти сильных. Ты знаешь о слабости сильных и власть предержащих.
Мы, наконец, поняли, претерпев страданье, что нет другого царя, кроме Тебя. Наша душа страстно желает Твоего Царства и Твоей власти. Скитаясь повсюду, разве не достаточно обид и ран получили мы, живые потомки на могилах малых царей и руинах царств? Теперь мы молим Тебя о помощи.
Пусть появится на горизонте Твое Царство! Твое Царство Мудрости, Отечества и Силы! Пусть эта земля, что была полем битвы тысячи лет, станет домом, где Ты хозяин, а мы гости. Приди, Царь, ждет Тебя пустой престол! С Тобой придет гармония, а с гармонией — красота. Все другие царства противны нам, поэтому и ждем сейчас Тебя, Великий Царь, Тебя и Твое Царство!

да будет воля Твоя и на земле, как на небе;
Небо и земля — это Твои нивы, Отче. На одной ниве Ты сеешь звезды и ангелов, на другой тернии и людей. Звезды движутся по Твоей воле. Ангелы играют на звездах, как на арфе, по Твоей воле. Однако человек встречает человека и спрашивает: «Что есть воля Божья?»
Доколе человек не хочет знать волю Твою? Доколе он будет унижаться перед терниями под своими ногами? Ты сотворил человека, чтобы был он равен ангелам и звездам, но смотри — его и тернии превосходят.
Но видишь, Отче, человек, если захочет, может славить имя Твое лучше, чем тернии, совсем как ангелы и звезды. О, Ты, Духодавче и Воледавче, дай человеку Твою Волю.
Воля Твоя мудра, ясна и свята. Твоя воля сдвигает небеса, так почему бы той же воле не сдвинуть землю, которая в сравнении с небесами подобна капле перед океаном?
Твоя воля мудра. Я слушаю голоса прошлого, гляжу на небо и знаю, что звезды движутся, как двигались тысячелетиями, всегда тем же путем, и приносят, когда нужно, лето и зиму.
Ты никогда не устаешь, творя с мудростью, Отче наш. Никакой глупости нет места в Твоем плане. Сейчас Ты так же свеж в мудрости и добре сейчас, как и в первый день творения, и завтра будешь таким же, как сегодня.
Твоя воля свята, ибо мудра и свежа. Святость неотделима от Тебя, как от нас воздух.
Что-либо несвятое может подняться до небес, но ничто несвятое никогда не спустится с неба, с Твоего престола, Отче.
Мы молимся Тебе, Святой Отец наш: сделай так, чтобы поскорее настал день, когда воля всех людей будет мудра, свежа и свята, как Твоя воля, и когда все творения на земле будут двигаться в согласии со звездами на небе; и когда наша планета будет петь в хоре со всеми Твоими удивительными звездами:
Господи, научи нас!
Боже, веди нас!
Отче, спаси нас!

хлеб наш насущный дай нам на сей день;
Тот, Кто дает тело, дает и душу; и Кто дает воздух, Тот дает и хлеб. Твои дети, милостивый Дародавче, ожидают от Тебя все потребное.
Кто просветлит их лица утром, если не Ты Своим светом?
Кто будет бдеть ночью над их дыханием, когда они спят, если не Ты, самый неутомимый изо всех сторожей?
Где бы мы посеяли свой дневной хлеб, если не на Твоей ниве? Чем бы мы смогли освежиться, если не Твоей утренней росой? Как бы мы жили без Твоего света и Твоего воздуха? Как бы мы могли есть, если не устами, которые Ты нам дал?
Как бы мы могли радоваться и благодарить Тебя, что сыты, если не духом, который Ты вдохнул в безжизненный прах и сотворил из него чудо, Ты, наиудивительнейший Творец?
Я молю тебя не о моем хлебе, но о нашем хлебе. Что толку, если я бы имел хлеб, а братья мои рядом со мной голодали бы? Было бы лучше и справедливее, если бы Ты отнял у меня горький хлеб себялюбца, ибо утоленный голод бывает слаще, если поделен с братом. Не может быть Твоя воля такова, что Тебя один человек благодарит, а сотни проклинают.
Отче наш, дай нам наш хлеб, чтобы мы прославляли Тебя слаженным хором и чтобы мы радостно вспоминали нашего Небесного Отца. Сегодня мы молимся о сегодняшнем дне.
Этот день велик, сегодня родилось множество новых существ. Тысячи новых творений, которых вчера еще не было и которых завтра уже не будет, рождаются сегодня под тем же солнечным светом, с нами вместе летят на одной из Твоих звезд и с нами вместе говорят Тебе: наш хлеб.
О, великий Хозяин! Мы Твои гости с утра и до вечера, мы приглашены на Твою трапезу и ждем Твоего хлеба. Никто, кроме Тебя, не имеет права сказать: мой хлеб. Он Твой.
Никто, кроме Тебя, не имеет права на завтрашний день и на завтрашний хлеб, только лишь Ты и те из сегодняшних гостей, которых Ты позовешь.
Если по Твоей воле конец сегодняшнего дня будет разделительной линией между моей жизнью и смертью, я преклонюсь пред Твоей святой волей.
Если будет на то Твоя воля, я опять буду завтра спутником великого солнца и гостем на Твоей трапезе, и я повторю свою благодарность Тебе, как повторяю постоянно изо дня в день.
И я буду преклоняться пред волей Твоей снова и снова, как делают ангелы на небесах, Дародавче всех даров, телесных и духовных!

и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим;
Человеку легче грешить и нарушать Твои законы, Отче, чем понимать их. Однако нелегко Тебе прощать нам грехи наши, если мы не прощаем тем, которые грешат против нас. Ибо Ты основал мир на мере и порядке. Как же может в мире быть равновесие, если Ты имеешь для нас одну меру, а мы для наших ближних — другую? Или если Ты даешь нам хлеб, а мы даем нашим ближним камень? Или если Ты нам прощаешь наши грехи, а мы казним наших ближних за их грехи? Как бы тогда сохранялись мера и порядок в мире, о, Законодатель?
И все же Ты нам прощаешь больше, чем мы можем простить своим братьям. Мы оскверняем землю каждый день и каждую ночь своими преступлениями, а Ты приветствуешь нас каждое утро ясным оком Твоего солнца и каждую ночь шлешь Свое милостивое прощение через звезды, которые святыми стражами стоят на вратах Твоего Царства, Отче наш!
Ты стыдишь нас каждый день, Наимилостивейший, ибо когда мы ждем наказания, Ты посылаешь нам милость. Когда мы ждем Твоего грома, ты посылаешь нам мирный вечер, и когда мы ожидаем мрак, Ты нам даешь солнечный свет.
Ты вечно возвышен над нашими грехами и всегда велик в Своем безмолвном терпении.
Тяжко глупцу, который думает, что встревожит Тебя безумными речами! Он как ребенок, который сердито бросает камешек в волны, чтобы отогнать море от берега. Но море лишь сморщит поверхность вод и продолжит раздражать немощь своей огромной силой.
Смотри, наши грехи — это грехи общие, мы все вместе отвечаем за грехи всех. Поэтому нет на земле чистых праведников, ибо все праведники должны взять на себя некие грехи грешников. Тяжко быть непорочно праведным человеком, ибо нет ни одного праведника, который не несет на своих плечах бремя хотя бы одного грешника. Однако, Отче, чем больше праведник несет грехов грешников, тем он праведнее.
Отче наш небесный, Ты, Который шлешь хлеб с утра до вечера своим детям и принимаешь грехи их, как плату, облегчи бремя праведников и рассей мрак грешников!
Земля полна грехов, но полна и молитв; она полна молитв праведников и отчаяния грешников. Но разве отчаяние не начало молитвы?
А в конце Ты станешь победителем. Твое Царство будет стоять на молитвах праведников. Твоя воля станет законом для людей точно так же, как воля Твоя есть закон для ангелов.
Иначе, зачем бы тогда Ты, наш Отец, медлил простить грехи смертным, ведь тем самым Ты даешь нам пример прощения и милости?

и не введи нас в искушение,
О, как мало нужно человеку, чтобы отвернуться от Тебя и повернуться к идолам!
Он окружен искушениями, как бурями, и он немощен, как пена на гребне бурного горного потока.
Если он богат, он тотчас начинает думать, что равен Тебе, или ставит Тебя после себя, или даже украшает свой дом Твоими ликами, как предметами роскоши.
Когда зло постучит в его врата, он впадает в искушение поторговаться с Тобой или совсем Тебя отбросить.
Если Ты призываешь его жертвовать собой, он возмущается. Если Ты его посылаешь на смерть, он дрожит.
Если Ты предлагаешь ему все земные удовольствия, в искушении он отравляет и убивает свою собственную душу.
Если Ты открываешь его очам законы Своего попечения, он ворчит: «Мир чудесен сам по себе, и без Творца».
Нас смущает Твоя святость, о, наш Святый Боже. Когда Ты нас зовешь к свету, мы, как ночные мотыльки, бросаемся во тьму, но, метнувшись во тьму, мы ищем свет.
Перед нами раскинулась сеть множества дорог, но мы боимся дойти до конца хоть какой-то из них, ибо нас на любом краю ждет и манит искушение.
А путь, что ведет к Тебе, прегражден многими искушениями и многими-многими провалами. До того, как находит искушение, нам кажется, что Ты сопровождаешь нас, как светлое облако. Однако когда искушение начинается, Ты исчезаешь. Мы оборачиваемся в беспокойстве и молча спрашиваем себя: в чем наша ошибка, где Ты, Ты есть или Тебя нет?
Во всех наших искушениях мы спрашиваем себя: «Вправду ли Ты наш Отец?» Все наши искушения забрасывают в наши умы те же вопросы, которые весь окружающий нас мир задает нам изо дня в день и из ночи в ночь:
«Что ты думаешь о Господе?»
«Где Он и кто Он?»
«Ты с Ним или без Него?»
Дай мне силы, Отец и Творец мой, чтобы я мог в любую минуту своей жизни правильно ответить на всякое возможное искушение.
Господь есть Господь. Он там, где я есть и где меня нет.
Я отдаю Ему свое страстное сердце и протягиваю к Его святым одеждам руки, я тянусь к Нему, как ребенок к любимому Отцу.
Как я мог бы жить без Него? Это значит, что я сам без себя смог бы прожить.
Как я могу быть против Него? Это значит, что я сам буду против себя самого.
Праведный сын следует за своим отцом с почитанием, миром и радостью.
Вдунь Свое вдохновение в наши души, Отче наш, чтобы стали мы Твоими праведными сынами.

но избавь нас от лукавого.
Кто освободит нас от зла, если не Ты, наш Отец?
Кто протянет руки к тонущим детям, если не их отец?
Кого больше заботит чистота и красота дома, если не его хозяина?
Ты нас сотворил из ничего и сделал из нас нечто, но мы тянемся ко злу и опять превращаемся в ничто.
Мы согреваем у своего сердца змею, которую боимся больше всего на свете.
Всеми своими силами мы восстаем против мрака, но все же мрак живет в наших душах, сея микробы смерти.
Мы все единогласно против зла, но зло потихоньку пробирается в наш дом и, покуда мы кричим и протестуем против зла, занимает одну позицию за другой, все ближе подбираясь к нашему сердцу.
О, Всевышний Отче, встань между нами и злом, и мы возвысим свои сердца, а зло иссохнет, как лужа на дороге под жарким солнцем.
Ты высоко над нами и не знаешь, как растет зло, но мы задыхаемся под ним. Взгляни, зло растет в нас изо дня в день, повсюду простирая свои обильные плоды.
Солнце приветствует нас каждый день «Добрым утром!» и спрашивает, что мы можем показать нашему великому Царю? А мы демонстрируем лишь старые изломанные плоды зла. О, Боже, поистине прах, неподвижный и неодушевленный, чище человека, который на службе у зла!
Взгляни, мы выстроили свои жилища в долинах и спрятались в пещерах. Тебе совсем нетрудно повелеть Своим рекам затопить все наши долины и пещеры и стереть с лица земли человечество, отмыв ее от наших грязных дел.
Но Ты выше нашего гнева и наших советов. Если бы ты слушал советы человеческие, Ты бы уже разрушил мир до основания и Сам погиб бы под развалинами.
О, Мудрейший среди отцов! Ты вечно улыбаешься в Своей божественной красе и бессмертии. Смотри, от Твоей улыбки растут звезды! С улыбкой Ты превращаешь наше зло в добро, и прививаешь Древо добра на древо зла, и с бесконечным терпением облагораживаешь наш невозделанный Райский сад. Ты терпеливо лечишь и терпеливо созидаешь. Ты терпеливо созидаешь Свое Царство добра, Царь наш и Отче наш. Мы молим Тебя: освободи нас от зла и наполни нас добром, ибо Ты упраздняешь зло и восполняешь добро.

Ибо Твое есть Царство,
Звезды и солнце — граждане Твоего Царства, Отче наш. Запиши и нас в Свое сияющее воинство.
Наша планета мала и мрачна, но это Твое дело, Твое творение и Твое вдохновение. Что иное может выйти из Твоих рук, как не великое? Но все же мы своим ничтожеством и темнотой делаем место своего обитания малым и мрачным. Да, земля мала и мрачна всякий раз, как мы называем ее своим царством и когда мы в безумии говорим, что мы ее цари.
Смотри, как много среди нас таких, которые были царями на земле и которые сейчас, стоя на развалинах своих престолов, удивляются и спрашивают: «Где все наши царства?» Имеется множество царств, которые не знают, что случилось с их царями. Блажен и счастлив тот человек, что смотрит в заоблачные выси и шепчет слова, которые слышу: Твое есть Царство!
То, что мы называем нашим земным царством, полно червей и мимолетно, как пузыри на глубокой воде, как тучи пыли на крыльях ветра! Только Ты имеешь истинное Царство, и только Твое Царство имеет Царя. Сними нас с крыльев ветра и возьми к Себе, милостивый Царь! Спаси нас от ветра! И сделай нас гражданами Твоего вечного Царства вблизи Твоих звезд и солнца, среди Твоих ангелов и архангелов, позволь быть рядом с Тобой, Отче наш!

и сила,
Твоя есть сила, ибо Твое есть Царство. Ложные цари немощны. Их царская сила кроется лишь в их царских титулах, которые поистине Твои титулы. Они блуждающий прах, а прах летит туда, куда ветер носит. Мы лишь скитальцы, тени и летящий прах. Но даже когда мы блуждаем и скитаемся, мы движемся Твоей силой. Твоей силой мы созданы и Твоей силой будем жить. Если человек делает добро, он делает его Твоей силой через Тебя, однако если человек совершает зло, он делает это Твоей силой, но через себя. Все, что делается, делается Твоей силой, употребленной для добра или злоупотребленной. Если человек, Отче, употребляет Твою силу по Твоей воле, тогда Твоя сила будет Твоей, но если человек употребляет Твою силу по своей воле, тогда Твоя сила называется его силой и будет злой.
Я думаю, Господи, что когда Ты сам располагаешь Своей силой, тогда она добра, но когда нищие, что одолжили силу у Тебя, гордо распоряжаются ею, как своей, она становится зла. Поэтому существует один Владелец, но есть много злых распорядителей и употребителей Твоей силы, которую Ты милостиво раздаешь на Своей богатой трапезе этим несчастным смертным на земле.
Взгляни на нас, Всемогущий Отче, взгляни на нас и не спеши даровать Свою силу земному праху, пока там не готовы дворцы для нее: добрая воля и смирение. Добрая воля — чтобы употребить на добрые дела полученный божественный дар, и смирение — чтобы вечно помнить, что вся сила во вселенной принадлежит Тебе, великий Силодавче.
Твоя сила свята и мудра. Но в наших руках Твоя сила в опасности осквернения и может стать греховной и безумной.
Отче наш, Сущий на небесах, помоги нам знать и исполнять лишь одно: знать, что вся сила — Твоя, и употреблять Твою силу по Твоей воле. Смотри, мы несчастны, ибо поделили то, что у Тебя нераздельно. Мы отделили силу от святости, и отделили силу от любви, и отделили силу от веры, и наконец (а это первая причина нашего падения) отделили силу от смирения. Отче, молим Тебя, соедини все то, что твои дети разделили по неразумению.
Молим Тебя, возвысь и защити честь Своей силы, которая была брошена и обесчещена. Прости нас, ибо хотя мы такие, но мы дети Твои.

и слава во веки.
Твоя слава вечна, как Ты, наш Царь, наш Отец. Она существует в Тебе и не зависит от нас. Это слава не от слов, как слава смертных, но от истинной непреходящей сущности, такой, как Ты. Да, она неотделима от Тебя, как свет неотделим от жаркого солнца. Кто видел центр и ореол Твоей славы? Кто стал славен, не прикоснувшись к Твоей славе?
Твоя блистательная слава окружает нас со всех сторон и смотрит на нас безмолвно, слегка улыбаясь и чуть удивляясь нашим человеческим заботам и брюзжанию. Когда мы замолкаем, кто-то нам тайно шепчет: вы дети славного Отца.
О, как сладок этот тайный шепот!
Чего же нам желать больше, чем быть детьми Твоей славы? Разве этого не достаточно? Без сомнения, этого достаточно для праведной жизни. Однако люди хотят быть отцами славы. А это начало и апогей их несчастий. Они недовольны, что будут детьми и участниками Твоей славы, но хотят быть отцами и носителями Твоей славы. И все же только Ты — единственный носитель Своей славы. Есть много таких, что злоупотребляют Твоей славой, много и тех, что впали в самообман. Нет ничего более опасного в руках смертных, чем слава.
Ты являешь Свою славу, а люди спорят о своей. Твоя слава есть факт, а человеческая слава лишь слово.
Твоя слава вечно улыбается и утешает, а человеческая слава, отделенная от Тебя, пугает и убивает.
Твоя слава питает несчастных и ведет кротких, а человеческая слава отделена от Тебя. Она самое страшное орудие сатаны.
Как смешны люди, когда пытаются создать свою славу, вне Тебя и отдельно от Тебя. Они подобны некому глупцу, который терпеть не мог солнца и пытался найти место, где нет солнечного света. Он построил себе лачугу без окон и, войдя в нее, стоял во мраке и радовался, что спасся от источника света. Таков глупец и таков обитатель мрака, тот, который старается создать свою славу вне Тебя и отдельно от Тебя, Бессмертный Источник Славы!
Не существует человеческой славы, как не существует человеческой силы. Твои есть и сила, и слава, Отче наш. Если мы не получим их от Тебя, у нас их не будет, и мы завянем и понесемся по воле ветра, как сухие листья, упавшие с дерева.
Мы довольны, что называемся Твоими детьми. Нет большей чести на земле и на небе, чем эта честь.
Возьми от нас наши царства, нашу силу и нашу славу. Все, что мы когда-то называли своим, лежит в развалинах. Возьми у нас то, что с самого начала принадлежало Тебе. Вся история наша была глупой попыткой создать наше царство, нашу силу и нашу славу. Скорей заверши нашу старую историю, где мы боролись, чтобы стать хозяевами в Твоем доме, и начни новую историю, где мы будем стараться стать слугами в доме, который принадлежит Тебе. Поистине лучше и славнее быть слугой в Твоем Царстве, чем самым главным царем в нашем царстве.
Поэтому сделай нас, Отче, слугами Твоего Царства, Твоей силы и Твоей славы во всех поколениях и во веки веков. Аминь!

The post 🎧 Николай Сербский. Отче наш. Молитвенное толкование молитвы Господней (слушать audio (озвучено Никой) и читать) appeared first on НИ-КА.

Первое Богомыслие. Отче наш, иже ecи на небесех
Богомыслие второе. Да святится имя Твое
Богомыслие третье. Да приидет царствие Твое
Богомыслие четвертое. Да будет воля Твоя яко на небеси и на земли
Богомыслие пятое. Хлеб наш насущный даждь нам днесь
Богомыслие шестое. И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим
Богомыслие седьмое. Не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго

(Текст сопровождается песнопением молитвы «Отче наш» на арамейском языке (на языке Христа) | Поет Схиархимандрит Серафим Бит Хариби)

Первое Богомыслие. Отче наш, иже ecи на небесех

Господи! кто в облаках сравнится с Тобою, и кто уподобится Тебе в сынах Божиих (Пс.88:7)? Небеса всегда исповедают чудеса Твои, и земля, взирая на дела рук Твоих, ужасается; ибо все бесчисленные дела, которые Ты творишь, велики и предивны; ибо все производимое Тобою превыше похвалы человеческой. Никто от земнородных не возможет исповедать и умом постигнуть их. Да и удивительно ли? Ибо справедливо и прилично действиям Твоим иметь сообразность с Божественным Твоим естеством. И так поскольку Ты по естеству Всемогущий, Необъемлемый, Неописанный, Непостижимый, Бесконечный, то и не чудно, что творишь такие дела, которые если кто с любопытством испытывать захочет, то ум свой потеряет. О Господи! кто не удивится, если рассмотрит (говоря по человеческому понятию), что Ты «воды горстью своею и пядью измерил небеса, и вместил в меру прах земли, и взвесил на весах горы» (Ис.40:12)? Да удивляются прочие делам рук Твоих, коих ни разумом, ни помышлением объять невозможно. Я удивляюсь, представляя в уме моем дела Твоего милосердия, потому что милость Твоя превыше дел рук Твоих. Главнейшее же из всех дел Твоих и основание всех оных, есть тайна воплощения Сына Твоего прежде всего мира предоставленная. Когда настало определенное время: Ты от вышних небес – престола великолепия славы Твоея, послал Сына Твоего в бедственный мир сей, чтобы Он от кости и плоти нашей устроил Себе плоть, восприял наше естество, явился нашим братом по плоти; и нас соделал Себе братьями не по естеству, но чрез усыновление. И так тайну воплощения всегда и везде буду проповедать, всегда паче всего прославлю, везде возвеличу. Ибо чрез сие нам такое оказано благодеяние, которого ни на небеси, ни на земли обрести нельзя, и никто лучшего и благоприятнейшего не мог придумать, чтобы Ты назывался Отцем моим, а я Твоим сыном, и был бы оным. В сем уверил меня Сын Твой чрез проповедание Евангелия в сем мире, Тебя везде называя Отцем нашим. Посему-то Сын Твой не стыдится называть нас братьями своими, говоря: Буду возвещать имя Твое братьям моим (Пс.21:23). Давид, удивившись благости Твое являемой ему, и достоинству, которым Ты его вознес, возгласил: кто я есть, Господи мой, Господи! или что дом мой, яко возлюбил еси мя? Но то, чему он удивлялся, весьма мало в сравнении с данными мне преимуществами; ибо Ты сделал его Царем одной страны в мире, и детям его обещал наследие; меня же соделал сыном Царя царем и Господа господем, Которому небо и земля со страхом и трепетом повинуется, и не токмо сыном, но и наследником над всеми царствами Твоими поставил. Ежели в мире сем весьма многие находятся наименования, несогласные с существом вещей, то когда Ты, Бог столь превысокий и всесильный благоволишь нарицать Себя моим Отцем, меня столь немощного и уничиженного Своим сыном, я поистине должен усомниться, не есть ли это более титул чести, нежели наименование самой вещи: но Единородный Сын Твой в истинности наименования сего нас удостоверил, говоря: отца не зовите себе на земли; един бо есть Отец ваш, иже на небеси (Мф.23:9), изъясняя чрез сие неусыпное Твое о нас попечение и бесконечную к нам любовь. Толь высокие благодеяния если сравнить с теми, кои дети получают от земных родителей; то они недостойны будут отеческого наименования. Ибо какой отец приготовил  такие блага? Какой отец удостоил столько чести? Кто столь несчетные богатства толь неудобоносимыми трудами доставил? Ибо ты доставил оные детям своим чрез неоцененную кровь Единородного Сына Твоего. Ты нас пленных искупил и предопределил к высочайшей славе, и кровью Сына Твоего приуготовил вход к ней. И так, о Господи мой! я воскликну с Давидом: отце мой и мати моя остависта мя, Господь же восприят мя (Пс.26:10). Никого на земле не назову отцом моим, но воззову с Исаием: Ты, Господи, Отец наш еси, Авраам не уведе нас, и Израиль не позна нас (Ис.63:16). Я твердо уверен в том, что Ты не оставишь меня. Ибо Ты сказал Израилю: эда забудет жена отроча свое, еже не помиловати исчадия чрева своего? аще же и забудет сих жена, но Аз не забуду тебе (Ис.49:15). Се на руках моих написах стены Твои и предо Мною еси присно. И так поелику столь неисповедимо милосердие Твое, Господи! Единосущный Сын Твой повелел нам всегда говорить: Отче наш, иже еси на небесех! – О царское слово! О пресладкое слово! Преисполненное умиления слово! Слово неисповедимо утешительное! Кто бы дерзнул назвать Тебя Отцем, о Господи мой! если бы не исповедал Тебя таковым Сын Твой Единородный, и не повелел и не узаконил нам исповедывать. Ибо кто Ты, Господи, и кто я, чтобы дерзнул назвать Тебя Отцем моим? Ибо Ты Тот, Который существует всегда; а я тот, который не был и есмь ничто; но и что значат все творения пространной сей вселенной? Вси язы́цы, яко капля от кади, и яко претяжение веса вменишася Тебе (Ис.40:15). Во всей вселенной нет ничего удивительнее сего милосердия Твоего, что Ты, Бог бесконечно великий, Царь царем, Господь господем, святых Пресвятейший, Бог богов, Ангелов слава, святых всех веселие, благоволил быть Отцем моим и соделать меня Своим сыном, меня, который ничто иное есмь, как самая ничтожная вещь, худой и презренный червь, тварь, исполненная смрада и мерзости. О долгота, широта, высота и глубина Божественной любви и благости! Отче наш! О! когда и где можно найти толь сладкий сот, толь приятную пищу, толь благовонный бальзам, который бы можно было сравнить с сим словом. Что? как мне назвать Тебя, Создателя, Отцем моим? Неужели я буду столько дерзновен, что осмелюсь назвать Тебя сим именем? О непостижимая радость! О сладость неизреченная! Что более Ты мог сделать для меня, Господи, и чего более я мог бы пожелать? Чего мне драгоценнее надлежало искать, кроме того, чтобы Тебя, Бога моего, иметь Отцем моим? О! как достаточно познал величество Благодати Св. Евангелист, когда сказал: Видите, какову любовь дал есть Отец нам, да чада Божия наречемся, и будем (1Ин.3:1); как бы так сказал: Бог не доволен был тем, что дал нам имя сынов Своих, но назвал нас истинными сынами. Какая слава может быть выше сей? Какое достоинство может быть выше сего? Древние говорили, что приятна польза от всякой вещи; ибо мы тогда только с радостью и терпением занимаемся каким-нибудь делом, когда представляем себе награду и воздаяние, и надежда награды доставляет в трудах отраду и утешение. Но иметь Бога Отцем своим, и притом не по имени только, но и на самом деле, – сие несравненно превосходит всякое приобретение, всякое изобильное довольство, и высочайшую честь. И так, что в мире слаще сего? Что приятнее? Что полезнее имени Отца можно найти? Глас сей трогает сердце, подвигает всю внутренность, утверждает дух, развеселяет душу, заставляет проливать сладкие слезы умиления. Отче наш! О слово краткое, но многознаменательное, изреченное Господом на земле! Справедливо говорит Апостол: не судих ведети что в вас, точию Иисуса Христа, и сего распята (1Кор.2:2); ибо в сей тайне сокрывается всякая премудрость, потребная ко спасению. И я, Господи, Боже мой! ничего не хочу знать, кроме Тебя, Отца моего, и ни на что более не хочу обращать внимания, кроме того, чтобы узнать ту силу, которая скрывается в сем приятнейшем слове: Отче наш! В нем хочу поучаться премудрости, в Нем богословствовать, в Нем упражняться Богомыслием день и нощь; ибо премудрость, скрывающаяся в сем едином слове, содержит в себе всякое возвышенное учение. Как человек потому называется микрокосмом, то есть малым миром, что в нем находится все то, что существует во вселенной: так и премудрость сих слов многоплодна и совмещает в себе все: ибо в ней вкратце находится различная сила всего писания. Вся сия молитва может быть разделена на две части: в первой части научаемся, чем мы должны Тебе, Господи; а в другой части научаемся, чего от Тебя имеем ожидать. Какого же обещания и исполнения не должны мы ожидать под именем Отца? Какое послушание не разумеется под именем Сына? И так каких благ, какого попечения и тщания, промысла и благодати я не получу благонадежно от истинного Отца моего? Если Ты истинно Отец мой, то с природою и разумом согласно, что Ты меня любишь, все нужное дашь мне, поправишь меня, пособишь мне, заступишь, наставишь, научишь, наследником меня сотворишь (когда приидет время); как Отец накажешь и пощадишь, как сказано: егоже любит, наказует, биет же всякаго сына, егоже приемлет (Притч.3:12). И так жить у такого Отца попечительного и промыслительного есть должность и звание приятное, рабство свободное, хранение благонадежное, страх радостный, наказание приятное, нищета богатая; ибо дело и должность Отца есть, взять на себя все попечения и заботы и приобретенные плоды разделять с сыном. И так, если Ты Отец Всемогущий и Господь всей твари, то в чем я буду иметь нужду? Чего мне не достает? Имея такого Отца, я все имею; ибо я уверен, что дети имеют участие в наследии родительском. Какая скорбь, нужда, гладь или нагота, какая беда возможет мне причинить смущение, если я имею Отцем своим Тебя Бога? Ежели восстанут на меня враги, то Ты заступник; ежели лишат меня временных благ, то Ты пошлешь все нужное для моей жизни; ежели я усомнюсь в чем-нибудь, то Ты меня научишь; ежели пойду во тьме посреди сени смертной, то Ты будешь вождем моим; ежели ложные свидетели восстанут на меня, то Ты будешь за меня отвечать: аще ополчится на меня полк, не убоюся (Пс.26:3), яко Ты, Отец мой со мною еси (Пс.22:4). Какая высочайшая честь! Какое милосердие может быть обильнее сего? Первоначальное достоинство есть быть Сыном Божиим по естеству; второе, быть сыном Божиим по благодати; поелику же быть Сыном Божиим по естеству никому невозможно, кроме единого Сына Божия, то Бог возвел нас во второе достоинство, соделав нас сынами по благодати; и я совершенно не знаю, что бы можно было высшее присоединить к сему благодеянию. И так мы видим, о Всемилосердый Боже! что все обещания Твои соединены в сем едином слове: Отца! Ибо Ты Бог наш благоволил быть Отцем нашим. Если же Ты Отец наш, а мы дети Твои, то во всех Твоих благах имеем участие, и делаемся вместе с Единородным и Соестественным Сыном Твоим сонаследниками всех многоценных богатств Твоих. Притом слово сие: Отец, не только научает меня тому, чего я имею надеяться, но и тому, что я делать должен. Ибо если Ты истинный Отец мой, то и я равно истинный сын Твой. Что же из сего следует? То, что я должен исполнять приличные сыну дела. Ибо, если я ожидаю от Тебя – Отца исполнения отеческих обязанностей; то и мне взаимно должно исполнять обязанности сыновние. И так, о Премилосердый Отче! что мне должно делать? – Как Отца любить Тебя; как Отца почитать, как Отца бояться, как Отцу повиноваться Тебе, прибегать к Тебе в скорбях, как к милосердному Отцу; возлагать на Тебя упование, как на Отца благонадежного; я обязан сколько возможно везде приумножать и распространять славу Твою, как Отцу служить усердно в истинной любви, с чистым намерением; вручать всегда всего себя преблагому Отцу; как от возлюбленного Отца с терпением и радостью принимать все наказания и исправления; возлагать на Тебя, как на милосердного Отца, все мои попечения и заботы; – всего сего имя сына от меня требует. И когда только я называю Тебя Отцем моим, то всегда признаю себя обязанным Тебе во всех сих отношениях. И так все то, что Ты повелеваешь нам, и все, что только в Писаниях нам обещаешь, все сие совокуплено и сокращено в едином только слове: Отец. И так да умолкнет Платон, да не мудрствует Аристотель, да престанет витийствовать всякая премудрость! Не нужно мне для учения бесчисленное множество книг: я имею полное сокращение всякого учения в сем едином слове: Отец, в котором усердно желаю учиться и упражняться во всю мою жизнь.

Наш. Все вышесказанное более объяснится, если прибавим второе слово, говоря: Отче наш. Единородный Сын Твой не заповедал нам восклицать: Отче мой; да и во всей молитве не встречается мое или твое, но токмо наш, наши, мы, нас; но восхотел всем человекам сообщить сие достоинство, чтобы мы все равно по благодати были тем, что Он есть по естеству.

И так говоря: Отче наш, во множественном числе, сими словами исповедуем, что мы все браться и дети одного Отца, а потому и должны любить каждого, как своего брата, а Тебя, как общего всем нам Отца. И так в сих двух словах мы научаемся любви к Богу и к ближнему, – в двойственной сей любви содержатся весь закон и Пророки. И так какое можно найти учение выше, полезнее, обильнее, многосложнее сих двух слов, ясно научающих и предлагающих все нужное ко спасению? Притом слова сии не только научают меня, что я должен знать, делать и чего надеяться, но и приуготовлют мне к покаянию путь, и отверзают двери упования, заключенные грехом. И так, хотя я и тяжко согрешу, впрочем не отчаиваюсь, отлагаю сомнение ума, ободряюсь надеждою: ибо имею Отцем моим Тебя, Бога, которого Апостол назвал; Отцем щедрот и Богом всякия утехи (2Кор.1:3). Я лучше последую блудному сыну, и уподобляяся ему, возвращуся с раскаянием к Отцу моему, и тем же голосом воззову: Отче мой! согреших на небо и пред тобою, и уже несмь достоин нарещися сын твой; сотвори мя яко единаго от наемник твоих (Лк.15:18). Если я лишился сыновнего достоинства, то Ты, о Господи, не оставил отеческой милости и благости. Сие когда я произнесу от искренного сердца, то прежде, нежели окончу молитву надеюсь, что Ты не умедлишь вытти во сретение мне, и нападши на выю мою, мирно облобызаешь меня. Сие упование на благоутробие Отчее я получаю из самых недр Отца моего; ибо Он всячески печется и тщится, чтобы сын Его не погиб; и если он каким-либо случаем удалится, то при случившейся нужде привлечет его к Себе. Если птицы увидят, что птенец их упал из гнезда и находится в опасности погибнуть, то до толе не успокоятся, доколе не возвратят его в свое место; и если увидят подошедшего к нему зверя, то летают около, защищают птенца своего когтями, носом, крыльями, сколько могут, доколе не освободят его: и Ты, Отец небесный! о спасении моем промышляешь, изыскиваешь врачевания для немощей моих, исцеляешь мои язвы, и прогоняешь лютых зверей, то есть диаволов, детей же Твоих возвращаешь в гнездо, то есть в недро Твое, а если и прогневаешься, то скоро и легко забываешь обиду, и не престаешь пособствовать дотоле, доколе дети Твои не обратятся к покаянию. По тому Ты не престаешь беспрестанно научать их, и как милосердный Отец, всегда советовать, и если заблудят, наставлять на путь спасения! Кто хочет видеть днем свет, тот не зажигает для сего светильника; ибо свет сам представляется ищущему его, осияевает и приводит в действие способность зрения: таким же образом и всякий, возводящий очи свои горе и желающий видеть Тебя небесного Отца, не должен искать для сего внешнего света; ибо в Твоем свете узрит свет, и присносиятельный свет Твой не умедлит уделиться всякому просящему.

Иже еси на небесех. О Творче небес и земли! излияся благодать во устнах Твоих, сего ради сладчайша паче меда и сота словеса Твоя; вожделенны паче злата, и камене честна и сии слова! Хотя в соединении с предыдущими и последующими они обильнее в значении своем; впрочем таинственно между собою только совокупленные, не менее пространны и многознаменательны. И так если Ты, Господи, мой Бог, Отец мой! живешь на небесах; то чего мне желать на земле? Если сокровище мое горе; то чего искать мне долу? Если Ты Бог мой, наследие мое, Отец мой, находишься на небе; то почто мне, сыну Твоему, быть на земле? Ежели сокровище мое на небе; то чего я ищу на земле? Ежели Ты, Отец мой, живешь в вышних; то я, сын Твой, что значу иное в сем мире, как не пришлец и странник? Я не имею здесь пребывающего града; но как в изгнании и заточении находятся, ищу истинного отечества, с воздыханием стремлюсь к наследию моему. Как странник поспешая к отечеству своему, не отягощается никакою ношею, но только несет с собою нужное для своего тела; все тщание и попечение свое обращает на свое отечество, где находится дом и семейство: так и я, Господи! будучи странником, почто не отлагаю всех земных попечений и забот сердечных, и не обращаю к Тебе единому всех помышлений моих? Доколе буду удаляться от Тебя? Почто со всем усердием и поспешностью не притекаю к Тебе? Иже еси на небесех. Слово сие подкрепляет мою надежду, и делает благонадежным мое здесь замедление. Ибо если Ты, Отец мой, на небе; то и мне оно принадлежит, и я имею в нем наследие. Одну ногу мою я уже поставил там, власть моя туда простирается. Если Ты истинно там пребываешь, обладая всеми; то где же будут дети? Не там ли, где и Отец их находится? Где будут находиться члены, если не там, где глава их находится? Тамо собираются орли, где есть труп (Мф.24:28). И Ты, Отче! не откажешь господствовать в дому Твоем тому, кого Ты Сам назвал сыном и наследником. Иже еси на небесех. Слово сие возвышает душу мою, и возносит меня выше всего создания. И так, что обильнее можешь удовлетворить и насытить меня? Можно ли желать достоинства высшего и славы знаменитее той, которою мы пользуемся пребывая на земле, и имея Отца на небе, Который есть Царь неба и земли, благотворением Коего и мы поставляемся на земле Царями? Вы, которые стремитесь за славою и честию, чего вы ищете в дыму внезапно исчезающем и в прахе воздымаемом от лица земли? Почто презираете честь, туне вам даруемую, чтобы быть детьми Царя небесного? Почто напротив того бегаете за славою мира сего, которая от вас удаляется, и ищете оной со многими чрезвычайными трудами? Покажите, что вы Христиане, и восприимите Божественную честь, туне вам даруемую. А ежели оную презираете и не престаете с толиким трудом искать суетной чести мира сего; то подлинно, что вы не Христиане. Веселитеся о Господе, и радуйтеся праведнии, и хвалитеся вси правии сердцем (Пс.31:11); ибо для вас сохраняется на небеси многоценный, сокровенный дар, и Отцем своим имеете Царя неба и земли. Я возму, Господи, чистыя крылья желаний, как голубь, оставлю все земное, и полечу к Тебе на небо. Для чего я за велико почитаю то, что находится на земле, будучи поставлен наследником тех благ, которые находятся на небе? Как могу прилепляться к скотским и нечистым похотям и земным богатствам, мгновенно преходящим, когда я благотворением Отца моего поставлен владыкою и обладателем всех небесных сокровищ? Подлинно, это было бы для меня великим и укоризненным пороком. Сие было бы для меня бесчестнее, нежели для сына какого-либо земного Царя принять на себя должность низкую и испрашивать себе пищу. Но я весьма беден и живу в весьма многих нуждах; надежда удаляется и отлагается, – и еще не видно, что я буду: и так не во лжу ли обратится сие похваление мое и слава? Но не так. Как единородный сын царский при жизни Царя хотя и не принимает еще царства во владение свое, впрочем его по обыкновению почитают наравне с Царем по причине царского его происхождения: подобным образом и я, по причине приобщения и обещания живого Бога, имею право не на мирское и погибающее, но на вечное и небесное Царство: для чего же мне не назвать себя блаженным и весьма богатым? Для чего мне не гордиться царским именем? Ибо если сия надежда продолжается, то Ты, Боже, пребывает во веки в верен в обещаниях Твоих, и завет с нами заключенный сохранишь неизменно, отъявши всякую слезу от очию нашею, позволишь сесть с Тобою на престоле Твоем, и воцариться с Тобою во веки веков. Аминь.

Богомыслие второе. Да святится имя Твое

Премилосердый Отец наш! поелику все, находящееся под небом, Ты сотворил для нашей пользы, а нас для Твоей славы (хотя Ты не имеешь нужды в наших благах), и назначил нам такую должность, чтоб мы всегда служили Тебе единому, восхваляли Тебя; жили так, чтоб имя Твое везде славилось: посему Сын Твой как самой первейшей и нужнейшей вещи научил нас, чтобы все мы в молитве говорили: «Да святится имя Твое». Ибо если я имею общение с Сыном Твоим; то о чем более должно мне стараться, как не о том, чтобы везде и всегда распространять славу и честь Всесвятого имени Твоего, искать успеха и победы, и предпочитать всему приобретение Твоего благоволения? В самом деле получивши власть и новое свойственное сыну достоинство, что уже мне остается делать, как только принять владение Его, и со страхом и любовью по возможности исполнять то, что требуется от сына? Как человек, сделанный Царем, владыкою, или выбранный в иное какое достоинство, немедленно приемлет права и преимущества сопряженные с оным, и тотчас старается о достодолжном исполнении дел звания: так я, Господи, по благодати Твоей, почтенный новым достоинством, приступаю к действительному обладанию правами оного, забочусь о достодолжном и приличном моему званию служении; желаю и стараюсь о том, что свойственно сыну Такого Отца, то есть, чтобы имя Твое святилось, и слава царствия Твоего являлась во всяком племени и народе, и чтобы во всем мире покланялись величественной славе престола Твоего. Пока сие исполнится, я по возможности стараюсь и желаю, чтобы все, что я ни буду делать, способствовало к похвале и распространению славы Твоей. Ибо похвала детям отцы их (Притч.17:6), сказал Премудрый: поелику естественно и природой устроено, чтобы благонравный сын любил отца; а любви свойственно любящего претворять в любимый предмет, так что, если кто любит, то как бы забывши сам себя, не печется о себе, не старается о своих выгодах, но больше заботится о том, что касается любимого лица. И так, Господи, совершенно претворившись в Тебя любовью, чего мне искать или желать, или что делать должно, как не то, чего Ты хочешь и требуешь? А чего Ты более желаешь и ищешь, ежели не славы имени Твоего? Ибо ни на небе, ни на земле нет ничего толико достойного приобретения. Посему и мне прилично и должно всеми силами и всею крепостию везде – пред всеми возвещать славу Твою, и стараться о распространении ее во всем мире. Знаю, Преблагий Отец мой, истинно знаю, что Ты не имеешь нужды в моих благах, и что похвалы мои не нужны Тебе. Но как смертные умолчат о хвале Твоей, когда все твари вопиют, возвещают славу Твою, и взаимно одна другую побуждают к похвале Твоей, к прославлению Святого имени Твоего? Ибо воззрим ли мы на Ангелов; что делают они на небе? Непрестанно и неумолчно восхваляют Тебя, величают имя Твое, и прославляют Тебя трисвятым пением. Обратимся ли к чудесному и предивному своду небесному, согласию в обращении светил, и удивительным действиям их? Истинно, Господи, небеса проповедуют славу Твою, и о делах рук Твоих вещает твердь! Посмотрим ли на согласие противных между собою стихий, волнующееся море, начала источников, непрестанное течение рек, такое разнообразие дерев, несходство цветов, многочисленные роды животных, толикое множество естественных чудес, не имеющих ни числа, ни меры? Каждое по данному от Тебя естеству своему не иное что возвещает, как токмо преславное величие имени Твоего! все они как бы живым гласом называют Тебя единым Богом Истинным, вечно Живущим, Богом Всемогущим, Премудрым, Богом Всеблагим и Премилосердным, единым Праведным, Страшным и Чудным Богом, Тебя единственно достойным непрестанной хвалы и поклонения! Но из всех тварей человек особенно должен святить имя Твое и прославлять Тебя; ибо он, преимущественно пред всем видимым творением, получил от Тебя благие качества, дарования и совершенства всех тварей (почему и назван малым миром). Когда же каждая тварь должна славить имя Твое; то гораздо более обязуется получивший все тот, для пользы и употребления коего создано все видимое в мире сем. И так я от всего сердца моего, от всех сил моих прошу и всеусердно желаю, чтобы имя Твое святилось во всем мире; чтобы всякой народ и племя, всякой пол и возраст, все люди совокупно восхваляли и прославляли имя Твое. Господь мой! не молю Тебя о даровании мне богатства земного, чести мирской, удовольствия и услаждения плотского; одного токмо прошу, того ищу, да святится имя Твое во всех пределах мира. Вот первое и вожделеннейшее желание в молении моем! Вот первоначальное помышление, возбуждение и поощрение всех моих желаний! Любовь к Тебе должна быть сильнее всего. Желая и ища в жизни сей единственно Твоей чести и славы, молю, даруй мне, не для моей похвалы и пользы, но для Твоей чести и прославления, чтоб я подражал блаженным жителям царствия Твоего. Ибо они восхваляют Тебя, прославляют и благословляют во веки веков. Аминь.

Богомыслие третье. Да приидет царствие Твое

Ты видишь, Отче! как много мучителей и владык, которые посреде нас живут и царствуют? диавол обременяет нас своею гордостью, мир нападает на нас с своими полчищами, плоть возмущает нас своим сладострастием и прелестями; – воля наша воинствует противу нас со всеми своими вожделениями. Безжалостные сии мучители содержат нас в угнетении, царство Твое возмущают, Твое правление и Твою власть везде уничижить стараются. Они только того и хотят, только о том и заботятся, чтобы в нас совершалась их, а не Твоя воля, чтобы мы провождали жизнь по их велению, а не по Твоим законам. – Восстань, небесный Царь! укроти сих возмутителей, рассыпь сие мятежное скопище, не попусти сим властям распространяться в Твоем царстве; одолевать, и над нами господствовать; да низвергнутся Твои противники, и расточатся Твои враги, да погибнут все они от лица Твоего, и да рассеются все ненавидящие Тебя. Ты владычествуй, Господи! Ты обладай нами и исправляй нас; Твое царство, Твоя одна власть да будут нам ведомы, и в нас да пребывают. Воля Твоя да будет для нас светильником, закон Твой да будет нашим веселием, оправдания Твои нашим богатством, все скорби и злоключения за имя Твое Святое да будут нашею славою. Управляй нами, Господи! посредством Божественного Твоего промысла, ограждай и защищай нас Твоею десницею, наставляй нас Духом Твоим, усмири Твоим законом, обогати Твоими дарами, накажи премилосердною Твоею десницею. Сотвори, Господи! чтобы плоть, мир, диавол и воля наша не обретали более в нас места; отжени от нас князя мира сего. Един Ты над нами господствуй, Един повелевай; Един буди в душах наших, и царствие Твое да исполнит сердце наше. Ты Един будь светом нашего разума, и укреплением нашей воли. Тебя Единого да взыщет сердце наше, к Тебе Единому да притекает с молением, Тебя всею силою да вожделеет; словом: да приидет царствие Твое, и сего для нас довольно. Ниспосли мне благодать Твою, Отче! и я после сего ни о чем более да не помышляю, ничего более да не ищу, и не желаю кроме царствия Твоего! Оно одно для меня да довлеет; о нем и день и ночь прилежно да помышляю; в нем единственно да пребываю и упражняюсь. Ты Един, Отче! Благ, Красен и Любезен; Ты Един превожделенный Жених душ наших; и так Ты Един царствуй, повелевай, обладай; Ты Един исправляй волю мою; Един буди моим Царем, а я смиренный и верный раб Твой. Утроба моя Тобою токмо да утешается, сердце мое в Тебе да обретает свое успокоение, душа моя Тобою Единым да будет исполнена. Сподоби меня, Отче! к Тебе Единому стремиться: ибо Ты единственное мое пристанище, совершеннейший конец всех моих желаний; Ты безмятежное царство, в котором чистые и Святые живут вечно и почивают с миром.

Да приидет царствие Твое! Вот цель и конец нашего упования, и общее всех желаний наших пристанище! Здесь мы узрим Тебя Отца и Царя нашего во всей Твоей неизреченной красоте, и бесконечно зрением Твоим наслаждаться будем. Что свойственнее детям, и ближе к их природе, как не всегдашнее желание видеть отца своего царствующим на Его престоле? О Боже мой! когда наступит тот радостный день и час, в которой я узрю свет Твой? Когда прииду, и явлюся лицу Твоему? Когда вселюсь в златые домы Твоих обителей? Когда удостоюсь узреть вертограды, вечными цветами украшенные, источники воды текущей в живот вечный, врата, из единого бисера и многоценных сапфиров сооруженные, лики Ангелов и чистых дев, последующих непорочному Агнцу, аможе идешь? Когда благоприятные и сладкозвучные их песни немолчно в гуслях и паслтирях возносимые, ублажающие Верховного Царя и общего всех Отца услышу в Его присутствии? О Иерусалим, матерь наша! когда я от сего странствования, и изгнания возвращусь к Тебе, и всецело в Тебе вселюся? Когда воссияет и придет день, в которой я призван буду в Твои веления, и узрю, стены из ясписа и гиацинта сооруженные и святолепно украшенные? Когда услышу глас песней хвалящих Тебя в Тебе: коль возлюбленна селения Твоя, Господи сил? Желает, и скончавается душа моя во дворы Господни (Пс.83:2–3). Имже образом желает елень на источники водныя; сице желает душа моя к Тебе Боже (Пс.41:2). Вот желание, свойственное сынам! Природе их сообразно иметь качество вод текущих в живот вечный, возносящих сердца человеческие от земли на небо. Изрядный любитель оной воды, Св. Игнатий будучи веден на мучение, сказал: «Любовь моя распята, и я не имею огня, возбуждающего меня к другой любви, но живая вода, умножающаяся внутри меня взывает ко мне: прииди к Отцу». Это есть всеобщий Отец, Которого мы желаем, к Которому воздыхаем, и всеусердно стремимся в изгнании сем вопия и глаголя: да приидет царствие Твое! Познать Его есть живот вечный, созерцать совершенное блаженство. Сего да сподобит нас неизреченное Твое милосердие, Отче! всесмиренно молим Тебя Сыном Твоим Иисусом Христом Господом нашим, Который всегда во всем благословен. Аминь.

Богомыслие четвертое. Да будет воля Твоя яко на небеси и на земли

Кто может противиться Твоей воле, о Отче! Ибо Ты все сотворил, что восхотел; мы однакож находим в нас самих волю развращенную, всегда воле Твоей сопротивляющуюся. Солнце, месяц и звезды, море и все стихии, вся тварь повинуется Твоей воле. Мы одни человеки, одаренные разумом не покоряемся; так пусть будет, Господи! Твоя воля на земли в нас, которые суть токмо земля и пепел, так же как на небе в духах небесных, всякое повеление немедленно исполняющих на самом деле. Какая же Твоя воля, о Отче небесный? Сия есть воля Отца нашего, говорит славный мученик Киприан, которой научил нас Сын Твой, Иисус Христос, и которую Сам сотворил: смирение в призывании, непременяемая крепость в вере, стыд и благоговение в словах, в делах справедливость, в действиях милосердие, в жизни наказание. Сия есть воля Его, чтобы не делать обид; обиду от других терпеливо сносить; жить с другими в нелицемерной любви, Бога всем сердцем любить, –

любить Его потому, что Он есть наш Отец; а бояться Его потому, что Он есть Бог наш: ничего не поставлять выше Христа; ибо и Он нас более Себя возлюбил и предпочел; всегда неразлучно пребывать с любовью Его; крест Его в сердце своем крепко водрузить; в случае словопрений о Его Святом имени и чести иметь мужество в ответах непреложное и постоянное, так как мы оное исповедуем: в прошении иметь веру, которую имеем; в смерти терпение, которым венчаемся. Одну в Тебе пусть познаваемую волю, которая имеет два действия: или относиться к тому, что Ты от века непременным благоволил быть; или к тому, что Ты заповедал, повелел, советовал и запретил. То предопределением, а сие благоволением называем. Первой никто не может противиться, а в последней предложил и попустил воле нашей произвол. Почему весьма часто не бывает в нас Твоей воли, и не исполняется; сам Ты с болезнью о сем говоришь: сколько раз Я хотел, и не восхотели. Так о сем, Господи! молю, сего желаю, сего одного ищу, чтобы во мне и чрез меня та и другая воля Твоя была, действовала и совершалась. Первая, чтобы для меня было благоприятно все то, что Ты от века о мне предопределил, восхотел и предуставил – благое ли, радостное ли то или печальное: вторая, чтобы нимало я не противился заповедям, повелениям и учению Твоему; но что Тебе угодно, о том бы везде прилагал попечение, хотя воле моей совершенно будет противно. С сего времени не хочу, чтобы что-нибудь делалось по моему желанию; и что мне покажется приятным и нужным, не буду искать сего. Не желаю, чтобы я сделал то, что советует мне разум мой в рассуждении родства и дружества, не приклоню слуха к миру; ни того, что плоть и кровь показует, предлагает и к чему возбуждает, не прииму: но то, чтобы во всем вся воля моя всегда Твоей последовала и твою исполняла волю; чтобы сие токмо одно меня веселило, сие только приятным мне было, чтобы в сем только состояла вся радость души моей; чтобы во всяком помышлении, слове и деле была для меня намерением и концем Твоя воля; дай мне того желать и делать, что соответствует Твоему величию! Истинно, Господи! ежели бы я был раздроблен на малейшие части для Твоей чести и должной Тебе славы, приятнее бы для меня было это, нежели наслаждаться благами всего мира, кроме того только, если сие будет относиться к величайшей Твоей любви и славе Твоего имени. Я не хочу благ для самых благ, но для благоугождения и чести Твоей. Ежели так сам Ты хочешь, то исполню; ибо Ты повелел просить, чтобы не моя, но Твоя воля совершалась. Ибо для меня нет ничего столь сладостнейшего, ничего приятнейшего, ничего любезнейшего, как то, чтоб я весь любовью Твоею истаял, и весь в волю Твою претворился. Это есть для меня неизъяснимое утешение; ибо не удобно без всецелой любви Твоей и чести воспринять и иметь оную в себе. В сем состоит радость Ангелов, желание Святых, веселие праведных, чтобы со всем усердием служить Тебе, Твоей воле уподобляться, и все, что они делают, в Твою обращать и исправлять славу. Знаю, Господи мой, совершенно знаю, что Ангелы Твои и души Святых более радуются на небе о славе и великолепии имени Твоего, нежели о своем воздаянии и чести; гораздо более веселятся о Твоем величии, нежели о своем прославлении: и таким образом воля их, с Твоею соединенная волею, всяким образом Тебе во всем удовлетворяет. Истинно, Отче! как на небе, так и на земли пусть совершается воля Твоя! Дай нам последовать ей с величайшим сердца желанием и радостью, в уничижении и в славе, в благополучии и злоключении, милость, страх и обещания презирая. Хотя наша воля развращенна и зла, однакоже как сучек от дикой маслины привить будучи к плодовитому древу масличному, обыкновенно произрастает одинаковое древо плодовитое и доброплодное; так и мы когда волю нашу бесплодную, и совершенно от Твоей отличную, к Твоей плодовитой воле присоединим; то будет одна воля добрая и благими делами изобилующая. К соединению же воли нашей с Твоею, Отче! потребна благодать Духа Твоего; ибо противное с противным соединиться не может без содействия силы превышеестественной. Таким образом подай мне, Отче! Духа Твоего Святаго, и Он научит меня творить волю Твою, положит Свой закон в мысли моей, и напишет его в сердце моем; пусть исправляет слепотствующую волю мою; дай ей руководителя, который разум мой просветит, окамененное мое сердце смягчит, разжения желаний моих небесною росою окропит, и немощное естество исцелит и укрепит, чтобы после сего удобно мне было и приятно отвернуться самого себя, принять крест свой и Тебе последовать. Ибо Ты один Бог наш, Ты один Отец, Ты один Царь царям и Господь господем; Тебе принадлежит всякое повиновение, честь, слава и хвала, ныне и во веки веков! Аминь.

Богомыслие пятое. Хлеб наш насущный даждь нам днесь

Кто не познает из содержания сей молитвы Божественного Учителя, открывшего такой образ моления? Оставя все прочее, одно единство в порядке мыслей явно показывает совершенство сей молитвы. Ибо чего усерднее могут желать дети, как не чести и доброго имени Отцу своему, потом благополучия царству Его, далее благоугождения и покорности воле Его? За сим всего свойственнее младенцам просить у Отца хлеба. Сие моление столько раз повторяют они, сколько раз чувствуют алчбу. Ибо тогда молят они Его гласом умиленным, слезами и воплем преклоняют, дабы Он преломил и подал им хлеба. А потому, Отец небесный! и я сын Твой, хотя по летам и взрослый, но по добрым делам еще малый отрок, гладный и жаждущий, терпящий множество нужд, с таким же дерзновением и надеждою, как и младенца у отцов своих, прошу у Тебя хлеба, то есть потребного для жизни моей довольства. Но поелику во мне два естества: плотское и духовное; то я прошу для обоих: для плотского, хлеба земного, для духовного – небесного, Ангельского. Ибо Ангелы, будучи естества духовного, не иною живут пищею, как Самим Тобою; ибо Ты пища духовных существ. А потому и я, Отец небесный! доселе находясь в Египте, среди мирских сластей, отселе презирая всякую скотскую пищу, к Тебе воздыхаю, у Тебя прошу хлеба Ангельского, сходящего с небес; его хощу, о сем гладный усердно воздыхаю. О любовь непостижимая! о милосердие неслыханное! Боже Богов и Господи господей! воздаяние Святых! Ангелов Радость! Слово Отчее, вечная Премудрость, Свет мира; Солнце неба, Создатель всяческих! Ты явился укреплением путешествующих странникам на земли, благоволил соделаться хлебом для человека, и чего более желать? чего еще достойнейшего искать? Удалитесь от меня, рожцы свиней, удалитесь, сладости мира, пища скотов, а не человеков: мне уготована пища иная! Царь ввел меня в вертоград, исполненный благовонных ароматов, истинный Мельхиседек вынес мне хлеб и вино, хлеб, укрепляющий Царей, вино, охраняющее девство, пищу многоценную, благоприятную и спасительную! Хотя я всегда не смею приступать к сей пище, предложенной мне в Св. Тайнах; однакоже духовно всегда вкушать и принимать должен.

И так когда Ты, о Всеблагий Иисус! мне пища; то да чувствует мерзость душа моя при помышлении о мирских сладостях; ибо я Тебя единого вкушать желаю; не могу ни одного предмета, кроме Тебя желать. Если одно Твое благоухание укрепляет весь мир, то не более ли сотворит вкушение, которым Ты всех неизреченно увеселяешь? О Господи! почто сердца вкушающих не истаевают от Твоего присутствия? Почто душа моя, когда приступаю к Тебе, безмерною любовью в Тебя не претворится? Почто, приемля Тебя, не отречется всех вещей и самой себя? Если земные вещи, что говорю вещи? если изображения токмо их с такою силою привлекают сердце мое к себе, что я забываю благодать Твою; то почто не таковую, или еще большую силу производит во мне Твое присутствие? и когда приступаю к Тебе; то почто сердце мое не изменится и не согреется Твоею любовью до такой степени, чтобы могло забыть весь мир и все находящееся в мире? И так даждь нам днесь, Отец небесный! хлеб сей, дабы вкусить его достойно ныне в видах, в грядущем же веке без всякого образа и гадания зреть лицем к лицу! Вспомяни, Отче! что Сын Твой Единородный назвал хлеб сей повседневным; ибо повелел молиться: даждь нам днесь.

Скажи мне и возвести, о Пресладкий Иисусе, Снаследник и Брат наш! почто так усердно захотел с нами быть, и повелел просить Тебя днесь, а не дожидаться утра? Что благое в нас Ты усмотрел и нашел? Какая причина любви столь важная, что и единого дня не благоволишь ожидать? Любовь Твоя, по которой Ты нас посещаешь, к тому Тебя преклоняет, что Ты никакого замедления не терпишь, и без присутствия нашего не хочешь быть ни малейшего времени, хотя Тебе от того нет никакой пользы; а польза наша. Ибо мы беднейшие черви, без Тебя быть, дышать и творить ничего не можем; и так соединяемся с Тобою, к Тебе во всякое мгновение прибегаем; ибо Ты всесовершенное добро, образец всякой добродетели, радость Ангелов. И так чудное между нами открывается согласие; Ты не хочешь пришествия Своего замедлять; а мы закоснение отлагаем. Ты повелеваешь днесь, а не утре, просити сего хлеба; се охотно мы приходим, се днесь усердно просим, днесь надеемся всю благодать прияти. Если бы мы в прошении нашем погрешили, и днесь Тебя приять не желали; то учение Твое мы презрели бы, и оставили без исполнения: но поелику мы ныне Тебя принять желаем, и Ты повелеваешь ныне Тебя просить, ныне к Тебе притти; то прииди, о Господи! и вселися в души наша. Даруй, Отец небесный! дабы, как Ты весь к нам любовью пламенеешь, так и мы к Тебе любовью горели и Твое желание, привлекающее Тебя к нам, привлекло нас к Тебе. Сподоби, дабы душа моя, отложив все препятствия, Тебя Единого совершенно возлюбила, и в объятиях Твоих, исполнившись неизреченною сладостью Твоею, как бы вне себя была. А как Ты хочешь, чтобы мы во все дни просили: даждь нам всегда с Тобою быть; то не попусти нам удалиться от Тебя всесладчайшего Хлеба и прелюбезнейшего душ наших Жениха! Аминь.

Богомыслие шестое. И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим

О Всеблагий Иисусе! хотя Ты по премногим щедротам Твоим, милостиво и с любовью призываешь к трапезе Своей, и всякий день предлагаешь нам наилучший хлеб; однако же я ужасаюсь и трепещу приступить к Тебе по причине недостоинства своего. Боюсь прийти на пир Есфири, чтобы не случилось со мною того же, что и с Аманом, званным от нее на пир и вдруг повешенным по исследовании его преступления. Знаю, Господи! у Тебя нет такого намерения, однако же совесть меня обличает, заставляет меня страшиться зла, во мне пребывающего по причине множества грехов моих, числом превосходящих песок морской. Ибо кто когда-либо может исчислить злые мои помышления? Кто сочтет лукавые дела мои и праздные слова? поелику и праведный обуздывает язык надлежащим образом; кроме сего и дел греховных у меня безмерное множество. И так что сотворю, Господи, пребывая в оных? Ты меня призываешь к трапезе, и алчба возбуждает меня, нудишь приступить к сей трапезе; но я вижу бесчисленное множество грехов моих, воспрещающее мне учинить сие, почему умом моим изнемогаю в надежде. поелику же Ты благоволил ко мне и повелел называть Тебя Отцем, то и прихожу к Тебе с сокрушенным и болезненным сердцем; прихожу со стыдом и желанием, свойственным сынам, прося прощения во грехах, которые по справедливости должны называться долгами. Ибо мы обязаны Величеству Твоему почитанием, и Тебе, как Отцу – послушанием и служением, благости Твоей усердием, да любящего нас возлюбим; за все Твои благодеяния и бесчисленные дарования обязаны благодарением. Как святых Святейшему обязаны мы Тебе истинною верою, как Всесильному и Благому – всею надеждою. Сих же обязанностей мы никогда не исполняем, в чем обличает нас совесть всякий раз как скоро пробуждается от усыпления. И так мы не отдаем долгу, но неправедно удерживаем оный. Какой человек употребляющий для себя чужое, и удерживающий у себя принадлежащее другому, благоугоден Господу? Кольми паче противен Ему собственный Его должник, употребляющий Божие сокровище в свою пользу. Мы все получили от Тебя, паче же сами Твоим есмы, и все в честь Твою и на службу обращать должны. Но мы не только не творим сего, но еще более во всем Тебя прогневляем, и дарования, нам от Тебя данные, коими мы должны услужить Тебе, обращаем в оружие, и оным против Тебя ратуем, а потому и честь, Тебе принадлежащую, себе присвоили, как должную; но, Господи! остави нам долги наша! ибо Ты Сам повелеваешь нам просить отпущения. О пречудная Благость, Господи! мы согрешаем, а Ты призываешь согрешающих; мы Тебя убегаем, а Ты к нам милостиво простираешь очи; мы, предпочитая Тебе мирские вещи, возбуждаем на гнев Величество Твое; Ты не только не предаешь нас достойным казням, но еще охотно повелеваешь воссылать к Тебе прошения. Ты, прогневанный нами, Сам надежное нам предлагаешь примирение. Отче! Ты не оказал милосердия сего духам ангельским, согрешившим Тебе: ибо они остаются в нечестии своем, и во веки неизменны пребудут, доколе Ты Бог будешь Богом. Но, Отче! туне ли нам отпустишь долги наши без всякой замены и воздаяния? И так туне, и вместе не туне. Не туне, ибо хотя милосердие Твое охотно прощает нам согрешения наши, но правда и суд требуют удовлетворения. Туне же, ибо Ты Сам благоволил дать средство к сему удовлетворению. Сие неизъяснимое и ни с чем несравненное сокровище Единородный Сын Твой собирал нам тридцать три года, и Своею кровью проложил невозбранный путь к приобретению оного. Сие сокровище приносим Тебе, Отче! из коего приими, сколько Тебе угодно. Оно почерпаемо не умаляется, подаваемо не оскудевает. Труды и дела Его суть наши, удовлетворение Его есть наше, и кровь Его есть наше искупление. Почему молим Тебя, Господи! умиленно кровью и трудами Сына Твоего, буди милостив беззакониям нашим. Ибо если оные восхочешь представить на испытание, то никто не стерпит правосудия Твоего, паче же ярости Твоей не снесет. Да поможет нам милость Твоя, нам, по правде Твоей долженствующим погибнуть за грехи наши, но по милости Твоей спасаемым. Очисти нас огнем любви Твоей, восприими нас к Твоей благодати, и примирися нам: остави нам долги наши, так как и мы оставляем должникам нашим. О преславный долг, который мы можем представить на суде в защищение и оправдание наше, да ради оного милостив нам будет Судия, и сподобит нас прощения! И так когда мы оскорбляемы бываем умышленно от прочих словом, советом, делом, примером, в имениях, в теле, в душе, в ближних, друзьях, в чести нашей; да не скорбим и не печалимся, но паче да радуемся и веселимся. Ибо когда мы прощаем нанесенные обиды, то и Бог равным образом отпущает грехи наши, коими мы раздражили Его благоутробие. И какое это есть возмездие? Я просил многого, а от меня требуют малого. Столь мало даю, и столь много получаю. По истине неизъяснимое получаю сокровище, а сам даю малейшую лепту. Я согрешил Тебе, Богу моему Создателю, пресовершенному Добру, а брат мой согрешил против меня брения и пыли, попираемой на стогнах. Я от Тебя Бога моего прошу прощения, а Ты повелеваешь простить брату моему. И так, Тебе, Господи! правда, а нам стыдение лица! восприими брение за злато, стеблие за многоценный бисер. Остави нам долги наши, так как и мы оставляем должником нашим. О превысочайший Судия и Ходатаю наш Иисусе Христе! даруй мне умиленное и кроткое сердце, чтобы я познавал должников своих не в прошении долгов, но в прощении оных, дабы и Ты, когда приидешь судить, милостиве явился ко мне, нежели тому рабу, который не хотел отпустить долга товарищу своему, но предал его в темницу. Аминь.

Богомыслие седьмое. Не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго

Что мне пользы, Господи, хотя бы мне прежние долги отпустились, но если я опять подвергнусь новым и приумножу оные? Какая польза омываться по прикосновении к мертвому и опять к нему прикасаться? А потому, если Ты, Господи, посылаешь на нас искушения для того, чтобы мы смирились, для того, чтобы подвизались, чтобы не изнемогала в нас вера наша и не оставалась мертвою, чтобы испытать наше терпение, чтобы приумножились венцы, чтобы, очистившись огнем искушений, различными бедами и скорбями, с сокрушением прибегали к Тебе Отцу нашему для вечного успокоения: то не попусти нам быть побежденными от искушений, дабы мы не сотворили зла, или по слабости павши, чтобы возвратились к Тебе. Мы столь бессильны, что без Твоей благодати не можем не пасть, не можем безгрешно жить без Твоей помощи. Хотя всем подается благодать Твоя, но не все могут неизменно и постоянно пребывать в оной. Великую, жестокую и ужасную против нас воздвигают брань, плоть – домашний враг – то удовольствиями возбуждает нас к порокам, то устрашает неудобствами сносить спасительные подвиги, притом производит болезни и умножает мучения. Коварный и лживый мир и счастье и несчастье обращает нам во вред; диавол, мучитель жестокий, сильный, лукавый и хитрый в нападениях и брани, при всяком случае пользуется нашим неведением и немощью; всячески стараясь отвлечь нас от Тебя, он везде расставляет широкие сети свои, дабы от доброго привлечь к злому, от спасения к погибели, от жизни привести к смерти. Что мне делать в таких обстоятельствах, Господи! если Ты меня оставишь? Что делать немощному агнцу, живущему среди толикого множества волков? Что делать одному изъявленному воину против столь сильных ополчений вражеских? Что мне делать, Господи? я не нахожу кроме Тебя другого прибежища; нет для меня другого благонадежного средства, как призвать Тебя, как птенцу ластовицы возгласить к Тебе, и как голубю воздыхать к Тебе. Что мне делать? Возведу очи мои горе, откуда будет помощь. И так к Тебе, живущему на небеси, возвожу очи мои; к Тебе, Боже мой, и душу возношу, на Тебя уповаю, дабы не быть постыжденным во веки! Помоги мне, приди и не умедли. Доколе, Господи, будешь забывать меня в конец? Доколе будешь сокрывать лице Твое от меня? Доколе врагу моему возноситься надо мною (Пс.12:2–3)? Сколько будет дней раба Твоего? Когда произведешь суд над гонителями моими (Пс.118:84)? Не введи нас во искушение; то если угодно, чтобы мы подвизались, то не удаляйся от нас; возжги во уме нашем свете Твой, дабы мы удобнее могли увидеть распростертые врагов сети и коварные их злоумышления. Подай силу, дабы враг не низложил нас своею крепостию: в благополучии укрепи неизменное мужество против соблазнов, в бедственных и злополучных обстоятельствах – крепость и постоянство. Бедный я человек! Кто меня избавит от толиких ков, сетей, прелестей и злоумышлений вражеских? Господи! когда избавлюсь от всякого искушения? Когда прииду к Тебе, где никакой враг не беспокоит, никакое искушение не приводит в уныние? Когда ничто не будет отвлекать меня от Тебя? Когда умру всему земному, а наипаче себе самому, и беспрепятственно потеку к Тебе? Когда все суетное с презрением предам забвению, и буду помышлять только о Тебе едином? Когда будет для меня презренным все то, что не Ты? Когда буду принадлежать Тебе и душею и волею? Конечно, по суду и справедливости я принадлежу Тебе; о милосердый Отче и Боже всякия утехи! даруй мне благодать, дабы, умертвивши все свои страсти, я умер себе самому и всем врагам моим: для Тебя только единого буду жить, Отче, Царю и Господи! О всесовершенная благость и прибежище души моей! Благоволи мне жить в Тебе, иметь в Тебе успокоение, сокрыться в неприступных для врагов моих язвах Христовых, как в расселинах гор каменных, чтобы не растерзал меня лютый зверь, и алчный адский лев не пожрал меня.

Но избави нас от лукаваго. Отче! в мире сем великое множество зол; я наипаче говорю и представляю Тебе те, кои отягощают и сокрушают плоть мою, и удаляют нас от помышления о Боге. Это суть нужды повседневные, как-то: глад, жажда, нагота, хлад, досады, болезни, поражения телесные, находящиеся или в нас или в других вещах, неразрывною связью соединенных с волею нашею; притом злые помыслы, непостоянство ума, различные беспорядочные и беспокойные страсти господствуют в членах наших; помрачение и невежество ума; кроме сего всегда сопротивляющийся Тебе сильнейший и хитрейший диавол, который, если не может наносить вреда явно, со всею злобною силою устрашает лишением имений, бедствиями друзей, поражает тело, увлекает и расхищает. Избавь нас, Отче! от лукавого и несноснейшего владычества и жестокого мучения, претерпеваемого нами за грехи наши; освободи от лютой его жестокости и насилия превышающего нашу немощь! Избавь нас от всех зол тела и души (ибо сильным своим нападением они ум наш возмущают, отвращают от Тебя, подавляют), дабы мы, освободившись от них, получили в вечное наследие царствие небесное, приобретенное нам кровью Сына Твоего, и среди ликов Ангельских и избранных Святых Твоих вкушали небесные сладости, по ходатайству благодати и милосердия Иисуса Христа Спасителя нашего, Которому с Тобою Отцем нашим и с Духом Святым держава, слава и честь ныне и во все веки. Аминь.

В сем духовном царствии утверди нас заблаговременно Божественною Твоею благодатью: ибо без Тебя мы ни в чем не успеем. Со смирением молим Тебя, Отче щедрот! даруй нам все сии блага и всю благодать, взирая не на наше недостоинство, но на величие и высоту Единородного Сына Твоего Иисуса Христа; ибо Он наш Ходатай, Священник и пред Тобою Заступник. Не на правду нашу, подобную рубу жены нечистой (Ис.64:6), уповаем, но на Твои щедроты, Господи, и на многотрудные дела Сына Твоего Господа нашего: ибо все, что Он сотвворил и претерпел, даровал для пользы нашей, для нас Он пострадал. И потому для Него молим, преклонися к молению нашему! Ты все сотворил чрез Него: чрез Него Ты возвратил погибшее; чрез Него создал Ты по образу и по подобию Твоему человека; чрез Него Ты привел его в тот же образ; Он есть основание нашего естества; Он начало нашего оправдания и виновник воздаяния; Он пред Тобою наш Ходатай, Заступник и Крепость упования нашего. И так о чем мы доселе просили Тебя, Отче небесный! – именем Сына Твоего просили: ибо чего недостойна наша немощь, то по справедливости принадлежит трудам Сына Твоего. Ты в нас ничего доброго не находишь, но в правде Сына Твоего все преизящно. Мы не имеем добрых качеств и плодов, но в Нем находится бесчисленное и неоцененное богатство благости; в Нем все сокровища премудрости и разума; все слова Его – дух и жизнь; все дела Его – свет. И так для Него Тебя умоляем, Им Тебя просим, Его в нас прославь: что Ты подашь нам, Ему подашь; ибо что подается членам, то все восходит к их главе. Сознаем, Отче, сознаем скудость нашу, что мы ничего не имеем принесть Тебе достойного Тебя. Но, чтобы не явиться пред Тобою ничего неимеющими, то приносим Тебе Единородного Сына Твоего со всеми Его болезнями и со излиянием крови, и все прочее, что Он сотворил и что претерпел от самого начала появления в мир, даже до последнего издыхания на кресте, – все сие приносим Тебе. Ибо всего сего мы участники, все это наше; для нас Он сие сотворил; за нас все понес и претерпел. – Сим приношением, сею благоприятною жертвою одаренные, сими достохвальными Его трудами укрепленные, мы к Тебе приступаем, и, как должной правды, просим у Тебя милосердия ибо если Ты воззришь на Сына Твоего, то Он есть правда и предмет награждения; если воззришь на нас, мы предмет милосердия Твоего. Сие то заставляет нас надеяться, сие то усугубляет наше упование, сие то соделывает нас дерзновенными. Впрочем мы приступаем к Тебе и столь величайшей милости просим не с надменностью, свойственною человеку и не с бесстыдною дерзостью, но приближаемся с молением от Сына Твоего: ибо Он повелел нам приступать к престолу Твоему, и Своим именем просить всего того, что нужно и полезно для жизни временной и вечной, – не только повелел, но Сам вложил в уста наши слова приличные; Он даровал нам молитву, полную и совершенную по всем отношениям. Познай, Господи, чувствования и слова возлюбленного Сына Твоего, оставленные нам для приобретения спасения. Вспомни, Отче наш, жену Фекоитскую, которая, по внушению Иоава, испросила у Давида прощение сыну его Аввессалому: так и я, Господи, послан от Сына Твоего; Он вложил слова в уста мои, Он мною за меня просит: что Ты даешь мне, Ты Ему даешь; Он за меня благодарит Тебя. – Горе нам, если предстанем пред лице Твое бездуховного брата нашего Вениамина – возлюбленного Сына Твоего! И так вот мы Его с собою приводим – и приводим Его к Тебе, дабы Ты Его ходатайством нас милостиво выслушал. Ты Единородный Сыне Божий и человеческий, не стыдящийся называть нас братиею, простри к нам руки Твои! Ибо Ты наш Покровитель; прикрой ризою Своею наготу нашу, богатством Своим вознагради скудость нашу, и не отринь от благодати Твоей; ибо Ты нас с Собою соединил и приобщился естества нашего, ныне же царствует со Отцем и Святым Духом во веки веков. Аминь

The post 🎧Благочестивые чувствования богомыслящего христианина при чтении молитвы Господней, разделенные на семь Богомыслий. Иоанн Максимович (слушать (озвучено Никой) и читать) appeared first on НИ-КА.

Толкование Св. Писания

Здесь можно скачать О молитве в формате docx 

Слово 1.
Слово 2: на «Отче наш, Иже еси на небесех» (Мф.6:9)
Слово 3: на «Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое» (Мф.6:9-10)
Слово 4: на «Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь» (Мф.6:10-11)
Слово 5: на «Остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго» (Мф.6:12-13)

    
Слово 1.

   Божие слово преподает нам учение о молитве, в котором достойным ученикам своим, тщательно ищущим ведения о молитве, излагает оно, какими молитвенными речениями надлежит преклонять к себе Божий слух. А я осмеливаюсь предпоставить написанному, что настоящему собранию надлежит сперва учиться не тому, как должно молиться, но тому, что непременно должно молиться, о чем, может быть, и не слыхали еще многие. Священное и божественное это дело — молитва — многими во время жизни оставляется в нерадении и небрежении. Поэтому, кажется мне, прилично будет сперва, сколько возможно, подтвердить словом, что непременно должно, как говорит апостол, пребывать в молитве (Рим.12:12), и потом уже выслушать Божественное слово, излагающее нам способ, как надлежит возносить моление ко Господу.
   Вижу, что в настоящей жизни о всем другом прилагается более тщания, один к одному, другой к другому устремлен душой, но благо молитвы не с усердием взыскуется людьми. Мелочный торгаш с раннего утра сидит с товарами, стараясь прежде промышляющих тем же показать покупщикам свое, чтобы, предварив других, удовлетворить потребности нуждающегося и продать свое. А также и покупщик, имея в виду не остаться без потребного ему, если прежде захватит это другой, спешит не в дом молитвы, а на рынок. И у всякого, кто имеет равное пожелание получить выгоду и старается предупредить ближнего, тем, о чем он заботится, похищается час молитвы, будучи перенесен на торжище. Так занимающийся рукоделием, так и упражняющийся в пауках, так подсудимый, так получивший право судить — каждый, всецело увлекаясь заботой о том, что у него под руками, предает забвению упражнение в молитве, признавая богомыслие утратой для предлежащего ему дела, потому что, кто занимается искусством, тот Божие в предлежащем ему деле содействие почитает чем-то бесполезным и ни к чему не служащим, почему, оставив молитву, возлагает надежду на свои руки, не памятуя о Том, Кто дал ему эти руки. А также, кто прилагает попечение об образовании в себе дара слова, тот не помышляет о Том, от Кого имеет сей дар, но как будто сам себя возвел в естество, обращает внимание только на себя и предается изучению уроков в той мысли, что от Божия содействия не будет для него ничего доброго, своей тщательности отдает предпочтение перед молитвой. Подобно этому, и прочие занятия заботой о телесном и земном не дают душе досуга на попечение о важнейшем и небесном.
   Поэтому-то великий это в жизни грех, непрестанно от разных приращений более и более увеличивающийся, соединенный со всеми человеческими заботами, отчего и забвение о Боге преобладает всеми, и благо молитвы не включается людьми в число заслуживающего их заботы. С торговлей привходит любостяжательность, а любостяжательность есть идолослужение. Так земледелец не с необходимыми потребностями соразмеряет труды земледелия, но, простирая всегда тщательность до большей меры, доставляет греху свободный вход в занятие тем, что вносит его в чуждые пределы. Отсюда происходят нескончаемые споры, когда одержимые подобным недугом любостяжательности входят между собой в состязание о границах земли. От этого раздражения, побуждения к злым делам и взаимные нападения друг на друга часто оканчиваются кровопролитием и убийством. А также усильные хождения по судам, изобретая тысячи извинений неправде, служат множеству разных грехов. Судья или произвольно за взятку кривит весами правосудия, или, против воли введенный в обман старающимися затемнить истину, подтверждает неправду. И что если пересказать подробно это множество видов и способов, какими грех примешивается к человеческой жизни?
   Причина же греха не иное что, а единственно то, что люди к тем средствам достигнуть желаемого, какие у них под руками, не хотят присовокупить и Божию помощь. Если усиленному старанию предшествовать будет молитва, то грех не найдет доступа к душе. Пока в сердце твердо памятование о Боге, недействительными остаются примышления сопротивника, потому что в делах сомнительных везде за нас ходатайствует правда. Молитва и земледельца удерживает от греха, на малом пространстве земли умножая плоды, так что грех не входит уже с пожеланием большего. Так путешественник, так вступающие в воинские ряды или в супружество, так всякий, к чему бы ни было направлено его стремление, если каждое дело будет делать с молитвой, благоуспешностью в том, чем он занят, будет отвращен от греха, так как ничто противное не увлечет душу его в страсть. Если же кто отступит от Бога, всецело предастся собственному усилию, то, став вне Бога, по всей необходимости непременно перейдет он во власть противника. Отлучается же от Бога тот, кто не в единении с Богом посредством молитвы.
   Поэтому надлежит нам тому сперва научиться в этом слове, что подобает всегда молитися, и не стужати (Лк.18:1). Ибо следствие молитвы — то, что бываем мы с Богом, а кто с Богом, тот далек от сопротивника. Молитва есть охранная стража целомудрия, доброе направление раздражительности, обуздание кичливости, очистительное средство от памятозлобия, истребление зависти, уничтожение неправды, исправление нечестия. Молитва есть крепость тела, обилие в дому, благоустройство в городе, могущество царства, победный памятник на брани, безопасность во время мира, собрание разъединенных, постоянная совокупность соединившихся. Молитва есть печать девства, верность супружества, оружие путешественников, страж спящих, смелость бодрствующих, плодоносие земледельцев, спасение плавающих. Молитва — защитник подсудимых, освобождение узников, успокоение утружденных, ободрение скорбящих, удовлетворение радующихся, утешение плачущих, венец вступающих в супружество, торжество в день рождения, погребальная пелена умирающим. Молитва — собеседование с Богом, созерцание невидимого, несомненная уверенность в вожделеваемом, равночестие с ангелами, преспеяние в добре, низложение зла, исправление согрешающих, наслаждение настоящим, осуществление будущего. Молитва Ионе кита сделала жилищем, Езекию из врат смерти возвратила к жизни, а трем отрокам пламень обратила в дух росный (Дан.3:50), израильтянам воздвигла памятник победы над амаликитянами, сто восемьдесят пять тысяч ассириян поразила в одну ночь невидимым мечом; и, кроме сего, можно найти в том, что было уже прежде, тысячи примеров, из которых делается явным, что из всего ценимого в жизни ничто не выше молитвы.
   Но, хотя время уже заняться самой молитвой, однако же, присовокупим еще нечто к слову, потому что по Божией благодати благ всякого рода у нас много, для воздаяния же за полученное имеем у себя это одно: возможность платить долг Благодетелю молитвою и благодарением. Поэтому рассуждаю, что если и целую жизнь продолжим свое собеседование с Богом, пребывая в благодарении и молитве, то воздаяние наше будет так же малоценно, как если бы мы не позаботились еще положить и начала исполнению этой обязанности — чем-либо воздать Благодетелю. Продолжение времени делится на три отдела: прошедшее, настоящее и будущее. Этими тремя отделами объемлется благодеяние к нам Господне. Помыслишь ли о настоящем? Ты о Господе живешь. Или о будущем? Он для тебя — упование ожидаемого. Или о прошедшем? Тебя и не было бы, если бы не от Него получил бытие, — тем самым ты облагодетельствован Им, что получил от Него бытие, облагодетельствован и тем, что пользуешься бытием, потому что о Нем живешь и движешься, как говорит апостол (Деян.17:28). Да и надежды на будущее зависят от этого же благодеяния. Сам ты властен только в настоящем, так что если бы и во всякое время не переставал ты благодарить Бога, то едва мог бы возблагодарить за настоящее, не находя никакого способа воздать должное и за будущее и за прошедшее. А мы настолько скудны в должной благодарности, что и по мере возможности не бываем признательны, не говорю — целого дня, даже большей части дня не уделяя на богомыслие. Кто распростер для меня землю? Кто промыслом Своим и влажное естество сделал проходимым? Кто устроил мне небо яко камару (Ис.40:22)? Кто носит передо мною светильник солнца? Кто посылает источники в долину? Кто уготовил русла рекам? Кто отдал мне в услужение бессловесных животных? Кто меня, неодушевленный прах, сделал причастником жизни и разумения? Кто сие бренное образовал по подобию образа Божия? Кто омраченный во мне грехом Божий образ снова привел в первоначальную красоту? Кто меня, изгнанного из рая, удаленного от древа жизни, скрытого в бездне вещественной жизни, влечет к первоначальному блаженству? Несть разумеваяй (Рим.3:11), говорит Писание. Взирая на это, должны мы были бы во все продолжение времени жизни бесконечное и непрерывное воздавать благодарение.
   Но теперь все почти человеческое естество бдительно для одного вещественного, об этом вся его тщательность, к этому все усердие, это составляет предмет и памятования, и надежды. Неусыпно и неудержимо во всяком деле естество человеческое к вожделению большего, где только может еще быть найдено что-либо большее, в чести ли это и славе, в избытке ли имущества или недуга раздражительности, — везде естество наше имеет в виду достигнуть в этом большего, об истинных же благах Божиих или известных по обетованию нет и помышления.
   Но время исследовать по возможности смысл речений, употребленных в молитве, ибо явно, что получить желаемое нами делается для нас возможным только когда узнаем, как надлежит сего испрашивать. Поэтому какое же преподано об этом учение? Молящеся, сказано, не лишне глаголите яко же язычницы: мнят бо яко в многоглаголании своем услышани будут (Мф.6:7-8). Хотя содержание этого учения, будучи изложено нам просто, само по себе может быть ясно и не требует никакого более тонкого изыскания, однако же достойно для нас исследования, что значит речение «лишшеглаголание», чтобы, дознав смысл этого слова, не делать нам запрещенного.
   Мне кажется, что Господь уцеломудривает суетность ума, обуздывает погружающихся в суетные пожелания и потому изобрел это не употребительное до сих пор и новосоставленное речение в обличение неразумия тех, которые развлекаются пожеланиями бесполезного и суетного. Ибо слово благоразумное, осмысленное и направленное к полезному в собственном смысле называется словом, а произносимое неисполненными пожеланиями ради неосуществимого удовольствия есть не слово, но лишшеглаголание, или, как иной, выражая мысль более употребительными словами, сказал бы, пустословие, бессмыслица, вздор и что-либо другое подобное этому значению. Поэтому что же внушает нам слово это? Во время молитвы не подвергаться тому же, что, например, происходит в детском уме. Ибо несовершенные умом не о том думают, что могло бы действительно быть исполнено по их мысли, но самовластно строят себе какую-то счастливую судьбу, предполагая сокровища, супружество, царства, большие города, называемые их именами, представляют себя обладателями того, что изобразила им суетность помыслов, а иные еще смелее предаются такой суетности и, преступив меру естества, или делаются мысленно птицами, или сияют подобно звездам, или носят в руке горы, или небо представляют для себя удобопроходимым, или предполагают прожить тысячи лет, из стариков делаясь молодыми, или иные подобные им похожие на пузыри и пустые представления порождает сердце в юных умом; поэтому, как и в делах обыкновенных не рассуждающий о том, чем достигается какое-либо из благих желаний, но осуетившийся неисполнимыми пожеланиями, как человек неразумный и жалкий, в этих грезах тратит время, в которое мог бы подумать, как сделать для себя что-либо полезное, так и тот, кто во время молитвы устремлен не к тому, что полезно душе, но просит Бога оказать благоволение страстным движениям его ума, как человек нелепый, есть действительно лишшеглаголивый, молящийся о том, чтобы Бог стал содейственником и служителем его суетностей. Скажу для примера: приступает кто-либо с молитвой к Богу и, не уразумев умом высоты того могущества, к какому приступает, сам того не понимая, оскорбляет сие величие срамными и низкими прошениями. Как если кто по чрезвычайной бедности или грубости, глиняные сосуды почитая для себя многоценными, а потом, пришедши к царю, готовому раздавать богатства и чины, отложив в сторону прошения, какие прилично предлагать царю, станет у почтенного таким саном просить, чтобы из глины лепил, что для него желательно, — так и невежественно пользующиеся молитвой не возносятся сами до высоты Дающего, а, напротив того, желают Божественное могущество низвести до собственного своего низкого и земного пожелания и поэтому страстные стремления простирают к Тому, Кто видит сердца, и простирают не для того, чтобы уврачевать неуместные движения сердца, но чтобы соделалось оно еще худшим, когда лукавое сие стремление при содействии Божием увенчается делом. Поскольку такой-то оскорбляет и сердце к оскорбляющему расположено неприязненно, то говорит Богу: «Порази его», как бы так вопия: «Моя страсть да соделается и Твоей, моя злоба да перейдет и в Тебя». Как в человеческих битвах невозможно стоять за кого-либо с одной стороны, не чувствуя вместе с гневающимся раздражения на противоборствующего, так, очевидно, и возбуждающий Бога против своего врага просит Его, чтобы вместе с ним прогневался и стал участником в раздражении. А сие значит Божеству прийти в страсть, уподобиться человеку и благое естество претворить в зверскую жестокость. Так славолюбец, так по гордости желающий себе больше и больше, так усиливающийся одержать победу в судопроизводстве, так поспешающий получить венец в телесной борьбе, домогающийся ободрения на зрелищах, а часто и истощенный неистовой страстью юности, — все они возносят моления к Богу не о том, чтобы освободиться от преобладающего в них недуга, но о том, чтобы болезнь в них достигла своего предела, а поскольку каждый из них не успеет в этом признать для себя несчастье, то подлинно они лишнее глаголют, умоляя Бога, чтобы стал Он содейственником умственного их недуга; а что всего хуже, им желательно, чтобы Божество принимало противоположные стремления, деля Божию действенность на жестокость и человеколюбие, потому что о Ком желают, чтобы милостив и кроток был к ним, Того же просят показать себя жестокими и немилостивым к их крагам. Какое неразумие лишшеглаголющих! Если Бог жесток к ним, то, без сомнения, не благосклонен и к тебе. А если по надежде твоей к тебе преклоняется на милость, то почему придет в противоположное расположение, переменив милость на жестокость?
   Но у любителей споров под руками на это возражение. Ибо в защиту своей жестокости немедленно представляют пророческие слова, а именно: Давида, желающего да погибнут грешные (Пс.9:4) и молящегося о постыжении и посрамлении врагов (Пс.82:18); Иеремию, изъявляющего желание видеть мщение Божие на сопротивных (Иер.11:20); Осию, испрашивающего дать врагам утробу неплодящую и сосцы сухи (Ос.9:14), собирают и многое другое, рассеянное в разных местах Священных Писаний, доказывая, что должно молиться об отмщении противникам и благость Божию делать содейственницей своей жестокости. Но, чтобы как бы мимоходом прекратить лишшеглаголание по сему поводу уклоняющихся в противное, о каждом из упомянутых мест предложим мы следующее.
   Ни один из действительно святых, вдохновенных Духом Святым, которых речения по Божественному смотрению написаны в назидание последующим родам, не окажется прилагающим речения о чем-либо худом. Но одна цель в их словах: она клонится к исправлению естества от вселившегося в него порока. Поэтому, как молящиеся, чтобы не было больных, не было нищенствующих, желают не смерти людей, а истребления болезни и нищеты, так и каждый из святых, молясь о том, чтобы пришло в уничтожение все враждебное и неприязненное естеству, только людям наиболее невежественным подает повод к такой мысли, будто бы святые ожесточены и раздражены против людей. Ибо Псалмопевец, сказав: Да исчезнут грешницы от земли и беззаконницы, якоже не быти им (Пс.103:35), молится о том, чтобы исчезли грех и беззаконие, потому что не человек человеку враждебен, но порочным движением воли соединенное с ним по естеству делается ему врагом. Поэтому Давид молится, чтобы исчезло зло, но человек — не зло. Ибо как быть злым подобию Благого? Так, если молится о постыжении и посрамлении врагов, то этим указует тебе на полчище сопротивников, от невидимого врага нападающих на жизнь человеческую, о которых откровеннее выражается Павел, говоря, что у нас брань к началом, ко властем и к миродержителям тмы века сего, к духовом злобы поднебесным (Еф.6:12), к демонским козням, по которым представляются людям дурные случаи ко греху, приводящие в раздражение встречи, поводы к вожделениям, предлоги к зависти, ненависти, гордости и подобным порокам. Видя, что все это злокозненно окружает душу каждого, великий Пророк, молящийся об отмщении этим врагам, молится, чтобы они были постыжены, т.е. чтобы спастись ему самому, потому что естественно побежденному в борьбе стыдиться своего падения, как и победившему радоваться своей победе. А что это действительно так, дает разуметь вид молитвы. Да постыдятся, сказано, и посрамятся ищущие душу мою (Пс.34:4). Пророк молится об отмщении не тем, которые злоумышляют причинить ущерб имуществу, или спорят о пределах владения, или указывают какой-либо порок в его теле, но которые злоумышляют на душу. Злоумышление же на душу в чем ином состоит, как не в отчуждении ее от Бога? А душа человеческая не иначе отчуждается от Бога, как страстным расположением. Поскольку Божество всегда бесстрастно, то постоянно пребывающий в страсти отлучается от общения с Божеством? Потому, чтобы не потерпеть этого, Давид молится о постыжении противоборствующих. А это не иное что значит, как испрашивать себе победы над сопротивниками. Сопротивники же эти суть страсти. Так и Иеремия, имея ревность о богочестии, поскольку тогдашний царь до безумия предан был идолам, а с ним вместе увлеклись и подданные, не собственную какую-либо врачует беду, но вообще о людях приносит моление, желая, чтобы ударом, какой наносится нечествующим, уцеломудрен был весь человеческий род. Так и Пророк, который видел тогда порок у израильтян многоплодным, справедливо осуждает его на бесчадие и желает, чтобы и иссохли горькие сосцы греха, и чтобы зло не рождалось и не воспитывалось больше у людей. Поэтому и говорит Пророк: Даждь им, Господи, утробу неплодящую и сосцы сухи (Ос.9:14). И если у святых найдется другое какое подобное слово, которым выражается и означается некое раздражение, то, конечно, скрывается в нем та мысль, чтобы изгнано было зло, а не истреблен человек. Бог смерти не сотвори (Прем.1:13). Слышишь этот решительный приговор! Поэтому как же Пророк стал бы вымаливать смерть сперва собственным врагам своим у Бога, Которому чужда деятельность смерти? Не веселится Он о погибели живых. Только лишшеглаголющий и желающий от собственных своих врагов отвратить Божие человеколюбие побуждает веселиться о человеческих бедствиях.
   Но говорят: иные удостоились уже начальства, почестей, богатства, употребив к этому молитву, и такой благоуспешностью подали о себе мысль, что они боголобивы. Поэтому скажет кто-нибудь: «Как же запрещаешь нам возносить Богу моления о чем-либо подобном?» Всякому, правда, известно, что все зависит от Божией воли, и настоящая жизнь устрояется свыше, никто не станет и противоречить этому учению, однако же узнаем и другие причины таковой успешности молитвы, и, без сомнения, не как благое уделяет сие Богу просящим, но чтобы в людях поверхностных утверждалась этим вера в Бога и чтобы, узнавая на опыте, как Бог внемлет нашим молениям, испрашиванием мало-помалу возвысились мы со временем до пожелания даров высших и боголепных, как усматриваем это на детях своих. Пока они при матерних сосцах, сколько может вместить их природа, столько и требуют от родившей. Если же младенец возмужает и получит при этом некоторую способность говорить, то не глядит уже на сосцы, а смотрит у матери на что-либо такое, как, например, или на волосы на голове, или на одежду, или на иное подобное, чем увеселяется детский глаз. Когда же придет в возраст, вместе с телом получит приращение и ум; тогда, оставив все детские пожелания, будет просить у родителей служащего к жизни совершенной. Так и Бог, всеми мерами приручая человека, обращает взоры в Нему, для этого самого бывает нередко внимателен и к маловажным прошениям, чтобы благодеянием в малом получивший эту милость вызван был на пожелание высшего. Поэтому и ты, если такой-то человек по Божию Промыслу из невидных сделался известным и знаменитым или приобрел что-либо другое, чего домогаются люди в этой жизни, — начальство, или богатство, или блистательное положение, — представляй себе цель этого, а именно что Божие в этом человеколюбие служит для тебя доказательством великого Божия могущества, чтобы ты, получив детские игрушки, посылал к Отцу прошения о важнейшем и совершеннейшем. А таково все, что приносит пользу душе! Ибо всего неразумнее будет, если приступающий к Богу станет просить Вечного о временном, Небесного о земном, Всевышнего о пресмыкающемся по земле, дарующего Небесное Царство об этом земном и низком благополучии, наделяющего неотъемлемым о кратковременном пользовании чужим достоянием, и отнятие которого необходимо, и наслаждение которым кратковременно, и распоряжение опасно.
   Прекрасно изображает Господь эту несообразность присовокуплением, сказав, якоже язычницы. Ибо иметь попечение о видимом свойственно не предоставляющим для себя никакой надежды в будущем веке: ни страха суда, ни угрозы геенной, ни ожидания благ, ни чего-либо уповаемого по воскресении свойственно людям, которые наподобие скотов видят только настоящую жизнь, признают за благо одно то, что могут дать в удовлетворение гортани, чрева и прочих сладострастных требований тела. Или первенствовать между иными и заставить о себе думать, что ты выше прочих, или почивать на множестве талантов, или обладать чем иным, что только служит к житейскому обольщению, свойственно таким людям, которым, кто скажет об уповании в будущем, тот кажется пустословом, как скоро начинает описывать рай, и царство, и небесную жизнь, и подобное тому. Итак, поскольку не имеющим надежды свойственно прилепляться к жизни настоящей, то излишества и суеты пожелания, которых сластолюбцы надеются успешно достигнуть молитвой, прекрасно называет Писание свойственными язычникам, думающим неотступностью нелепых прошений довести Божество до содействия, в чем не должно. Мнят бо, сказано, яко в многоглаголании своем услышани будут.
   Но как из того, что нами исследовано, научились мы, чего не должно просить, так о том, какое моление надлежит приносить Богу, услышим в последующем, но благодати Господа Иисуса Христа. Ему слава и держава во веки веков! Аминь.

    Слово 2: на «Отче наш, Иже еси на небесех» (Мф.6:9)

   Когда великий Моисей приготовлял израильский народ к тайноводству на горе, тогда не прежде удостоил их богоявления, как предписав народу закон об очищении соблюдением плотской чистоты и омовением. Да и после сего не осмелились израильтяне видеть явление Божия могущества, но в ужас приводило их все видимое: огонь, мрак, дым, трубы; и снова, обратившись к себе самим, просили законодателя стать их посредником перед божественным изволением, так как у них не было достаточной силы приблизиться к Богу и перенести Божие присутствие. А наш Законоположник, Господь наш Иисус Христос, намереваясь привести нас к Божественной благодати, указует нам словом не гору Синайскую, покрытую мраком и дымящуюся огнем, не гласы труб, звучащих что-то невнятное и страшное, и не соблюдением тридневной плотской чистоты, не водой, омывающей скверны, очистив душу, и всю Церковь оставив при подошве горы, одному только позволяет взойти на вершину, покрытую мраком, скрывающим в себе Божественную славу; а, напротив того, сперва вместо горы возводит на само небо, сделав его для людей удобопроходимым посредством добродетели; потом делает не зрителями только, но и причастниками Божественной силы и приступающих к Нему вводит некоторым образом в родство с превысшим естеством и не мраком покрывает все превосходящую славу, чтобы неудобозримой была для ищущих, но, озарив мрак ясным светом учения, сделал, что чистые сердцем в полной ясности созерцают неизреченную славу. Дает же и воду для окропления, не из чуждых потопов почерпаемую, но текущую в нас самих, будет ли кто разуметь под ней источники очей, или чистую совесть сердца, узаконив не допускать никакой тины порока; да и плотскую чистоту поставляет в воздержании, не от законного только общения супругов, но и от всякого вещественного и страстного расположения и, таким образом посредством молитвы возводит к Богу. Ибо такова сила речений, из которых не какие-либо звуки, произносимые в слогах, узнаем из Божия слова, но предначертав восхождение к Богу, успешно приводимое в исподней высокою жизнью.
   Но из самых слов молитвы можно уразуметь Божественное тайноводство. Егда молитеся (Лк.11:2), говорит Господь. Не сказал: Егда изрекаете обет (ευχεσθε), но говорит: Егда молитеся (προσεύχεσθε), потому что надлежащее по обету должно быть уже исполнено прежде, нежели приступаешь к Богу с молитвой. Какое же различие в значении этих именований? То, что обет (ευχή) есть объявление о чем-либо, по благочестию посвящаемое в дар Богу, а молитва (προσευχή) есть прошение благ, уничижение обращенное к Богу. Итак, поскольку потребно нам дерзновение, когда приступаем к Богу, обращаясь с уничиженными прошениями о полезном для нас, то необходимо предшествовать исполнению того, что объявлено по обету, чтобы, совершив зависящее от нас, потом уже смелее изъявлять желание о получении воздаяния от Бога. Поэтому Пророк говорит: Воздам Тебя молитвы (τας ευχάς — обеты) моя, яже изрекасте устне мои (Пс.65:13-14), и еще: Помолитеся (ευχεσθε — дайте обет) и воздадите Господеви Богу нашему (Пс.75:12). И во многих местах Писания можно видеть подобное значение слова ευχή (обет) и поэтому знать, что обет, как сказано, есть благодарственное возвещение о принесении дара, а молитва означает приближение к Богу по исполнении обещанного Ему. Поэтому Господне слово научает нас не просить чего-либо у Бога прежде, нежели что-либо угодное Ему принесем Ему в дар. Ибо прежде надлежит совершить обет и потом молиться — как иной скажет, что это должно предшествовать собиранию плодов. Поэтому надлежит сперва посеять семена обета и, когда этот залог семян возрастет, собирать плоды, молитвой принимая благодать. Поэтому так как не будет дерзновения просить, если приступим без предварительного какого-либо обета или дара, то молитве по необходимости да предшествует обет.
   Поэтому, так как обет уже выполнен, Господь говорит ученикам: Егда молитеся, глаголите: Отче наш, Иже на небесех (Лк.11:2). Кто даст ми криле яко голубине? (Пс.54:7) — говорит в одном месте псалмопений великий Давид. Осмелюсь и я сказать то же слово: кто даст мне оные криле, чтобы мог я воспарить умом на высоту величия этих речений и оставить всю землю, перейти весь разлитый в середине воздух, коснуться эфирной красоты, достигнуть звезд, увидеть все их украшение, да и на них не остановиться, но миновать и это, стать вне всего движимого и изменяемого, объять естество постоянное, силу неподвижную, в себе самой водруженную и направляющую и поддерживающую все, что имеет бытие, все, что зависит от неизреченной воли Божией премудрости, чтобы, став мыслью вдали от всего изменяемого и превратного, в непреложном и неуклонном состоянии души мог я сперва сродниться мыслью с Непреложным и Неизменяемым, потом призывать самым родственным наименованием и говорить: Отче? Ибо произносящему это какая потребна душа? Сколько нужно дерзновения? Какую надобно иметь совесть, чтобы, сколько возможно, познать Бога, примышленными Ему наименованиями руководствуясь к уразумению неизреченной славы, и узнать, что естество Божие, представляемое в себе самом, есть благость, святыня, радование, сила, слава, чистота, вечность, то, что всегда то же и таково же, и все, что подобного этому представляется мыслью о Божием естестве, и уразумев при помощи божественного Писания и собственного рассудка, потом уже осмелиться выговорить это слово и такое Существо наименовать своим Отцом? Явно, что если имеет кто сколько-нибудь разума, то, не усматривая в себе того же, что в Боге, не осмелится произнести к Нему слова этого и сказать: Отче. Ибо не естественно Благому по сущности стать отцом лукавого поступка, и Святому — отцом оскверненного по жизни, а также Неизменяемому — отцом превратного, Отцу жизни — отцом умерщвленного грехом; Чистому и безпримесному — отцом опозоривших себя страстями бесчестия, Благодетелю — отцом любостяжателя, вообще Тому, Кого представляем во всяком добре — отцом пребывающих в каком-либо зле. Если кто, видя себя имеющим еще нужду в очищении и порочную совесть свою признавая исполненной скверн и дурных отметок, прежде, нежели очистился от таких и столь многих худых свойств, включит себя в родство с Богом и неправедный Праведному, нечистый Чистому скажет: Отче, — то речение прямо будет оскорблением и злословием, если только именует он Бога Отцом собственной своей порочности. Ибо слово «отец» означает причину от него происшедшего. Поэтому если порочный совестью назовет Бога Отцом своим, то не иное что этим выскажет, а то, что Бог есть начало и виновник собственных его худых свойств. Но никое общение света ко тьме (2Кор.6:14), говорит апостол — напротив того, свет осваивается со светом, справедливое — со справедливым, прекрасное — с прекрасным, нетленное — с нетленным. А противоположное, без сомнения, имеет сродство с однородным. Ибо не может древо добро плоды злы творити (Мф.7:18). Поэтому если кто, как говорит Писание, будучи жестокосерд, и ищай лжи (Пс.4:3), осмеливается произносить слова молитвы, то пусть такой знает, что призывает он отца, не Небесного, а преисподнего, который сам есть лжец и делается отцом лжи, возникающей в каждом, который есть грех и отец греха. Поэтому-то апостол имеющих страстную душу называет чадами гнева (Еф.2:3). И отступивший от жизни именуется сыном погибели (2Фес.2:3), а человек сластолюбивый и изнеженный назван сыном девок, блудниц (1Цар.20:30), равно как, напротив этого, имеющие чистую совесть называются сынами света (Лк.16:8) и дня (1Фес.5:5), а другие, укрепившие себя до Божественной силы — и сынами силы (Суд.21:10).
   Поэтому, когда Господь учит нас в молитве называть Бога Отцом, не иное что, кажется мне, делает, как узаконивает возвышенный и годний образ жизни, потому что истина учит нас не лгать, не говорить о себе того, чего в нас нет, не именовать себя тем, чем мы не были, но, называя Отцом своим Нетленного, Праведного и Благого, родство это оправдывать жизнью. Поэтому, видишь ли, сколько потребно нам приготовления, какая нужна жизнь, сколько и какой требуется тщательности, чтобы с возвышением нашей совести достигнуть такой меры дерзновения и осмелиться сказать Богу: Отче? Ибо, если в виду у тебя деньги, если озабочен ты житейской прелестью, если домогаешься людской славы, если служишь наиболее страстным пожеланиям и потом приемлешь в уста такую молитву, — что, думаешь, скажет Тот, Кто видит твою жизнь, и слышит молитву? Такие, кажется мне, слышу слова, как бы Самим Богом изрекаемые подобному человеку: «И ты, растленный по жизни, называешь своим отцом Отца нетления? Для чего нечистым своим голосом оскверняешь чистое имя? Для чего речение это употребляешь лживо? Для чего оскорбляешь нескверное естество? Если ты чадо Мое, то, без сомнения, и жизнь твоя должна носить на себе черты Моих благ. Не признаю в тебе образа Моего естества, черты твои противоположны. Кое общение свету ко тме? Какое сродство у жизни и смерти? Какая близость у чистого по естеству с нечистым? Велико расстояние между благодетелем и любостяжательным, непримиримо противление милостивого с неумолимым. Иной отец злых в тебе свойств. Мои порождения украшаются добрыми отеческими качествами: сын милостивого милостив, чистого чист, нетленного чужд растления и вообще благого благ, правдивого правдив. А вас не знаю, откуда вы». Поэтому, пока не стали мы чистыми по жизни, опасно отваживаться на эту молитву и Бога именовать Отцом своим.
   Но вслушаемся еще в слова молитвы, при частом их повторении не уразумеем ли сколько-нибудь сокровенного в них смысла? Отче наш, Иже еси на небесех. Что добродетельной жизнью надлежит усвоять себя Богу, достаточно исследовано это в предыдущих словах. Но кажется мне, что слово Писания указует и на некий более глубокий смысл, ибо им напоминается нам, из какого отечества мы ниспали и какого благородства лишились. Повествованием о юноше, оставившем отеческий дом и предавшемся свинообразной жизни, Писание, исторически описывая его удаление и распутную жизнь, показывает бедственное состояние человечества и не прежде возвращает этого юношу в первоначальное состояние, как по восчувствовании им настоящего бедствия, когда пришел в себя и привел себе на мысль слова покаяния. А они согласны несколько со словами молитвы. Ибо там сказал юноша: Отче, согреших на небо и пред тобою (Лк.15:21) но не упомянул бы в исповедании о грехе на небо, если бы не был уверен, что небо — его отечество, оставив которое, он впал в согрешение. Поэтому-то помышление о таком исповедании делает ему доступным отца, почему спешит он к сыну, приветствует лобзанием шеи, что означает словесное иго, посредством евангельского предания устами возлагаемое на человека, свергшего с себя прежнее ярмо заповеди и отринувшего охранительный закон; потом возлагает на него одежду, не иную, но первую, от которой обнажен был преслушанием, вместе с вкушением запрещенного увидев себя обнаженным. А перстень на руку изображением, сделанным на обводе, означает возвращение образа; и ноги обезопашивает отец сапогами, чтобы, обнаженной пятой приближаясь к голове змия, не подверглись укусу. Поэтому, как там причиной оказанного юноше отцом человеколюбия послужило возвращение его в отеческий дом (а это есть небо, согрешившим против которого признает себя перед отцом), так, кажется мне, и здесь Господь, научая призывать Отца, Иже на небесех, делает тебе напоминание о благом отечестве, чтобы, возбудив сильнейшее пожелание прекрасного, поставить тебя на путь, снова ведущий в отечество.
   Путь же, возводящий человеческое естество на небо, — не иное что, как отступление и бегство от земных зол; а средством к изображению зол не иное что, думаю, служит, как уподобление Богу; и уподобиться Богу — значит сделаться праведным, святым, благим, и всем этому подобным. Если кто, сколько возможно, ясно напечатлеет в себе черты этих совершенств, то как бы по естественному порядку, без труда из земной жизни переселится в страну небесную, потому что не местное какое расстояние у Божества с человечеством, так что была бы нам потребность в каком-нибудь орудии или примышлении, чтобы эту тяжелую, обременительную и земную плоть ввести в образ жизни нетелесной и духовной. Но по разумном отлучении добродетели от порока от одного человеческого произволения зависит быть человеку там, куда преклонен пожеланием. Поэтому, так как никакого нет труда избрать доброе, а за избранием следует и приобретение того, что кем избрано, то возможно немедленно быть на небе и тебе, объявшему умом своим Бога. Если, как говорит Екклезиаст, Бог на небеси горе (Еккл.5:1), а ты, по слову Пророка, прилепился Богови (Пс.72:28), то по всей необходимости должно тому, кто в единении с Богом, быть там, где Бог.
   Поэтому, предписав в молитве говорить, что Бог — Отец наш, не иное что повелевает, как боголепной жизнью уподобляться Отцу Небесному, так как и в другом месте яснее заповедует это же самое, говоря: Будите совершени, якоже Отец ваш Небесный совершен есть (Мф.5:48). Итак, если уразумели мы смысл таковой молитвы, то время уже уготовать души свои к тому, чтобы со временем осмелиться восприять устами эти речения и с дерзновением сказать: Отче наш, Иже еси на небесех.
   Как явны признаки уподобления Богу, по которым каждому можно сделаться чадом Божиим, ибо сказано: Елицы прияша Его, даде им область чадом Божиим быти (Ин.1:12), приемлет же в себя Бога, кто восприемлет совершенство в добре, — так и у лукавого нрава есть некие особые признаки, и кто имеет их, тому невозможно быть сыном Божиим, нося в себе образ противоположного естества. Угодно ли знать отличительные свойства лукавого нрава? Это — зависть, ненависть, клевета, кичливость, любостяжательность, страстное пожелание, недуг славобесия; подобными этому чертами отличается образ сопротивника. Поэтому если подобными сквернами очернивший душу будет призывать отца, то какой отец услышит его? Очевидно, состоящий в родстве с призвавшим, а этот отец — не Небесный, но преисподний. Признаки близости с кем носит на себе человек, тот и признает несомненно родство свое с ним. Итак, молитва человека порочного, пока он в пороке бывает, является призыванием диавола, а кто оставил порок и живет в благости, того глас призывает благого Отца.
   Поэтому, когда приступаем к Богу, будем сперва обращать внимание на жизнь свою, имеем ли в себе что-либо достойное Божественного родства, и потом уже осмеливаться на произнесение такового слова. Повелевший сказать: Отец — не дозволил говорить ложь. Поэтому, кто жил достойно божеского благородства, тот прекрасно возводит взор к небесному граду, Небесного Царя именуя Отцом и небесное блаженство — отечеством. К чему же клонится цель этого совета? К тому, чтобы мудрствовать нам горняя; где Бог, там полагать основание своего жилища, там собирать сокровища, туда переселиться сердцем своим, идеже бо есть сокровище, ту и сердце (Мф.6:21), и непрестанно иметь в виду отеческую красоту и сообразно с нею украшать собственную душу. Несть на лица зрения у Бога (Рим.2:11), говорит Писание. И от твоего образа да будет удалена такая нечистота. Божество непричастно зависти и всякой скверны, и на тебя да не кладут пятна подобные страсти: ни зависть, ни кичливость, ни что-либо другое, оскверняющее богоподобную красоту. Если сделаешься таковым, то смело гласом своим призывай Бога и Владыку Вселенной именуй Отцом своим. Он воззрит на тебя отеческими очами, облечет тебя в божественную одежду, украсит перстнем и ноги твои для шествия горе снабдит евангельскими сапогами, восстановит тебя в небесное отечество, о Христе Иисусе Господе нашем. Ему подобает слава и держава во веки веков! Аминь.

    Слово 3: на «Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое» (Мф.6:9-10)

   Закон, сень имый грядущих благ (Евр.10:1), и некиими прообразовательными гаданиями провозвещающий истину, когда во святилище вводит священника для принесения молитвы Богу, сперва очистительными некими жертвами и окроплениями очищает входящего, потом, украсив священнической одеждой, благолепно испещренной золотом, багряницей и красками других цветов, возложив па него наперсник и увясло, прицепив к краям одежды звонки с пуговицами, а на раменах застегнув верхнюю одежду и голову прикрасив диадемой, обильно излив миро на волосы, вводит его наконец в святилище совершать таинственные священнодействия.
   Духовный же законоположник — Господь наш Иисус Христос, обнажая закон от телесных покрывал и приводя в ясность гадательный смысл прообразов, во-первых, не одного только избирает из целого народа, вводит в собеседование с Богом, но всякому равно дарует достоинство, предложив желающим общую благодать священства, а потом незаимствованным убранством, найденным в какой-либо краске и ткацком ухищрении, придает искусственную красоту священнику, но возлагает свойственное и сродное ему украшение вместо разнообразно испещренной одежды, делая цветоносным приятностями добродетелей; и грудь украшает не земным золотом, но непорочной и чистой совестью придавая красоту сердцу. К увяслу же этому приноровляет и блеск драгоценных камней, а это, по мнению апостола, соответствует светлости святых заповедей. Да и надрагами обезопашивает ту часть, которой украшением служит такой вид одеяния; конечно же не знаешь, что украшение такой части — покров целомудрия. Привесил к ряснам жизни духовные звонки, и пуговицы, и цветы (Исх.28:34), а под ними иной справедливо может разуметь видимое в добродетельной жизни, чтобы прохождение этой жизни сделалось славным, а поэтому ряснам этим вместо звонка придал благозвучное слово веры, а вместо пуговицы — сокровенную готовность к надежде на будущее, прикрытую суровой жизнью, и вместо цветов — доброцветную красоту рая; таким вводит его во святилище и внутренность храма. Святилище же это не неодушевленное и нерукотворенное, но сокровенная храмина нашего сердца, если действительно она непроницаема для порока и недоступна лукавым помыслам. Главу украшает небесным мудрованием, не изображение букв начертав на золотой дощечке, но самого Бога изобразив во владычественном рассудке. А на волосы разливает миро, душой внутри себя самой составленное из добродетелей, и готовит его к принесению Богу в таинственном священнодействии, в благоухание и жертву не чего-либо иного, но себя самого. Так возведенный Господом в священство, умертвив плотское мудрование мечом духовным, иже есть глагол Божий (Еф.6:17), потом, пребывая во святилище, умилостивляет Бога, таковой жертвой посвятив себя самого и представив тело свое жертву живу, святу, благоугодну Богови (Рим.12:1).
   Но, может быть, скажет кто-либо, что смысл молитвы, предложенной нами для истолкования, по первому взгляду не имеет этого значения, а нами придуманы подобны понятия, не соответствующие понятиям, заключающимся в собственных словах молитвы. Поэтому пусть такой снова приведет себе на память первые уроки молитвы. Ибо, кто приготовил себя к тому, чтобы с дерзновением осмелиться наименовать Бога отцом своим, тот в точности облечен той одеждой, какая описана в слове, звучит звонцами, цветет пуговицами, блистает на персях лучами заповедей, на раменах носит патриархов и пророков, вместо имен обратив добродетели их в собственное свое украшение и голову украшает венцом правды, волосы имеет умащенные небесным миром и пребывает внутри пренебесного святилища, которое поистине непроницаемо и недоступно для всякого нечистого помысла. Но как надлежит приготовлять себя посвящаемому, достаточно показано это словом в исследованном до этого, остается же рассмотреть само прошение, какое пребывающему внутри святилища Господь повелел возносить к Богу.
   Ибо кажется мне, что излагающий просто слова молитвы по первому взгляду не доставляет нам удобопонятного смысла. Сказано: Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое. Как относится это к моей потребности? — скажет иной человек, или покаянием наказывая себя за грехи, или, чтобы бежать от преобладающего греха, призывая на помощь Бога, потому что всегда перед очами у него поборающий искушениями. Здесь раздражительность выводит рассудок из упорядоченного состояния; там пожелания неуместного ослабляют силу души; в другой раз наводят слепоту на зоркость сердца любостяжательность, кичливость, гордыня, ненависть и остальная толпа противоборствующего нам, подобно какому-то полчищу вокруг обступивших врагов, при самой крайности ввергают душу в опасность. После этого старающемуся при благом содействии избавиться от этих зол какие всего удобнее употребить слова? Не те ли, которые употребил великий Давид, сказав: Да избавлюся от ненавидящих мя (Пс.68:15), и еще: Да возвратятся враги мои вспять (Пс.34:4), и еще: Даждь нам помощь от скорби (Пс.59:13), — и другие этому подобные, которыми можно восставить Божие против врагов содействие? Теперь же что говорит закон молитвы? Да святится имя Твое. Если и не будет это мною сказано, неужели возможно имени Божию не быть святым?! Да приидет Царствие Твое. Что же изъято из под власти Бога, Который, как говорит Исаия, объемлет дланью все небо, горстью всю землю, рукой содержит влажное естество, в объятиях носит всю тварь и этого мира, и премирную (Ис.40:12). Поэтому если имя Божие всегда свято, ничто не избегло державы владычества Божия, но всеми обладает, в святыне не требует прибавлений, во всем нескудный и совершенный — что выражает молитва словами: Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое?
   Писание под видом молитвы не учит ли, может быть, чему-либо такому: природа человеческая для приобретения чего-либо доброго немощна, и потому о каком бы добре ни заботились, не достигали бы мы его, если бы не совершало это в нас Божие содействие. А главное для меня из всех благ — то, чтобы жизнью моей прославлялось имя Божие.
   Вразумительнее же сделается для нас этот смысл через предположение противного. Слышу, что Священное Писание осуждает где-то тех, которые делаются виновниками хулы на Бога. Ибо сказано: горе тем, ихже ради имя Мое хулится во языцех (Ис.52:5). А это значит: не уверовавшие еще слову истины взирают на жизнь принявших веру в таинство, а поэтому, когда иные носят на себе имя веры, а жизнь их противоречит имени или идолослужительствуя любостяжательностью, или бесчинствуя в пьянстве и на пиршествах, или наподобие свиней валяясь в тине распутства; тогда у неверных тотчас готов отзыв, осуждающий не произвол худо пользующихся жизнью, но таинство, как будто оно учит поступать таким образом, и будто бы такой-то человек, посвященный в божественные таинства, не сделался бы или злоречивым, или любостяжательным, или хищником, или подверженным иному какому пороку, если бы грешить не было для них законно. Поэтому-то Писание обращается к таковым со строгой угрозой, говоря: горе тем, ихже ради имя Мое хулится во языцех.
   Если это понятно нам, то благовременно будет обратить внимание на то, что говорится с противной стороны. Ибо прежде всего, думаю, надлежит молиться и главным предметом молитвы поставлять то, чтобы жизнью моей имя Божие не хулилось, но прославлялось, и чтобы святилась вера в таинство. Поэтому во мне, говорит молящийся, да святится призываемое мною имя Твоего владычества, да видят человеки добрыя дела, и прославят Отца, Иже на небесех (Мф.5:16). А кто столько звероподобен и неразумен, что, в верующих в Бога видя жизнь чистую, преуспевающую в добродетели, свободную от всех скверн греха, чуждую всякого подозрения в худом, сияющую целомудрием, достойную уважения за благоразумие, мужественно отражающую приражения страстей, нимало не расслабляемую телесным сладострастием, всего более удаляющуюся от забав, неги и кичливой суетности, столько пользующуюся житейским, сколько это необходимо, только концами пальцев ног касающуюся земли, во время пребывания на земле не утопающую в наслаждениях удовольствиями сей земной жизни, но стоящую выше всякого чувственного обольщения и в жизни плотской соревнующую жизни бесплотных, признающую единственным богатством приобретение добродетели, единственным благородством — усвоение себя Богу, единственным достоинством и единственным владычеством — обладание самим собой и нераболепство человеческим страстям, обременяющуюся продолжительностью жизни в вещественном веке и, подобно бедствующим на море, поспешающую в пристань встретить там успокоение, — кто, видя все этому подобное, не прославит имени, призываемого такой жизнью?!
   Поэтому, кто говорит в молитве: Да святится имя Твое, — по мне тот по силе произносимых им слов молится о следующем: «При содействии Твоей помощи да сделаюсь неукоризненным, справедливым, богочестивым, буду воздерживаться от всякого лукавого дела, говорить истину, делать правду, ходить по правоте, отличаться целомудрием, украшаться нерастлением, мудрствовать горнее, презирать земное, просиявать ангельским житием». Это и подобное ему содержит в себе это краткое прошение, в молитве взывающее Богу: Да святится имя Твое. Ибо не иначе возможно Богу прославляться в человеке, как разве когда добродетель его свидетельствует, что причина благ в Божием могуществе.
   В последующих словах заключается молитва о том, чтобы пришло Царствие Божие. Неужели теперь только желательно, чтобы сделался царем Царь Вселенной, всегда Тот же, каков Он есть, для всякого изменения непреложный. Кому невозможно и найти что-либо лучше, во что мог бы измениться? Поэтому что же значит молитва, призывающая Царствие Божие? Но истинное об этом понятие ведомо тем, кому Дух истины открывает сокровенные тайны, а мы имеем такое разумение этого изречения: выше всего одна истинная власть и сила, которая державствует и царствует во Вселенной не насилием каким-то, не самоуправным властительством, не страхом, не принуждениями приводящая в подчинение, что покорно ей, потому что добродетели надлежит быть свободной от всякого страха, не по жестокому над собой владычеству, но по добровольному рассуждению избирать доброе, а главное во всяком добре — состоять под животворной властью. Поэтому так как природа человеческая в суждении о добре обманом введена в заблуждение, то в произволении нашем произошла наклонность к противному, жизнь человеческая обладает всем худым, потому что смерть тысячами путей вмешалась в природу; всякий вид греха делается как бы путем к нам смерти. Поэтому, так как под таким самоуправством мы являемся как бы некими исполнителями казней или врагами, приражениями страстей порабощенными смерти, то хорошо молимся, чтобы пришло к нам Царствие Божие. Ибо невозможно иначе свергнуть с себя лукавое владычество тления, пока не восприимет над нами снова владычества животворящая сила.
   Поэтому если просим, чтобы пришло к нам Царство Божие, то в действительности умоляем Бога о следующем: «Да избавлюсь я от тления, да освобожусь от смерти, да буду разрешен от уз греха, да не царствует более надо мной смерть, да не будет более действительным над нами самоуправство порока, да не обладает мной враг, да не водит меня пленником, порабощая грехом; но да приидет на меня Царствие Твое, чтобы отступили от меня или, лучше сказать, обратились в ничто преобладающие и царствующие ныне страсти. Яко исчезает дым, да исчезнут: и яко тает воск от лица огня, тако да погибнут (Пс.67:3). И дым, разлившись в воздухе не оставляет по себе никакого признака собственного своего естества, и воска, пребывающего в огне, уже не найдешь. Но воск, напитав собой пламя, претворился в пар и в воздух; и дым пришел в совершенное уничтожение. Так, когда придет на нас Царствие Божие, тогда все обладающее нами теперь обратится в ничто, потому что тьма не терпит присутствия света, не остается болезни по возвращении здоровья, не действуют и страсти при появлении бесстрастия, бездейственна смерть, исчезает тление, когда воцаряется в нас жизнь и начинает преобладать нетление.
Да приидет Царствие Твое. Какое сладостное изречение! Им ясно приносим Богу следующее моление: «Да рассыплется сопротивная сила, да уничтожится дружина иноплеменников, да прекратится борьба плоти с духом, да не служит тело прибежищем неприятелю души, да явятся на мне царственное владычество, ангельская рука, тысячи исправляющих, тьма помогающих с правой руки, чтобы с противной стороны пала тьма враждующих. Сопротивник силен, но страшен и непреоборим для лишенных Твоей помощи, пока побораемый им один. А как скоро откроется Твое Царствие, отбеже и печаль и воздыхание (Ис.35:10), на место же их входят жизнь, и мир, и радование. Или, как яснее истолкована нам та же мысль Лукой, кто просит, чтобы пришло Царствие, тот взывает о содействии Святого Духа. Так, в Евангелии от Луки, вместо слов: Да приидет Царствие Твое — сказано: «Да приидет Святой Дух Твой на нас и очистит нас».
   Что скажут на это дерзко отверзающие уста свои на Духа Святого? По какому разумению царственное достоинство превращают они в рабское уничижение? Лука называет Духом Святым то, что Матфей наименовал Царством; почему естество Духа низводят в подчиненную тварь, естество царственное причисляя к естеству, подвластному царской власти? Тварь рабствует, а рабство — не царская власть. Дух же Святой есть Царствие. А если Царствие, то, без сомнения, царствует, а не под царской властью, а что не под царской властью, то не тварь, потому что твари только свойственно быть в рабстве. Поэтому если Дух есть Царствие, то почему причисляют Его к естеству рабственному не научившиеся еще молиться, не знающие, кто очищает оскверненное? Кому принадлежит держава Царства?
   Сказано: «Да приидет Святой Дух Твой и очистит нас». Посему особая и преимущественная сила и действенность Святого Духа — очищать от греха. Ибо чистое и неоскверненное, конечно, не имеет нужды в очищающем. Но это же самое свидетельствует апостол и о Единородном, когда говорит: Очищение сотворив грехов, седе одесную величестия (Евр.1:3) Отцова. Поэтому одно дело у Того и Другого: у Духа, очищающего грех, и у Христа, сделавшегося очищением. А кого одно действие, у тех, конечно, и сила одна и та же, потому что всякое действие есть следствие силы. Поэтому если и действие одно и сила одна, то как можно представлять себе инаковость естества у тех, у кого не находим никакой разности ни в силе, ни в действии? Как по свойствам огня, когда два эти действия светить и сжигать — равны и подобны, нельзя заключать о видоизменении предмета, так и никто из целомудренных, наученный Божественным Писанием, что одно действие Сына и Духа, не дойдет до того, чтобы предполагать какое-либо различие в естестве.
   Но ныне мнениями благочестивых предварительно уже доказано, что естество Отца и Сына — одно и то же, ибо инородному невозможно называться именем Божиим, как скамья не называется сыном плотника и никто из здравомыслящих не скажет, что домоздатель построил сына — напротив того, наименованиями отец и сын означается единение их по естеству. Когда два существа состоят во взаимном свойстве с третьим, по всей необходимости надлежит не иметь им различия и одному с другим. Поэтому если Сын по естеству в единении с Отцом, а тождеством действий доказано, что Дух Святой не чужд естества сыновнего, то вследствие этого оказывается, что естество Святой Троицы едино, между тем как в каждой ипостаси личное свойство, по преимуществу в ней усматриваемое, не сливается, и отличительные признаки между собой не перемешиваются, так что признак Отчей ипостаси не переносится на Сына или Духа, или также признак Сына не применяется к Отцу и к Духу, или личное свойство Духа не обнаруживается в Отце и в Сыне. Но в общности естества усматривается несообщимое различие особенностей. Отцу свойственно бытие без причины. Этого нельзя видеть в Сыне и в Духе, потому что Сын от Отца изшел (Ин.16:28), как говорит Писание, и Дух от Бога (1Кор.2:12) и от Отца исходит (Ин.15:26). Но, как это — иметь безвиновное бытие, будучи свойством одного Отца, не может прилагаемо быть к Сыну и к Духу, так наоборот и этому — иметь бытие от причины, что свойственно Сыну и Духу, неестественно быть усматриваемым в Отце. А как общее свойство Сына и Духа — не быть нерожденным, то, чтобы не усматривалось в Них какой-либо слитности, можно опять найти несмешиваемое различие в их личных свойствах, так что и общее сохраняется, и особенные свойства не сливаются. Ибо Сын в Святом Писании именуется Единородным от Отца, и этим Писание ограничивает личное свойство Сына. О Святом же Духе говорится, что Он от Отца, и свидетельствуется, что Он есть сыновний. Ибо сказано: Аще кто Духа Христова не имать, сей несть Его (Рим.8:9). Поэтому хотя Дух, сущий от Бога, есть и Христов Дух, однако же Сын, сущий от Бога, не есть и не называется Сын Духа, и относительная эта последовательность не имеет места в обратном порядке, так что можно было бы равным образом разложив речь, превращать ее и, как Духа называем Христовым, так и Христа именовать Духовым. Поэтому, так как свойство это ясно и неслитно отличает одно Лицо от другого, а тождество действия свидетельствует об общности естества, то тем и другим подтверждается благочестивое положение о Божестве, что исчисляется Троица по ипостасям и не рассекается на иноестественные отделы.
   Поэтому, каково же безумие этих духоборцев, которые учат, что Господь — раб, для которых неверно и свидетельство Павла, когда говорит, что Господь Дух есть (2Кор.3:17). Или, может быть, слово: Да приидет — почитают унижающим достоинство? Не слушают, значит, и великого Давида, который призывает к себе даже Отца, и вопиет: Прииди во еже спасти нас (Пс.78:3). Если для Отца прийти — дело спасительное, то почему для Духа прийти — дело унизительное? Или и это очищение от грехов поставляют признаком унижения достоинства? Послушай неверных иудеев, которые вопиют, что отпущать грехи свойственно Единому Богу, рассуждая об Отце, говорят: Кто есть сей, иже глаголет хулы? Кто может оставляти грехи, токмо един Бог (Лк.5:21)? Поэтому если грехи оставляет Отец, вземлет же на Себя грех мира Сын (Ин.1:29), и от греховной скверны очищает Дух Святой тех, в ком пребывает Он, — что скажут на это противоборствующие собственной своей жизни?
   Но да приидет на нас Дух Святой, и да очистит нас, и да соделает способными к принятию возвышенных и боголепных понятий, указуемых нам в молитве гласом Спасителя. Ему слава во веки веков! Аминь.

    Слово 4: на «Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь» (Мф.6:10-11)

   Слышал я одного врача, который по науке естествословия рассуждал о состоянии здоровья; рассуждения его не будут, может быть, далекими и от нашей цели — благосостояния души. Уклонение какой-либо в нас стихии от надлежащей меры определял он началом и причиной болезненного состояния и, наоборот, также утверждал, что для находящегося в неправильном движении восстановление в состояние, тому свойственное и естественное, есть врачевание от болезнетворной причины. И поэтому полагал, что должно обращать внимание на то именно из движимого в нас беспорядочно, преобладанием чего влияние противоположного на восстановление здоровья всего более делается слабым. Так, если возобладает теплота, должно оказывать содействие преобладаемому и увлажнять иссушаемое, пока теплое, потребляя само себя при недостатке вещества, совершенно не истощится и само собой не угаснет. А также если и другое что из оказывающего в нас противоположные одно другому действия преступит предел, надобно подавать искусственную помощь умаляемому, чтобы оно противостояло умножаемому. И когда это сделается, ничто не будет препятствовать равновесию стихии; тогда телу возвратится здравие, потому что в естестве нет уже неправильного растворения стихий.
   К чему же служит у меня это длинное вступление в слово? Не без цели, может быть, такое начало и недалеко от предположенного предмета. Ибо рассмотрению нашему подлежат слова: Да будет воля Твоя. Для чего же упомянули мы о сем врачебном положении, объясним это в последующем. Духовное в человечестве было некогда здраво, потому что некие стихии, разумею душевные движения, растворены в нас были равномерно по закону добродетели. Когда же усилилась способность вожделевательная, расположение, представляемое ей противоположным, а это есть воздержание, стало преобладаемо избыточествующим, и не было уже ничего препятствующего неумеренному движению вожделения, к чему не должно; тогда в человеческом естестве произошла от этого смертельная болезнь — грех. Поэтому истинный Врач душевных страданий, ради одержимых болезнью вступив в жизнь человеческую, молитвенными речениями ослабляя болезнетворную причину, возводит нас в духовное здравие. Здравием же для души служит исполнение Божественной воли, равно как и наоборот: отпадение от благой воли есть болезнь души, оканчивающаяся смертью. Поэтому, так как сделались мы немощными, когда в раю, оставив добрый образ жизни, без меры вкусили яд преслушания, и потому природой нашей возобладала жестокая и смертельная болезнь, то пришел истинный Врач, по закону врачебного искусства исцеляющий зло противоположным ему, и одержимых недугом потому, что отступили от Божией воли, освобождает опять от болезни единением с Божией волей. Ибо слова молитвы служат врачеванием от постигшего душу недуга. У кого душа одержима как бы некими болезнями, тот молится, говоря: Да будет воля Твоя. А воля Божия — спасение людей.
   Поэтому, когда дойдем до того, чтобы сказать Богу: Да будет воля Твоя и на мне, тогда совершенно необходимо осудить прежде ту жизнь, которая была несогласна с Божией волей, и выразить это исповеданием: «Поскольку во время протекшей жизни на зло мне действовала во мне противная Твоей воля, сделался я служителем лукавого мучителя и как бы исполнителем казни, приводящим в исполнение над самим собой приговор врага, поэтому, возбудившись жалостью к моей погибели, даруй, чтобы со временем и во мне совершалась воля Твоя. Ибо, как в мрачных пещерах, когда вносится туда свет, мрак исчезает, так, когда Твоя воля во мне будет совершаться, всякое лукавое и неуместное движение произвола обратится в ничто. Целомудрие угасит невоздержное и страстное стремление ума, смиренномудрие истребит кичливость, скромность уврачует болезнь гордыни, а доброта любви изгонит из души многочисленный сонм противоположных зол; да бегут от нее ненависть, зависть, негодование, гневное движение, раздражительное расположение духа, злонамеренность, притворство, памятование огорчения, жажда мщения, воскипение крови в предсердечии, недоброе око, — все это стадо таковых зол да уничтожится любвеобильным расположением». Так действенность Божией воли исторгает сугубое идолослужение; называю сугубым, как неистовую, приверженность к идолам, и вожделение серебра и золота — этих, как наименовало их пророческое слово, идолов язык (Пс.113:12). Поэтому да будет воля Твоя, чтобы стала недействительной воля диавола.
   Но почему просим у Бога, чтобы произволение наше сделалось благим? Потому что естество человеческое, однажды приведенное в расслабление пороком, немощно для добра. Ибо человек не с той же легкостью, с какой доходит до худого, возвращается от него опять к доброму, как подобный этому закон можем примечать и в телах, потому что неодинаково, не с равным удобством здоровое тело делается больным и заболевшее выздоравливает. Пользовавшийся до сих пор здоровьем часто от одной раны приходил в крайнюю опасность, и один оборот или припадок горячки истреблял всю силу в теле, малый прием яда или совершенно разрушал тело, или производил это постепенно, и за укусом пресмыкающегося, или за ужалением одного из ядовитых животных, или за поползновением ноги, или за падением, или за вкушением с жадностью чего-либо сверх силы, или за иным, тому подобным, мгновенно следовали или болезнь или смерть; освобождение же от недуга если когда и бывает, то при скольких достигается примышлениях, затруднениях и врачебных искусственных средствах? Поэтому, когда действует в нас стремление ко злу, нет потребности в содействующем, потому что порок сам собою довершает себя в воле нашей. Если же возникает наклонность к лучшему, то потребно, чтобы пожелание Бог привел в исполнение. Поэтому говорим: поскольку целомудрие — Твоя воля, аз же плотян есмь, продан под грех (Рим.7:1), то Твоей силой да преуспеет во мне благая эта воля. То же говорим о справедливости, о благочестии, об отчуждении от страстей. Слово «воля» объемлет собой все вообще добродетели, словами же «воля Божия» означается по одиночке все, разумеемое под именем доброго.
   Но что значит это прибавление: Яко на небеси, и на земли? Слово это, как мне кажется, указует, может быть, на один из более глубоких догматов и составляет учение боголепного разумения при взгляде на тварь. Смысл же того, о чем говорю, таков: вся разумная тварь делится на естество бесплотное и на облеченное телом. Бесплотное естество есть ангельское, а другой вид естества — мы, люди. Поэтому первое — духовно, как отрешенное от обременяющего тела (разумею же тело это грубое и к земле тяготеющее), проходит горний жребий, по легкости и удободвижности естества пребывая в странах легких и эфирных. А другое, по сродству нашего тела с оземленевшим, по необходимости получило в удел как бы некий отстой грязи, жизнь земную. Не знаю, что устрояла этим Божия воля — может быть то, чтобы всю тварь сблизить между собою, чтобы и дольний жребий не был безучастным в небесных высотах и небо не вовсе было безучастно в том, что на земле, но вследствие образования человеческого естества из обоих стихий происходило некое общение усматриваемого в той и другой стихии, так как духовная часть души, которая, по-видимому, есть нечто сродное и одноплеменное с небесными силами, обитает в земных телах, и оземленевшая эта плоть при изменении тленных и восхищении праведных вместе с душой переселится в небесную область. Ибо восхищени будем, как говорит апостол, на облацех в сретение Господне на воздусе, и тако всегда с Господем будем (1Фес.4:17). Поэтому это или иное что устроила этим Божия премудрость — все разумное естество по двоякой этой жизни делится на части, и естество бесплотное приняло в свой жребий небесное блаженство, а другое по причине плоти обитает на земле по сродству с ней. Хотя вожделение прекрасного и доброго равномерно осуществлено в том и другом естестве и Правитель Вселенной в обоих сделал равными самоуправление, самовластие и свободу от всякой необходимости, чтобы все одаренное словом и разумением распоряжалось собой по самозаконному некоему произволу, однако же жизнь горняя во всем хранит себя чистой от порока и с ней несовместно ничто представляющееся противоположным, всякое же страстное движение и расположение, которым подвержен род человеческий, приводит в кружение жизнь дольнюю. Поэтому житие святых сил на небесах Богодухновенное слово признает не имеющим примеси порока и чистым от всякой греховной скверны. Все же, что умышлением худого и отступлением от доброго превращается в зло, подобно какому-то отстою или грязи, стекается в эту обыкновенную жизнь, и оскверняется человеческий род, находя в этой тьме препятствие к тому, чтобы усматривать Божественный свет истины. Поэтому если и высшая жизнь бесстрастна и чиста, а здешняя бедственная жизнь погружена во всякие страсти и злострадания, то явно, что горнее житие, как чистое от всего худого, преуспевает в благой воле Божией, ибо где нет зла, там по всей необходимости есть добро. А наша жизнь, утратив общение в добре, отпала и от Божией воли. Поэтому научаемся мы в молитве в такой мере очищать нашу жизнь от худого, чтобы, как в Небесном жительстве, и в нас беспрепятственно управляла Божия воля, так чтобы можно было иному сказать: «Как в престолах, началах, властях, господствах и во всякой премирной силе совершается Твоя воля и никакой порок не препятствует действию добра, так и в нас да совершается доброе, чтобы по истреблении всякого порока в душах наших благоуспешно исполнялась во всем Твоя воля».
   Но возразит кто-нибудь: возможно ли в той чистоте, какая в бесплотных силах, преуспевать получившими в удел жизнь во плоти, когда душа по телесным потребностям погружена в тьму забот? Поэтому то, кажется мне, как бы устраняя такую невозможность, Господь в последующих словах разрешает кажущееся затруднительным в предстоящем деле. Ибо этими словами в повелении просить насущного хлеба предлагается нам, думаю, учение, что довольство малым и умеренность по закону бесстрастия равняется тому, чтобы не иметь ни в чем нужды по естеству. Ангел не просит в молитвах Бога о подаянии ему хлеба, потому что одарен естеством, не имеющим нужды в чем-либо подобном, а человеку повелено просить, потому что делающееся пустым непременно имеет нужду в наполняющем. Скоротечен и преходящ состав человеческой жизни, вместо отделившегося требует возобновляющегося. Поэтому, кто в услужении естеству не увлекается сверх необходимости суетными заботами, тот ненамного ниже ангельского чина по жизни, в довольстве для себя малым подражая ангелам, ни в чем не имеющим нужды. Поэтому повелело нам искать только достаточного к сохранению телесной сущности, говоря Богу: хлеб нам даждь, т.е. даждь не забавы, не богатство, не доброцветные багряницы, не золотые уборы, не блеск камней, не серебряные сосуды, не обширные поместья, не военачальство, не владение городами и народами, не стада коней и волов и великое множество другого скота, не обилие невольников, не знаменитость на торжищах, не памятники, не изображения, не шелковые ткани, не увеселения музыкой и не что-либо этому подобное, чем душа отвлекается от Божественной и более досточестной заботливости, — но даждь хлеб.
   Видишь ли эту широту любомудрия? Сколько учений содержится в этом кратком изречении? Словом хлеб как бы так взывает Господь внимающим: «Перестаньте, люди, истощаться пожеланиями суетного! Перестаньте на горе себе самим умножать поводы к трудам! Невелик твой естественный долг: обязан ты доставать плоти своей пищу — дело небольшое и нетрудное, если имеешь в виду потребность. Для чего умножаешь свои повинности? Для чего налагаешь на себя иго, неся столько долгов, добывая серебро, откапывая золото, приискивая прозрачное вещество? Для того ли, чтобы всем подобным услаждать тебе этого всегдашнего собирателя податей — чрево, которому потребен только хлеб, удовлетворяющий тому, в чем нуждается тело?» А ты отправляешься к индам, терпишь беды на чужеземном море, пускаешься в плавание на целые годы, чтобы привезенными оттуда покупками усладить пищу, не обращая внимание на то, что ощущение сладостей имеет пределом нёбо во рту, а также и благовидное, и благовонное, и услаждающее вкус доставляет чувству какую-то скоропреходящую и мгновенную приятность. Кроме нёба, во рту разность влагаемого в гортань ничем не различима, потому что естеством одинаково изменяется все в зловоние. Видишь ли конец поваренного искусства? Видишь ли последствие поваренных ухищрений? Проси хлеба для жизненной потребности — в этом природа сделала тебя должником телу. А что сверх этого изобретено изнеженностью роскошных, то из числа привсеянных плевел. Сеяние домовладыки — пшеница, а из пшеницы делается хлеб; роскошь же — плевелы, они врагом привсеяны к пшенице. Но люди, перестав служить природе необходимым, действительно, как говорит где-то Писание (Мк.4:7), бывают подавляемы рачением о суетном и остаются недостигшими зрелости, потому что душа непрестанно занимает себя этими суетностями.
   О чем-то подобном, может быть, как мне кажется, загадочно любомудрствует и Моисей, советником Еве к наслаждению вкушением представив нам змия. Сказывают же, что это животное — змий — если вставит голову в паз стены, в который вползает, то нелегко вытащить его из паза тому, кто потянет за хвост, потому что упирающаяся чешуя, естественно, противится усилию тянущего назад, и кому проход вперед беспрепятствен, потому что чешуя по гладкому скользит, для того обратный путь назад, задерживаемый упорством чешуи, затруднителен. А слово это, думаю, показывает, что надлежит беречься удовольствия, когда оно входит и вползает в скважины души, и, сколько можно, тщательнее заграждать пазы жизни. Ибо в таком случае жизнь человеческая блюдется чистой от смешения с жизнью скотской. Если же по расстройству в нас связей жизни найдет себе какой-либо вход змий сластолюбия, то поэтому укроется в нас, так как по причине чешуи трудным сделается извлечение его назад из вместилищ разумения. А слыша о чешуе, разумей под этой загадкой разнообразные поводы к удовольствиям, ибо страсть и сластолюбие по родовому понятию — один зверь, но разные и различные виды удовольствий, примешиваемые чувствами к человеческой жизни — это чешуи на змее, испещренные разнообразием страстей. Поэтому если избегаешь сожительства со змием, то берегись головы, то есть первого приражения к тебе зла, ибо к этому ведет загадочный смысл Господней заповеди: Той твою блюсти будет главу, и ты блюсти будеши его пяту (Быт.13:15). Не давай входа пресмыкающемуся, которое вползает во внутренность и при самом начале входит всей длиной своего тела. Ограничивайся необходимой потребностью. Пределом заботливости твоей о жизни пусть будет удовлетворение нужды тем, что у тебя есть.
   Если и с тобою Евин советник вступит в беседу о том, что прекрасно для взора и приятно для вкуса и при хлебе станешь искать такой-то снеди, приготовленной с такими-то приправами, а потом вследствие этого прострешь пожелание далее необходимых пределов, то увидишь тогда, как пресмыкающийся вслед за этим неприметно прокрадется к любостяжательности. Ибо, от пищи необходимой перейдя к лакомым снедям, перейдет и к тому, что приятно для глаз, будет домогаться светлых сосудов, красивых слуг, серебряных лож, мягких постелей, прозрачных, с золотой насыпью покрывал, престолов, треножников, купален, чаш, рогов, холодильников, ковшей, лоханей, светильников, курильниц. А чрез это входит похоть любостяжательности и домогается подобных вещей, но, чтобы в заготовлении их не было недостатка, потребны доходы на приобретение требуемого. Поэтому надобно иному быть в печали, живущему вместе проливать слезы, многим сделаться бедствующими, лишившись собственности, чтобы вследствие их слез за столом этого человека было блистательно. А когда змий обовьется вокруг этого и наполнит чрево, чем было желательно, тогда в след за этим по пресыщении человек более и более вовлекается в неистовство непотребства — и это есть крайнее из зол человеческих.
   Поэтому, чтобы не происходило ничего такого, ограничивай молитву испрошением этого пособия — хлеба, ища снеди, приправляемой тебе самой природой. И эта приправа есть добрая совесть, при правильном употреблении хлеба всего более его услаждающая. А если желательно тебе усладить и ощущение гортани, то пусть приправой у тебя будет скудость, пусть не прилагается сытость к сытости, побуждение к принятию пищи не притупляется пьянством, но вкушению ее да предшествует у тебя по заповеди пролитие пота. В поте и труде снеси хлеб твой (Быт.3:19). Видишь ли, какая первая приправа пищи, по Писанию? Достаточно для тебя этой только потребностью занимать мысль свою — лучше же сказать, до этого только связывать душу попечениями о хлебе. Но скажи Тому, Кто изводит хлеб от земли (Пс.103:1), скажи Тому, Кто питает вранов (Пс.146:81), дает пищу всякой плоти (Пс.135:250), отверзает руку и исполняет всякое животно благоволения (Пс.144:16): «От Тебя моя жизнь, от Тебя да будет и средство к жизни. Ты даждь хлеб, то есть даруй иметь пищу от праведных трудов». Ибо если Бог есть правда, то не от Бога имеет хлеб, кто имеет пищу от любостяжательности.
   Сам ты — властелин испрашиваемого в молитве, если довольство твое не из чуждого, если доход твой не от слез другого, если при твоей сытости никто не сделался голодным, если при твоем излишестве никто не воздохнул. Особенно же Божий хлеб таков — это плод правды, глас мира, не смешанный с семенами плевел и не оскверненный ими. Если же, возделывая чужое поле, без стыда делая неправду и записями закрепив незаконное приобретение, скажешь потому Богу: даждь хлеб, то другой будет внимать этим словам твоим, а не Бог, потому что плод неправды плодоносит естество, противное Богу. Кто старается о правде, тот от Бога приемлет хлеб, а кто возделывает неправду, того питает снабдитель неправды. Поэтому, взирая на совесть свою, приноси Богу прошение о хлебе, зная, что у Христа нет общения с велиаром. Если принесешь дар от неправды, то дар твой — цена песия и мзда блуднична (Втор.23:18). Хотя прикрасишь подаяния щедростью, однако же от Пророка, гнушающегося такими приношениями, услышишь: Что Ми множество жертв? глаголет Господь. Исполнен есмь всесожжении овних, и тука агнцов, и крове юнцов, и козлов не хощу. Кадило мерзость Ми есть (Ис.1:11-13); и в другом месте: Жряй Ми тельца, яко убиваяй пса (Ис.66:3) вменится. Поэтому если от Господа имеешь хлеб, т.е. от праведных трудов, то позволительно тебе приносить ему начатки от плодов правды.
   Прекрасно же и присовокупление слова днесь. Ибо сказано: Хлеб насущный даждь нам днесь. В этом слове заключается другое любомудрие; произнося это, должен ты познать, что жизнь человеческая однодневна. Собственность каждого — одно только настоящее, а надежда на будущее остается в неизвестности; не знаем, что родит находяй? (Прит.27:1). Для чего мучим себя неизвестным, томим заботами о будущем? Сказано: Довлеет дневи злоба его (Мф.6:34), где злобой называется злострадание. Для чего прилагаем попечение об утрии? Поэтому Господь тем, что повелевает говорить днесь, запрещает тебе заботу об утрии, как бы следующее внушая тебе этим словом: «Кто дал тебе день, Тот даст и потребное на день. Кто сияет солнце (Мф.5:45); Кто уничтожает ночную тьму; Кто показывает тебе луч света; Кто вращает небо, чтобы над землей стало светило; Кто дает тебе это и многое другое, Тот ужели имеет нужду в твоем содействии, чтобы удовлетворить твоей плоти, снабдив ее потребным? Какую тщательность о собственной жизни привносит от себя естество бессловесных? Какие пашни у воронов, какие житницы у орлов? Не одна ли у всех снабдительница жизни — Божия воля, которой все содержится? Вол, или осел, или другое какое бессловесное, не учась, от природы имеют любомудрие и хорошо располагают настоящим, о том же, что будет после, нет у них никакой заботы».
   Неужели мы имеем нужду в советниках, чтобы уразуметь эту кратковременность и однодневность плотской жизни? Не вразумляемся тем, что бывает с другими? Как не уцеломудриваемся собственной своей жизнью? Что было пользы от большого заготовления тому богачу, который обольщал себя неосуществимыми надеждами, разорял, строил, собирал, роскошествовал; чего достало бы на многие годы, то в суете надежд запирал в житницы? Не одна ли ночь обличала всю эту мечтательность надежды, как суетное некое сновидение о чем-то не стоящим внимания? Жизнь телесная ограничивается одним настоящим, а жизнь, предоставляемая надеже, есть собственность души. Но человеческое неразумие погрешает в употреблении той и другой, думая телесную жизнь продлить надеждами, а жизнь душевную тратя в наслаждениях настоящим. Поэтому-то душа, занимаясь видимым, по необходимости делается чуждой надежды существенной и действительной, по надежде опираясь на непрочное, и этим не овладевает, и чего надеялась, того не имеет.
   Поэтому научимся из настоящего совета, чего надлежит просить сего дня и чего впоследствии. Хлеб — сегодняшняя потребность, а Царствие — уповаемое блаженство. Сказав же о хлебе, Писание разумеет под этим телесную потребность. Если это станем просить, уму молящегося будет явно, что забота его — об однодневном. Если же проспим чего-либо из душевных благ, то явно, что прошение имеет в виду всегда пребывающее и нескончаемое, на что Господь и повелевает наиболее взирать молящимся, как на важнейшее, удовлетворяющее и первой потребности. Просите, говорит Он, царствия и правды, и сия вся приложатся вам (Мф.6:33), о Христе Иисусе, Господе нашем. Ему слава и держава во веки веков! Аминь.

    Слово 5: на «Остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго» (Мф.6:12-13)

   Слово, простираясь вперед, вошло на самый верх добродетели. Ибо словами молитвы изображает, каким по его требованию должен быть приступающий к Богу; показывает, что он уже вне пределов естества человеческого и уподобляется по добродетели Самому Богу, так что, делая то, что свойственно делать одному Богу, по-видимому, и сам делается вторым богом. Ибо оставление долгов есть Божие свойство, и свойство преимущественное, — сказано: никто же может оставляти грехи, токмо един Бог (Лк.5:21). Поэтому если кто в жизни своей уподобился отличительным чертам Божия естества, то сам некоторым образом делается тем же, с кем сходство показал в себе точным уподоблением.
   Итак, чему же учит слово это? Во-первых, с дерзновением, на какое приобретено право предшествовавшей жизнью, сознать в себе уподобление Богу, и тогда уже осмелиться называть Бога Отцом своим и просить прощения в прежних прегрешениях, потому что не всякому просящему возможно получить то, чего желает, но тому, кто делами приобрел себе право просить с дерзновением. Ибо это прямо внушает нам Господь в настоящем изречении, а именно, приступая к благодетелю, будь сам благодетелем; приступая к доброму, будь добрым; приступая к правдивому, будь правдивым; приступая к терпимому, будь терпеливым; приступая к человеколюбивому, будь человеколюбивым, а также будь и всем иным, приступая к добросердному, к благосклонному, к общительному в благах, к милующему всякого, и, если еще что усматривается божественного, во всем этом уподобляясь произволением, приобретай тем себе дерзновение на молитву. Поэтому, как невозможно лукавому освоиться с добрым и покрытому нечистыми сквернами иметь общение с чистым и нескверным, так приступающего к Божию человеколюбию отлучает от него жестокосердие. Поэтому, кто за долги держит человека в своей власти и обходится с ним жестоко, тот нравом своим устранил себя от Божия человеколюбия. Ибо какое общение у человеколюбия со зверством, у любвеобильного расположения с свирепостью и у всего прочего, что противоположно злу, с принадлежащим противной стороне и находящимся в таком непримиримом ему сопротивлении, что преданный ему необходимо удален от противоположного? Как сделавшийся добычей смерти уже не жив и наслаждающийся жизнью удален от смерти, так приступающему к Божию человеколюбию совершенно необходимо быть чуждым всякой жестокости. А кто сделался чуждым всего разумеваемого под именем порока, тот некоторым образом по такому нраву делается богом, доводя до преспеяния в себе то, что разум признает и о Божественном естестве.
   Видишь, до какого величия Господь возвышает слушателей словами этой молитвы, прелагая некоторым образом естество человеческое в божественное и узаконяя, чтобы приступающие к Богу сами сделались богами? «Для чего, — говорит Он, — ты, поражаемый страхом, бичуемый своей совестью, раболепно приходишь к Богу? Для чего сам себе заграждаешь дерзновение, заключенное в свободе души и изначально существенно принадлежащее естеству? Для чего льстишь словами Необольстимому? Для чего с услужливыми и угодливыми речами обращаешься к Тому, Кто взирает на дела? Тебе, одаренному свободой и благоразумием, можно со властью иметь всякое благо, какое только дается от Бога. Будь сам себе судьей. Произнеси себе спасительный приговор. Желаешь, чтобы отпущены были тебе Богом долги? Отпусти сам; Бог изрек приговор; твой суд над соплеменником, в котором ты властен, каков бы то ни был, есть и твой приговор. Что сам о себе знаешь, то подтверждено о тебе и Божиим судом».
   Но как достойным образом раскроет кто все величие Божия слова? Заключающаяся в нем мысль превосходит словесное истолкование. Остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим. Ту мысль, какая мне приходит при этом на ум, смело и держать в уме, а еще смелее раскрыть ее в слове. Ибо что сказано? Как преуспевающим в добре представляется в подражание Бог по словам апостола: Подражатели мне бывайте, якоже и аз Христу (1Кор.11:1), так, наоборот, требуется, чтобы твое расположение к добру стало образцом для Бога, изменяется некоторым образом порядок и мы осмеливаемся надеяться, что, как в нас подражанием Богу совершается доброе, так и Бог будет подражать нашим делам, когда преуспеваем в чем-либо добром, и ты возможешь сказать Богу: «Что сделал я, сделай и Ты; подражай рабу своему, Ты, Господь; убогому и нищему — Ты, царствующий над всем; я отпустил долги, не взыскивай и Ты! Я уважил просителя, не отвергни и Ты просящего! Я отпустил должника своего веселым, таков пусть будет и Твой должник! Не делай, чтобы Твой был грустнее моего! Пусть оба равно благодарят оказавших милость! Пусть посредниками обоих подтверждено будет равное отпущение и моему и Твоему должнику! Мой должник — такой-то, а Твой — я; какое решение дал я о своем должнике, такое же да возымеет силу и у Тебя; я разрешил, разреши и Ты! Я отпустил, отпусти и Ты! Я великую милость оказал соплеменнику, подражай и Ты, Господи, человеколюбию раба Твоего».
   «Но мои прегрешения пред Тобою тяжелее сделанных предо мною моим должником. Признаю это и я; рассуди и то, сколько преимуществуешь Ты во всяком добре. Тебе справедливо нам, согрешившим, даровать милость, соразмерную преизбытку Твоего могущества. Малое человеколюбие оказал я, потому что большего не вмещает природа моя, а Ты сколько ни пожелаешь, могущество не воспрепятствует щедродаровитости Твоей».
   Но с большей тщательностью уразумеем предлежащее изречение молитвы; рассмотрение смысла его, может быть, и для нас послужит неким руководством к высокой жизни. Потому исследуем, каковы те долги, которым повинно естество человеческое, и еще каковы те долги, отпущение которых в нашей власти; познание этого доставит нам достаточное некое уразумение преизбыточества Божиих благ. А поэтому сделаем здесь перечисление человеческих прегрешений пред Богом. Человек стал подлежать наказанию от Бога, во-первых, за то, что отступил от Сотворившего и передался противнику, сделавшись беглецом и отступником от Того, Кто его Владыка по естеству; во-вторых, за то, что самовластную свободу променял на лукавое рабство греху и быть под самоуправством тлетворной силы предпочел сопребыванию с Богом. Да и это — не взирать на красоту Создавшего, а обратить лицо к гнусности греха — можно ли признать каким-либо вторым из зол? И какой род наказаний заслуживающими счесть должно презрение Божественных благ, предпочтение же приманок лукавого? Заглаждение образа, повреждение Божественных черт, отпечатленных в нас при начале творения, потеря драхмы, удаление от отчей трапезы, освоение со зловонной жизнью свиней, расточение драгоценного богатства и все подобные прегрешения, какие можно видеть при помощи Писания и рассудка, исчислит ли какое слово?
   Итак, поскольку род человеческий за таковые вины должен понести от Бога наказание, то мне кажется, что поэтому слово Божие учением, изложенным в молитве, наставляет нас к молитвенному собеседованию с Богом, хотя бы кто из нас и всех более далек был от человеческих прегрешений, никогда не приступать с таким дерзновением, как будто бы у него чистая совесть. Ибо иной, может быть, подобно тому богатому юноше, образовав жизнь свою по заповедям, вправе, как и тот, похвалиться своей жизнью и сказать Богу: Вся сия сохраних от юности моея (Мф.19:20) — и даже предполагать о себе, что ему, как ни в чем не погрешившему против заповедей, крайне неприлично прошение об оставлении долгов, пригодное одним согрешившим. Оскверненному блудом, скажет он, приличны такие слова, или за любостяжательность обвиняемому в идолопоклонстве необходимо просить прощения и вообще всякому, каким-либо прегрешением уязвившему совесть души, прекрасно и сообразно с нуждой прибегать к милосердию. А если он Илия великий, или действует духом и силою Илииною (Лк.1:17), или велик в рожденных женами (Мф.11:11), или Петр, или Павел, или Иоанн, или другой кто из тех, чье превосходство засвидетельствовано Божественными Писанием, то для чего употреблять подобные речения, которыми испрашивается оставление долгов тому, на ком нет никакого греховного долга? Для того, чтобы иной, имея в виду что-либо подобное, не впал в высокомерие, подобно тому фарисею, не знавшему, что он такое по естеству. Ибо если бы знал, что он человек, то, конечно, естество свое не представлять чистым от скверны научился бы из Святого Писания, которое говорит: Не найдешь у людей, чтобы жизнь одного дня могла быть без скверны (Иов.14:4-5). Поэтому, чтобы у приступающего с молитвой к Богу не произошло чего подобного с душой, слово Божие заповедует не смотреть на преспеяния, но приводить себе на память общие долги человеческого естества, в которых всякий, без сомнения, и сам участвует, как участвующий в естестве, и умолять Судию, чтобы даровал прощение прегрешения.
   Ибо так как живет в нас Адам и каждый из нас — человек, то, пока видим на естестве своем кожаные эти хитоны и скоро увядающие листья вещественной этой жизни, которые, обнажившись от вечных и светлых риз, сшили мы себе ко вреду своему, вместо Божественных одежд облекши себя в забавы, славу, однодневные почести, убийственные услаждения плоти, — и пока взираем на это плотское местопребывание, на котором осуждены мы обитать, как скоро обращаемся к востоку (не потому только, что там видим для нас Бог, Который, как вездесущий, не объемлется никаким исключительно местом, но все равно содержит, а потому, что на востоке первоначальное наше отечество, разумею же пребывание в раю, из которого мы изгнаны — насади Бог рай во Едеме на востоцех (Быт.2:8)); поэтому, как скоро обращаем взор на востоки и мысленно приводим себе на память изгнание из светлых и восточных стран блаженства, справедливо тогда присовокупляем сии речения и мы, отменяемые недоброй смоковницей жизни, отверженные от очей Божиих, самовольно предавшиеся змию, который ест землю и по земле ползает: ходит на персях и на чреве своем и нам советует делать то же — предаваться земным наслаждениям, по земле пресмыкающимися и влачащимися мыслями занимать свое сердце и ходить на чреве, т.е. заботиться о жизни сластолюбивой, поэтому, в этом находясь состоянии, подобно тому блудному сыну, после долгого бедствования, в каком пребывал, пася свиней, как скоро приходим, как и он, в себя и приводим себе на мысль Небесного Отца, тогда прекрасно пользуемся таковыми речениями: Остави нам долги наша.
   Поэтому хотя бы кто был Моисеем и Самуилом и другим кем из прославившихся добродетелью, тем не менее, поскольку он — человек, почитает для себя приличными слова эти, как причастный Адамова естества, участник и его падения. Поскольку как говорит апостол, о Адаме вси умираем (1Кор.15:22), то изречение, какое прилично Адаму при покаянии, надлежит быть общим для всех с ним умерших, чтобы нам при даровании прощения прегрешений снова, как говорит апостол, спастись благодатью Господней (Еф.2:5). Но сказано, чтобы иной при взгляде на более общее мог уразуметь предлагаемое в слове. Если же кто будет искать истинного смысла в изречении, то, думаю, не потребуется от нас возводить понятие к общему взгляду на естество, потому что достаточно совести, чтобы в рассуждении каждого поступка в жизни соделать необходимым прошение о помиловании.
   Поскольку в этом мире жизнь наша, как думаю, подлежит многообразными влияниям, как по душе и разумению, так и по чувствам телесным, то трудно или и совершенно невозможно не увлечься ко греху хотя бы одной какой-либо страстью. Например, эта любящая наслаждения жизнь относительно к телу делится по нашим чувствам, а относительно к душе оказывает себя в стремлении разума и в движении произвола — кто же столько возвышен и одарен таким благоразумием, чтобы по той и другой жизни избыть ему всякой скверны порока? Кто безгрешен оком? Кто невинен слухом? Кто чужд этого скотского услаждения гортани? Кто чист от прикосновения ко греху осязанием? Кому неизвестна эта предлагаемая Писанием загадка: Взыде смерть сквозе окна (Иер.9:21)? Ибо чувства, посредством которых, сообщаясь с внешними предметами, душа по выбору занимается ими, Писание назвало окнами, которые, по слову же Писания, и пролагают путь для входа смерти. Действительно, многих смертей входом делается часто глаз: видит он раздраженного и сам возбуждается к той же страсти, или видит благоденствующего не по достоинству и воспламеняется завистью; или видит горделивого и впадает в ненависть; или видит какое-либо доброцветное вещество, красивое расположение лица и всецело поползается в вожделение нравящегося. И ухо отворяет окна смерти вместе с тем, что слышит, принимает в душу многие страсти: страх, печаль, раздражение, удовольствие, вожделение, неумеренный смех и тому подобное. А услаждение вкуса, как скажет иной, есть матерь всех по порядку зол. Ибо кому не известно, что корнем почти всех погрешностей в жизни служит заботливость о гортани? От нее зависят роскошь, пьянство, чревоугодие, беспорядочное поведение, многоядение, пресыщение, разгульная жизнь, скотское и неразумное падение в страсти бесчестия. Подобным образом чувство осязания составляет крайний предел всех согрешений; все, что ни делается для тела сластолюбцами, принадлежит к числу недугов осязательного ощущения, подробное описание которых было бы продолжительно; да и неприлично к предметам важным примешивать все то, что служит в укоризну осязанию. А весь рой погрешностей души и произвола в состоянии ли и исчислить какое слово? Сказано: изнутри исходят помышления злая (Мф.15:19) — и присовокуплен список оскверняющего нас помыслом. Итак, если повсюду распростерты нам мрежи грехов всеми чувствилищами и сердечными движениями души, то кто похвалится, как говорит Премудрость, чисто имети сердце (Притч.20:9)? Кто чист от скверны? — как о подобном этому свидетельствует Иов (Иов.14:4). А скверна для душевной чистоты есть удовольствие во многих видах и многими способами примешиваемое к человеческой жизни и душой и телом, помышлениями и чувствами, намеренными движениями и телесными действиями. Итак, у кого душа чиста от этой скверны? Кто не был поражен кичливостью? Кто не попран ногой гордыни? Кого не поколебала рука грешная? Чья нога не поспешала к пороку? Кого не оскверняло бесчинное око, не ввергал в нечистоту невежественный слух, не занимал собою вкус? У кого сердце оставалось бездейственным для суетных движений?
   Поскольку в нас есть все это, и в живущих скотски весьма дурно и несносно, в более же внимательных к себе сноснее, но все, кто одного с нами естества, всегда непременно участвуют в погрешностях естества, то, припадая в молитве к Богу, просим поэтому оставить нам долги. Но не приемлется таковой глас и не достигает Божественного слуха, если не вопиет вместе и наша совесть, что оказанное милостью делиться с другими — прекрасное дело. Ибо кто рассуждает, что человеколюбие прилично Богу (а если бы не признавал приличным, не стал бы просить у Бога неприличного и несообразного), от того справедливость требует, собственными своими делами подтвердить суждение о прекрасном деле, чтобы самому не услышать от праведного Судии: «Врачу исцелися сам. Меня умоляешь о человеколюбии, которым не делишься ты с ближними. Просишь об оставлении долгов — почему же сам мучишь должника? Умоляешь, чтобы рукописание на тебя было изглажено, а сам тщательно хранишь договоры с занявшими у тебя в долг? Просишь об уменьшении счета долгов, а сам данное в долг приращаешь лихвой? Твой должник в темнице, а ты в молитвенном доме. Он страдает за долги, а ты испрашиваешь оставление долга? Твоя молитва не услышана, потому что заглушает ее голос страждущего. Если разрешишь телесный долг, разрешены будут тебе душевные узы. Если простишь, прощено будет и тебе; сам будешь своим судией, сам себе предпишешь закон, расположением к лежащему у ног твоих произнося свыше приговор себе».
   Чему-то подобному, кажется мне, учит Господь в другом слове, в виде повествования предлагая это учение. По этому повествованию некий где-то царь грозно председательствует на суде и призывает к себе служителей, собирает сведения о каждом их распоряжении. Приводят к нему одного должника, и царь оказывает ему человеколюбие, потому что должник, припав к его ногам, вместо денег в уплату представил просьбу; и он-то потом с подобным ему рабом за небольшой долг поступает жестоко и бесчеловечно и прогневляет царя своим бесчеловечием к подобному себе рабу. Царь повелел исполнителям казни совершенно изгнать его из царского дома и продлить мучение до того времени, как вытерпит достойное вины наказание. И действительно, что значат несколько ничего не стоящих и легко сосчитываемых оболов в сравнении с тьмами талантов, то и долги нам братий наших в сравнении с нашими прегрешениями пред Богом. Во вред тебе, конечно, служит или нанесенная кем-нибудь обида, или порочность служителя, или злой умысел на телесную жизнь, и ты в воспламенении сердца раздражен к отмщению за это, отыскиваешь всевозможные средства к наказанию огорчивших тебя.
   И если раздражение воспламенено на служителя, не рассуждаешь, что не природою, но властолюбием разделен род человеческий на рабов и господ. Ибо Домоправитель Вселенной узаконил одному бессловесному естеству быть в рабстве у человека, как говорит Пророк: Вся покорил еси под нозе его: овцы и волы вся, еще же и скоты польския, птицы и рыбы морския (Пс.8:7-9). Их называет Пророк и служебными, так как сказано в другом месте пророчества: Дающему скотом пищу их, и злак на службу человеком (Пс.147:8-9). Человека же украсил Бог даром свободы, так что порабощенный тебе обычаем и законом по достоинству естества имеет равенство с тобою. Не от тебя получил он бытие, не тобою живет, не от тебя заимствует песнь и душевные силы. Почему же столько воскипает на него раздражение твое, если он поленился, или оставил тебя, или, может быть, и в глаза тебе оказал пренебрежение? Должно тебе посмотреть на себя самого, каков ты бывал пред Владыкой, Который сотворил тебя, ввел в мир посредством рождения, сделал тебя причастником этих чудес в мире, в наслаждение тебе предложил солнце, даровал все средства к жизни из стихий, из земли, из огня, из воздуха, из воды, снабдил тебя даром разумения, впечатлительным чувством, знанием различающих доброе и худое? И что же? Ты разве послушен такому Владыке и не упорен против Него? разве не отступил от Его владычества? Разве не бежал ко греху? Разве не обменял благого владычества на лукавое? Разве, сколько от тебя это зависело, не оставил пустым Владычнего дома, оставив то, что заповедано тебе было делати и хранити (Быт.2:15)? И не при вездесущем ли всевидящем свидетеле — Боге или совершаешь исчисленные прегрешения, или говоришь, или думаешь, чего не должно? И потом, когда ты таков и столькими обременен долгами, почитаешь за нечто великое оказать милость подобному себе рабу тем, что оставишь без внимания какое-нибудь его пред тобой прегрешение?
   Поэтому если намереваемся принести Богу моление о милости и прощении, то приуготовим дерзновение совести, представим жизнь свою ходатаицей за произносимую молитву, чтобы воистину можно было сказать: Яко и мы оставили должником нашим.
   Что значит за этим присовокупляемое к сказанному? Почитаю необходимым не оставить и этого без рассмотрения, чтобы, зная, кому молимся, приносить моление душой, а не телом. Не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго (Мф.16:13). Какая, братия, сила сказанного? Господь, кажется мне, многообразно и различно именует злого по разности лукавых сил, называя его многими именами: диаволом (Мф.13:39), веельзевулом (Мф.10:25), мамоной (Мф.6:24), князем мира (Ин.14:30), человекоубийцей (Ин.8:44), лукавым, отцом лжи (Ин.8:44) и другими подобными именами. Поэтому, может быть, одно из разумеемых о нем имен есть и это: искушение. И такую нашу догадку подтверждает словосочинение в сказанном, ибо Господь после слов: Не введи нас во искушение, присовокупляет прошение об избавлении от лукавого, как будто тем и другим означается один и тот же. Если кто не входит во искушение, тот непременно вне власти лукавого, и кто в искушении, тот необходимо бывает во власти лукавого, следовательно, искушение и лукавый по значению одно и то же. Что же внушает нам такое учение молитвы? Стать вне усматриваемого в мире этом, как говорит ученикам в другом месте, что мир весь во зле лежит (1Ин.5:19). Поэтому, кто желает стать вне власти лукавого, тот по необходимости переселяется из мира. Ибо искушение не имеет возможности коснуться души, если мирскую эту заботу, подобно какой-то приманке наживив на коварную удочку, не прострет к жадным. Но гораздо более ясной для нас сделается мысль эта из других примеров. Море нередко бывает страшно своими волнениями, но не для тех, которые живут от него вдали. Огонь истребителен, но только для подложенного в огонь вещества. Война ужасна, но для одних вступивших в воинские ряды. Кто избегает бедствий, какие постигают на войне, тот молится, чтобы не впасть в необходимость воевать. Кто боится огня, тот молится, чтобы не быть ему в огне. Кто трепещет моря, тот молится, чтобы не было ему нужды пуститься в мореплавание. Так и тот, кто страшится приражений лукавого, пусть молится, чтобы не быть ему во власти лукавого. А поскольку, как сказали мы прежде, по слову Писания, мир во зле лежит и в мирских делах заключаются поводы к искушениям, то молящийся об избавлении от лукавого хорошо и надлежащим поступает образом, когда просит, чтобы не прийти ему во искушение. Ибо, не повлекши с жадностью приманку, невозможно кому-либо поглотить крючок на удочке.
   Но и мы, восстав, скажем Богу: Не введи нас во искушение, т.е. в бедствие настоящей жизни, но избави нас от лукаваго, приобретшего силу в этом мире, которого да избавимся и мы по благодати Христа, потому что Его и сила и слава со Отцом и всесвятым и благим и животворящим Духом во веки веков. Аминь.

Творения святого Григория Нисского, ч.1. М.,1861

The post О молитве (Отче наш …). Григорий Нисский appeared first on НИ-КА.